Вернутся к фанфику

11. Странная ночь.

17 июня 2026, 10:47

***

Я лежала в лазарете, уставившись в потолок, и не могла найти себе места. Нога пульсировала тупой, ноющей болью, целительница сказала, что это пройдёт через пару дней, но сейчас каждое движение отдавалось неприятным спазмом. Простыни сбились, подушка казалась слишком жёсткой, воздух — слишком спёртым. Вайолет ушла час назад, оставив меня с обещанием заглянуть утром. Рианнон забегала на минуту — принесла яблоко и пообещала разобраться с Даином, если он ещё раз посмеет подойти. Я попросила её не вмешиваться. Но главное, что не давало покоя, было не в ноге. Я проиграла. Нет, формально — победила. Профессор засчитал мне победу. Даин ушёл, даже не взяв клинки. Вайолет и Лиам смотрели на меня с гордостью. Но я знала правду. Он вывернул мне ногу. Схватил в тот момент, когда я уже праздновала победу. Сделал это грязно, жестоко, без правил. И если бы не Ксейден, который вмешался со своими свидетелями, я бы ушла побеждённой. Я перевернулась на бок, сжимая кулаки. Как я могла упустить этот момент? Как не предвидела, что он ударит в последнюю секунду? Гаррик учил меня — бой не заканчивается, пока противник не коснулся мата и не признал поражение. А Даин коснулся, но не признал. И я расслабилась. Идиотка. Блядь. Да как так то? Почему именно с Даином? Последнее, что я хотела — проиграть этому трусу. Я села на кровати. Простыня сползла, открывая замотанную эластичным бинтом лодыжку. Целительница сказала: покой. Не нагружать. Лучше вообще не вставать до утра. Я натянула сапоги. Боль прострелила ногу, когда я ступила на пол. Я зашипела сквозь зубы, но не остановилась. Схватила со стула куртку, накинула на плечи и, прихрамывая, двинулась к выходу. В коридоре было темно и холодно. Факелы догорали, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Я шла, опираясь на стену, и считала шаги, чтобы не думать о том, как глупо всё выглядит. Мне нужно было к Гаррику. Он научит. Он объяснит, что я сделала не так. Он разберёт этот бой по косточкам и покажет каждую ошибку, которую я допустила. А я буду слушать и запоминать. Потому что в следующий раз я не позволю Даину даже приблизиться к себе. Потому что в следующий раз я убью его. Я почти дошла до поворота, когда услышала голоса. — …то есть как трахаться, так ты первый, а как что-то обсудить — так последний?! Я замерла. Голос Имоджен. Резкий, злой, срывающийся на крик. Я её никогда такой не слышала. Конечно, Имоджен не была ласкова и добра в общение, но что бы настолько… Я осторожно выглянула из-за угла. Имоджен стояла перед дверью в комнату Гаррика, вжав ладони в косяк, и кричала внутрь. — Я не обсуждаю это с тобой, — ответил Гаррик изнутри. — Уходи. — Не уйду! — Имоджен шагнула вперёд, к порогу. — Ты не можешь просто взять и… — Могу, — перебил он. — И делаю. — Гаррик! Я не видела его лица, но слышала, как он двинулся по комнате. Тяжёлые шаги, звук чего-то отодвигаемого. — Между нами ничего нет, — сказал он. — Не было и не будет. — Ты врёшь, — голос Имоджен дрогнул. Впервые за всё время я услышала в нём не злость, а боль. — Ты просто… — Я просто не хочу этого, Имоджен, — перебил он. — Я никогда не хотел. Ты сама всё придумала. — Придумала?! — Мы переспали пару раз, — отчеканил Гаррик. — И с тех пор ты ведёшь себя так, будто я обязан тебе жизнью. — Я не… — Уходи, Имоджен. Пожалуйста. Голос Гаррика звучал устало. Так разговаривают с человеком, который уже сто раз слышал это и всё равно не понимает. Имоджен стояла на пороге, её плечи тряслись. — Ты пожалеешь, — сказала она тихо. — Возможно, — ответил Гаррик. — Но не сегодня. Она развернулась. Дверь с грохотом захлопнулась за её спиной. А следом — глухой, тяжёлый удар. Что-то влетело в дверь изнутри, и та содрогнулась. Я аж дернулась. Имоджен замерла на секунду. Потом выпрямилась, одёрнула одежду и пошла… прямо на меня. Мне некуда было