Вернутся к фанфику
8. Попытка номер два.
11 мая 2026, 21:07Две недели.
Четырнадцать дней и ночей, за которые Басгиат стал почти привычным. Почти — потому что привыкнуть к месту, где каждый день может стать последним, невозможно. Можно только научиться жить с этим.
Я спала в форме. Не раздеваясь, не снимая сапог — только расшнуровывала их, чтобы дать ногам отдохнуть.
Кинжалы лежали под подушкой, рукояти наружу, готовые в любой момент.
Страх ушёл.
Не исчез, скорее притаился где-то глубоко внутри. В глубине души. Но больше не парализовал, не заставлял вздрагивать от каждого шороха, не выворачивал внутренности при виде светлых волос в толпе.
Я научилась с ним жить.
Научилась делать вид, что ничего не случилось. Научилась улыбаться Рианнон и Вайолет, обсуждать тактику, отрабатывать удары на полигоне. Научилась не смотреть в их сторону — туда, где за другим столом завтракали Лиам, Боди, Гаррик и Ксейден.
Мы не разговаривали.
Две недели молчания. Две недели взглядов, которые я чувствовала спиной. Две недели, за которые Вайолет полностью восстановила руку, а Рианнон перестала спрашивать, что случилось той ночью.
Я не рассказывала.
Не могла.
Слишком стыдно было признаться, что я сломалась. Что плакала на плацу, вспоминая Бреннана. Что пряталась в темноте от Ксейдена. Что позволила страху управлять собой.
Но сейчас было не до стыда.
Я проснулась от тишины.
В казарме всегда кто-то дышал, кто-то ворочался, кто-то бормотал во сне. А сейчас — тишина, которую, к слову, я так ненавидела.
Я села на кровать.
Глаза привыкли к темноте мгновенно — две недели ночных бдений научили видеть в полумраке. Койка Вайолет была пуста. Одеяло скомкано, подушка ещё хранила тепло, но самой Вайолет не было.
Сердце пропустило удар.
Я не думала. Думать было некогда. Ноги уже свесились с кровати, пальцы нашарили сапоги. Шнурки затянула одним движением, натренированным за это время до автоматизма. Быстро вытащила кинжалы, засунула в ножны.
И вылетела в коридор.
Тишина.
Только где-то далеко, на другом конце коридора, слышались шаги. Одинокие, лёгкие, почти невесомые. Вайолет? Или кто-то другой?
Я двинулась вперёд.
Где она могла быть? В лазарете? Слишком поздно для перевязки. На плацу? Зачем? У Даина?
При мысли о Даине внутри кольнуло. Если она пошла к нему… если они встретились тайком… это её дело. Не моё. Но почему ночью? Почему тайком?
Я вышла к лестнице, ведущей на верхние этажи. Остановилась, вглядываясь в темноту. Никого.
Тишина давила.
Я облокотилась на перила, вглядываясь в даль, пытаясь понять, куда идти дальше. Левое крыло? Правое? Лазарет? Плац?
И в этот момент что-то твёрдое и тяжёлое прижало меня к перилам.
Я даже не успела испугаться — тело сработало быстрее. Руки метнулись к поясу, кинжалы выскользнули из ножен одновременно, и через долю секунды я уже развернулась, прижимая лезвия к…
К яйцам.
И к горлу.
Я замерла, глядя в знакомые голубые глаза, в которых плясали черти.
Лиам.
Черт. Блядь.
— Ого, — выдохнул он, даже не пытаясь вырваться. — Быстро.
— А ты неожиданно, — ответила я. Голос прозвучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Напугать решил?
— Проверить реакцию. — Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось две недели назад. — Ты не подвела.
— Как и обычно.
— Убери кинжалы, — сказал он. — Хотя бы от яиц. Они тебе ещё пригодятся.
— Не дождёшься, — ответила я, но лезвие чуть ослабила. — Что ты здесь делаешь?
— Гуляю. — Он пожал плечами. — Не спится.
— Ночью? В одиночку?
— А что, компанию предлагаешь?
Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из темноты выступила ещё одна фигура.
Гаррик.
Огромный, бесшумный, как скала, которая вдруг решила научиться ходить. Он остановился в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и посмотрел на нас. На меня с двумя кинжалами у паха Лиама. На Лиама, который стоял совершенно спокойно, будто это было в порядке вещей.
— Всё в порядке? — спросил он.
— Более чем, — ответил Лиам. — Она просто проверяет мою боеготовность.
Я перевела взгляд на Гаррика. Вспомнила то утро. Его руку, сжимающую кинжал у моего горла. Страх, который тогда сковал меня.
Но сейчас страха не было.
Только холодная, спокойная настороженность.
— А ты что тут делаешь, командир? — спросила я. — Тоже гуляешь?
Гаррик посмотрел на меня. Долгим, тяжёлым взглядом.
— Слежу, чтобы никто не заблудился, — ответил он.
Я усмехнулась.
— Подойдёшь ближе — я твоему другу яйца отрежу. — Я кивнула на Лиама. — Он тебе этого не простит.
Гаррик моргнул. Потом уголок его рта дёрнулся — кажется, он пытался сдержать улыбку.
— Оценил угрозу, — сказал он. — Принимается.
Лиам смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах было столько всего, что я не могла прочитать. Облегчение? Боль? Надежда?
Я убрала кинжалы.
Один за другим — в левые ножны, в правые, щелчок, щелчок. Опустила руки и сделала шаг назад, освобождая Лиама.
— В следующий раз, — сказала я, — подходи с шумом. Чтобы я знала, что это ты.
— А если я не хочу, чтобы ты знала? — спросил он.
— Тогда получишь кинжал в яйца и будешь объяснять Гаррику, почему не можешь иметь детей.
Лиам рассмеялся. Тихо, сдавленно, но искренне.
— Скучала? — спросил он.
Я посмотрела на него. На его светлые волосы, взлохмаченные после сна (или он вообще не ложился?), на его улыбку, на его глаза, в которых плескалась та самая теплота, от которой у меня две недели назад разрывалось сердце.
— Нет, — ответила я. — Было чем заняться.
Он кивнул. Не поверил, но кивнул.
— Я рад, что ты в порядке, — сказал он.
Я не ответила.
Просто развернулась и пошла дальше по коридору — искать Вайолет, искать ответы, искать хоть что-то, что имело бы смысл в этом безумном мире.
Но в груди почему-то стало теплее.
— Элиана.
Голос Лиама догнал меня в трёх шагах. Я не остановилась, но замедлила шаг ровно настолько, чтобы он понял — я слышу.
— Почему ты не приходишь на тренировки?
Вопрос повис в воздухе. Простой, прямой, без намёков и обходных путей. Таким он умел быть — когда хотел.
Я остановилась.
Не оборачиваясь. Стояла, как идиотка, спиной к нему, лицом в пустой темный коридор.
— Потому что я не дура, — сказала я.
Голос прозвучал ровно. Холодно. Именно так, как я хотела.
Я медленно повернулась.
Лиам стоял там же, где я его оставила, у перил. Гаррик маячил за его спиной огромной тенью, но не вмешивался. Просто смотрел.
Я скрестила руки на груди.
Защитный жест. Я знала это. Но мне было плевать.
— Потому что я не собираюсь совать голову в пасть дракону и надеяться, что он не сомкнёт челюсти, — продолжила я. Слова вылетали сами. Не то что бы я хотела отвечать так грубо. Но так получилось. — Не хочу получать кинжал в горло.
Лиам смотрел на меня. Его лицо в полумраке казалось спокойным, но я видела, как дрогнули пальцы, сжимающие край куртки.
— Элиана…
— Нет. — Я покачала головой. — Ты спросил — я ответила. Я не приду. Так что не ждите.
Я развернулась и пошла.
На этот раз я не замедляла шаг. Шла быстро, почти бежала, вбивая каблуки в каменный пол, чтобы заглушить голос в голове, который кричал: «Остановись! Он не такой! Он бы не тронул!»
