Вернутся к фанфику
6. Утро начинается не с кофе, а с кинжала.
18 апреля 2026, 09:46— Я пойду в казарму, — сказала я, делая шаг к двери. — Если потороплюсь, успею до…
— Нет, — перебил Ксейден.
Я замерла.
— Что значит «нет»?
Он посмотрел на меня.
— Лиам идёт ночевать к Боди.
Я моргнула. Перевела взгляд на Лиама. Тот выглядел так, будто это было в порядке вещей.
— А я?
— Ты идёшь к Гаррику.
Тишина.
Я смотрела на Ксейдена. Потом на Гаррика. Потом снова на Ксейдена.
— Что?
— Ты слышала, — ответил он.
Боди, сидевший на скамье, вдруг возмущённо выпрямился.
— Почему не наоборот? — спросил он, ткнув пальцем в Лиама. — Почему он ко мне, а она не ко мне? Я тоже хочу…
— Затем, — перебил Ксейден, и в его голосе прорезалась та едва уловимая насмешка, которую я уже слышала у входа, — что я знаю тебя, Боди. Если она переночует у тебя, ты не дашь ей уснуть до утра своими разговорами. А ей завтра на полигон.
— Я не разговариваю по ночам! — возмутился Боди.
— Врёшь, — спокойно сказал Гаррик. — Ты даже во сне разговариваешь.
— И храпишь, — добавил Лиам.
Боди открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Только буркнул что-то неразборчивое и отвернулся.
Я всё ещё стояла, переваривая информацию.
— Подожди, — сказала я, поворачиваясь к Ксейдену. — Почему я вообще не могу пойти в свою казарму? Я первогодка, у меня там койка, Рианнон меня прикроет…
— Панчек ходит лично, — перебил Ксейден. — У него сегодня ночной обход. Если он заметит вас, он поднимет шум. Начнутся вопросы. Дознания. Проверки.
Он помолчал, давая мне время осознать.
— А если он заметит первогодку, которая, скажем, проводит ночь у командира секции… — Он кивнул на Гаррика. — Это уже совсем другая история.
Я уставилась на него.
— Ты предлагаешь мне сделать вид, что я… что мы…
— Что ты всю ночь трахалась с командиром секции, — закончил Ксейден ровным, будничным тоном. — Да.
Воздух в лёгких кончился. Чего блядь?
Я перевела взгляд на Гаррика. Он стоял, скрестив руки на груди, с совершенно невозмутимым лицом. Ни смущения, ни возражения, только лёгкое, едва заметное ожидание.
— Ты серьёзно? — выдохнула я.
— Это лучший вариант из всех, — ответил Ксейден. — Панчек не станет проверять. У него нет причин. А если кто-то из кадетов увидит тебя утром выходящей из комнаты Гаррика… — Он пожал плечом. — Это только укрепит твою репутацию.
— Мою репутацию?
— Ты и так уже та, кто полоснула Аэтоса, — вставил Боди. — После такого любой роман с меченым только добавит очков.
— Я не собираюсь…
— Ты не собираешься ничего, — перебил Ксейден. — Ты просто переночуешь в его комнате. На полу. И утром тихо уйдёшь.
Я посмотрела на Гаррика. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах было только спокойное ожидание.
— Будешь спать на полу, — подтвердил он. — Кровать у меня одна.
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Вы с ума сошли, — сказала я наконец. — Вы все с ума сошли.
— Возможно, — согласился Ксейден. — Но это единственный вариант, при котором вы оба — и ты, и Лиам — не влетите на дисциплинарку за первую же ночь.
Я смотрела на него. На его каменное лицо, на метку на руке, на холодную уверенность в глазах.
— Я не пойду к нему, — сказала я.
— Пойдёшь.
— Нет.
— Элиана, — вмешался Лиам, делая шаг ко мне. — Это правда лучший вариант. Гаррик не тронет тебя, я ручаюсь.
— Ты ручаешься? — Я повернулась к нему. — Ты ручаешься за человека, который два часа назад метал в меня кинжалы?
— Он метал, чтобы проверить, — ответил Лиам. — И ты прошла проверку.
— Это не значит, что я хочу с ним ночевать!
Гаррик хмыкнул. Коротко, почти неслышно.
— Я тоже не в восторге, — сказал он. — Но выбора нет.
— Выбор есть всегда, — огрызнулась я. — Я могу пойти в казарму и рискнуть.
