Вернутся к фанфику

13. День Презентации.

20 июня 2026, 17:33

Иногда чужие слова очень сильно сказываются.

©Элиана Лорелейт.

***

Утро дня Презентации не встретило меня светом — оно навалилось напряжением. Каменные стены Басгиата, которые я знала, обычно просто холодные и безликие, сегодня казались живыми — они сжались, приготовившись выплюнуть нас всех на ту самую гребаную Полосу, которую я так тщательно стараюсь забыть после каждого занятия. Я стояла в пустом коридоре верхнего этажа, прижавшись лбом к узкой бойнице. За её пределами открывался вид на внутренний двор, где уже копошились фигуры в чёрных мундирах — кадеты готовились к одному из главных испытаний. Но я не видела их. Я видела только туман, который цеплялся за зубцы стен, и чувствовала, как холодный пот стекает между лопаток. Позади раздались шаги. Бесшумные, но я узнала их по тому, как изменился воздух — по той странной, уже знакомой энергии, которая возникала вокруг него. Я не обернулась. Просто продолжала смотреть в окно, сжимая в карманах пальцы. Он остановился вплотную за моей спиной. Я чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. Лиам молчал. А потом его руки обхватили меня. Он притянул мою спину к своей груди, опустил подбородок на моё плечо, и я почувствовала его дыхание у своего уха — слишком спокойное для того, что ждало нас сегодня. — Не умирай там сегодня, — произнёс он. Голос был низким, хрипловатым, лишённым привычной насмешки и лёгкости. — Слышишь? Не смей. Его руки сжались на моей талии чуть сильнее — на миг, словно он проверял, что я здесь, что я настоящая, что я ещё не превратилась в одно из тех призрачных тел. Я закрыла глаза, позволив голове откинуться назад, коснувшись его плеча. — И ты не смей. Он ещё на мгновение задержался — его губы легонько, почти невесомо коснулись моего виска. Потом его руки разжались. Тепло отступило, и холод коридора вернулся, обжигая спину. Я услышала, как он сделал шаг назад. Когда я наконец обернулась, он уже стоял в паре метров от меня, прислонившись к стене, с той самой кривой, привычной усмешкой на губах. Но его глаза были серьёзными и в них всё ещё теплился отблеск только что сказанного. — Ну что, солнышко. Пора показать этой проклятой полосе, кто тут из нас настоящий сорвиголова. После тебя. Я выдохнула — медленно, до конца, чувствуя, как страх превращается в что-то другое, во что-то острое и живое. Упрямство. Желание выжить. Желание вернуться. Он кивнул в сторону лестницы, ведущей вниз, к месту сбора. Или концу. Я еще сама не определилась. Я кивнула в ответ и пошла первой. Но ноги сами свернули не к лестнице. Они понесли меня в узкий, почти незаметный проход между каменными выступами. Там была старая дверь, которую вечно забывали запереть. За ней — короткий, пыльный коридор, ведущий в никуда. В заброшенную кладовку, где десятилетиями никто не хранил ничего, кроме пауков и старых бревен. Я толкнула дверь, и та поддалась с едва слышным скрипом. Шагнула внутрь. Только там, в полумраке, где тусклый свет из единственного запылённого окна под потолком ложился на пол длинными, косыми полосами, я остановилась и обернулась. Лиам вошёл следом. Не спрашивая. Не удивляясь. Он просто закрыл за собой дверь. Он стоял напротив, прислонившись плечом к косяку, и ждал. Глаза смотрели на меня, и в них не было ни вопроса, ни требования. Только готовность слушать. Я открыла рот. Закрыла. Слова застревали где-то в горле. Я никогда не говорила этого вслух. Ни Гаррику, ни Вайолет. Даже себе — редко. Но сейчас, глядя в эти глаза, понимая, что через час мы оба можем лежать на дне Полосы со сломанными шеями, я не могла больше держать это в себе. — Мне страшно, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо, даже чересчур глухо. — Не за себя. Точнее, за себя — да. Я боюсь умереть. Здесь. Сегодня. — Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от каждого слова. — Боюсь, что не справлюсь. Что моя нога подведёт. Что я застыну на полпути и просто… упаду. И это будет так глупо, так бессмысленно. После всего, что было. После всего, что я… Я замолчала, не в силах закончить. Руки дрожали, и я сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Я смотрела куда-то в пол. Лиам оттолкнулся от косяка. Его шаги были тихими, но