прятаться. Я стояла у стены, прижимаясь спиной к холодному камню, и чувствовала, как бешено колотится сердце. Сейчас она меня увидит. Я не успею сбежать. Не успею сделать вид, что ничего не слышала. Имоджен повернула за угол. И остановилась. Мы смотрели друг на друга. Она — растрёпанная, злая, с глазами, в которых ещё не высохли слёзы. Я — с перемотанной ногой, в чужой куртке, с дурацким выражением на лице. Все как обычно. Моя дебильная привычка появляться там, где не надо. Слышать то, что не нужно. Видеть то, что видеть не стоит. Я не знала, что делать. Спасаться бегством? Извиниться? Сделать вид, что я ничего не слышала? Вместо этого я натянула на лицо свою самую невинную улыбку. Ту, которая обычно бесила Рианнон. Ту, которая говорила: «Я тут просто проходила, ничего не случилось, я вообще не при чём». Имоджен посмотрела на мою улыбку. Потом на мою ногу. Потом мне в глаза. — Всё слышала, да? — спросила она. Голос был ровным. Слишком ровным. Я сглотнула. Я смотрела на Имоджен, и внутри меня всё дрожало. Не от страха — от какого-то нелепого, почти истерического веселья, которое вот-вот готово было вырваться наружу. Имоджен стояла напротив, сверля меня взглядом, и её лицо было таким напряжённым, что казалось, ещё секунда — и она взорвётся. Или убьёт меня. Или сделает и то, и другое одновременно. А потом я заметила. На её шее, у самого ворота рубашки, красовался засос. Яркий, свежий — его невозможно было не заметить. Кто-то явно постарался. Я не сдержалась. Нервный смешок вырвался сам. Я прижала ладонь ко рту, пытаясь подавить его, но он лез и лез. И я просто физически не могла остановиться. Я кивнула на ее шею. Имоджен проследила за моим взглядом. Её глаза расширились, она резко дёрнула воротник, пытаясь прикрыть засос, и в этот момент я заметила ещё кое-что. Её рубашка была застёгнута неправильно. Пуговицы сместились, верхняя попала в нижнюю петлю, вторая болталась на нитке, а третья вообще была где-то не там. Она явно одевалась в спешке и явно не в своём обычном состоянии. — Ты… — начала Имоджен, но я уже указала пальцем на её шею. — У тебя там… — сказала я, всё ещё хихикая. — Ну, следы бурной жизни. Имоджен метнула в меня взгляд, от которого у нормальных людей подкашивались колени, но я уже не могла остановиться. — Если ты сейчас не заткнёшься… — процедила она, лихорадочно пытаясь перезастегнуть пуговицы. Пальцы не слушались. Она дёргала ткань, петли не попадали в пуговицы, рубашка перекашивалась. Имоджен рыкнула от злости и опустила руки. — Чёрт, — выдохнула она. Я сделала шаг вперёд. Хромая, опираясь на стену, но приближаясь. — Дай помогу, — сказала я. Имоджен посмотрела на меня так, будто я предложила ей прыгнуть в пропасть. — Что? — Дай помогу, — повторила я, останавливаясь в шаге. — Сегодня ты помогла мне. На мате. Вступилась перед профессором. Значит, и я могу помочь. Плюс, у тебя руки трясутся, а у меня сейчас единственное, что не трясётся — это пальцы. Она смотрела на меня долгую секунду. В её глазах боролись желание послать меня куда подальше и усталость от того, что всё пошло не так. — Ладно, — сказала она наконец. Я шагнула ближе. Опустила взгляд на её рубашку и принялась за работу. — Ты долго? — спросила она. — Терпение, — ответила я, расправляя воротник. — Я же не Гаррик, который, судя по всему, срывает одежду со скоростью света. Имоджен издала звук — не то смешок, не то рык. — Ты невыносима. — Я знаю. Мне постоянно это говорят. Я поправила последнюю пуговицу, одёрнула ткань и отступила на шаг, чтобы оценить результат. Рубашка сидела ровно. — Идеально, — объявила я. А потом снова захихикала. — Что? — рявкнула Имоджен. — Ничего, — я закрыла рот ладонью, но смех всё равно прорывался. — Просто… ты такая колючая, а у тебя там… — я кивнула на её шею, — сердечки. — Это не сердечки! — А похоже. Имоджен зарычала. Настоящим, звериным рыком. И вдруг её губы дёрнулись — сначала в злой гримасе, потом в усмешке, а потом она рассмеялась. Коротко, отрывисто, но искренне. — Ты чокнутая, — сказала она. — А ты? — парировала я. Мы смотрели друг на друга. Две девушки в тёмном коридоре. Одна — с засосом на шее и непослушными пуговицами. Вторая — с перемотанной ногой и в чужой куртке. — Кстати, — сказала я, — у тебя красивая грудь. Имоджен замерла. — Что? — Я говорю, у тебя красивая грудь, — повторила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально серьёзно. — Форма, размер, всё. Я, может, и не специалист, но когда застёгивала рубашку, заметила. Комплимент. Имоджен смотрела на меня так, будто я только что предложила ей стать моей любовницей. — Ты… — начала она. — Я просто говорю как есть, — перебила я, пожимая плечами. — Если уж помогать, то помогать до конца. А ты вроде как помогала мне сегодня. Так что вот. Квиты. Гаррик — дурак, раз не ценит. Она молчала. Её лицо было непроницаемым, но я заметила, как дрогнули уголки её губ. — Ты ненормальная, — сказала она наконец. — Я знаю. — Это не комплимент. — А я и не просила. Она покачала головой. В её глазах всё ещё плескалась усталость, но острая игла злости, казалось, притупилась. — Если ты к Гаррику, — сказала она, кивая на дверь в конце коридора, — то он сейчас злой, как псина. Я бы на твоём месте не совалась. Я посмотрела в ту сторону. Дверь в комнату Гаррика была закрыта. Изнутри не доносилось ни звука. — Спасибо за предупреждение, — сказала я. — Но я привыкла. Он всегда злой. Имоджен кивнула. Развернулась и пошла прочь — быстрой, лёгкой походкой, которая совсем не вязалась с её растрёпанным видом. Я осталась одна в коридоре. Нога болела, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами стояло лицо Имоджен. Я вздохнула и двинулась к двери Гаррика. Я постучала. Один раз. Коротко. — Убирайся, Имоджен. Я сказал — не хочу. Голос Гаррика был глухим, низким, полным ярости. Такой голос бывает у человека, которого довели до предела, и любое лишнее слово может стать последней каплей. Я толкнула дверь. Она не была заперта. — Я сказал… — начал он, оборачиваясь, и замер. Я стояла на пороге, привалившись плечом к косяку, и смотрела на него. Гаррик сидел на кровати, локти на коленях, голова опущена. В комнате было темно — только лунный свет пробивался сквозь узкое окно, выхватывая из темноты его огромную фигуру, напряжённые плечи, сжатые кулаки. — А, — сказал он, узнавая меня. — Ты. — Я, — кивнула я, переступая порог. — Извини, но мне всё равно, кого ты там не хочешь видеть или слышать. У меня к тебе дело. — Не до тебя сейчас. — А мне до тебя, — ответила я, прикрывая за собой дверь. — Думаешь, если у тебя проблемы с бабами, то можно отменять тренировки? — Какие ещё тренировки? — он поднял на меня взгляд. Красные глаза, напряжённые скулы. — У тебя нога. — Нога заживёт, — отмахнулась я, делая шаг к кровати. — А вот моя левая, если её не тренировать, так и останется дном. Ты же не хочешь, чтобы я позорила твоё имя на Молотьбе? — Элиана… — Давай разбирать бой с Даином, — перебила я, делая ещё шаг. И ещё. — Ты же видел. Я хочу знать, где ошиблась. Почему он смог вывернуть мне ногу. — Тебе нужно отдыхать, — сказал он. — Имоджен сказала… — А я не Имоджен, — сказала я, останавливаясь прямо перед ним. — И я не просила её диагноз. Я прошу тебя помочь мне стать лучше. Он смотрел на меня снизу вверх. В его глазах всё ещё плескалась усталость, но злость потихоньку отступала, сменяясь чем-то другим. Почти теплом. — Ты упрямая, — сказал он. — Я знаю. — Наглая. — Бывает. — Бесишь. — Это умышленно. Он вздохнул. Тяжело, глубоко, и от этого вздоха, кажется, из него вышла половина напряжения. — Ладно, — сказал он. — Садись. Только не на мою кровать. Я плюхнулась на кровать. Прямо в центр, раскинув руки в стороны, и уставилась в потолок. — Ты специально, — сказал он. — Всегда, — ответила я. Он сидел на краю, и его