Вернутся к фанфику
10. Я победила. Пусть и с помощью.
27 мая 2026, 00:59***
— Помните о темпераменте каждой конкретной породы, когда будете решать, к каким драконам подходить, а от каких убегать во время Молотьбы, — сказал профессор Каори. Его серьёзные глаза косили к переносице, и не понять было, на кого именно он смотрит, изучая нас. Затем он сменил проекцию, и зелёный кинжалохвост превратился в красного жалохвоста. Каори был заклинателем иллюзий — единственным профессором в квадранте, способным проецировать то, что видит в своём сознании. Иллюзии делали его предмет одним из моих любимых. Хотя сегодня мне почему-то было не по себе. Красный жалохвост в центре составленных в круг столов был совсем небольшим — всего лишь уменьшенная копия, не более шести футов в высоту. Но даже так она давала точное представление о настоящем огнедышащем драконе, ожидающем нас в Долине. — Красные жалохвосты, как представленный здесь, быстрее всех выходят из себя, — продолжил профессор Каори. — Так что если вы его обидите, то… — Станете его обедом, — закончил Ридок слева от Вайолет. Весь класс грохнул от смеха. Даже Джек Барлоу, который пялился на Вайолет вот уже полчаса, фыркнул. — Именно, — кивнул профессор Каори. — Так как правильнее всего подойти к красному жалохвосту? Он обвёл взглядом аудиторию. — Правильно вообще не подходить, — пробормотала Рианнон. Я тихонько засмеялась себе под нос. Рианнон всегда умела сказать то, о чём все думали. — Они предпочитают, чтобы к ним подходили слева и спереди, — ответила девушка из другого отряда. — Отлично, — профессор Каори кивнул. — На этой Молотьбе будет три красных жалохвоста, желающих связать себя узами с всадниками. Изображение перед нами изменилось — появился другой дракон. — А сколько всего будет драконов? — спросила Рианнон. — В этом году — сто, — ответил профессор Каори, снова меняя изображение. — Но некоторые могут и передумать после Презентации, если их не впечатлит то, что они увидят. Что ж, мило. Бывало и похуже. — На тридцать семь меньше, чем в прошлом году, — пробубнила Вайолет. — И может стать ещё меньше, если им не понравится наш вид. Тёмные брови профессора поднялись. — Да, кадет Сорренгейл, это так. И на двадцать шесть меньше, чем в позапрошлом. Все меньше драконов решали связать себя узами, но число всадников оставалось неизменным. Нападения на восточных границах участились, а драконов, желающих защищать Наварру, становилось всё меньше… — Они скажут нам, почему передумали? — спросил какой-то первокурсник. — Нет, болван, — хохотнул Джек. — Драконы разговаривают только со своими всадниками. Профессор Каори бросил на Джека взгляд, от которого тот заткнулся. — Они не делятся причинами, — сказал профессор. — И любой, кому дорога жизнь, не станет задавать вопросы, на которые они не готовы ответить. — Влияют ли эти цифры на силу чар? — спросила Аурелия, постукивая пером о край стола. У профессора Каори дёрнулся подбородок. — Мы не уверены. Количество связанных драконов никогда раньше не влияло на целостность защитных чар, но я не буду лгать: мы наблюдаем увеличение числа прорывов… Чары и правда слабели. Каждое утро на инструктаже профессор Девера подтверждала это новыми сводками. Либо мы слабели, либо враги становились сильнее. И то, и другое означало, что каждый из нас нужен как никогда. Изображение сменилось — в воздухе соткалась Сгаэль. Тёмно-синяя драконица Ксейдена. У меня напряглось все. Я вспомнила тот первый день, как только перешла дурацкий парапет. И после речи Ксейдена Сгаэль смотрела на меня таким взглядом, будто читала меня так же, как и ее всадник. Смотрела прямо в душу. И тогда от этого взгляда внутри все сжалось. Но я старалась не подать виду не ей, не Ксейдену. — Вам не придётся беспокоиться о том, как обращаться с синими драконами, — в этом году среди них нет желающих связать себя с вами. Но вы должны узнать Сгаэль, если увидите её, — сказал профессор Каори. — Узнать, чтобы на хрен свалить подальше, — тут же выпалил Ридок. Я кивнула. Остальные рассмеялись. — Она — синий кинжалохвост, самый редкий вид. Если увидите её без всадника — ищите другое место. Безжалостность — не самое сильное слово, чтобы описать её. Она не соблюдает то, что мы считаем драконьими законами. Она даже связала себя с родственником предыдущего всадника, что обычно запрещено. Сгаэль делает что хочет и когда хочет. И если увидите ее в компании другого синего дракона — советую тоже бежать. — Просто бегите, — повторил Ридок, запуская пальцы волосы. — Бегите, — с улыбкой согласился профессор Каори. — Есть еще несколько синих, сейчас находящихся на службе, но в основном вдоль Эсбенских гор на востоке, где бои наиболее интенсивны. Есть еще один синий, но он давно не брал пары. Все синие устрашающие, однако именно они — самые могущественные из всех. Я смотрела на Сгаэль. Тёмно-синюю, огромную, смертоносную. Драконицу, которая выбрала Ксейдена. И почему-то эта мысль не пугала меня так, как должна была. — А что насчёт чёрного дракона? — спросил первокурсник рядом с Джеком. — Здесь есть один, верно? Глаза Джека загорелись алчным блеском. — Я хочу его оседлать. — Не то чтобы ваше желание имело значение, — профессор Каори двинул запястьем, и Сгаэль исчезла. Её место занял огромный чёрный дракон. Даже иллюзия стала больше. Пришлось повернуть голову, чтобы увидеть его морду целиком. — Вот он. Кроме него, чёрный дракон есть только у генерала Мельгрена. — Он огромный, — сказала Рианнон. — Это дубинохвост? — Нет. У него хвост в форме утренней звезды. Сила удара как у дубинохвоста, но шипы изрежут человека не хуже кинжалохвоста. Каори крутанул иллюзию. Хвост светился так ярко, что я прикрыла глаза. — Идеальное сочетание! — воскликнул Джек. — Машина для убийства! — Так и есть, — ответил профессор Каори. — Я не видел его последние пять лет, так что изображение устарело. Но раз он здесь — что вы можете рассказать о чёрных