— И подставить всех нас, — спокойно сказал Ксейден. — Потому что если Панчек начнёт копать, он докопается до ночных тренировок. А это — трибунал для каждого, кто здесь стоит.
Я смотрела на него. На Боди, который вдруг перестал улыбаться. На Гаррика, который ждал моего решения. На Лиама, который переживал.
— Вы шантажируете меня, — сказала я тихо.
— Мы просим тебя, — ответил Гаррик. — Это разные вещи.
Я зарычала. Чуть ли не по-звериному, срывая голос.
— Это безумие! Спать с меченым в одной комнате — это опасно для жизни! Особенно учитывая, кто я!
— Кто ты? — переспросил Гаррик.
Я повернулась к нему. Встала вплотную, насколько позволяла разница в росте, и посмотрела прямо в глаза. И почему-то от всей этой абсурдной ситуации я рассмеялась, глубоко, в голос, запрокидывая голову еще выше.
— Я дочь генерала Сорренгейл, — сказала я. — Приёмная, но для вас это ничего не меняет. Та самая, чья мать казнила ваших родителей. Та самая, которую Ксейден поклялся убить. — Я перевела дыхание, успокаиваясь. — И ты предлагаешь мне уснуть в твоей комнате? С тобой? С человеком, у которого есть все причины ненавидеть меня?
Гаррик смотрел на меня долго. Очень долго.
— Если бы я хотел тебя убить, — сказал он наконец, — я бы сделал это в зале. Когда ты лежала на полу после броска. Или когда я держал тебя в захвате. Или когда ты пила воду у стены.
Он помолчал.
— Я этого не сделал.
Я молчала.
— Я не Ксейден, — добавил он. — У меня нет счётов к тем, кто не выбирал свою семью.
У меня перехватило дыхание.
— Ты…
— Я знаю, кто ты, — перебил он. — И мне плевать. Ты в той же яме, что и я. В той же, где и мы все. Ты дерёшься хорошо. Ты не сдаёшься. Ты уважаешь противника. Для меня этого достаточно.
Я смотрела на него. На его высеченное лицо. На метку на руке. На спокойные, почти добрые глаза.
— Ты не врёшь, — сказала я.
— Я никогда не вру, — ответил он.
Я выдохнула. Длинно, шумно, сбрасывая напряжение.
— Ладно, — сказала я. — Ладно. Я пойду с тобой. Но если ты только дёрнешься…
— Ты воткнёшь в меня кинжал, — закончил он. — Я понял.
Он развернулся и пошёл к выходу, даже не оглядываясь, уверенный, что я последую.
Я посмотрела на Лиама. Он улыбнулся — тепло, ободряюще.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Гаррик — самый безопасный из нас.
— Это не успокаивает, — ответила я.
— Я знаю. Но это правда.
Он шагнул ко мне, наклонился и быстро, почти невесомо коснулся губами моего виска.
— Спокойной ночи, Элиана.
И ушёл вслед за Боди, который уже маячил в дверях с недовольным лицом.
Я осталась одна.
Ну, почти одна. Ксейден всё ещё стоял у стены, глядя на меня своим непроницаемым взглядом.
— Иди, — сказал он. — Гаррик ждёт.
Я посмотрела на него. На человека, который пообещал убить меня. На человека, который только что спас мне жизнь.
— Ты странный, — сказала я.
— Я знаю, — ответил он.
Я развернулась и пошла к выходу.
Гаррик ждал в коридоре. Его огромная фигура маячила в полумраке, и почему-то, глядя на него, я вдруг поняла, что не боюсь.
Странно.
Но, наверное, так и должно быть.
Я вышла в коридор, и холод подземелья тут же вцепился в разгорячённую кожу. Пот после спарринга ещё не высох, форма липла к телу, и этот контраст — жар внутри, ледяной воздух снаружи — заставил меня вздрогнуть.
Гаррик стоял в трёх шагах, спиной ко мне, и ждал.
Я не раздумывала.
Рука метнулась к поясу раньше, чем мозг успел сформулировать мысль. Пальцы сомкнулись на знакомой рукояти. Кинжал вышел из ножен без звука, скользнув по коже, как вода.
Я сжала его покрепче.
И пошла.
Мои шаги были бесшумными — я тренировалась этому годами. Мира говорила, что я двигаюсь как кошка, и в этом не было комплимента, только констатация факта. Сейчас это умение пригодилось.