Но другой голос — тот, что родился в то утро, когда Гаррик держал нож у моего горла, — шептал: «Все они могут. В любой момент. По любому поводу. Ты для них чужая».
Я вылетела в коридор казарм.
Я почти дошла до двери казармы, когда тяжёлая рука опустилась мне на плечо.
Я не думала. Не анализировала. Не задавала вопросов.
Тело сработало раньше, чем мозг успел осознать опасность. Разворот, уход вниз, рука на поясе — и через долю секунды кинжал уже был у горла того, кто в очередной раз посмел до меня дотронуться.
— Тихо, — сказал Гаррик.
Он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. Его рука, та самая, что только что лежала на моём плече, была поднята в жесте капитуляции, но в его глазах не было ни капли страха. Только усталое, почти скучающее спокойствие.
А потом я почувствовала холод стали у своего горла.
Он держал свой кинжал — огромный, тяжёлый, с лезвием, которое могло перерубить моё горло одним движением. И он прижимал его к моей шее с той же лёгкостью, с какой мог бы держать кружку с водой.
— Убери, — сказал я.
— Ты первая.
— Я не уберу.
— Я тоже.
Мы стояли так в темноте — две статуи, два врага, два человека, которые должны были бы ненавидеть друг друга, но почему-то не могли. .
— Ты не уйдёшь, — сказал Гаррик.
— Уйду.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты не из тех, кто убегает.
Я сжала кинжал сильнее. Лезвие коснулось его кожи, кровь проступила на шее.
Гаррик даже не вздрогнул.
Вместо этого он сделал шаг вперёд.
Теперь между нами было не больше ладони. Его тело почти касалось моего, и я чувствовала исходящее от него тепло — жаркое, живое, пугающе настоящее.
— Ты думаешь, я боюсь умереть? — спросил он.
— Думаю, тебе не всё равно.
— А ты ошибаешься.
Я смотрела в его глаза. Тёмные, глубокие, полные той боли, которую он никогда не показывал. И вдруг поняла, что впервые вижу его таким. Не командира секции. Не меченого. Не огромную машину для убийств.
Просто человека.
Который тоже боялся.
Который тоже терял.
Который тоже не знал, как быть.
— Отпусти, — сказала я тихо.
— Отпусти ты.
— Я не могу.
— Почему?
— Убьешь меня?
— Не убью.
— Потому что если я отпущу, ты убьёшь меня.
Он смотрел на меня долго. Очень долго. Так долго, что я перестала дышать.
— Я уже не убью, — сказал он наконец.
— Почему?
— Потому что ты нужна Лиаму.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который у меня есть.
Мы стояли в темноте, прижимая кинжалы к горлам друг друга, и время текло мимо нас.
— Я ненавижу тебя, — сказала я.
— Я знаю, — ответил Гаррик.
— Нет, не знаешь. — Я смотрела ему в глаза. — Я ненавижу тебя не за то, что ты сделал. А за то, что ты не сделал.
Он моргнул.
— За то, что не убил.
— Я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня бояться, — выдохнула я. — Я не боялась никого. Никогда. А теперь я дрожу при виде вас всех. Я вздрагиваю от каждого шороха. Я проверяю кинжалы по десять раз на дню. И это из-за тебя.
Гаррик молчал. Его рука, сжимающая кинжал, дрогнула.
— Ты прав, — сказал он наконец. — Я не убил. Я просто сделал хуже.
Он убрал кинжал.
Первым.
Лезвие скользнуло по моей шее — не глубоко, но достаточно, чтобы я почувствовала тепло крови. Он сунул оружие в ножны и шагнул назад.
Я смотрела на него. На его пустые руки. На его открытое горло. На его глаза, в которых больше не было спокойствия.
— Твоя очередь, — сказал он.
Я не убрала кинжал.
Стояла, прижимая лезвие к его горлу, и смотрела на тонкую красную линию, которую оставила на его коже.
— Я не прощу тебя, — сказала я.
— Я и не прошу.
— Я не забуду.
— Я тоже не забуду.
Я опустила кинжал.
Медленно, очень медленно. Лезвие соскользнуло с его кожи, оставляя последний, едва заметный след. Я сунула оружие в ножны и сделала шаг назад.
— Если ты ещё раз тронешь меня, — сказала я, — я убью тебя.
— Хорошо, — ответил Гаррик. — Договорились.
Я развернулась и пошла к казарме.
Спина горела от его взгляда, на шее запеклась кровь, в груди пульсировала боль.
Но я не остановилась.
Потому что если я остановлюсь — я сломаюсь.
А я не могла себе этого позволить.
Не сейчас.
Не здесь.
Не с ними.
Я сделала три шага к двери казармы, когда Гаррик окликнул меня снова:
— Элиана.
Я остановилась. Не обернулась. Замерла, чувствуя, как спина деревенеет в ожидании очередного удара. Снова. Опять. Да что ж такое то…
— Ты истекаешь кровью, — сказал он.
Я машинально коснулась шеи. Пальцы стали влажными — на коже запеклась тонкая полоска от его кинжала. Неглубоко, но кровь шла.
— Это твоя работа, — ответила я холодно.
— Обидно, — Гаррик сделал шаг ближе. Я услышала скрип его сапог по каменному полу. — Я старался, чтобы было не больно.
— Ты промахнулся.
— Как и ты.
Я медленно повернулась к нему.
Он стоял в прежней позе. Кровь сочилась между его пальцев, но он даже не смотрел на неё.
— У тебя лицо в крови, — заметил он.
— У тебя тоже.
— У меня всегда лицо в крови. Это моя профессиональная черта.
Я усмехнулась. Короткий, сдавленный смешок, больше похожий на кашель.
— Ты мог бы просто поздороваться, — сказала я. — Без попыток перерезать мне горло.
— Ты первая достала кинжал.
— Ты первый меня тронул.
— Я тронул плечо. Это не повод вскрывать кому-то сонную артерию.
— А для меня — повод. — Я скрестила руки на груди. — Предупреждаю на будущее.
Гаррик опустил руку от шеи и посмотрел на кровь на своих пальцах. Потом поднял взгляд на меня.
— Ты злая, — сказал он.
— Я злая? — Я приподняла бровь. — Это я-то злая? Ты только что держал нож у моего горла.
— Ты первая.
— А ты первым схватил меня за плечо ночью в тёмном коридоре. Что, по-твоему, должна делать нормальная девушка? Спросить «чай, кофе, потанцуем?»
Гаррик замер.
Потом уголок его рта дёрнулся.
— Ты сказала «нормальная девушка». — Он почти улыбнулся. — Ты себя к ним относишь?
— А ты сомневаешься?
— У нормальных девушек нет трёх кинжалов на поясе и привычки спать в сапогах.
— У нормальных девушек нет ночных тренировок с мечеными и шрамов на шее после разговоров с огромными мужиками. — Я кивнула на его руку. — Так что мы квиты.
Гаррик посмотрел на свою руку. Кровь на шее уже почти остановилась.
— Чисто, — сказал он. — Не жалеешь, что не глубже?
— А ты жалеешь, что не нажал?
— Я не жалею ни о чём.
— Врёшь.
— Никогда.
— Сейчас соврал.
Он смотрел на меня. Я смотрела на него. И почему-то именно сейчас я не хотела бежать.
— Ты невыносима, — сказал он.
— Это ты невыносим. — Я вздохнула. — Почему вы все такие огромные? Вас меченых по росту отбирали?
— Нет. По весу.
— Точно. Лиам тоже больше меня.
— Лиам маленький, — сказал Гаррик глубокомысленно. — Против меня.
— Все против тебя маленькие. Ты как гора. Тебя за километр нужно обходить.
— Кто-то обходит. — Он чуть прищурился. — А кто-то кидается с кинжалами на голос.
— На плечо.
— На плечо, — поправил он. — Чувствуешь разницу?
— Когда меня хватают за плечо ночью — нет. Разницы нет.