драконах? — Они самые умные и проницательные, — заговорила Аурелия. — Самые редкие, — добавила я. — За последнее столетие не родилось ни одного. — Верно, — профессор Каори снова крутанул иллюзию. На меня уставилась пара сверкающих жёлтых глаз. — Они также самые хитрые. Этого не перехитрить. Ему чуть больше ста лет. Он почитается как один из лучших боевых драконов. Если бы не он, мы проиграли бы восстание в Тире. — Готов поспорить, у него охерительная печать. Как к нему подойти? — Джек подался вперёд, чуть не сползая с сиденья. В его глазах читалась чистая алчность. Та же, что отражалась на лице его дружка. Нет уж. Последнее, что нужно этому королевству — Джек Барлоу верхом на чёрном драконе. — Никак, — ответил профессор Каори. — Он не соглашается на связь с тех пор, как его предыдущий всадник погиб во время восстания. В Долине ты окажешься рядом с ним, только если переживёшь Молотьбу, но это вряд ли. — Кто-то должен спросить его снова, — не унимался Джек. — Это так не работает, Барлоу. Сейчас только один чёрный дракон на службе… — У генерала Мельгрена, — сказал Сойер. — Кода, верно? — Да, — профессор Каори кивнул. — Старший из них, мечехвост. — Просто ради любопытства, — ледяной взгляд Джека не отрывался от иллюзии. — Какой способностью он одарил бы всадника? Профессор Каори сжал кулак. Иллюзия исчезла. — Неизвестно. Печати — результат уникальной химии между всадником и драконом. Чем крепче связь и могущественнее дракон, тем сильнее печать. — Каким был его предыдущий всадник? — спросил Джек. — Печатью Наолин был переброс, — плечи профессора опустились. — Он мог поглощать силу из разных источников: других драконов, всадников — и перераспределять её. — Крутейше, — в тоне Ридока слышалось больше, чем просто восхищение. — Более чем, — согласился Каори. — Что убило человека с такой печатью? — Джек скрестил руки на груди. Профессор Каори посмотрел на Вайолет. Потом перевёл взгляд. — Он попытался использовать эту силу, чтобы оживить павшего всадника. Это невозможно. Он истощил себя и сгорел. Умер рядом с тем, кого пытался спасти. Зазвенели колокола. Все начали собирать вещи. Рианнон уже ждала нас у двери с озадаченным лицом. А Вайолет не двигалась. — Это был Бреннан, не так ли? — спросила она у профессора Каори. — Да. — Его голос был тихим. — Он умер, пытаясь спасти твоего брата. Но Бреннану было уже не помочь. У меня внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Бреннан. Его имя. Его смерть. Я вскочила. Не глядя на Вайолет. Не глядя на Рианнон. Не глядя ни на кого. Просто вылетела из аудитории, врезавшись плечом в косяк. В коридоре было холодно. Людно. Шумно. Но я ничего не слышала. Перед глазами стоял Бреннан. Тёплый, улыбающийся, живой. Тот, кто учил меня завязывать узлы. Тот, кто подбрасывал в воздух, когда мне было девять. Тот, кого убили. Я прислонилась к стене. Закрыла глаза. — Элиана! — донеслось сзади. Я не обернулась. Просто стояла и ждала, когда отпустит. Оно не отпускало. Я стояла, прижимаясь спиной к холодной стене, и пыталась дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Не помогало. Перед глазами всё ещё стоял Бреннан. Его улыбка. Его руки, подбрасывающие меня в воздух. Его голос, когда он говорил: «Ты справишься, маленькая. Ты сильная». А потом — профессор Каори. — Элиана. Голос раздался сбоку — тихий, тёплый, такой знакомый. Я не открыла глаз. Не шелохнулась. — Элиана, — повторил Лиам. Он стоял рядом. Близко. Я чувствовала его тепло даже сквозь холодный воздух коридора. — Всё нормально, — сказала я. Голос прозвучал ровно. Спокойно. Именно так, как я хотела. Я открыла глаза. Повернулась к нему. Лиам смотрел на меня. В его глазах было беспокойство, вопрос, и что-то ещё — тёплое, родное, от чего внутри всё переворачивалось. — Ты бледная, — сказал он. — Просто устала. — Элиана… — Правда, всё хорошо. — Я даже улыбнулась. Криво, но вроде бы убедительно. — Профессор нагнал тоски, я решила проветриться. Он смотрел на меня долгим взглядом. Не верил. Но не давил. — Хочешь, я провожу тебя? — спросил он. — Нет. — Я покачала головой. — Иди. У тебя наверняка следующая лекция. — Элиана… — Лиам. — Я положила руку ему на плечо. — Всё хорошо. Правда. Он вздохнул. Кивнул. — Если что — я рядом. — Я знаю. Я убрала руку. Развернулась. И пошла. Вниз по лестнице. Прочь от аудитории. Прочь от людей. Прочь от всего. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Я спускалась всё ниже и ниже, не разбирая дороги, не думая, куда иду. Главное — подальше. Главное — чтобы никто не видел моего лица. Потому что если бы Лиам увидел меня сейчас, он бы понял. Что всё совсем не нормально. Что внутри меня разрывается что-то важное. Что я снова — снова! — плачу по Бреннану. Но никто не должен этого видеть. Никто. Я спускалась по лестнице, не глядя под ноги. Ступени мелькали перед глазами расплывчатыми пятнами — я даже не считала их, не думала, куда иду. Только вниз. Подальше. Чтобы никто не видел. Глаза щипало. Слёзы так и не вышли, застряли где-то в горле колючим комом, но я знала: стоит только остановиться, и они прорвутся. Поэтому я шла. Быстро, почти бежала, вбивая каблуки в каменные ступени. И влетела прямо в кого-то на повороте. Удар. Боль в боку — той самой стороной, где красовался огромный синяк от падения с кровати Гаррика. Блять. Я охнула, отшатнулась, врезалась спиной в стену и только тогда подняла глаза. Ксейден. Он стоял передо мной, как скала. Его тёмные глаза смотрели сверху вниз с тем самым выражением, от которого у нормальных людей подкашивались колени. — Ты смотришь, куда прёшь? — спросил он. Голос был ровным. Без злости, но и без намёка на извинения. Я моргнула. Прижала руку к боку, где пульсировала боль. — Прости, — сказала я. Голос прозвучал хрипло, но я заставила себя говорить ровно. — Не смотрела. Ксейден смотрел на меня. Долгим, тяжёлым взглядом. Я чувствовала, как он сканирует моё лицо, мои глаза, моё состояние. — Ты в порядке? — спросил он. — Да. — Я кивнула. — В полном. — Врёшь. — Знаю. Он не ответил. Просто стоял и смотрел. Я сделала шаг в сторону, обходя его. — Ещё раз прости, — бросила на ходу. — В следующий раз буду смотреть. И пошла дальше. Вниз. В темноту. Ксейден не окликнул. Не остановил. Но я чувствовала его взгляд на своей спине. Пока не скрылась за поворотом.***