Гаррик не оборачивался. Шёл впереди, широко, тяжело, но я слышала каждое его движение — скрип сапог по камню, шорох ткани, дыхание. Он знал, что я иду за ним. Знал, что у меня в руке оружие. Но не оборачивался.
Это было… странно. И уважительно, если подумать.
— Ты всегда ходишь с кинжалом наголо? — спросил он, не поворачивая головы.
Голос прозвучал глухо, отдаваясь эхом от каменных стен.
— Только когда иду ночевать к незнакомым мужикам, — ответила я.
Он хмыкнул. Коротко, почти неслышно.
— Разумно.
— Я знаю.
Мы свернули в боковой коридор. Гаррик шёл уверенно, не сбавляя шага, явно зная эту часть крепости как свои пять пальцев.
— Ты боишься? — спросил он вдруг.
— А должна?
— Ты идёшь за мной с ножом. Значит, боишься.
Я подумала секунду.
— Я не боюсь тебя, — сказала я. — Я просто не доверяю.
— Это одно и то же.
— Нет. — Я покачала головой, хотя он не мог этого видеть. — Бояться — значит думать, что враг нападёт. Не доверять — значит быть готовой к тому, что враг может напасть. Это разные вещи.
Гаррик остановился.
Я замерла в трёх шагах, сжимая кинжал.
Он медленно, очень медленно повернулся. В полумраке его лица почти не было видно — только блеск глаз и очертания массивных плеч.
— Ты философ, — сказал он.
— Я реалист.
Он смотрел на меня долгую секунду. Потом его взгляд опустился на кинжал в моей руке — лезвие тускло блестело в свете дальнего факела.
— Хороший клинок, — заметил он.
— Я знаю.
— Дай посмотреть.
Я помедлила. Потом шагнула вперёд и протянула ему кинжал рукоятью вперёд.
Гаррик взял его осторожно, кончиками пальцев, будто боялся сломать. Поднёс к глазам, повертел, изучая баланс, качество стали, клеймо мастера у гарды.
— Хорошая работа, — сказал он. — Лучшая, что я видел у первогодок.
— Это подарок, — ответила я. — От приёмной сестры.
— Мира?
Я кивнула.
Гаррик помолчал. Осторожно провёл пальцем по лезвию, проверяя заточку.
— Она умеет выбирать оружие, — сказал он. — И тех, кому его дарить.
Он вернул мне кинжал. Тем же движением, рукоятью вперёд, осторожно, будто передавал не оружие, а что-то хрупкое.
Я приняла его. Сунула обратно в ножны.
— Ты мог бы убить меня сейчас, — сказала я. — Пока я отвлеклась.
— Мог бы, — согласился он.
— Почему не убил?
Гаррик усмехнулся.
— Потому что ты отвлеклась специально, — сказал он. — Чтобы проверить, убью ли я.
Я замерла.
— Ты хотела знать, можно ли мне доверять, — продолжил он. — И дала мне шанс это доказать.
— Откуда ты…
— Я не дурак, Элиана. — Он развернулся и снова пошёл вперёд. — Я просто большой.
Я стояла секунду, переваривая. Потом догнала его.
— И как? — спросила я. — Доказал?
— Ты идёшь за мной без кинжала в руке, — ответил он. — Значит, да.
Я посмотрела на свои руки. Они были пусты. Кинжал мирно покоился в ножнах.
— Чёрт, — выдохнула я.
Гаррик засмеялся. Негромко, но искренне.
— Ты быстро учишься, — сказал он. — Это хорошо.
Мы подошли к двери. Обычной, деревянной, ничем не примечательной, если не считать массивных железных петель.
— Моя комната, — сказал Гаррик. — Заходи.
Он толкнул дверь и шагнул внутрь, даже не оглядываясь, уверенный, что я последую.
Я последовала.
Внутри было тесно. Одна широкая кровать, грубо сколоченный стол, пара стульев, шкаф. На стене висело оружие — мечи, кинжалы, что-то, похожее на секиру. В углу стоял тренировочный манекен, весь истыканный, с выщербленным деревом.
— Уютно, — сказала я.
— Не жалуйся, — ответил Гаррик. — Это лучше, чем казарма.
Он указал на пол у стены, противоположной кровати.
— Твоё место.
Я посмотрела на каменный пол. Холодный, твёрдый, без намёка на матрас или хотя бы одеяло.
— Серьёзно?
— Я говорил — пол, — пожал он плечами. — Если хочешь, могу дать одеяло.
— Хочу.