Гаррик сделал шаг вперёд. Теперь между нами было меньше метра. Я машинально положила руку на пояс.
— Снова за кинжал? — спросил он, заметив движение.
— Инстинкт.
— У тебя плохие инстинкты.
— Это тебя они спасли, — ответила я. — Если бы не мои «плохие инстинкты», ты бы уже лежал с кинжалом у горла.
Гаррик издал странный звук — не то всхлип, не то смешок.
— Ты постоянно упоминаешь мое горло, — сказал он. — Это навязчивая идея или комплимент?
— Это угроза.
— Угроза моей жизни? — его бровь поползла вверх. — Ты хоть представляешь, с кем разговариваешь?
— С человеком, который две недели назад чуть не отрезал мне голову.
— Я не «чуть не отрезал». Я просто приставил нож. Ты жива.
— Благодаря моей быстрой реакции.
— Благодаря моему самообладанию, — поправил он.
— Благодаря тому, что я вовремя пнула тебя в колено.
— Ты не пнула. Ты попыталась.
— Получилось.
— Не получилось. — Гаррик покачал головой. — Ты даже до колена не достала. Ты достала до середины голени.
— Я достала до колена!
— Ты достала до моего пояса. И то, когда я наклонился.
Я фыркнула. Громко, не сдерживаясь.
— Ты невыносим, — повторила я.
— Это я уже слышал.
— Могу повторить. Ты невыносим.
— А ты мелкая, злая и с кинжалами. — Он сложил руки на груди. — Как барсук.
— Барсук? — я возмущённо выпрямилась. — Барсук?!
— Маленький, полосатый и смертельно опасный при неправильном обращении. — Гаррик кивнул. — Барсук.
— Я не полосатая!
— Скоро будешь, если продолжишь нарываться на ночные патрули.
Я открыла рот, чтобы ответить, и вдруг поняла, что улыбаюсь.
По-настоящему. Первый раз за две недели.
Гаррик заметил это.
— Что? — спросил он.
— Ничего, — я попыталась спрятать улыбку, но не получилось. — Просто… ты идиот.
— Я знаю.
— Огромный идиот с манией величия.
— Есть такое.
— И с манией преследования.
— Кого?
— Меня.
— Я не преследую тебя. — Он сделал вид, что обиделся. — Я спокойно иду по своим делам, а ты постоянно оказываешься на моём пути.
— Я сплю в казарме! Как я могу оказываться на твоём пути?
— Вот именно, — загадочно сказал Гаррик. — Как ты оказываешься на моём пути, даже когда спишь?
— Ты приползаешь ко мне!
— Я не приползаю. Я прохожу мимо.
— Ты меня будишь!
— Я дышу.
— Твоё дыхание будит меня!
— Тебе показалось.
— Мне… — я запнулась, понимая, что мы разговариваем как дети в песочнице, и разрыдалась от смеха.
Гаррик смотрел на меня. Его лицо оставалось серьёзным, но в глазах плескалось что-то — не улыбка, но её предвестник.
— Ты когда-нибудь замолкаешь? — спросил он.
— Нет, — ответила я, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Это моя суперсила.
— Ужасная суперсила.
— Но запоминающаяся.
Он покачал головой. Вздохнул. И вдруг улыбнулся.
— Ладно, барсук, — сказал он. — Иди в свою казарму. И приложи что-нибудь к шее. А то утром Вайолет будет вопросы задавать.
— А ты приложи к своей, — ответила я. — Иначе Лиам будет думать, что ты изменил ему с кем-то особо опасным.
Гаррик хмыкнул.
— Лиам знает, что я предпочитаю тех, кто не пытается меня зарезать при первой встрече.
— Это сужает круг.
— Да, — серьёзно кивнул он. — Но зато повышает качество.
Я усмехнулась, развернулась и пошла к казарме.
— Спокойной ночи, Гаррик, — бросила я через плечо.
— Спокойной ночи, барсук, — ответил он.
Я толкнула дверь и шагнула в темноту.
За спиной ещё долго стояла тишина, но теперь она не давила.
Потому что это была наша тишина.
В казарме было тихо. Я лежала на своей койке, укрывшись одеялом до подбородка, и смотрела в потолок. Пальцы правой руки машинально поглаживали рукоять кинжала, оставленного под подушкой — холодную, отполированную до гладкости сталь, которая за две недели стала почти продолжением моей ладони.
Рядом мирно спала Вайолет. Её дыхание было ровным, глубоким, без намёка на тревогу. Ей снилось что-то спокойное — или ничего не снилось вовсе. Я завидовала этой способности — отключаться, доверять миру настолько, чтобы позволить себе не следить за каждой тенью.
Мне это умение не давалось.
Сколько я себя помнила, я всегда была настороже. В доме Сорренгейлов ждала, когда меня выставят. В Квадранте ждала удара. В этой проклятой ночи ждала рассвета, который принесёт новые проблемы.
Но сегодня что-то изменилось.
Я не знала, когда это случилось. Может быть, в тот момент, когда Гаррик убрал кинжал первым. Может быть, когда мы обменивались глупыми шутками в коридоре, и я вдруг поняла, что не боюсь его. Не боюсь их всех — Боди и его разбитого носа, Ксейдена и его ледяных обещаний, Лиама и его тёплых глаз, в которых снова зажёгся тот самый огонёк.
А может быть, это случилось ещё раньше. В темноте, когда он сказал: «Ты нужна Лиаму».
Не «ты дочь палача». Не «ты враг». Не «ты чужая».
Ты нужна.
Три слова, которые разбивают броню быстрее любого кинжала.
Я закрыла глаза и вдруг поняла одну простую, очевидную вещь, от которой стало и страшно, и легко одновременно.
Я больше не буду бегать.
Не от них. Не от страха. Не от того утра, когда нож коснулся моего горла, и мир рухнул в пропасть, из которой я не знала, как выбраться.
Бегство не работало. Две недели я отворачивалась, избегала, пряталась за спины Рианнон и Вайолет, делала вид, что их не существует. И что? Страх не ушёл. Он только притаился, свернулся клубком в груди, выжидая момента, чтобы сжаться сильнее.
А сегодня — сегодня он отпустил.
Сам. Без команды. Как будто устал.
Я открыла глаза и посмотрела на свои руки. Бледные, дрожащие, с мозолями от кинжалов и ссадинами на костяшках. Руки воина. Руки выжившего. Руки человека, который слишком много потерял, чтобы продолжать терять.
— Хватит, — прошептала я в темноту. — Хватит бегать.
Слова прозвучали тихо, почти беззвучно, но они были самыми громкими, что я произнесла за эти две недели.
Я больше не буду бегать.
Ни от них.
Ни от себя.
Ни от того, что я чувствую, когда вижу светлые волосы в толпе.
Ни от того, что сердце начинает биться быстрее, когда я слышу низкий, хриплый смех Гаррика.
Ни от того, что под взглядом Ксейдена у меня подкашиваются колени — не от страха, как я думала раньше, а от чего-то другого. От того, что он видит меня настоящую. Без брони. Без масок. Без вечной игры в сильную и независимую.
Я больше не буду бегать.
Потому что бежать некуда.
Потому что они уже здесь — в моей голове, в моём сердце, в этом проклятом Квадранте, от которого невозможно сбежать.
Потому что я хочу знать, что будет дальше.
Я перевернулась на бок, свернулась клубочком и закрыла глаза. Пальцы всё ещё гладили рукоять кинжала, но хватка стала мягче. Расслабленнее.