Ночь опустилась на Басгиат тихо, как падающий снег. Я не помнила, как прошёл день. Какие-то лекции, какой-то полигон, какие-то лица — всё смешалось в один большой, серый, безликий ком. Рианнон что-то говорила, Вайолет смотрела с беспокойством, я отвечала односложно и, кажется, даже улыбалась. Внутри было пусто. Абсолютно, звеняще пусто. Когда отбой прозвучал, я не пошла в казарму. Ноги сами вынесли меня в коридоры, потащили вниз, по бесконечным лестницам, мимо давно погасших факелов. В подземелье. К залу. Дверь поддалась легко, я толкнула, и она открылась без звука. Внутри было темно. Абсолютно, непроницаемо темно. Ни единого огонька, ни проблеска света. Я шагнула внутрь. Я сделала несколько шагов в темноте. Нащупала стену. Опустилась на холодный каменный пол, прислонившись спиной к шершавой поверхности. Здесь было тихо. Здесь было безопасно. Здесь никто не задавал вопросов. Я обхватила колени руками, уткнулась в них лицом и закрыла глаза. Бреннан. Его имя пульсировало в голове, как метка, выжженная на сердце. Слёзы потекли сами. Я даже не пыталась их остановить. Сидела на холодном полу, в кромешной темноте, и плакала. Беззвучно, судорожно, всем телом. Слёзы капали на колени, на каменный пол, впитывались в ткань штанов. — Прости, — шептала я в темноту. — Прости, что не смогла тебя спасти. Прости, что не была рядом. Прости, что… Я не знала, за что просить прощения. Просто говорила, и слова вырывались сами, горячие, бессвязные, ненужные. Тишина не отвечала. Я сидела в центре зала, в самом сердце академии, и ждала, когда боль отпустит. Она не отпускала. Но здесь, в темноте, хотя бы никто не видел моих слёз. Тишина. Я сидела у стены, прижимая колени к груди, и смотрела в пустоту. Слёзы уже высохли — осталась только пустота внутри и тупая, ноющая боль в груди. Я даже не знала, сколько прошло времени. Минута? Час? Вечность? Время здесь, в подземелье, текло иначе. И вдруг — звук. Шаги. Я замерла. Всё тело обратилось в слух, каждая мышца напряглась до звона. Шаги приближались. Кто-то шёл по коридору — медленно, уверенно, не скрываясь. Дверь открылась. Скрип петель — тихий, но в этой абсолютной тишине прозвучавший как выстрел. Тёмный силуэт появился в проёме. Высокий, широкоплечий, с той особенной текучестью в движениях, которая бывает только у хищников. Руки метнулись к поясу сами. Пальцы сжались на рукоятях кинжалов — холодных, привычных, единственно реальных в этом мире. Я замерла. Старалась дышать как можно тише, стать частью стены, частью темноты. Силуэт сделал шаг в зал. Потом ещё один. Остановился. Повернул голову. Прямо на меня. Он видел меня. Я знала это. В темноте, где я не различала даже собственных рук, он каким-то образом смотрел прямо на меня. Но ничего не сказал. Просто стоял и смотрел. Долгую, бесконечную секунду. Потом развернулся и отошёл к противоположной стене. Я слышала, как он опустился на пол — тяжело, но без лишнего шума. Прислонился спиной к стене. Замер. Ксейден. Он сидел в десяти шагах от меня. Достаточно далеко, чтобы не нарушать моё пространство. Достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие. Я не убрала кинжалы. Держала их в руках, готовая в любой момент метнуть или защититься. Но он не двигался. Просто сидел в темноте, молчаливый, как скала. Минута. Две. Пять. Я не знала, сколько мы так просидели. Время снова потеряло значение. Ксейден не заговаривал. Не смотрел в мою сторону. Просто был рядом. И почему-то от этого было легче. Я медленно, очень медленно убрала кинжалы обратно в ножны. Щелчок металла прозвучал в тишине отчётливо. Он не шелохнулся. Я снова уткнулась лицом в колени. Он не спрашивал. Не лез. Не пытался спасать. Просто был рядом. И этого было достаточно. Тишина тянулась бесконечно. Я сидела, прижимаясь спиной к холодной стене, и смотрела в темноту. Ксейден был где-то там, в десяти шагах — я чувствовала его присутствие. Опять. Минута. Две. Пять. Я потеряла счёт времени. И вдруг его голос разрезал тишину: — Ты впервые молчишь. Низкий, ровный, без эмоций. Но в нём было что-то… почти человеческое. Я подняла голову. В темноте не видно было его лица, только смутный силуэт у противоположной стены. — Не трогай меня, — сказала я. Голос прозвучал хрипло, сдавленно. Я ненавидела себя за это. Ненавидела, что позволяю себе эту слабость. Я вообще ненавижу показывать слабости. Потому что люди обычно впоследствии оборачивают это против тебя. Тишина. А потом я добавила: — Пожалуйста. Это слово вырвалось само — тихое, почти неслышное. Я даже не поняла, зачем его сказала. Может, потому что он был единственным, кто не пытался меня спасти. Единственным, кто просто сидел рядом и молчал. Ксейден не ответил. Мы снова утонули в тишине. Я смотрела в темноту и думала. О Бреннане. О Гаррике. О Лиаме. О Вайолет. Обо всём сразу. И вдруг вопрос вырвался сам: — Почему не убиваешь меня? Тишина. Он молчал. Долго. Очень долго. Секунды тянулись, как резина. Я слышала своё дыхание, своё сердцебиение, скрип собственных зубов. Он молчал. Я ждала. Минута. Две. Три. Он не отвечал. Я поднялась. Медленно, потому что ноги затекли и отказывались слушаться. Прислонилась к стене, чтобы не упасть. Сделала шаг. Потом ещё один. К двери. Не оборачиваясь. Не глядя в его сторону. — Элиана, — сказал он, когда моя рука уже коснулась ручки. Я замерла. — Что? Тишина. Он не ответил. Я толкнула дверь и вышла в коридор. Холодный воздух ударил в лицо, но я не чувствовала ничего. Только пустоту внутри. Я вышла из зала. Ноги не слушались, голова кружилась, в груди было пусто и больно