Он кивнул, подошёл к шкафу, вытащил оттуда плотное шерстяное одеяло и бросил мне. Я поймала его на лету.
— Спасибо.
— Не за что.
Он сел на кровать, стянул сапоги и откинулся на спину, заложив руки за голову. В такой позе он занимал почти всю кровать.
— Свет погасить? — спросил он.
— Давай.
Он щёлкнул пальцами, и магический огонь погас. Комната погрузилась в темноту.
Я стояла у стены, сжимая одеяло, и пыталась унять сердцебиение.
— Элиана, — сказал Гаррик из темноты.
— Что?
— Ты в безопасности. Я не трону тебя.
Я молчала.
— Я знаю, — ответила я наконец. — Но привыкнуть надо.
— Привыкай.
Я развернула одеяло, бросила на пол и легла. Камень был твёрдым, холод пробирал даже сквозь шерсть, но я слишком устала, чтобы жаловаться.
— Спокойной ночи, Элиана, — сказал Гаррик.
— Спокойной ночи, — ответила я.
И закрыла глаза.
В темноте, в чужой комнате, рядом с огромным меченым, который мог бы убить меня десятком способов, я вдруг почувствовала то, чего не чувствовала очень давно.
Спокойствие.
Я лежала на полу, завёрнутая в шерстяное одеяло, и смотрела в темноту. Глаза уже привыкли, я различала очертания стола, тёмный прямоугольник окна, огромную тушу Гаррика на кровати. Он дышал ровно, глубоко, но я знала — не спит. Слишком тихо, слишком напряжённо для сна.
Нет, ну меня же предупреждали. Держаться подальше. Нет. Надо было вляпаться по самые уши. Да что ж такое то?
— Элиана, — сказал он вдруг.
— М?
— Ты как там?
Я усмехнулась в темноту.
— Замерзаю потихоньку. Но жива.
— Потому что на полу. — Он помолчал. — Камень холодный даже летом.
— Я заметила.
Я слышала, как он повернулся на кровати, как скрипнули пружины под его весом.
— Знаешь, — сказал он, — есть одна вещь, которую я никогда не понимал в людях.
— Какая?
— Почему они мучают себя, когда есть простые решения.
Я нахмурилась.
— Что ты имеешь в виду?
Вместо ответа я услышала, как кровать заскрипела громче, тяжелее — Гаррик поднимался. Его тень нависла надо мной, огромная, закрывающая даже тот слабый свет, что просачивался из-под двери.
Моё тело среагировало быстрее мысли.
Я дёрнулась, рука метнулась к поясу, пальцы уже сжимали рукоять кинжала, когда его голос остановил меня:
— Тихо. Я не нападаю.
Я замерла. Кинжал наполовину вышел из ножен, лезвие тускло блеснуло в темноте.
— Тогда что ты делаешь? — спросила я. Голос прозвучал хрипло от адреналина.
— То, что должен был сделать сразу, — ответил он.
И в следующую секунду его руки — огромные, тёплые, сильные — подхватили меня вместе с одеялом.
Я вздрогнула, дёрнулась, он держал крепко, но не больно. Как ребёнка.
— Гаррик! — выдохнула я, вцепившись в его плечо свободной рукой. Кинжал всё ещё был в другой, но я почему-то не пускала его в ход.
— Тсс, — сказал он. — Ты можешь побыть смирной?
Он сделал два шага — всего два, огромных, перекрывающих расстояние до кровати, — и бережно, почти нежно опустил меня на матрас.
Я оказалась на его кровати.
— Ты что… — начала я, пытаясь сесть.
— Лежи, — сказал он, опускаясь рядом.
Кровать жалобно скрипнула под его весом, пружины взвыли, но выдержали. Он лёг на спину, заложив руки за голову, и теперь между нами было не больше локтя.
Я замерла, сжимая кинжал.
— Гаррик, какого…
— Неприлично оставлять даму на холодном полу, — перебил он. Спокойно, будто это было самое очевидное в мире. — Тем более такую, которая сегодня разбила нос Боди и продержалась против меня десять минут.
Я смотрела на него в темноте. На его профиль почему-то не пугающий. На его руку, лежащую вдоль тела, расслабленную. На вторую, закинутую за голову.
— Ты с ума сошёл, — сказала я.
— Возможно.
— Я могу тебя убить.
— Можешь, — согласился он. — Но не станешь.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что если бы хотела, уже бы попыталась. — Он чуть повернул голову, и я встретила его взгляд. — А ты просто лежишь и смотришь на меня.