***
Утро встретило нас привычным гулом столовой, звоном посуды и запахом каши, который за две недели успел стать почти родным, хотя признаться честно каша — полный отстой. Я сидела напротив Вайолет, ковыряясь в тарелке, и краем глаза следила за дальним столом, за которым сейчас никого не было. Рианнон не было, она куда-то убежала рано утром и так пока и не пришла. Поэтому мы с Вайолет сидели вдвоём, и это было даже хорошо. Меньше вопросов. Меньше взглядов. Меньше всего. — Ты в порядке? — спросила Вайолет, отрывая кусочек хлеба. — В полном, — ответила я автоматически. — Врёшь. — Неа. Все отлично. Она усмехнулась. Коротко, но тепло. — Ладно. Тогда я расскажу тебе кое-что, чтобы ты отвлеклась от своих мрачных мыслей. Я подняла на неё взгляд. Вайолет выглядела… странно. Не испуганно, но сосредоточенно, будто решала, стоит ли говорить то, что собиралась. — Помнишь, когда я пропала ночью? — спросила она. Я замерла с ложкой на полпути ко рту. — Помню, — сказала я осторожно. — Ведь это было сегодня и вообще я искала тебя. — Знаю. — Она кивнула. — Рианнон рассказала. Сказала, ты чуть не с ума сошла. — Я не с ума сошла. Я просто волновалась. — Это одно и то же, когда речь обо мне. — Вайолет улыбнулась, но улыбка быстро сошла. — Я была в лесу. Ложка звякнула о тарелку. — Что? — выдохнула я. — Зачем? Ты с ума сошла? — Я знаю, — перебила она. — Но пока я там была я услышала голоса. Я смотрела на неё, пытаясь переварить услышанное. Вайолет — хрупкая, осторожная, всегда просчитывающая риски пошла ночью в лес. Одна, черт бы ее подрал. — Ты точно в своём уме? — спросила я. — Вполне, — ответила она. — И знаешь что? Я не пожалела. Она подалась вперёд, понижая голос до шёпота. — Там была встреча. Ксейден, Гаррик, Имоджен, Боди… и ещё несколько человек. Человек десять-пятнадцать. Меченые. Все, кто носит метки восстания. У меня внутри всё похолодело. — Что они делали? — Разговаривали. — Вайолет помолчала. — Обсуждали, как выжить в Квадранте. Как помогать друг другу. Как не попадаться. Ксейден говорил, что они потеряли двух первогодок из-за их собственной небрежности. Что их осталось сорок один человек. Что любой из Наварры будет искать причины, чтобы назвать их предателями. Я слушала, не перебивая. В груди разрастался холод. — Гаррик сказал, что будет тренировать новичков, — продолжила Вайолет. — Ксейден назвал его лучшим бойцом. Боди — это кузен Ксейдена, кажется — пошутил, что Ксейден лучший, но грязный. Имоджен сказала — безжалостный. — Имоджен, — повторила я. — Та, что сломала тебе руку? — Она самая. — Вайолет машинально коснулась плеча. — Знаешь, там, в лесу, она была другой. Не такой, как на спарринге. Мягче. Она смотрела на Ксейдена… по-другому. — Она ему симпатизирует? — Скорее, боготворит. — Вайолет покачала головой. — Но не в этом дело. Дело в том, что они не строят заговоров, Элиана. Они просто пытаются выжить. Как и мы. Я молчала. Перед глазами стояли лица — Лиам, Гаррик, Ксейден. Их взгляды, их слова, их прикосновения. — Там был Лиам, — добавила Вайолет тихо. — Он не говорил много, просто стоял в стороне. Но я видела, как он смотрел на Ксейдена. С уважением. Как на старшего брата. Я сглотнула. Ведь я и так это знала. Они выросли вместе. — И что дальше? — спросила я. — А дальше самое интересное. — Вайолет понизила голос до едва слышного шёпота. — Кто-то спросил, когда они смогут убить меня. Воздух застрял в лёгких. — Что? — выдохнула я. — Да. Спросил прямо: «Когда мы сможем убить Вайолет Сорренгейл?» Я сжала край стола так, что костяшки побелели. — И что ответил Ксейден? — Сказал, что я — его. — Вайолет посмотрела мне прямо в глаза. — Что он разберётся со мной, когда придёт время. И что никто не смеет спорить. Я не верила своим ушам. — Он защитил тебя? — переспросила я. — Не знаю, защитил ли. — Вайолет пожала плечами. — Но он сказал Имоджен, что она уже получила наказание от Даина за то, что сломала мне руку. А Гаррик сказал, что-то вроде, что карать детей за грехи родителей — это метод наваррийцев, а они из Тира. — Из Тира? — переспросила я. — Ну большинство меченых оттуда, да. — Да. Гаррик сказал, что мы с тобой в той же камере смертников, что и они. Что нас уже постигла та же участь. И что мой брат… — Она запнулась. — Что Бреннан был моим братом. И что у меня столько же причин ненавидеть их, сколько у них — ненавидеть меня. Имя Бреннана эхом отдалось в груди. Я закрыла глаза. Перед внутренним взором стоял Бреннан тёплый, улыбающийся, с вечно растрёпанными волосами. Тот, кто подбрасывал меня в воздух. Тот, кого убили. — Элиана, — голос Вайолет выдернул меня из воспоминаний. — Ты слушаешь? — Да, — ответила я, открывая глаза. — Слушаю. — Тогда скажи мне одну вещь. — Вайолет посмотрела на меня в упор. — Гаррик сказал, что тренирует тебя. Я замерла. — Что? — Ты слышала. — В её глазах загорелся знакомый огонёк — тот самый, который появлялся, когда она чувствовала, что от неё что-то скрывают. — Ксейден сказал: «Ты тренируешь Лорелейт». Это про тебя, Элиана. Ты ходишь на их тренировки? Я молчала. Слишком долго. Слишком красноречиво. — Ты ходишь! — Вайолет подалась вперёд, и в её голосе зазвенело возмущение. — Ты ходишь на тренировки к меченым и молчишь?! Две недели?! — Вайолет… — Не «Вайолет»! — Она ткнула пальцем в стол. — Я тебе всё рассказываю! Про встречу, про Ксейдена, про то, что они обсуждают! А ты молчишь, что тренируешься с ними?! — Я не молчу, я просто… — Ты просто скрываешь! — Её голос повысился, привлекая внимание соседних столов. — Элиана, это опасно! Они могут… — Я знаю, что опасно, — перебила я. — Я знаю. — И ты всё равно ходишь? — Ходила. — Я опустила взгляд. — Больше не хожу. Вайолет замерла. — Почему? Я не ответила. Слишком сложно было объяснить про то утро. Про Гаррика с кинжалом у горла. Про страх, который парализовал меня на две недели. Про Лиама, в глазах которого я снова и снова видела боль. — Элиана. — Голос Вайолет стал мягче. — Что случилось? Я подняла на неё взгляд. В её глазах не было злости, только беспокойство. То самое, которое я видела в ней с детства, когда она замечала, что я слишком долго молчу. — Ничего, — сказала я. — Просто… не сложилось. — Врёшь. — Знаю. Она вздохнула. Потом вдруг улыбнулась — той самой кривой улыбкой, которую я знала с детства. — Знаешь, что самое бесячее в тебе? — спросила она. — Что? — Что ты умеешь выкручиваться из любых разговоров. Даже когда я злюсь, ты находишь способ меня рассмешить. Я усмехнулась. — Это талант. — Талант идиотский. — Она покачала головой, но в её глазах уже плясали смешинки. — Ладно. Колись, что за шутку ты приготовила на этот раз? Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один. И выдала: — Знаешь, чем отличается Гаррик от дракона? — Чем? — Дракон хотя бы предупреждает, прежде чем сжечь тебя дотла. Вайолет замерла на секунду. Потом её лицо расплылось в улыбке, а следом вырвался смех — тихий, сдавленный, но искренний. — Боги, Элиана, — выдохнула она, давясь смехом. — Ты невозможна. — Я знаю, — ответила я. И в этот момент, пока она смеялась, я вскочила. Резко, как пружина. Схватила за руку проходящего мимо Ридока. — Пошли, — сказала я, увлекая его за собой. — Что? Куда? — Ридок дёрнулся, пытаясь высвободиться, но я держала крепко. — Просто иди. — Элиана! — донеслось вслед от Вайолет, но я уже вылетела из столовой, таща за собой ошарашенного Ридока. Коридор встретил нас прохладой и тишиной. Я протащила его несколько метров, завернула за угол и только там остановилась, отпуская его руку. — Ты с ума сошла? — выдохнул Ридок, поправляя куртку. — Зачем ты меня вытащила? — Неважно, — ответила я, тяжело дыша. — Просто… сделай вид, что мы разговаривали. — О чём? — О чём угодно. Он смотрел на меня как на сумасшедшую. Может, так оно и было. А потом я подняла взгляд и увидела их. В дальнем конце коридора, у окна, стояли двое. Лиам, прислонившись плечом к стене, с привычной полуулыбкой на лице. И Ксейден напротив него, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражением лица. Они разговаривали. Но когда я появилась, оба повернули головы. Четыре глаза уставились на меня. Я замерла. Ридок рядом что-то говорил, но я не слышала. Видела только их. Лиама — с его тёплым, встревоженным взглядом. Ксейдена — с его холодной, оценивающей пристальностью. Две недели молчания. Две недели избегания. Две недели страха. И вот они здесь. В десяти шагах. Я сделала шаг назад. — Элиана? — Ридок тронул меня за локоть. — Ты в порядке? — Да, — ответила я, не сводя глаз с них. — Всё хорошо. Ложь. Но другого у меня не было. — Иди, ешь, — сказала я Ридоку, не глядя на него. — Чего? — Он уставился на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — Ты вытащила меня из столовой, тащила через весь коридор, а теперь отправляешь обратно? Я даже хлеб не доел! — Доешь потом. — Когда потом? — Ридок. — Я наконец повернулась к нему. — Иди. Ешь. Пожалуйста. Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл взгляд туда, где в конце коридора стояли Лиам и Ксейден. Потом снова на меня. На его лице медленно расплылась понимающая ухмылка — та самая, клоунская, за которую его все и любили. — А-а-а, — протянул он. — Вот оно что. Ну-ну. Удачи. — Ридок! — Молчу-молчу. — Он поднял руки в примирительном жесте и, развернувшись, потопал обратно в столовую, на ходу бормоча что-то про «этих первогодок» и «совсем с ума посходили». Я осталась одна. Ну, почти одна. В десяти шагах от меня, у окна, стояли двое. Лиам — всё так же прислонившись плечом к стене, расслабленный, но я знала, что под этой расслабленностью скрывается стальной стержень. Ксейден — напротив, скрестив руки на груди, непроницаемый, как скала. Они разговаривали. И вдруг Ксейден сказал что-то — я не расслышала, что именно, — и Лиам рассмеялся. Не сдержанно, не вежливо — искренне, открыто, запрокинув голову. Свет факела упал на его волосы, делая их почти золотыми, и на одно мгновение он показался мне таким… живым. Таким настоящим. Таким Лиамом, каким я его запомнила в тот первый день на парапете. Ксейден смотрел на него. И боги, я не поверила своим глазам, уголок его рта чуть приподнялся. Он улыбался. Едва заметно, почти незаметно, но это была улыбка. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня что-то переворачивается. Не страх. Не злость. Что-то другое. Они были семьёй. Настоящей. А я стояла в десяти шагах и смотрела на это со стороны. — Хватит, — сказала я себе под нос. — Хватит прятаться. И шагнула вперёд. Мои шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Я шла прямо к ним, не сворачивая, не замедляясь. Ксейден заметил меня первым, кто бы сомневался, его взгляд скользнул по моему лицу, по куртке Лиама, по рукам, сжатым в кулаки. Лиам повернулся следом, и его улыбка — та самая, живая — погасла, сменившись настороженностью. Я остановилась в трёх шагах. — Чего весёлого такого? — спросила я, изображая беззаботность, которой не чувствовала. Голос прозвучал легко, почти игриво. — Поделитесь? А то я весь день не смеялась. Лиам моргнул. Его брови поползли вверх. — Элиана… — Что? — я склонила голову набок. — Нельзя спросить? Вы тут ржёте, как кони, а я в столовой кашей давлюсь. Несправедливо. Ксейден смотрел на меня. — Шутка, — сказал он коротко. — Какая? — Не твоего ума. Я усмехнулась. Настоящей усмешкой, не наигранной. — Ладно. — Я сделала глубокий вдох. — Тогда к делу. Повернулась к Ксейдену. Посмотрела прямо в его тёмные глаза. — Раз Вайолет подслушала ваш разговор ночью, и теперь мне известно, что она всё знает про тренировки с Гарриком… — Я помедлила. — Будут ли они продолжаться? Или это стало чересчур опасным? Ксейден смотрел на меня долго. Очень долго. В его глазах не было ни удивления, ни злости, только та самая холодная оценка, которую я уже видела. Которой он постоянно на меня смотрел, будто умел читать, что у меня в голове. — Спроси у него сама, — сказал он наконец и чуть кивнул в сторону. Я повернула голову. Из-за угла, со стороны лестницы, выходил Гаррик. Он нёс в руке яблоко — откусил по пути, заметил нас и замер. Наши взгляды встретились. И время остановилось. Я смотрела на Гаррика. На его огромную фигуру, на яблоко в руке, на лёгкое замешательство, которое мелькнуло в его глазах, когда он понял, что я смотрю прямо на него. И вдруг внутри меня что-то щёлкнуло. Страх? Злость? Обида? Нет. Что-то другое. Тёплое, почти весёлое. То самое, что заставляло меня дразнить Рианнон и подкалывать Вайолет. То, что я прятала последние две недели под слоем ледяной брони. Я расплылась в улыбке. Широкой, открытой, до самых глаз. Той самой, которой не пользовалась с того самого утра в спальне Гаррика. — Командир, — сказала я, и мой голос прозвучал легко, почти игриво, — вы как раз вовремя. Гаррик моргнул. Перевёл взгляд с меня на Ксейдена, потом на Лиама, потом снова на меня. На его лице отразилось такое неподдельное замешательство, что мне захотелось рассмеяться. — Что? — спросил он. — Идите сюда, — поманила я пальцем. — Не стесняйтесь. Он шагнул вперёд. Медленно, осторожно, будто подходил к дикому зверю. Подошёл ко мне сзади — и вдруг его огромная ладонь легла мне на спину. Тёплая, тяжёлая, мозолистая. — Спину ровнее держи, — сказал он. Голос звучал буднично, но я чувствовала, как напряжены его пальцы. — Сутулишься. — Я не сутулюсь, — возразила я, но спину выпрямила. — Сутулишься, — повторил он. — Я замечал на тренировках. Привычка. Я усмехнулась. Его рука всё ещё лежала на моей спине — не сжимая, не удерживая, просто… присутствуя. Я повернулась к Ксейдену. Всё ещё улыбаясь той самой хитрой улыбкой, которая, кажется, начинала его раздражать. — Ну сама так сама, — сказала я. — Спасибо за направление, командир. Ксейден чуть прищурился. Но ничего не сказал. Я перехватила руку Гаррика и потянула его в сторону столовой. — Пойдёмте, командир, — сказала я, увлекая его за собой. — Вы, наверное, не завтракали. А завтрак, как известно, — главный приём пищи. Особенно перед тренировкой. Гаррик позволил тащить себя. Шёл за мной, как огромный послушный пёс, и на его лице застыло выражение лёгкого офигения. — Ты в порядке? — спросил он, когда мы отошли на несколько шагов. — В полном, — ответила я. — А что? — Две недели ты шарахалась от нас, как от чумы. А сейчас… — Он не договорил. — А сейчас я проголодалась, — перебила я. — И хочу знать, будет сегодня