одновременно. Я сделала шаг. Потом ещё один. И врезалась во что-то тёплое и твёрдое. — Элиана? Голос Лиама. Я подняла голову. Он стоял передо мной — взъерошенный, встревоженный, с глазами, в которых плескалось столько всего, что я не могла прочитать. — Ты где была? — спросил он. — Я искал тебя. Рианнон сказала, ты не вернулась в казарму, я обыскался… Я не дала ему договорить. Просто шагнула вперёд и обняла. Уткнулась лицом ему в грудь, в тёплую ткань куртки, в запах ветра и железа. Руки обхватили его талию, прижимаясь так сильно, будто он был единственным, что удерживало меня от падения в бездну. Лиам замер. На секунду — всего на одну короткую секунду — его тело напряглось от неожиданности. А потом его руки обвили меня. Одна легла на спину, прижимая ближе. Вторая — на затылок, пальцы зарылись в волосы, поглаживая, успокаивая. Я чувствовала его тепло, его дыхание, его сердцебиение. И вдруг — лёгкое прикосновение к макушке. Губы. Он поцеловал меня в голову. Черт. Невесомо, почти благословенно. Как будто я была чем-то хрупким и ценным. Я замерла. Всё внутри сжалось в тугой комок — и вдруг отпустило. Слёзы потекли снова.***
Месяц. Тридцать дней и ночей, которые перевернули всё. Я просыпалась затемно, завтракала с Рианнон и Вайолет, тащилась на лекции, где профессор Каори рассказывал о драконах, а профессор Девера — о том, как быстро мы все умрём, если не научимся защищать границы. Днём были тренировки на полигоне, спарринги с такими же первогодками, где я больше не боялась показать, на что способна. Вечером я уходила в подземелье. И там начиналась настоящая жизнь. Гаррик был моим основным мучителем. Он гонял меня до седьмого пота, до дрожи в мышцах, до состояния, когда я уже не чувствовала рук, но продолжала бить. — Левая! — орал он. — Я сказал — левая, мать твою! — Я бью левой! — Это не удар, это плевок! Бей как женщина! — Я и есть женщина, придурок! — Тогда бей как женщина, которая хочет выжить! Мы ругались постоянно. Это был наш язык общения — мат, оскорбления и бесконечные требования стать лучше. Однажды он перешёл черту. — Ты двигаешься как дохлая улитка, — рявкнул он после того, как я пропустила удар. — Что, мамочка не научила тебя уворачиваться? Я замерла. Внутри всё взорвалось. — Не смей говорить о ней, — процедила я, сжимая кулаки. — Не смей. — А что ты сделаешь? — он скрестил руки на груди. — Заплачешь? — Если ты ещё раз вякнешь про мою семью, — я шагнула к нему, глядя снизу вверх, но вкладывая в взгляд всю ярость, — я воткну тебе кинжал в горло так быстро, что ты даже не успеешь сказать «прости». Гаррик смотрел на меня. — Хорошо, — сказал он. — Злость — это правильно. Используй её. — Я не шучу. — Я знаю. В этот момент дверь открылась, и в зал вошла Имоджен. Сказать, что я тогда испугалась, ничего не сказать. Ведь я отчетливо помнила, как она сломала руку Вайолет в первый же день. Розоволосая, с вечно насмешливым выражением лица и меткой на руке, которую она никогда не прятала. Она остановилась в паре шагов, окинула нас взглядом и усмехнулась. — Терпение закончилось? — спросила она у Гаррика. — Ты им особо никогда не блистал. — А ты пришла поучиться или просто поглазеть? — огрызнулся он. — И то, и другое. — Она перевела взгляд на меня. — Слышала, у тебя проблемы с левой. — У меня нет проблем, — ответила я. — Просто Гаррик придирается. — Гаррик придирается ко всем, — Имоджен пожала плечами. — Это его способ показывать заботу. — Заткнись, — буркнул Гаррик. Имоджен проигнорировала его. Подошла ко мне, встала рядом. Мы оказались почти одного роста — она была чуть выше, но комплекция примерно одинаковая. Ни грамма лишнего веса, одни мышцы и скорость. — Покажи, — сказала она. — Что? — Как ты бьёшь левой. Я показала. Она скривилась. — Гаррик прав. Это дно. — Спасибо, — сказала я. — Очень поддерживает. — Я не поддерживать пришла. — Она усмехнулась. — Я пришла показать, как делать это правильно. С того дня Имоджен стала заходить регулярно. Обычно когда Гаррику не хватало терпения, когда он уставал от моего упрямства и начинал рычать на каждом шагу. — Она твоя, — бросал он, уходя в угол зала, где сидел Ксейден или Лиам. Имоджен занимала его место. И это было совсем другое. Мы были одного типажа — быстрые, лёгкие, безжалостные. Она понимала мою манеру боя, потому что сама так дралась. Мы не ругались на удивление. — Уходи влево, — говорила она, перехватывая мой удар. — Ты слишком предсказуема. — Ты тоже была предсказуемой в первом семестре? — Я была идеальной с первого дня, — усмехалась она. — Но ты можешь попробовать догнать. Между нами было напряжение. Не враждебное — какое-то другое. Она смотрела на меня с вызовом, я отвечала тем же. В каждом движении, в каждом взгляде читалось: «Я лучше. Докажи, что нет». И я доказывала. Я проигрывала чаще, но с каждым разом всё меньше. — Неплохо, — сказала она однажды, когда я почти достала её до корпуса. — Для первогодки. — Для первогодки, у которой левая — дно, — поправила я. — Гаррик — дурак. — Она пожала плечами. — У тебя левая лучше, чем у половины отряда. — Это комплимент? — Это констатация. Я улыбнулась. Она улыбнулась в ответ. Коротко, но искренне. Мы не стали подругами. Но между нами возникло что-то похожее на уважение. И этого было достаточно. С Лиамом мы отрабатывали рукопашный бой. Это было… интимно. Слишком близко, слишком тепло, слишком много касаний. Он обхватывал меня сзади, показывая, как вырваться из захвата. Я прижималась к нему спиной, чувствуя его дыхание на шее. — Не так, — говорил он. — Ты должна использовать его же вес против него. — Легко тебе говорить, ты выше на голову. — Это не оправдание. — Он отпускал меня, разворачивал к себе. — Давай ещё раз. Мы сходились снова и снова. Я падала, он поднимал. Я злилась, он смеялся. — Ты специально меня бесишь? — спросила я однажды. — А получается? — он улыбнулся той самой улыбкой. — Заткнись. — Значит, получается. Я ударила его