огромная фигура нависала надо мной, но я не боялась. Я давно перестала его бояться. — Давай рассказывай, — сказала я, поворачивая голову, чтобы видеть его лицо. — С какой секунды я начала проигрывать? Гаррик смотрел на меня. Долго. Потом провёл рукой по лицу, будто прогоняя остатки злости. — С той, когда решила, что уже победила, — сказал он. — Расслабилась. А бой не кончается, пока враг не признал поражение. — Даин не признал, — кивнула я. — Я поняла. Что ещё? Он откинулся на спину, лёг рядом. Мы смотрели в потолок и говорили. О моих ошибках, о его замечаниях, о том, как сделать левую руку ещё быстрее. А про Имоджен, про её крики, про её засос на шее — ни слова. Я лежала на кровати Гаррика, уставившись в потолок, и чувствовала, как напряжение потихоньку отпускает. Мы разобрали бой с Даином — мои ошибки, его грязные приёмы, моменты, когда я могла выиграть быстрее и чище. Теперь можно было и отдохнуть. Или не отдыхать. Потому что внутри меня закипало то самое дурацкое, вредное веселье, которое всегда появлялось, когда я видела чужую уязвимость. И Гаррик, злой, растрёпанный, с красными глазами и сжатыми кулаками, был идеальной мишенью. — Знаешь, — сказала я, поворачивая голову к нему, — а Имоджен красивая. Гаррик замер. — Что? — Я говорю, красивая, — повторила я, нарочито медленно. — Волосы розовые, глаза зелёные. И фигура у неё… — я сделала паузу, наслаждаясь тем, как напряглись его плечи, — офигенная. Такая, знаешь, спортивная, но при этом женственная. Я сегодня заметила, когда рубашку застёгивала. — Ты что, издеваешься? — его голос стал ниже. — Ничуть, — я улыбнулась. — И сиськи у неё красивые, кстати. Форма, размер — всё при ней. — Элиана… — И жопа, — добавила я, глядя в потолок. — Ты видел её жопу? Она круглая, упругая, просто загляденье. Я бы на твоём месте… — Заткнись, — рыкнул он. — …не упускала бы такую женщину, — закончила я, не обращая внимания. — Вы будете вместе. Я это чувствую. Гаррик резко сел. — Мы не будем вместе. — Будете. — Нет. — Да. — Я приподнялась на локтях, чтобы видеть его лицо. — Ты просто пока не понял. Но она красивая, умная, сильная. И она тебя хочет. Чего ещё надо? — Свободы, — буркнул он. — О, боги, — я закатила глаза. — Ты как подросток, честное слово. «Свобода», «не трогайте меня», «я сам». Имоджен тебя сто лет ждёт, а ты… — Элиана, — он повернулся ко мне, и в его глазах горело что-то опасное. — Я сказал — заткнись. — А то что? — я улыбнулась своей самой наглой улыбкой. — Убьёшь? У тебя не получится. Ты уже пытался. Я жива. — Это потому что я сдерживался. — Сдерживался он, — фыркнула я. — Гаррик Тэвис, лучший боец Четвёртого крыла, не может справиться с одной первогодкой. Да ты просто влюблён в меня и поэтому не можешь ударить. Он схватил подушку. Я не успела даже испугаться — подушка прилетела мне прямо в лицо, сбивая с локтей, и я рухнула обратно на кровать. — Ты… — начала я, выныривая из-под подушки, но вторая уже летела следом. — Заткнись, — повторил Гаррик, и в его голосе впервые за вечер прозвучало что-то похожее на смех. — Просто заткнись. Я лежала, укрытая подушками, и хохотала. — Только попробуй не пригласить меня на свадьбу, — выдохнула я сквозь смех. — Я убью тебя, — сказал он. — Не убьёшь. — Придушу. — Не хватит духу. Он смотрел на меня. В его глазах всё ещё была усталость, но злость ушла, растворилась, вытесненная чем-то тёплым, почти нежным. — Ты невозможная, — сказал он. — Я знаю, — ответила я. — И ты меня за это любишь. Он не ответил. Просто откинулся на спину и закрыл глаза. Я перевернулась на живот, подтянув подушку поближе, и уставилась на Гаррика. — Ты не спишь, — сказала я. — Сплю, — ответил он, не открывая глаз. — Врёшь. Я усмехнулась. Придвинулась ближе — насколько позволяла больная нога, которая пульсировала тупой, ноющей болью. Гаррик даже не шелохнулся. — Гаррик. — М-м-м? — А почему ты не хочешь быть с Имоджен? — спросила я. Он открыл глаза. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. — Потому что не хочу. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который ты получишь. Я надула губы. Даже плечом повела для убедительности. — Ты скучный. — Я просто не хочу обсуждать это с тобой. — Со мной можно, — возразила я. — Я могила. Никому не скажу. Даже Лиаму. — Особенно Лиаму. — Ну, ему я могу и сказать, — поправилась я. — Но только если очень припрёт. Или если ты меня разозлишь. Он смотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, усмешка, может быть, усталость. — Ты невыносима. — Это уже не комплимент, — вздохнула я, подпирая щёку кулаком. — Ты повторяешься. Гаррик закрыл глаза. Надолго, глубоко вздохнул. — Ладно, — сказал он тихо. — Слушай. Но если я узнаю, что ты кому-то рассказала… — Убьёшь, знаю, — перебила я. — Твои угрозы уже не работают. Я слишком долго с тобой. Он открыл глаза. — Она — не моя женщина, — сказал он. — И никогда не была. Даже когда мы были близки. — А кто она? — Хороший друг. — Он помолчал. — Боевой товарищ. Но не больше. — А ты уверен? — спросила я. — Может, ты просто боишься? — Чего? — Всего, — я пожала плечами. — Чувств. Обязательств. Того, что она тебя узнает настоящего. Он смотрел на меня. Долго. Так долго, что я начала чувствовать себя неуютно. — Ты слишком много думаешь, Элиана, — сказал он наконец. — Не всё в жизни нужно анализировать. — А что нужно? — Чувствовать. Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. И потому что я слишком хорошо знала, что значит бояться чувств. — Ладно, — сказала я. — Твоя взяла. — Моя, — кивнул он. Я перевернулась на спину, глядя в потолок. Нога болела, голова кружилась, но внутри было странно спокойно. — Гаррик, — сказала я. — М-м-м. — Ты хороший. Он не ответил. Но мне показалось, что в темноте он улыбнулся. Гаррик лежал на спине, глядя в потолок, и я думала, что он уже заснул. В комнате было тихо — только наше дыхание и далёкий, едва слышный шум ветра за окном. — Ну давай, — сказал он вдруг. — Теперь ты рассказывай. Я повернула голову к нему. — О чём? — О своих прошлых отношениях. Я замерла. Сердце пропустило удар и забилось чаще. — Каких отношениях? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня не было никаких отношений. — Врёшь. — Не вру. — Элиана. — Гаррик! Он повернулся ко мне. В темноте его лица почти не было видно, но я чувствовала — он смотрит. — Ты хочешь сказать, что у тебя никогда никого не было? — спросил он. Я прикусила губу. Внутри всё клокотало — от раздражения, от неловкости, от того, что он задавал вопросы, на которые я не хотела отвечать. — Вообще-то я девственница, — сказала я. Серьёзно. Максимально серьёзно. Даже бровью не повела. Гаррик замер на секунду. А потом рассмеялся. Низко, хрипло, от души. Его смех заполнил всю комнату, отражаясь от стен, и я почувствовала, как щёки заливает жар. — Чего ты ржёшь? — возмутилась я. — Ты… — он выдохнул, пытаясь успокоиться. — Ты хочешь сказать, что у тебя никогда никого не было? — Я сказала — я девственница. — А я говорю — врёшь. — Не вру! — У тебя то? — он ткнул пальцем в мою сторону. — У тебя, которая пялится на Лиама каждые пять секунд? У тебя, которая спит в его куртке? У тебя, которая… — Гаррик! — взвизгнула я. — У тебя, которая в первый же день в столовой уселась на колени к мужику и ноги на него закинула? — закончил он, не обращая внимания. — Девственница, ага. Девственница с десятилетним стажем флирта. — Я не… — Ты флиртуешь как профессионал, — перебил он. — И хочешь сказать, что ни разу не… — Не твоё дело! — рявкнула я и отвернулась от него. Резко, дёрнув плечом, и уткнулась лицом в подушку. Натянула одеяло на голову, пряча горящие щёки. — Элиана, — сказал он. — Отвали. — Элиана. — Я сказала — отвали. Он молчал. Я лежала, свернувшись клубком, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. — Ладно, — сказал он наконец. — Не