Я сглотнула.
— Я думаю.
— О чём?
— О том, не сошла ли я с ума.
Он усмехнулся. Коротко, почти беззвучно.
— Если сошла, то вместе со мной.
Я помолчала. Потом медленно, очень медленно убрала кинжал обратно в ножны. Щелчок металла прозвучал в темноте отчётливо, будто выстрел.
— Ты необычный, — сказала я.
— Ты тоже.
— Я про то, что ты делаешь. — Я повернулась на бок, чтобы видеть его лицо. — Приводишь в комнату первогодку, которая может оказаться шпионкой. Кладёшь её на свою кровать. Не боишься, что я воткну нож тебе в горло во сне.
— А ты боишься, что я воткну нож тебе?
— Нет, — ответила я честно. — Почему-то нет.
— Вот видишь. — Он закрыл глаза. — Мы квиты.
Я смотрела на него. На его спокойное, расслабленное лицо. На метку на руке, которую даже в темноте было видно.
— Гаррик, — сказала я.
— М?
— Спасибо.
Он не открыл глаз. Но уголок его губ чуть дрогнул.
— Не за что. Спи.
Я ещё минуту смотрела на него. Потом отвернулась, подтянула одеяло к подбородку и закрыла глаза.
Кровать была тёплой. Гаррик рядом дышал ровно, глубоко, и это дыхание убаюкивало.
Я думала, что не усну. Что буду лежать всю ночь, вслушиваясь в каждый шорох, готовая в любой момент выхватить кинжал.
Но усталость взяла своё.
И я провалилась в сон, глубокий, без сновидений.
Последнее, что я почувствовала, — как огромная тёплая рука поправила на мне одеяло, укутывая плотнее.
А потом была только темнота.
***
Сознание возвращалось медленно, сквозь тяжёлую пелену сна. Сначала я почувствовала тепло. Потом запах. Знакомый уже запах. Я открыла глаза. Свет. За окном было уже светло — серый, утренний свет Басгиата, просачивающийся сквозь стекло. Много света. Слишком много. Я дёрнулась, пытаясь сесть, и в ту же секунду поняла, что не могу. Что-то тяжёлое лежало поперёк моего тела. Я опустила взгляд. Рука. Огромная мужская рука, с мозолями на ладони и меткой восстания, лежала поперёк моей талии, прижимая меня к кровати. Тяжёлая, тёплая, совершенно расслабленная во сне. Гаррик. Воспоминания нахлынули разом — ночная тренировка, Ксейден, Боди с разбитым носом, Гаррик, который перенёс меня на кровать. Я замерла, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Проснулась? Голос прозвучал прямо над ухом — низкий, хриплый со сна, но совершенно спокойный. Я повернула голову. Гаррик лежал на боку, глядя в потолок. Его лицо было расслабленным, глаза открыты. Только рука, эта чёртова рука, всё ещё лежала на мне, тяжёлая, как каменная плита. — Убери руку, — сказала я. Голос прозвучал хрипло, с нотками паники, которые я ненавидела в себе. — Не уберу, — ответил он. — Что? — Лежи смирно. — Он зевнул, не закрывая рта. — Ты мне вчера все руки отбила своими ударами. А ты мягкая. Удобно. Я задохнулась от возмущения. — Ты с ума сошёл? — Я дёрнулась, пытаясь сбросить его руку. — Гаррик! Мы проспали! На построение опоздали! — И что? — лениво спросил он. — Что значит «и что»?! Там Панчек, там перекличка, там… — Там ничего, — перебил он. — Гаррик Тэвис не ходит на построения. У него справка. — Какая ещё справка?! — От целителя. — Он наконец повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах не было ни капли беспокойства. — У меня хроническая бессонница. Освобождение от утренних мероприятий. — А я?! — выкрикнула я. — У меня нет справки! Меня убьют! — Не убьют, — спокойно ответил он. — Ксейден прикроет. — Ксейден прикроет?! — Я уже не сдерживалась. — Ксейден мечтает меня убить, а не прикрывать! — Мечтает, — согласился Гаррик. — Но не сегодня. Он снова закрыл глаза, явно собираясь досыпать. Его рука на моей талии даже не дрогнула. Ярость захлестнула меня горячей волной. — Гаррик, убери руку, или я её отрежу! — Не отрежешь. — Отрежу! — Нет. — Да! — Ты без завтрака останешься, если будешь спорить, — лениво ответил он. Это было последней каплей. Я рванулась, выкручиваясь из-под его руки, но он даже не шелохнулся, просто лежал, и его вес придавливал