тренировка или нет? Гаррик хмыкнул. Коротко, но в этом звуке слышалось что-то… тёплое? — Будет, — сказал он. — Если ты придёшь. — Приду, — ответила я. — Но с условием. — С каким? — Никаких кинжалов в лицо с утра пораньше. Он рассмеялся. Коротко, но искренне. — Договорились. Мы дошли до поворота. Я мельком оглянулась. Ксейден и Лиам двинулись за нами. — Она всегда такая? — спросил Ксейден, не глядя на Лиама. — Не всегда, — ответил Лиам. И вдруг рассмеялся. Тихо, сдавленно, но искренне. — Что? — Ксейден покосился на него. — Ничего, — Лиам покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Просто… она вернулась. Я сделала вид, что не слышу. Но щёки почему-то загорели. Мы почти дошли до дверей столовой. Я всё ещё держала Гаррика под руку — скорее по инерции, чем по необходимости, но он не возражал. Шёл рядом и это было… странно. Хорошо. — Значит, сегодня вечером? — спросила я, заглядывая ему в лицо. — Во сколько? — В обычное время, — ответил он. — После отбоя. Если, конечно… Он не договорил. Потому что в этот момент в мою спину влетело нечто тяжёлое. Я даже не успела понять, что случилось, просто мир накренился, ноги подкосились, и я полетела лицом вниз, прямо в каменный пол. Но не долетела. В последнюю секунду железная хватка обхватила меня за талию, дёрнула назад, и я врезалась спиной в твёрдую, тёплую грудь Гаррика. Он удержал меня — легко, будто я ничего не весила. — Охренеть, — выдохнула я, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. — Прости-прости-прости! — раздалось сзади. Я медленно, очень медленно развернулась. Передо мной стоял Боди. Растрёпанный, запыхавшийся, с круглыми от ужаса глазами. Он явно бежал — судя по тому, как тяжело дышал, — и не заметил нас за поворотом. — Я не хотел! — выпалил он, поднимая руки в примирительном жесте. — Честно! Я просто… — Ты, — перебила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение, — чуть не отправил меня мордой в пол. — Я знаю! Прости! — Если бы не Гаррик, я бы сейчас лежала лицом в каменной крошке! — Я сказал «прости»! — Прости?! — Я сделала шаг к нему. Боди попятился. — Ты мне чуть нос не сломал, придурок! — Я не хотел! — А я тебе щас ещё раз нос сломаю! — рявкнула я, тыча пальцем в его уже однажды пострадавшее лицо. — Будешь знать, как летать по коридорам! Боди замер. Его глаза расширились ещё сильнее, он явно вспомнил, чем закончилась наша последняя встреча. — Элиана, — начал он жалобно, — ну прости… Я фыркнула. Отвернулась от него и посмотрела на Гаррика. — Руки убери, — сказала я, кивая на свою талию, которую он всё ещё обхватывал. Гаррик послушно разжал пальцы. Но в его глазах плясали черти. — Ты в порядке? — спросил он. — В полном, — ответила я, поправляя куртку. — А вот ему сейчас будет не очень. Боди снова попятился. — Лиам! — позвал он жалобно. — Защити! Лиам, который всё это время стоял в стороне, наблюдая за происходящим, расхохотался. Его смех эхом разнёсся по коридору, и я вдруг поняла, что не слышала этого звука две недели. И что безумно по нему скучала. — Ты сам виноват, — выдохнул он сквозь смех. — Я предупреждал — с ней лучше не сталкиваться. — Я не специально! — взвыл Боди. — А она тебе нос сломает специально, — прокомментировал Ксейден. Я повернулась к нему. Он стоял, скрестив руки на груди, и на его лице — боги, я не верила своим глазам — играла едва заметная усмешка. Это точно Ксейден? — Вы все тут сговорились, что ли? — спросила я. — Нет, — ответил Ксейден. — Просто наблюдаем. — За чем? — За тем, как ты его строишь. Боди издал возмущённый звук. — Я не строю! — Строишь, — сказал Гаррик. — Ещё как. — Предатели! — Боди обвёл всех обвиняющим взглядом. — Вы все предатели! — Мы просто честные, — пожал плечами Лиам, всё ещё улыбаясь. — Она тебя сделала. Смирись. Боди открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Только вздохнул обречённо и покачал головой. — Ненавижу вас, — сказал он. — Не ненавидишь, — ответили мы с Гарриком и Лиамом хором. Ксейден промолчал, но его усмешка стала шире. Я посмотрела на них. И вдруг поняла, что улыбаюсь. По-настоящему. Впервые за две недели. Находясь в их кругу. — Ладно, — сказала я, поворачиваясь к Боди. — Живи пока. Но если ещё раз в меня врежешься — пеняй на себя. — Обещаю, больше не повторится, — выдохнул он с облегчением. — А теперь пошли завтракать, — скомандовала я. — Я голодная. И первая шагнула в столовую. За моей спиной слышались шаги, смех, приглушённые голоса. Лиам что-то сказал Боди, тот ответил возмущённо. Гаррик хмыкнул. Ксейден молчал, но его присутствие чувствовалось даже сквозь шум. Я шла вперёд, и на душе было легко. Впервые за долгое время. По-настоящему легко. Мы почти вошли в столовую. Я уже протянула руку к двери, когда сзади раздался голос. — Элиана. Я замерла. Этот голос я узнала бы из тысячи. Холодный, напряжённый, с той особенной интонацией, которая появлялась у него только когда он говорил со мной. Даин. Гаррик рядом со мной напрягся. Я почувствовала это — его плечо, почти касающееся моего, стало твёрже, дыхание изменилось. — Серьёзно? — процедил он сквозь зубы. — Видимо, сегодня мы не дойдём до завтрака. — Гаррик, — тихо сказал Ксейден, и в его голосе прозвучало предупреждение. Я медленно, очень медленно обернулась. Даин стоял в десяти шагах. Один. С идеально прямой спиной и лицом, на котором застыло выражение праведного гнева. Он смотрел на меня. На Гаррика. На Лиама. На Ксейдена. На всех нас. — Идите, — сказала я. — Элиана… — начал Лиам. — Идите, — повторила я твёрже. — Я разберусь. Ксейден посмотрел на меня долгим взглядом. Я кивнула ему и, судя по его выражению лица, он все понял. Ксейден обернулся к Лиаму, кивнул. — Останься, — сказал он коротко. Лиам моргнул, но кивнул в ответ. Ксейден развернулся и исчез в столовой. Гаррик задержался на секунду — бросил на Даина такой взгляд, что тот, кажется, даже побледнел, — и тоже ушёл. Я осталась одна с ними. С Даином и Лиамом, который стоял в трёх шагах, молчаливый и напряжённый. Я сделала шаг к Даину. Потом ещё один. Остановилась на расстоянии, которое казалось безопасным — хотя с ним безопасного расстояния не существовало. Сложила руки на груди. — Я слушаю, — сказала я. — Только быстро. Меня завтрак ждёт. Даин смотрел на меня. В его глазах было всё то же, что и две недели назад — обвинение, злость, и что-то ещё, чему я не могла найти названия. — Ты с ними, — сказал он. Не спросил, утвердил. — С кем? — С мечеными. С отродьями предателей. — Он кивнул в сторону Лиама. — С ним. — Это не твоё дело. — Вайолет — моё дело. Я усмехнулась. Коротко, зло. — Вайолет — моя сестра. Моя, Даин. Не твоя. — Ты водишься с людьми, которые хотят её убить, — процедил он. — Ты ночуешь у них. Ты… — Я сама решаю, с кем мне водиться, — перебила я. — И уж точно не тебе меня учить. Он сделал шаг ближе. Его глаза горели. — Посмотри на себя, — сказал он тихо. — Ты стала похожа на них. На Ксейдена. Та же холодность, та же жестокость, то же презрение к тем, кто пытается тебе помочь. Я рассмеялась. Громко, искренне, запрокинув голову. Обернулась к Лиаму, который стоял в нескольких шагах, и сказала: — Слышал? Я похожа на твоего брата. Это комплимент или