в плечо. Он поймал мою руку, притянул к себе. — Спокойно, — сказал он тихо. — Я просто дразню. — Я знаю. — И тебе это нравится. — Заткнись. Он рассмеялся. Отпустил. — Давай ещё раз. Ксейден приходил редко. Сидел в углу, молчал, смотрел. Иногда давал короткие комментарии, от которых хотелось провалиться сквозь землю. — Ноги шире, — сказал он однажды, когда я била по манекену. — Что? — Ноги. Шире. Устойчивость. Я послушалась. Стало лучше. Он кивнул и снова замолчал. Один раз мы дрались на мечах. Это было страшно и восхитительно одновременно. Он не сдерживался и я чувствовала это. Каждый его удар был смертельным, каждый выпад — последним. Я проиграла. Быстро, жёстко, без шансов. Но когда он прижал меня к мату и замер, в его глазах мелькнуло что-то… почти тёплое. Я не смогла найти этому объяснение. — Прогресс, — сказал он. И ушёл. На занятиях мы отрабатывали бой с несколькими противниками. Я выиграла. Не потому что была лучшей — потому что была злой. Шесть кинжалов. Я забрала их у тех, кого победила. Теперь они висели у меня на поясе, и я чувствовала себя почти неуязвимой. Почти. Синяки были моими постоянными спутниками. После каждой тренировки я находила на теле новые фиолетовые пятна. Болело всё — руки, ноги, спина, рёбра. Один раз Гаррик случайно разбил мне голову. Чистыми руками. Мы отрабатывали захваты, я вывернулась, он развернулся — и его локоть встретился с моим виском. Я упала. В глазах потемнело. — Элиана! — Он опустился рядом, в его голосе впервые за всё время прозвучала паника. — Ты как? — Голова… — прохрипела я. — Чёрт. — Он приподнял меня, усадил. — Чёрт, прости. — Ты… — я попыталась сфокусировать взгляд, — только что пробил мне голову. — Я знаю. — Он прижимал руку к моему виску, пытаясь остановить кровь. — Знаю. — Ты животное. — Знаю. Я посмотрела на него. В его глазах было столько вины, что я почти забыла о боли. — Всё хорошо, — сказала я. — Я жива. Он выдохнул. — Если бы я тебя убил… — Ты бы меня не убил. Я слишком упрямая. Он усмехнулся. Коротко, но искренне. С того дня он стал мягче. Ненамного — всего на пару градусов, но я замечала. Меньше орал, больше объяснял. Иногда даже спрашивал, как я себя чувствую. — Нормально, — отвечала я. — Врёшь. Он качал головой и отворачивался, пряча улыбку. Днём я была с друзьями. Если их можно было так называть. Вайолет, Рианнон, Ридок, Сойер. Мы сидели в столовой, обсуждали лекции, смеялись над шутками Ридока, спорили о тактике. Иногда к нам подсаживался Дэррик — друг Лиама, который постепенно перестал быть просто «другом Лиама» и стал просто Дэрриком. — Ты куда пропадаешь по вечерам? — спросила как-то Рианнон. — Тренируюсь, — ответила я. — С кем? — Сама. Она посмотрела на меня долгим взглядом. Не поверила. Но не стала давить. — Смотри не перетренируйся, — сказала она. — Ты нам нужна живой. — Постараюсь. Вечерами я была с ними. С мужчинами. После тренировок мы сидели в зале, пили воду, обсуждали ошибки. Лиам садился рядом — так близко, что я чувствовала тепло его плеча. Гаррик ворчал, что мы мешаем. Боди отпускал шутки, от которых хотелось смеяться или убивать. Иногда заходила Имоджен — садилась в углу, молчала, но слушала. Ксейден уходил первым. — До завтра, — бросал он, исчезая в темноте. — До завтра, — отвечала я. И мы оставались — я, Лиам, Гаррик, Боди. Четверо людей, которые месяц назад были чужими, а теперь стали чем-то другим. Чем? Я не знала. — Ты сегодня хорошо держалась, — сказал Лиам однажды. — Я сегодня проиграла Гаррику пять раз из пяти. — Но не сдалась. Я посмотрела на него. Он улыбался. — Это главное, — сказал он. И я знала — это правда.***
Тренировочный зал гудел привычным шумом: лязг оружия, тяжёлое дыхание бойцов, выкрики. Я сидела на скамье, привалившись плечом к Лиаму, и наблюдала за спаррингами. Очередная пара сменяла друг друга, профессор Эметтерио комментировал, кадеты аплодировали или освистывали. Обычный день. Обычные бои. Но сегодня должна была выступать Вайолет, и я не могла найти себе места. Моей очереди не было — я отстрелялась, оставив на мате двоих противников и забрав у них пару неплохих кинжалов. Теперь можно было просто смотреть. Лиам рядом что-то жевал — кажется, яблоко, которое умудрился пронести в зал. Я даже не спрашивала как. С ним это было бесполезно. Где же эта Райма Корри? Я вертела головой, выискивая её среди зрителей. Нет. Не видно. Странно. Она должна была уже выходить… — Прости, Вайолет, — раздался голос профессора. — Ты должна была бросить вызов Райме, но её отвели к целителям, потому что у неё очень сильно закружилась голова. Я замерла. — Смотри, — сказал Лиам, кивая на мат. — Сейчас будет интересно. Я перевела взгляд. Вайолет вышла в центр. Хрупкая, сосредоточенная, с замотанными бинтами запястьями и коленями. Она оглядывалась в поисках противника, но его не было. Кожура фрукта вальвин. Вот дерьмо. Вайолет, ты что, переборщила? Я уже привстала, готовая рвануть к матам и увести сестру, пока не случилось непоправимое, как вдруг… — Я с удовольствием займу её место. Этот голос. Низкий. Ледяной. Смертоносный. Ксейден. Моё сердце провалилось куда-то в район желудка. — Уверен? — переспросил профессор, оглядываясь. — Абсолютно. Ксейден шагнул на мат. На его лице застыло то самое выражение хищника, вышедшего на охоту. — Нет, — выдохнула я, вскакивая. — Нет-нет-нет… Лиам поймал меня за руку. — Тихо, — сказал он. — Смотри. — Он убьёт её! — Не убьёт. Я хотела возразить, рвануть туда, встать между ними, но Лиам держал крепко. — Смотри, — повторил он. Я смотрела. Ксейден вышел на мат. Даин тут же вскинулся, начал спорить, но Ксейден осадил его одним взглядом. Потом перевёл глаза на нашу скамью — на меня. И улыбнулся. Нехорошо так улыбнулся. Предвкушающе. Я даже не знала, что он так умеет. — Зараза, — прошипела я. — Он специально. — Конечно, специально, — спокойно ответил Лиам. — Он любит представления. Ксейден начал снимать оружие. Клинки летели