меня к кровати, как тушу убитого дракона. Тогда я сделала единственное, что пришло в голову. Моя рука метнулась к поясу — и наткнулась на пустоту. Кинжалов не было. Я замерла, лихорадочно ощупывая себя — ножны были пусты. — На тумбочке, — сказал Гаррик, не открывая глаз. — Я убрал, чтобы ты во сне не поранилась. Я перевела взгляд. На тумбочке у кровати аккуратной стопкой лежали мои кинжалы. Все три. Я потянулась. Гаррик не мешал. Даже руку не убрал — просто позволил мне дотянуться, схватить один, сжать пальцы на рукояти. В следующую секунду лезвие уже касалось его горла. — Убери руку, — сказала я. Голос звенел. Он открыл глаза. Посмотрел на меня — снизу вверх, потому что я уже села, нависая над ним. В его взгляде не было страха. Ни капли. Чертов командир. Чертово утро. Чертов Басгиат. Ненавижу. — Острое, — заметил он. — Хорошо заточила. — Убери руку, — повторила я, надавливая сильнее. Тонкая красная полоска проступила на коже его шеи. Вместо ответа Гаррик сделал одно-единственное движение. Я даже не поняла, как это произошло. Одно мгновение я сидела над ним с кинжалом у горла — в следующее я уже лежала на спине, прижатая к кровати его весом, а лезвие моего собственного кинжала холодило кожу у моего же горла. Он нависал надо мной. Его лицо было в нескольких дюймах от моего, и я видела каждую пору, каждую веснушку на бледной коже, каждый завиток метки на его руке, которая прижимала моё запястье к подушке. — Ты быстрее, — сказал он спокойно. — Я сильнее. Я смотрела в его глаза. В них не было злости. Не было угрозы. Только холодное, спокойное превосходство. И в этот момент мне стало страшно. По-настоящему. Тот самый липкий, животный страх, который я не чувствовала годами — с тех пор, как в детстве упала в тот колодец и думала, что умру в темноте, одна. Гаррик заметил это. Что-то изменилось в его лице — неуловимо, почти незаметно. Его взгляд дрогнул, стал другим. Он не сказал ни слова. Просто смотрел на меня, и я видела, как в нём происходит какая-то внутренняя борьба, о которой он никогда не расскажет. — Ну? — спросила я. Голос дрожал, но я заставила его звучать ровно. — Боги, да убей уже меня. Чего ждёшь? — Замолчи, — сказал он. — Нет. — Я смотрела ему в глаза, не отводя взгляда. — Ты хотел меня убить? Убивай. Я не буду просить пощады. — Замолчи, Элиана. — Я дочь генерала Сорренгейл, — продолжала я, чувствуя, как слова вырываются наружу помимо воли. — Та самая, чья мать казнила твоих родителей. Та самая, которую Ксейден поклялся убить. Если ты хочешь отомстить — давай. Я здесь. Я не сбегу. — Замолчи, — повторил он. Голос стал твёрже. — Я не боюсь тебя, — соврала я. — Я не боюсь смерти. Я… — Замолчи! — …готовилась к этому всю жизнь! — выкрикнула я. — Я знала, что меченые убьют меня. Знала, что Ксейден рано или поздно воткнёт нож мне в сердце. Знала, что… — Замолчи, или я действительно убью тебя, — перебил он, и в его голосе впервые прорезалась сталь. Я замерла. Смотрела на него. На лезвие у своего горла. На его руку, сжимающую кинжал. И вдруг улыбнулась. Криво, горько, обречённо. — Давай, — сказала я. — Давай, блядь, убей. Ксейден всё равно это сделает. Рано или поздно. Так какая разница, кто именно? Тишина. Гаррик смотрел на меня. Долго. Очень долго. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание сбилось, в глазах металась буря, которую я не могла прочитать. А потом он убрал кинжал. Просто отвёл руку в сторону, отпустил моё запястье и откинулся на свою половину кровати. Лёг на спину, заложил руки за голову, закрыл глаза. Точно в той же позе, в какой я застала его при пробуждении. Как будто ничего не произошло. Как будто он не держал минуту назад нож у моего горла. Я лежала, не двигаясь. Смотрела в потолок и пыталась унять дрожь во всём теле. Тишина давила. Тяжёлая, густая, как смола. — Гаррик, — сказала я. — Спи, — ответил он. — Мы не можем… — Спи, Элиана. У нас