оскорбление? Лиам усмехнулся. Коротко, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Зависит от того, кто спрашивает, — ответил он. Даин шагнул ко мне. Ближе. Слишком близко. Его рука потянулась к моему заплечью — знакомый жест, которым он пользовался с детства, когда хотел привлечь внимание. И в этот момент я вспомнила. Слова Вайолет, сказанные вчера за ужином. Тихие, почти случайные, но я запомнила их, потому что в Квадранте любая информация могла спасти жизнь. «Ты знала, что печать Даина — читать недавние воспоминания через прикосновение?» Я отдёрнула руку. Резко, как от ожога. Отскочила на шаг, вскидывая голову, и в моих глазах, кажется, полыхнуло всё то, что я копила последние недели. — Не смей, — выдохнула я. — Что? — Даин замер, его рука повисла в воздухе. — Не смей меня трогать! Я не контролировала себя. Тело сработало быстрее мысли, руки метнулись к поясу, кинжалы вылетели из ножен одновременно, и через секунду я уже стояла в боевой стойке, с двумя лезвиями, направленными на него. — Ты! — рявкнула я. — Ты думаешь, я не знаю?! Думаешь, я забыла, на что способна твоя печать?! Даин побледнел. — Элиана, я не… — Заткнись! — заорала я. — Заткнись, блядь! Ты хотел прикоснуться ко мне, чтобы прочитать мои воспоминания?! Чтобы узнать, что я делала, с кем говорила, о чём думала?! — Я просто хотел… — Ты просто хотел контролировать! — Мой голос сорвался на крик. — Как всегда! Как все эти годы, когда ты делал вид, что меня не существует, а теперь вдруг решил, что имеешь право лезть в мою жизнь! — Элиана, успокойся… — Не смей говорить мне успокоиться! — Я шагнула к нему, и кинжалы в моих руках хищно блеснули. — Ты никто мне, Даин! Никто! Ты потерял право лезть в мою жизнь, когда перестал замечать меня, когда я была ребёнком и нуждалась в тебе! Он молчал. Смотрел на меня с таким выражением, будто я ударила его ножом в сердце. — Если ты ещё раз подойдёшь ко мне, — процедила я, — если ещё раз попытаешься прикоснуться, если ещё раз заговоришь со мной о Вайолет — я тебя убью. Понял? — Элиана… — Понял?! — рявкнула я. Он молчал. Я резко развернулась, убирая кинжалы в ножны одним отточенным движением, и пошла к Лиаму. Кровь стучала в висках, руки дрожали, дыхание сбилось. Но я шла. Шла к нему — единственному, кто за все эти недели не пытался меня контролировать, не пытался читать мои мысли, не пытался спасти против моей воли. — Пошли, — сказала я, поравнявшись с Лиамом. — Я хочу есть. Он посмотрел на меня. В его глазах не было удивления, не было осуждения. — Пошли, — ответил он. Моя рука уже легла на ручку двери, когда голос Даина ударил в спину. — Мы ещё договорим, Элиана! Я замерла. Не обернулась. — Когда ты будешь готова слушать, — продолжил он, и в его голосе звенела та самая уверенность, которая всегда бесила меня больше всего. — Когда перестанешь быть похожа на Риорсона! Это было последней каплей. Я взревела. По-настоящему, по-звериному, срывая голос. Рванулась назад, к нему, сжав кулаки, готовая броситься, вцепиться в горло, сделать хоть что-то, лишь бы он заткнулся. — Да отъебись ты уже! — заорала я. — Отъебись от меня, слышишь?! Но не добежала. Сильные руки обхватили меня за талию, дёрнули назад, прижимая к твёрдой, тёплой груди. Лиам. — Тихо, тихо, — зашептал он мне прямо в ухо. Голос был низким, спокойным, убаюкивающим. — Не надо. Он не стоит твоих сил. — Пусти! — Я дёрнулась, пытаясь вырваться. — Пусти меня, я ему сейчас… — Тихо, солнышко. — Его губы почти касались моего уха. — Дыши. Просто дыши. Солнышко. Это слово проникло сквозь пелену ярости, коснулось чего-то глубоко внутри, и я замерла. — Он… — выдохнула я. — Я знаю, — сказал Лиам. — Я знаю. Но не здесь. Не сейчас. Он не стоит того, чтобы ты марала руки. Я тяжело дышала, уткнувшись лицом в его плечо. В груди всё клокотало, но руки потихоньку разжимались. — Да я даже меченым доверяю больше, чем тебе, Даин! — крикнула я, не оборачиваясь. — Слышишь?! Больше, чем тебе! Тишина. Я не видела его лица, но представляла — наверное, такое же, как тогда, когда я полоснула его кинжалом по руке. Ошеломлённое. Разбитое. — Пошли, — тихо сказал Лиам. — Пойдём завтракать. Я кивнула. Развернулась, даже не взглянув на Даина, и толкнула дверь столовой. Я шла быстро, почти бежала, лавируя между столами, не глядя по сторонам. Вот он — наш стол. Вайолет и Рианнон сидели рядом, что-то обсуждали, склонив головы друг к другу. Я подлетела к ним. Наклонилась и чмокнула Вайолет в щёку. Потом Рианнон — в другую. Обе замерли с открытыми ртами. — Элиана? — выдохнула Рианнон. — Ты чего? Вместо ответа я схватила со стола яблоко и впилась в него зубами. Сок брызнул, потек по подбородку, но мне было плевать. — Я завтракать, — сказала я с набитым ртом. — Потом объясню. И, не дав им опомниться, развернулась и сделала шаг к Лиаму. Он стоял в проходе, ждал меня. В его глазах плясали черти. — Идём? — спросил он. — Идём, — ответила я. Мы пошли через всю столовую. Мимо чужих столов, мимо удивлённых взглядов, мимо шепотков за спиной. К тому столу. К их столу. Гаррик сидел, откинувшись на спинку скамьи, и смотрел на нас с лёгкой усмешкой. Ксейден — напротив, с непроницаемым лицом, но я заметила, как дрогнули его пальцы, когда я приблизилась. Я остановилась перед ними. Закусила яблоко ещё раз, прожевала и сказала: — Подвиньтесь. Гаррик усмехнулся. Подвинулся. Я села. Лиам рядом. И впервые за две недели я почувствовала, что нахожусь там, где должна быть. Я сидела за столом, в компании трёх меченых, и жевала яблоко. Большое, красное, сочное. Сок тёк по подбородку, но я не вытирала — было лень. Вместо этого я смотрела по сторонам, делая вид, что изучаю обстановку, но на самом деле… На самом деле я косилась на Лиама. Он сидел рядом — так близко, что я чувствовала тепло его плеча. Ел кашу. Спокойно, размеренно, будто ничего особенного не происходило. Будто мы не две недели избегали друг друга. Будто я не орала только что на Даина в коридоре. Будто всё было нормально. Я снова покосилась на него. Его профиль — острый, чёткий, с прядью, упавшей на лоб. Рука, сжимающая ложку. Плечи, расслабленные, но готовые в любой момент. Красивый. Чёрт. — Перестань пялиться, — раздалось у самого уха. Я вздрогнула. Лиам наклонился ко мне — так близко, что его губы почти касались моего уха. Голос был низким, тёплым, с той особенной хрипотцой. — Если хочешь посмотреть, сядь напротив, — продолжил он. — Там обзор лучше. Я отдёрнулась. Щёки предательски заалели. — Я не пялилась, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пялилась, — ответил он, не глядя на меня. — Я чувствовал. — У тебя что, глаза на затылке? — Нет. Просто чувствовал. Я открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Вместо этого повернулась к Ксейдену. Он сидел напротив, с обычным непроницаемым лицом, и пил воду из кружки. Но я заметила — он следил за нами. Всегда следил. — Ксейден, — сказала я. Он поднял бровь. — А меня только что сравнили с тобой. В воздухе повисла тишина. Гаррик, сидевший рядом, хмыкнул. Коротко, но выразительно. — Это почти комплимент, — сказал он. — Смотря кто сравнивал. — Даин, — ответила я. Гаррик присвистнул. — Тогда точно