хочешь — не говори. Я молчала. — Элиана? — позвал он тихо. — Что? — Сладких снов. Я не ответила. Просто лежала, укутанная в одеяло, и смотрела в темноту. А на душе было странно. Пусто и тепло одновременно. Я не знала, сколько прошло времени. Может, час, может, два. Я лежала в темноте, свернувшись клубком под одеялом, и думала о том, что Гаррик, кажется, всё-таки уснул. Его дыхание было ровным, глубоким, и комната наполнилась тем спокойствием, которое бывает только поздно ночью, когда весь мир затихает. А потом в дверь постучали. Резко, громко, настойчиво. Три удара, от которых старые петли жалобно звякнули. Я вздрогнула, села на кровати, спутывая одеяло. Рядом Гаррик даже не шелохнулся — лежал на спине, глаза закрыты, но я знала, что он не спит. — Ты чего не открываешь? — спросила я, поворачиваясь к нему. — Не хочу, — ответил он глухо, даже не открывая глаз. Стук повторился. Громче. — Гаррик? — это был голос Ксейдена. Низкий, ровный, без эмоций. — Ты там? Я посмотрела на Гаррика. Он не двигался. Челюсть сжата, руки закинуты за голову, взгляд прикован к потолку. — Гаррик, — повторил Ксейден. — Я знаю, что ты не спишь. Гаррик молчал. Я вздохнула, скинула одеяло и встала с кровати. Чёртова нога прострелила болью, когда я ступила на пол, но я зашипела сквозь зубы и, хромая, двинулась к двери. — Элиана, — сказал Гаррик. — Не открывай. — Почему? — Потому что я не хочу никого видеть. — А я хочу, — ответила я, дотрагиваясь до ручки. — И не тебе уже решать. Я толкнула дверь. Ксейден стоял на пороге. Он перевёл взгляд с Гаррика на меня и чуть приподнял бровь. — Лорелейт, — сказал он. — Я думал, ты в лазарете. — А я думала, что у людей есть чувство такта и они не ломятся в чужие комнаты ночью, — ответила я, натягивая на лицо самую невинную улыбку. — Видимо, мы оба ошиблись. Ксейден смотрел на меня. Долгим, тяжёлым взглядом. — Гаррик уже давно спит, — добавила я, кивая через плечо. — Уснул прямо на ходу. Я тут сижу, караулю, чтобы он не задохнулся в подушке. Очень ответственное задание, между прочим. Ксейден проигнорировал меня. Посмотрел поверх моего плеча. — Гаррик, — сказал он. — Имоджен разносит тренировочный зал. Тишина. — Я слышу, — ответил Гаррик. — И? — И мне плевать. — Она сломала два манекена и кинула в стену твой любимый меч. Гаррик сел на кровати. Я видела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки. — Пусть ломает, — сказал он. — Я завтра новый закажу. — Гаррик. — Ксейден. Они смотрели друг на друга через меня. Я чувствовала себя живым щитом, который вот-вот продырявят эти два взгляда. — Это не моя проблема, — сказал Гаррик. — Она сама себя накрутила, пусть сама и успокаивается. — Ты знаешь, что она не успокоится, пока… — Пока что? — перебил Гаррик. — Пока я не приду и не скажу то, что она хочет услышать? Не дождётся. Ксейден молчал. Потом перевёл взгляд на меня. — Ты здесь при чём? — спросил он. — Ни при чём, — я пожала плечами. — Я просто случайно оказалась в эпицентре драмы. Как обычно. Я вообще магнитик для чужого дерьма. — Ты специально выводишь его из себя. — Кого? — я приподняла бровь. — Тебя? Гаррика? Имоджен? Уточните, командир, а то я запуталась. Ксейден смотрел на меня долгую секунду. Потом его губы чуть дрогнули. — Ты ненормальная, — сказал он. — Это я уже слышала сегодня, — ответила я. — Много раз. Если будут ещё предложения, записывайтесь в очередь. Он покачал головой. И, не говоря больше ни слова, развернулся и пошёл по коридору. Я смотрела ему вслед, пока его тень не растворилась в темноте. Потом закрыла дверь и, прихрамывая, вернулась к кровати. — Ты специально его доводишь? — спросил Гаррик, глядя в потолок. — Всегда, — ответила я, плюхаясь на свою половину. — Тебе это нравится. — А тебе нет? Он не ответил. Я снова лежала на кровати Гаррика, уставившись в потолок, и чувствовала, как сон медленно, но верно отступает. Нога болела, голова