есть ещё полчаса. Я повернула голову. Он лежал с закрытыми глазами, и его лицо было совершенно спокойным. Как будто ничего и не было. Я смотрела на него. На метку на руке. На шрам у виска. На расслабленные губы. И вдруг поняла, что больше не могу здесь находиться. Я села. Резко, рывком. Встала с кровати, едва не запутавшись в одеяле. Ноги дрожали, но я заставила их держать вес. — Элиана, — сказал Гаррик, не открывая глаз. Я не ответила. Подошла к тумбочке, собрала кинжалы, засунула в ножны. Пальцы не слушались, пряжка на поясе никак не хотела застёгиваться, но я справилась. — Элиана, — повторил он. Я нашла свою куртку — ту самую, куртку Лиама, — надела её, застегнула. Волосы растрепались, лезли в лицо, мешали. — Элиана, подожди. Я не ждала. Схватила с тумбочки гребень и быстрыми, грубыми движениями переплела волосы в тугую косу. Пальцы дрожали, но я затянула так сильно, что кожа на голове заболела. — Элиана, чёрт возьми, остановись. Гаррик сел на кровати. — Посмотри на меня. Я не смотрела. Я рванула к двери, распахнула её и выскочила в коридор. — Элиана! Его голос летел вдогонку, но я не останавливалась. Шла быстро, почти бежала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Элиана, стой! Я не останавливалась. Коридор петлял, я неслась по нему, не разбирая дороги, не думая, куда бегу. Только вперёд. Подальше от него. Подальше от этой комнаты. Подальше от всего. — Элиана! Я вылетела на лестницу, взлетела по ступенькам, не чувствуя ног. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, но я бежала. И только когда за спиной стихли шаги, когда я оказалась в пустом коридоре, далеко от Гаррика, далеко от всех… Я остановилась. Прислонилась спиной к холодной каменной стене. И почувствовала, как по щекам текут слёзы. Горячие, солёные, ненавистные. Я размазала их рукавом. Вытерла лицо, шмыгнула носом, заставила себя дышать ровно. Никто не должен видеть. Никто. Я подняла голову, расправила плечи и пошла дальше. В казарму. К Рианнон. К завтраку. К построению. К новой порции дерьма, которую поднесёт этот день. А слёзы… Слёзы высохнут. Они всегда высыхали.***
Я влетела в столовую как ураган. Дверь с грохотом распахнулась, и я даже не оглянулась на тех, кто не успел отскочить. Просто неслась между столами, расталкивая замешкавшихся кадетов локтями и плечами, не обращая внимания на возмущённые возгласы и ругань за спиной. — Эй, смотри куда прёшь! — Совсем охренела?! Я не слышала. Вернее, слышала, но пропускала мимо ушей. В голове билась одна мысль: добраться до своего стола. Сесть. Сделать вид, что всё нормально. Он стоял в дальнем конце столовой — наш стол, за которым вчера мы сидели с Рианнон и Вайолет. Я рванула к нему. Плюхнулась на скамью, едва не промахнувшись мимо сиденья. Руки дрожали, дыхание сбилось, но я заставила себя положить ладони на стол и сидеть ровно. — Элиана? Голос Рианнон прозвучал справа. Я повернула голову — она сидела с подносом, на котором дымилась каша, и смотрела на меня круглыми глазами. — Ты чего? — спросила она. — На тебе лица нет. — Всё нормально, — ответила я. Голос прозвучал хрипло, и я откашлялась. — Всё отлично. Вайолет сидела напротив. Её рука была в повязке — чистой, аккуратной, явно перевязанной профессионально. Лицо бледное, но спокойное. — Ты ночевала не в казарме, — сказала она тихо. Это не было вопросом. — Нет. — Где ты была? — Неважно. — Элиана… — Я сказала, неважно. — Рявкнула я. — Как рука? Вайолет посмотрела на меня долгим взглядом. Тем самым, который я знала с детства — когда она видела больше, чем я хотела показывать. — Цела, — ответила она наконец. — Целитель сказал, неделя, и будет как новая. — Хорошо. — Элиана, — вмешалась Рианнон, подаваясь вперёд. — Что случилось? Ты белая как мел. Ты дрожишь. — Я не дрожу. — Дрожишь. — Это просто холод. — Я схватила с подноса кружку с водой и сделала большой глоток. Вода обожгла горло ледяным