комплимент. — Гаррик, — осадил его Ксейден, но в его голосе не было злости. Я смотрела на них. И вдруг меня осенило. Они доверили мне свой секрет. В первый же день. Пустили на свои тайные тренировки, хотя я была для них чужой, дочерью палача, той, кто имел все причины ненавидеть их. Они рискнули. А я? Я пряталась две недели. Боялась. Убегала. Но сейчас, глядя на них, я поняла — я тоже могу довериться. Могу рассказать. Могу перестать быть одна. — Ксейден, — сказала я. — Мне надо тебе кое-что сказать. Он посмотрел на меня. Внимательно, оценивающе. — Я слушаю. Я сделала глубокий вдох. — Даин пытался использовать на мне свою печать. Тишина стала абсолютной. Гаррик замер с ложкой на полпути ко рту. Лиам перестал жевать. Ксейден смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — не удивление, нет. Холодная, сосредоточенная ярость. — Когда? — спросил он. — Только что. В коридоре. Он потянулся ко мне, хотел коснуться, но я вспомнила, что Вайолет говорила про его печать, и отдёрнулась вовремя. — А потом? — А потом я достала кинжалы, — призналась я. — Хотела порешать всё раз и навсегда. Ксейден чуть склонил голову. В его взгляде мелькнуло что-то — не одобрение, но… понимание? — Но не порешала, — вставил Лиам, не поднимая глаз от тарелки. — Я решил, что это негигиенично. Гаррик фыркнул. Громко, сдерживая смех. Ксейден бросил на Лиама короткий взгляд, но ничего не сказал. А потом Лиам рассмеялся. Тихо, сдавленно, но искренне. И от этого смеха внутри меня вдруг стало тепло. Ксейден молчал долго. Очень долго. Я уже начала думать, что он ничего не ответит, когда он наконец заговорил. — Если он попытается снова, — сказал Ксейден, и его голос звучал ровно, как всегда, но в нём чувствовалась сталь, — скажи мне. Я моргнула. — Что? — Запрещено использовать печать на кадетах без их согласия, — пояснил он. — Это нарушение устава Квадранта. Если Даин так любит правила, он должен их соблюдать. Я смотрела на него. На его непроницаемое лицо, на метку на руке, на шрам у виска. — Ты хочешь сказать… — начала я. — Я хочу сказать, что в следующий раз, когда он попытается к тебе прикоснуться, ты не просто достаёшь кинжалы. Ты орёшь. Громко. Так, чтобы все слышали. — Он помолчал. — А потом приходишь ко мне. Я не знала, что ответить. Слишком много всего навалилось. Его слова. Его взгляд. То, что он — Ксейден Риорсон, человек, который пообещал убить меня, — предлагал защиту. — Спасибо, — сказала я наконец. Он кивнул. Один раз, коротко. — Ешь давай, — сказал Гаррик, пододвигая ко мне тарелку с кашей. — А то остынет. Я посмотрела на кашу. Потом на них. На Лиама, который улыбался мне той самой тёплой улыбкой. На Гаррика, который делал вид, что очень занят своей едой. На Ксейдена, который уже обсуждал с Боди какие-то тактические моменты. И вдруг поняла, что улыбаюсь. — Спасибо, — повторила я. Никто не ответил. Но это было и не нужно. — Брысь отсюда, — раздалось над ухом, и я подняла глаза. Боди стоял над столом, уперев руки в бока, и смотрел на Лиама с таким выражением, будто тот занимал его законное место. — Что? — Лиам поднял бровь. — Я сказал — брысь. — Боди мотнул головой в сторону свободного стола, где в одиночестве сидел Дэррик, уткнувшись в тарелку. — Иди к своему другу. Я тоже хочу тут посидеть. — Тут полно мест, — лениво ответил Лиам. — А я хочу именно тут. — Боди ткнул пальцем в скамью рядом со мной. — Шевелись. Лиам посмотрел на меня. Я пожала плечами. — Не смотри на меня, — сказала я. — Это ваши меченые разборки. — Мы не меченые, мы тиррийцы, — поправил Боди, всё ещё глядя на Лиама. Лиам вздохнул. Пробубнил что-то неразборчивое про «кузенов» и «невыносимых людей», но поднялся и, захватив свою тарелку, поплёлся к столу Дэррика. Боди тут же плюхнулся на освободившееся место. Его лицо сияло довольством. — Ну вот, — сказал он, пододвигая к себе чью-то забытую кружку. — Красота. Я усмехнулась. Откусила яблоко. И тут поймала взгляд Ксейдена. Он смотрел на меня. Не отрываясь. Тяжёло, пристально, будто пытался прочитать что-то в моём лице. Я замерла с яблоком в руке. — Ну вот что ты смотришь? — спросила я, не выдержав. — Я картина, что ли? Ксейден не отвел взгляда. — Смотрю и думаю, — сказал он, — что ты становишься проблемой. Я усмехнулась. Коротко, язвительно. — Проблемой? Я? — Я откусила ещё кусок яблока, жуя с нарочитой небрежностью. — Командир, вы меня с кем-то путаете. Я само очарование и безвредность. — Ты само очарование и безвредность, — повторил он ровным голосом. — Как дракон, который притворяется ящерицей. — О, спасибо за комплимент. — Я прижала руку к груди. — Дракон — это лестно. Я всегда хотела быть драконом. — Ты всегда хочешь быть тем, кем не являешься? — спросил он. — Только когда рядом есть те, кто пытается меня в чём-то убедить, — парировала я. Гаррик хмыкнул. Боди замер с открытым ртом, переводя взгляд с меня на Ксейдена и обратно. — Ты язвишь, — заметил Ксейден. — Я? — Я сделала удивлённое лицо. — Никогда. — Сарказм — не лучшая защита. — А кто сказал, что я защищаюсь? — Я откинулась на спинку скамьи. — Может, мне просто нравится тебя бесить. — Получается. — Стараюсь. Боди не выдержал. — А вы точно не родственники? — выпалил он. Ксейден перевёл на него взгляд. Тот самый взгляд. Холодный, тяжёлый, от которого у нормальных людей подкашивались колени. — Что? — спросил он тихо. — Нет, серьёзно, — Боди, кажется, даже не заметил опасности. — Может, в прошлой жизни она была твоей сестрой? Которая вечно доводила тебя до белого каления? И вдруг всё изменилось. Ксейден взорвался. Я не знала, как ещё это назвать. Его лицо не изменилось — осталось таким же каменным, непроницаемым. Но что-то в нём… сломалось. Глаза стали другими. Тёмными, глубокими, полными боли, которую он так тщательно скрывал. — Заткнись, — сказал он. Голос был тихим. Но в нём звенела сталь. Боди замер. Его улыбка сползла с лица. — Ксейден, я… — Я сказал — заткнись. Ксейден смотрел на Боди. Но я чувствовала — краем глаза, кожей, всем своим существом — что этот гнев направлен не только на него. Что-то во мне, в моих словах, в моём поведении… задело что-то глубокое, спрятанное. И тут он перевёл взгляд на меня. Я не знала, что увидела в его глазах. Боль? Ярость? Что-то ещё, чему не могла найти названия. Но этого было достаточно, чтобы моё тело среагировало раньше мозга. Рука метнулась к поясу. Пальцы сжались на рукояти кинжала. — Элиана, — тихо сказал Гаррик. — Не надо. Но я уже не слышала. Я смотрела на Ксейдена, и внутри меня закипал тот самый животный страх, который я испытала две недели назад, когда Гаррик держал нож у моего горла. — Сядь, — сказал Гаррик, обращаясь к Ксейдену. — Ты пугаешь людей. Ксейден не шелохнулся. Его взгляд всё ещё был прикован ко мне. Я не выдержала. Вскочила. Резко, опрокинув скамью. Схватила своё яблоко — уже надкусанное, несчастное — и, не глядя ни на кого, пошла прочь. — Элиана! — окликнул Гаррик. — Элиана! — Боди. Я не остановилась. Шла быстро, почти бежала, лавируя между столами, не видя лиц, не слыша голосов. Только один голос звучал в голове. Голос Ксейдена. И то что я увидела в его глазах.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!