в руки Имоджен один за другим, и их было так много, что я сбилась со счёта. — Сколько у него там? — выдохнула я. — Много, — ответил Лиам. — Но Вайолет они не понадобятся. — Почему? — Потому что он не собирается её убивать. Он собирается её учить. Всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Откуда ты знаешь? — мой голос дрожал. — Потому что Ксейден не станет её убивать. Еще раз говорю. — Он чуть повернул голову, и я увидела его профиль. — Он обещал. — Он обещал разобраться с ней. — Именно. — Лиам усмехнулся. — Разобраться — не значит убить. Скорее, проверить. Научить. Увидеть, на что она способна. Я сжала кулаки. Нервы были на пределе. Вайолет атаковала первой. Кинжал полетел в грудь Ксейдена — он поймал его играючи, даже не сдвинувшись. — Уже видел этот приём, — сказал он. Вайолет рванула вперёд. Серия ударов, комбинация, которую Рианнон вбивала в неё неделями. Ксейден ушёл, перехватил ногу, и Вайолет рухнула на мат. Я зашипела сквозь зубы. — Дыши, — сказал Лиам. — Она встанет. Она встала. Снова атаковала. Ксейден снова обезоружил её, прижал к себе, что-то шепнул на ухо. Я не слышала, но видела, как напряглась Вайолет. — Что он ей сказал? — спросила я. — Что-то умное, — пожал плечами Лиам. — Он всегда говорит умные вещи, когда учит. — Он её не учит, он её унижает. — Это один и тот же процесс. Я зарычала. Вскочила со скамьи. Лиам потянулся за мной, но я уже обошла его сзади. Обвила руками его плечи и прижалась подбородком к его макушке. Он пах ветром и яблоками. Привычно. Спокойно. — Трясёшься, — заметил он, накрывая ладонью мои руки, сцепленные у него на груди. — Заткнись. — Она справится. — Откуда ты знаешь? — Потому что она твоя сестра. А вы не сдаётесь. Обе упрямые. — Я не упрямая. — Упрямая, — повторил он с улыбкой. На мате Вайолет атаковала. Быстро, резко, комбинация за комбинацией. Ксейден уклонялся, блокировал, перехватывал. Он был быстрее, сильнее, опытнее. Но она не сдавалась. — Чёрт, — выдохнула я, когда он поймал её ногу и опрокинул на спину. — Чёрт! — Тихо, — Лиам сжал мои пальцы. — Смотри дальше Я смотрела на мат. Вайолет снова атаковала, снова проиграла, снова встала. — Он мог бы убить её уже раз двадцать, — прошептала я. — Но не убил, — ответил Лиам. — Значит, не хочет. — Он хочет. Он сам говорил. — Мало ли что он говорит. — Лиам погладил большим пальцем мою руку. — Смотри, как он двигается. Он специально показывает ей слабые места. Подставляет почки, спину, шею. Она не замечает, потому что злится, но он даёт ей шанс. Я смотрела. И вдруг поняла, что он прав. Ксейден не просто доминировал — он демонстрировал. Каждое движение было уроком, каждое слово подсказкой. Как Гаррик со мной. Он никогда не говорил это прямо. Но я знала, что иногда он подставляется специально. — Почему? — спросила я. — Потому что он видит в ней воина. — Лиам чуть повернул голову, касаясь щекой моих рук. — А воинов надо учить. Даже если они — дочери его врага. — Ты слишком хорошо о нём думаешь. — Я его знаю. Вайолет вскочила. Снова атаковала. Снова упала. Ксейден наклонился к ней, что-то шепча. Я видела, как напряглось её лицо, как вспыхнули глаза. — Сегодня мы хотим крови, не так ли, Вайоленс? — донеслось до нас. Вайоленс. Он назвал её Вайоленс. Насилие. — Меня зовут Вайолет! — рявкнула она. — Думаю, моя версия подходит тебе больше. Лиам хмыкнул. — Он её дразнит, — сказал он. — Проверяет на прочность. — Я знаю. — Я прижалась щекой к его макушке. — Но всё равно бесит. — Еще бы. На мате Вайолет сделала неожиданный выпад — нырнула под колени Ксейдена, и он рухнул как подкошенный. Я ахнула. — Вот! — выдохнула я. — Вот, молодец! — Видишь? — усмехнулся Лиам. — Учится. Ксейден перекатился, оказался сверху. Прижал Вайолет к мату, замер. Что-то сказал — я не слышала, но видела, как Вайолет замерла, как расширились её глаза. А потом Ксейден взял её руку с кинжалом и медленно провёл по своему телу. По боку. По спине. К пояснице. — Охренеть, — выдохнула я. — Ага, — согласно кивнул Лиам. — Он показывает ей, куда бить. — Слишком близко. — Так и надо. Ближний бой — это близко. Я смотрела, как Ксейден шепчет что-то Вайолет, как его пальцы переплетаются с её, как он вкладывает кинжал обратно в ножны у её бедра. — Они… — начала я. — Да, — сказал Лиам. — Выглядит именно так. — Он её трахает взглядом. — А она его. Я замерла. Посмотрела на Вайолет — на её раскрасневшееся лицо, на расширенные зрачки, на то, как тяжело вздымалась её грудь. — Боги, — выдохнула я. — Она же его ненавидит. — И это тоже, — усмехнулся Лиам. — Бывает. Вайолет попыталась взять его в удушающий, но Ксейден перевернулся, оказался сверху. И замер. Я видела, как он смотрит на неё. Как его лицо оказывается в дюйме от её лица. Как он берёт её руку с кинжалом и ведёт по своему телу, показывая, куда бить. — О боги, — прошептала я. — Он… — Он её учит, — закончил Лиам. — В самом прямом смысле. — Но поза… — Я запнулась. — Это выглядит… — Сексуально? — подсказал Лиам с усмешкой. — Лиам! — Что? Я просто констатирую факт. — Он пожал плечами. — Ксейден красивый, Вайолет красивая, поза интимная. Все в зале уже забыли, что это бой. Я посмотрела по сторонам. Действительно — кадеты пялились на мат с открытыми ртами, кто-то шептался, кто-то краснел. — Дураки, — буркнула я. — Дураки, — согласился Лиам. — Но зрелище красивое. Я фыркнула и легонько стукнула его по груди. — Ты не помогаешь. — Я утешаю, как умею. Ксейден наконец отпустил Вайолет, поднялся и отошёл. Вайолет встала на колени, тяжело дыша, но с горящими глазами. Даин тут же подлетел к ней, протягивая кинжалы. — Она в порядке, — сказал Лиам. — Видишь? Она улыбается. Я присмотрелась. Вайолет не улыбалась, но в её глазах действительно был какой-то странный блеск. Не страх. Не унижение. Что-то другое. — Он сказал ей «Вайоленс», — вспомнила я. — Это же… — Насилие. — Лиам кивнул. — Он дал ей прозвище. Это хороший знак. — Хороший? — Ксейден не даёт