кружилась, а в груди было странно. Гаррик лежал рядом на своей половине, но я знала — он не спит. Его дыхание было слишком ровным, слишком контролируемым для сна. И он не двигался — ни разу не перевернулся на бок, не вздохнул глубоко. — Гаррик, — сказала я тихо. — М-м-м. — Почему ты не спишь? Он молчал долгую секунду. Я уже думала, что не ответит. — Я ещё в первый день тебе сказал, — произнёс он наконец. — У меня бессонница. Я повернула голову к нему. В темноте его лица почти не было видно. — Ты серьёзно? — спросила я. — Я думала, ты пошутил. — Я не шучу про такие вещи. — А про какие шутишь? Он повернулся ко мне. В лунном свете его глаза блеснули. — Ни про какие, — ответил он. — Я вообще не шучу. — Не правда, — я усмехнулась. — Ты сегодня смеялся, когда я про Имоджен рассказывала. — Это была не шутка. Это был нервный смех. — Ага, — я приподнялась на локте, чтобы лучше видеть его лицо. — А когда ты сказал, что я невыносима — это была шутка? — Это была констатация факта. Я фыркнула. — Ты зануда. — Я знаю. Он снова замолчал. Я смотрела на его профиль — резкий, грубый, с глубокими тенями под скулами. Он выглядел уставшим. Не просто уставшим — вымотанным до костей, как человек, который не спал не одну ночь, а может, и не одну неделю. — А что ты делаешь, когда не спишь? — спросила я. — Тренируюсь. — Всю ночь? — Иногда. — Это не полезно. — А что в нашей жизни полезно? — он усмехнулся. Коротко, безрадостно. Я задумалась. Он был прав — в Басгиате не было места для полезных привычек. Только для выживания. — Может, тебе стоит попробовать считать овец? — предложила я. — Я пробовал. — И? — Овцы тоже не спят. Я рассмеялась. Тихо, но искренне. — Ты невозможный. — Это ты говоришь? — Я. Он повернулся ко мне. В темноте его глаза казались почти чёрными. — Иди спать, Элиана, — сказал он. — Тебе завтра вставать рано. — А ты? — А я посмотрю, как ты спишь. — Это звучит жутковато, — сказала я, натягивая одеяло до подбородка. — Ты что, собираешься на меня пялиться всю ночь? — Угу. — Извращенец. — Я знаю. Я зарылась лицом в подушку, пряча улыбку. — Гаррик? — М-м-м. — Спасибо, что не выгнал. — Не за что. Я закрыла глаза. Его присутствие рядом — тяжёлое, тёплое, надёжное — убаюкивало. Даже зная, что он не спит, я чувствовала себя в безопасности. — Спокойной ночи, Гаррик, — прошептала я. — Спокойной ночи, Элиана, — ответил он. Тишина в комнате стала какой-то другой. Не той, пустой и давящей, которая была минуту назад, а почти живой, какой-то… уютной, что ли. Я уже почти провалилась в сон, когда услышала шорох. Я приоткрыла один глаз. Гаррик сидел на краю кровати, спиной ко мне, и что-то делал руками. В лунном свете я разглядела его пальцы. Они двигались медленно, привычно, словно повторяли движение, которое он делал тысячу раз. — Ты что там делаешь? — спросила я, приподнимаясь на локте. Он не ответил. Просто продолжил своё занятие. И через несколько секунд в темноте вспыхнул огонёк — маленький, оранжевый, пахнущий горелой бумагой и чем-то пряным. Самокрутка. Ну конечно. Гаррик затянулся, и огонёк на мгновение стал ярче, осветив его профиль. — Ну давай, делись тогда, — сказала я, садясь на кровати. Гаррик повернул голову. В свете самокрутки его глаза блеснули — не злые, нет. Усталые. Почти весёлые. — Ты куришь? — спросил он. — А ты думаешь, я всю жизнь только кинжалы точила? — парировала я, протягивая руку. — Давай, командир. Не жадничай. Он помедлил секунду, потом протянул мне самокрутку. Я взяла её, ощутив пальцами грубую бумагу и тепло тлеющего табака. Затянулась. Горьковатый дым наполнил лёгкие, и я не сдержала кашля — горло всё-таки не привыкло к этому за последние годы. — Элегантно, — прокомментировал Гаррик. — Заткнись, — ответила я, делая второй вдох. В этот раз получилось лучше. Тепло разлилось по груди, расслабляя мышцы, снимая напряжение. Я откинулась на подушку и выпустила дым в потолок, глядя, как