холодом, но я не почувствовала. — Здесь всегда холодно. Рианнон и Вайолет переглянулись. Этот взгляд я тоже знала. Он означал: «она врёт, но давай пока не давить». — Ладно, — сказала Рианнон, откидываясь на спинку скамьи. — Не хочешь говорить — не говори. Но если понадобится кого-то прирезать, я с тобой. — Спасибо, — выдохнула я. — Обещаю. Вайолет всё ещё смотрела на меня. В её глазах было что-то — не жалость, нет. Понимание. То самое, которое бывает только у людей, знающих тебя много лет. — Ты плакала, — сказала она тихо. — Нет. — Элиана. — В глаз попало. Я откусила кусок хлеба. Жевала, не чувствуя вкуса, просто чтобы занять рот и не говорить. Рианнон снова переглянулась с Вайолет, но на этот раз промолчала. Мы ели в тишине. Вернее, они ели, а я делала вид, что ем. Кусок застревал в горле, вода не лезла, но я заставляла себя глотать, чтобы не вызвать новых вопросов. — Нам пора, — сказала Вайолет, когда стрелки часов приблизились к началу занятий. — Сегодня тактика, потом полигон. — Идём, — кивнула я, поднимаясь. Мы вышли из столовой втроём. Рианнон болтала о чём-то — кажется, о вчерашнем спарринге и о том, как Имоджен сломала руку Вайолет. Я не слушала. Просто шла, смотрела под ноги и считала шаги. Мы завернули в главный коридор. И я замерла. Они шли с другого конца. Лиам. И Гаррик. Я узнала бы их из тысячи. По походке, по росту, по тому, как они двигались в толпе других кадетов. Лиам — лёгкий, быстрый, с вечной полуулыбкой на лице. Гаррик — огромный, тяжёлый, как скала. Самый безопасный, как назвал его Лиам. Ага. Щас. Они ещё не видели нас. Разговаривали о чём-то, наклонив головы друг к другу, и не смотрели в нашу сторону. Но я знала — увидят. Через секунду. Через две. И тогда… Я не знала, что тогда. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Ладони мгновенно вспотели. В ушах зашумело. — Элиана? — Рианнон тронула меня за локоть. — Ты чего? Я не ответила. Схватила её за руку. Потом, не глядя, нащупала здоровую руку Вайолет. И рванула в противоположную сторону. — Эй! — выдохнула Рианнон, спотыкаясь на бегу. — Ты куда?! — Тише, — прошипела я. — Просто иди за мной. — Но занятия в другой стороне! — возразила Вайолет, пытаясь высвободиться. — Элиана, нам туда! — Нет. — Что значит «нет»? — Мы пойдём другим путём. Я тащила их за собой, не оглядываясь. Вперёд, в боковой коридор, подальше от главного входа, подальше от Лиама, подальше от Гаррика, подальше от всего, что случилось сегодня утром. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. — Элиана, — Вайолет вырвала руку и остановилась. — Объяснись. Я тоже остановилась. Повернулась к ней. Рианнон замерла рядом, переводя взгляд с меня на Вайолет и обратно. — Там… — начала я и осеклась. — Там просто… — Кто? — спросила Рианнон тихо. — Кого ты увидела? Я сглотнула. Во рту пересохло. — Никого. — Элиана! Вайолет смотрела на меня. Долго. Очень долго. Потом вздохнула. — Ладно, — сказала она. — Пойдём другим путём. — Вайолет! — возмутилась Рианнон. — Она не расскажет, пока не будет готова. — Вайолет пожала здоровым плечом. — Я знаю её больше десяти лет. Если давить, она закроется совсем. Рианнон посмотрела на меня. В её глазах было любопытство и беспокойство. — Хорошо. Но потом ты расскажешь. — Потом, — согласилась я. — Обещаю. Мы пошли дальше — в обход, длинными коридорами, через пустые переходы. Я вела их, не зная дороги, просто уходя от главного входа, от них, от всего. Вайолет и Рианнон молчали. Только изредка переглядывались, но вопросов больше не задавали. А я шла и думала о том, что сегодня утром я смотрела в глаза человека, который держал нож у моего горла. И почему-то это было не самое страшное. Самое страшное было в том, что я не знала, как смотреть в глаза Лиаму после этого. Самое страшное было в том, что я боялась. Впервые за долгое время — по-настоящему боялась.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!