прозвищ тем, кого собирается убить. — Он усмехнулся. — Только тем, кто ему интересен. Ксейден поднялся. Протянул Вайолет руку — она не взяла, встала сама. Он улыбнулся. Одобрительно, почти тепло. Даин рванул к ним, начал что-то говорить, но Ксейден уже уходил, забирая у Имоджен свои клинки. — Всё, — выдохнула я, утыкаясь носом в макушку Лиама. — Жива. — Я же говорил. — Ты всегда говоришь. — И всегда оказываюсь прав. Я фыркнула. Чуть сжала его плечи. — Спасибо, — сказала тихо. — За что? — За то, что держал. А то бы я выскочила и испортила всё представление. Он рассмеялся. Коротко, тепло. — Всегда пожалуйста, солнышко. Я зарылась лицом в его волосы и закрыла глаза. Вайолет была жива. Ксейден не убил её. А Лиам сидел рядом и гладил мои руки. Ох, Вайолет. Кажется, у нас проблемы. Хороший день. Мы поднялись со скамьи. Лиам потянулся, хрустнув шеей, и я уже сделала шаг в сторону Вайолет, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, когда голос Даина разрезал воздух. — Элиана. Я замерла. Медленно повернулась. Даин стоял у края мата, скрестив руки на груди. Его лицо было каменным, в глазах горел тот самый холодный огонь, который я видела в нашу последнюю встречу. — Выходи, — сказал он. — Твоя очередь. — Я уже дралась сегодня, — ответила я ровно. — У меня нет вызова. — Это не вызов. Это приказ. — Он шагнул ближе. — Я твоё прямое начальство, Лорелейт. И я говорю — выходи на мат. Вайолет рванулась ко мне. — Она уже дралась! — выкрикнула она, вставая между мной и Даином. — У неё были спарринги утром, ты не имеешь права… — Имею, — перебил Даин, даже не глядя на неё. — Как командир отряда я имею право проверить боеспособность любого кадета. Особенно того, который проводит слишком много времени в неподобающих компаниях. Элиана, я жду, до падения на маты. Он посмотрел на меня. Прямо. Тяжело. Я перевела взгляд в угол зала. Гаррик стоял там, прислонившись плечом к стене. Рядом с ним — Ксейден. Они смотрели на меня. Гаррик — с напряжением, Ксейден — с тем самым непроницаемым выражением. Ксейден чуть заметно покачал головой. Отрицательно. Не выходи. Не лезь. Я стиснула зубы. Лиам шагнул ко мне. Развернул к себе лицом, заслоняя спиной от взгляда Даина. Его руки легли на мои щёки. — Слушай меня, — сказал он тихо. — Он хочет тебя спровоцировать. Хочет, чтобы ты сорвалась, сделала глупость, дала ему повод. — Я знаю, — ответила я. — Тогда не выходи. — Не могу. — Элиана… — Если я не выйду сейчас, он будет доставать меня снова и снова. — Я смотрела в его голубые глаза. — Лучше один раз показать ему, что я не та беспомощная девчонка, которую он помнит. Лиам вздохнул. Его пальцы погладили мои скулы. — Тогда слушай главное, — сказал он. — Бой идёт до падения на мат. Или до фразы. Не до сдачи, не до крови — до падения. Если ты коснёшься мата чем угодно, кроме ступней, — ты проиграла. — Я знаю правила. — Знай ещё одно. — Он наклонился ближе, почти касаясь губами моего лба. — Он будет играть грязно. Даин Аэтос не умеет проигрывать. Если ты почти победишь — он найдёт способ вывернуться. Будь готова. Я кивнула. Он отпустил моё лицо. Отступил на шаг. Я развернулась и пошла на мат. На ходу проверила кинжалы. Все на месте. Шесть штук. Те, что я забрала у побеждённых. Даин уже стоял в центре. Без оружия. — Руками, — сказал он. — Без кинжалов. — Почему? — я приподняла бровь. — Боишься, что порежу? — Боюсь, что ты не умеешь драться честно. Я усмехнулась. Сняла пояс с кинжалами, бросила Вайолет. Та поймала на лету, но в её глазах был страх. Я вышла на мат. — Ну что, Даин, — сказала я, принимая стойку. — Давно не виделись. Он двинулся первым. Я ушла. Легко, быстро, как учил Гаррик. Его кулак просвистел в миллиметре от моего виска. — Ты стала быстрее, — заметил он. — Ты стал предсказуемее. Он атаковал снова. Серия ударов — я уходила, ныряла, проскальзывала. Моя левая рука, которая месяц назад была «дном», теперь работала почти так же хорошо, как правая. По крайней мере в спарринге. — Ты водишься не с теми людьми, Элиана, — процедил он, делая подсечку. Я перепрыгнула. — Это не твоё дело. — Ты становишься похожа на Ксейдена. — Он ударил, я блокировала. — Такая же холодная, такая же безжалостная. — Спасибо за комплимент. — Это не комплимент. Я ушла вниз, ударила по корпусу. Он охнул, отшатнулся. — А мне показалось, комплимент, — ответила я, нанося следующий удар. Мы кружили по мату. Я чувствовала, что он злится. Что его удары становятся всё хаотичнее, всё злее. А я — я была спокойна. Как учил Гаррик. Как показывал Лиам. Я видела его слабые места. Видела каждую брешь. И я пошла в атаку. Быстрая комбинация — левой, правой, подсечка. Даин пошатнулся. Ещё удар — в корпус, в голову, снова в корпус. Он отступал, теряя равновесие. Ещё один удар. И он упал. Колено Даина коснулось мата. Я замерла. Смотрела на него сверху вниз, тяжело дыша. — Ты проиграл, — сказала я. Но в тот же миг его рука метнулась вперёд. Я не успела среагировать. Он схватил меня за лодыжку, рванул на себя, выворачивая ногу. Хруст. Боль прострелила всё тело. Нога подломилась, и я рухнула на мат, больно ударившись спиной. Даин вскочил. Отряхнулся. Посмотрел на меня сверху вниз с холодной, торжествующей улыбкой. — Падение на мат, — сказал он. — Я выиграл. Я лежала, глядя в потолок. Нога пульсировала болью, но я не позволяла себе закричать. Краем глаза я видела, как рванулся вперёд Лиам. Как Вайолет закрыла рот руками. Как Гаррик напрягся, готовый вмешаться. Но я смотрела в потолок. И молчала. — Лорелейт! Голос профессора Эметтерио пробивался сквозь туман, застилавший сознание, но звучал так, будто я слышала его через воду. Где-то очень далеко. Я лежала на мате, глядя в потолок, и пыталась не думать о том, как адски болит нога. Хруст был отвратительным. Я слышала его. Знала, что это значит. Но не позволяла себе провалиться в боль. — Элиана! — Вайолет уже была рядом. Её руки коснулись моего лица, холодные