он тает в лунном свете. — Хорошая травка, — заметила я, возвращая самокрутку. — Пряная. — Дорогая. — Где взял? — Есть свои люди. Я усмехнулась. — Знаешь, — сказала я, когда он затянулся, — я думала, только Ридок торгует травой в этом крыле. Вечно от него пахнет чем-то странным, и эти его красные глаза по утрам… Гаррик чуть не поперхнулся. — Ридок? — переспросил он, кашлянув. — Тот самый, который твой друг? — Ага, — я пожала плечами. — Темноволосый, постоянно шутит. Гаррик замер. Потом медленно повернул ко мне голову. — Ридок, — повторил он. — Темноволосый первогодка, который сидит с тобой в столовой и каждый раз пытается украсть у Вайолет хлеб? — Он самый. — Торгует травой? — А ты не знал? — я приподняла бровь. — Я думала, все знают. Он даже Даину предлагал. Гаррик смотрел на меня так, будто я только что сообщила ему, что драконы умеют говорить. — Даину? — переспросил он. — Ну, Аэтос ему отказал, — добавила я. Гаррик выдохнул дым. Медленно, задумчиво. — Я в шоке, — сказал он. — Это… серьёзно. — Да ладно тебе, — я махнула рукой. — Он безобидный. Просто любит расслабляться. И вообще, не переводи тему. Ты так и не ответил, где достал травку. — У своих людей, — повторил он. — Тёмный ты человек, Гаррик Тэвис, — сказала я, забирая у него самокрутку. — Тёмный и загадочный. Скоро выяснится, что ты ещё и контрабандой оружия занимаешься. — Не занимаюсь. — А чем тогда? — В основном победами. Я усмехнулась, сделала последнюю затяжку и погасила бычок о край каменного подоконника. — Ладно, — сказала я, падая на подушку. — Оставлю твои тёмные тайны при себе. Но знай — я рано или поздно всё раскопаю. — Не сомневаюсь, — ответил он, и в его голосе слышалась улыбка. Я закрыла глаза. Дым медленно выветривался из комнаты, унося с собой остатки напряжения. Гаррик рядом, огромный и тёплый, смотрел в потолок. — Элиана, — сказал он через минуту. — М-м-м? — Не говори никому про самокрутку. — А что мне за это будет? — я приоткрыла один глаз. — Ты доживёшь до завтрашнего утра. — Соблазнительно. Я перевернулась на бок и натянула одеяло до подбородка. — Ладно, — сказала я. — Твоя взяла. Но если когда-нибудь захочешь поделиться — знай, Ридок всегда в столовой по вечерам. Гаррик не ответил. Но я чувствовала — он улыбается. И этого было достаточно. — Гаррик, — прошептала я. — М-м-м. — Вы всё равно будете с Имоджен вместе. Я сказала это тихо, почти неслышно — так, будто сама себе признавалась в чём-то, что не хотела выносить на свет. Тишина. А потом я услышала звук. Резкий, короткий, металлический. Щелчок ножен. Он достал кинжал. Я не пошевелилась. Даже бровью не повела. Лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как его рука движется где-то рядом. Лезвие блеснуло в лунном свете. — Ты это серьёзно? — спросил он. Голос звучал ровно, но в нём слышалась сталь. — Абсолютно, — ответила я, не поворачивая головы. — Ты её любишь. Просто боишься признаться. — Не путай похоть с любовью, — он провёл пальцем по лезвию, проверяя заточку. — Я ничего не путаю, — я повернулась к нему. — Я вижу, как ты на неё смотришь. — Как? — Как на боевого товарища, — я усмехнулась. — Которого ты боишься подпустить ближе. Он замер. Кинжал застыл в его руке. — Ты слишком много думаешь, Элиана, — сказал он наконец. — А ты слишком мало чувствуешь. Он смотрел на меня. В темноте его глаза блестели — чёрные, глубокие, почти пугающие. Я не отвела взгляда. — Убери кинжал, — сказала я. — Всё равно не убьёшь. — Уверена? — Абсолютно. Он держал лезвие ещё секунду. Потом щелчок — и клинок вернулся в ножны. — Ты невыносима, — сказал он. — А ты повторяешься. Он откинулся на спину, заложив руки за голову. Я отвернулась к стенке, укуталась в одеяло и закрыла глаза. — Элиана, — сказал он через минуту. — Что? — Спи. Я улыбнулась в темноту. — Спокойной ночи, Гаррик. — Спокойной ночи, Элиана.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!