и дрожащие. — Элиана, смотри на меня! Я перевела взгляд на неё. Она была бледная, глаза огромные от ужаса. — Жива, — выдохнула я. — Кажется. — Ты идиотка! — зашипела она. — Зачем ты вышла?! Ответить я не успела. — Элиана! — Лиам упал на колени с другой стороны. Его лицо было перекошено от ярости, но руки касались меня бережно, почти невесомо. — Где болит? Что он сделал? — Нога, — прохрипела я. — Вывернул. Лиам посмотрел на мою лодыжку, и его челюсть сжалась так, что желваки заходили под кожей. — Я убью его, — сказал он тихо. Очень тихо. И от этого тихого голоса у меня мурашки побежали по коже. — Лиам, нет… Но он уже поднимался. — Аэтос! — рявкнул он через весь зал. В этот момент я заметила движение в углу. Гаррик рванулся вперёд, но Ксейден выставил руку, останавливая его. Один жест и Гаррик замер. Его кулаки были сжаты, всё тело напряжено, но он не двинулся с места. Ксейден смотрел на меня. Я улыбнулась своей глупой и невинной улыбкой, на какую только хватило сил. — Он первый коснулся мата! — выкрикнула Вайолет, вскакивая и указывая на Даина. — Я видела! Он упал на колено, и только потом схватил её! Даин скрестил руки на груди, глядя на неё сверху вниз. — Ты ошибаешься, Вайолет. Я не касался. — Я тоже видела, — раздался голос со стороны. Имоджен шагнула вперёд, выходя из-за спин Гаррика и Ксейдена. Розовые волосы ярким пятном горели в свете огней, и она смотрела на Даина с таким презрением, что даже профессор Эметтерио, кажется, поёжился. — А тебя кто спрашивал, меченая? — огрызнулся Даин. — Меня никто не спрашивал, — спокойно ответила Имоджен. — Я просто говорю то, что видела. Ты коснулся мата коленом. Проиграл. А потом сжульничал. — Ты врёшь! — Я не вру, — она даже не повысила голос. — Я не трачу время на ложь. Гаррик шагнул вперёд, несмотря на руку Ксейдена. — Я тоже видел, — сказал он. — Колено. Чётко. — Вы все покрываете её! — взвился Даин. — Потому что она… — Потому что она что? — перебил Гаррик, и в его голосе зазвенела сталь. Ксейден снова положил руку ему на плечо. Сдержал. Но сам шагнул вперёд. Его голос разрезал воздух как нож. — Аэтос. Даин замер. Все замерли. Даже профессор Эметтерио как-то неуловимо напрягся, когда Ксейден Риорсон вышел в центр внимания. — Ты утверждаешь, что я лгу? — спросил Ксейден ровно. Он не кричал. Не угрожал. Просто стоял и от этого спокойствия кровь стыла в жилах. Спасибо чтоль. Даин открыл рот. Закрыл. Его челюсть ходила ходуном. — Я… — начал он. — Я спросил, — перебил Ксейден. — Ты утверждаешь, что я лгу? Тишина в зале стала гробовой. — Нет, — выдавил Даин. — Значит, ты согласен, что коснулся мата. — Я… — Согласен? Даин молчал. Его лицо покрылось красными пятнами. Ксейден перевёл взгляд на профессора Эметтерио. Тот сглотнул. — Профессор, — сказал Ксейден. — Правила боя: падение на мат означает проигрыш. Независимо от того, что было после. — Да, — кивнул Эметтерио. — Это так. — Значит, победитель — Лорелейт. Профессор посмотрел на Даина. На меня. На Ксейдена. — Победитель — Лорелейт, — подтвердил он. Я лежала на мате, и вдруг внутри меня разлилось пьянящее чувство. Не победа — что-то другое. Справедливость. — Ахрене… — выдохнула я. В зале ахнули. Кто-то зааплодировал. Кто-то засвистел. Я лежала и чувствовала, как внутри разгорается что-то тёплое, огромное, невероятное. Я выиграла. Я выиграла у Даина Аэтоса. Медленно, превозмогая боль, я приподнялась на локтях. Поймала взгляд Даина — ошарашенный, злой, неверящий. И медленно, с расстановкой, показала ему средний палец. — Фак ю, Аэтос, — прошептала я одними губами. Но он понял. Его лицо перекосилось от ярости. Вайолет рядом со мной засмеялась — нервно, облегчённо. — О боги, Элиана, ты невыносима! — Я знаю. Его лицо пошло пятнами. Он рванулся вперёд, но Лиам встал между нами, и Даин наткнулся на его взгляд. — Тронь её, — тихо сказал Лиам. — Попробуй. — Майри, ты… — Хватит! — рявкнул профессор Эметтерио. — Аэтос, ты проиграл. Прими это. Лорелейт — в лазарет. Остальные — по своим местам! Даин стоял, сжимая кулаки. Потом развернулся и ушёл. Не оглядываясь. Имоджен уже была рядом со мной. Она опустилась на корточки, отодвинула Лиама плечом и взяла мою ногу в руки. — Дай посмотрю, — сказала она. — Ты лекарь чтоль? — прохрипела я. — Нет. Но ноги ломала много раз. — Она осторожно ощупала лодыжку, и я зашипела. — Не сломана. Растяжение. Сильное. — Откуда ты знаешь? — Потому что если бы было сломано, ты бы сейчас орала, а не ругалась матом. Я хмыкнула. — Логично. Профессор Эметтерио подошёл ближе, глядя на мою ногу. — Что там? — Сильное растяжение, — ответила Имоджен, поднимаясь. — В лазарет надо. И неделя покоя. — Неделя? — взвыла я. — У меня Молотьба через месяц! — Хочешь идти на Молотьбу с ногой, которая подломится в первый же день? — Имоджен посмотрела на меня сверху вниз. — Тогда валяй, продолжай лежать. Я зарычала. Вайолет уже была рядом. Она подхватила меня под здоровую руку. — Давай, — сказала она. — Поднимайся. Ридок появился с другой стороны — откуда он взялся, я не заметила. — Я помогу, — сказал он. — Осторожно, мать вашу, она же раненая. — Ты бы видел, как она дралась, — ответила Вайолет, когда они вдвоём начали поднимать меня. — Она почти победила. — Почти не считается, — буркнул Ридок. — Но фак ему — это было красиво. Я засмеялась и тут же зашипела от боли. Лиам шагнул следом. — Я пойду с вами. — Нет, — остановила я его, кладя руку ему на грудь. — У тебя ещё вызов. — Плевать на вызов. — Лиам. — Я посмотрела ему в глаза. — Иди. Дерись. Я в надёжных руках. Он смотрел на меня долгую секунду. Потом кивнул. — Если что — зови. — Обязательно. Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Быстро, почти невесомо. — Я серьёзно. — Я знаю. Вайолет и Ридок потащили меня к выходу. Я прыгала на одной ноге, ругалась сквозь зубы, но внутри было тепло. Я победила. Пусть и с помощью. Но победила.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!