я слышала каждый. Он подошёл вплотную и взял мои руки. Разжал кулаки, провёл большими пальцами по следам, что оставили ногти. Его кожа была тёплой, а прикосновения — такими осторожными, будто он боялся причинить боль. — Эй, — сказал он тихо. — Посмотри на меня. Я подняла глаза. Его лицо было близко, слишком близко для этой пыльной полутьмы. — Ты не упадёшь, — сказал он. Просто. Без утешений. Он просто знал это. — Ты не упадёшь, потому что ты — самое упрямое создание на свете. Ты ломаешь ногу, а через неделю уже дерешься с Гарриком на кинжалах. Ты тащишь на себе весь мир, хотя сама весишь как воробей. Ты выживаешь там, где другие ломаются. — Его пальцы сжали мои ладони. — Ты не умрёшь сегодня. Я не позволю. В его голосе вдруг мелькнула та самая знакомая усмешка. Он чуть склонил голову, и свет из окна упал на его лицо. — У меня, знаешь, планы. Большие. Я, например, хочу дожить до старости и стать самым ворчливым всадником в Басгиате. Представляешь? Сидеть в кресле-качалке, кутаться в плед и жаловаться, что молодёжь не умеет держать меч. Рассказывать всем, как в моё время полоса была в три раза длиннее и опаснее. — Он помолчал, и в глазах зажглись озорные искры. — Но для этого мне нужны зрители. Кто-то, кто будет закатывать глаза и говорить: «Лиам, опять ты за своё». Кто-то, кто помнит, каким я был дураком, и всё равно не дал мне умереть. Он смотрел на меня. Я смотрела на него. И вдруг откуда-то из глубины, из-под всей этой усталости и страха, поднялось что-то лёгкое. Оно вырвалось наружу тихим смешком. — Посмотрим, — сказала я. Голос всё ещё дрожал, но в нём уже не было одного только страха. — Посмотрим, какой из тебя выйдет ворчливый старик. Может, ты и до сорока не доживёшь с таким отношением. — О, ты мне льстишь, — улыбнулся он. Светло, беззащитно. — Я планирую до шестидесяти. До семидесяти — если в столовой наладят овсянку. Я рассмеялась. Смех затих. Улыбка ещё держалась на губах, но медленно таяла, сменяясь чем-то другим. Мы стояли друг напротив друга, его пальцы всё ещё сжимали мои ладони. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Мир за дверью перестал существовать. Полоса, Ксейден, Вайолет, Гаррик — всё исчезло, стерлось в этой пыльной полутьме. Остались только мы. Его руки поверх моих. Его дыхание, почти невесомое, касающееся моего лба. И взгляд — без привычной усмешки, без защиты. Просто он. Просто я. Где-то за дверью раздались голоса, топот сапог. Время снова ускорилось. Лиам медленно разжал пальцы, отпуская мои руки. Его взгляд всё ещё был прикован ко мне. Затем уголок его губ дрогнул в той самой знакомой улыбке, но глаза оставались серьёзными. — Идём, — тихо сказал он. — Покажем им. Я кивнула. Ничего не ответила. Просто повернулась и пошла к двери, чувствуя его шаги за спиной. Я взялась за холодную ручку двери. Пальцы сомкнулись на металле. И в этот миг что-то внутри меня — та самая пружина, что сжималась неделями, всеми этими взглядами, касаниями, несказанными словами, — лопнула. Я резко развернулась. Ручка двери со звоном выскользнула из ослабевших пальцев. Я не думала. Не планировала. Тело двигалось само, подчиняясь какому-то древнему, глубинному порыву, который кричал: сейчас или никогда. Лиам был в двух шагах. Всего два шага — расстояние, которое мы оба сотни раз мысленно сокращали и ни разу не решились пройти. В его глазах мелькнуло удивление — на долю секунды. А потом он шагнул навстречу. Мы двинулись одновременно, будто невидимая нить, натянутая до предела между нами, резко сократилась, сближая с неумолимой силой. Я почувствовала его руки на своей талии раньше, чем поняла, что мои уже вцепились в его кофту. И тогда он поцеловал меня. Или я его. Я не знала, кто начал. Его губы были тёплыми. И мягкими. Я почему-то ждала вызова — всего, что было в наших обычных разговорах. Но он целовал меня не как соперника. Не как насмешника. Он целовал меня так, будто я была водой в пустыне. Я чувствовала его дыхание, смешивающееся с моим. Чувствовала его пальцы, впившиеся в ткань на моей пояснице, будто он боялся, что я исчезну. Чувствовала его всего — целиком, каждой клеткой. А потом он оторвал меня от пола. Одно движение — и мои ноги потеряли опору. Он подхватил меня под бёдра, поднял с такой лёгкостью, будто я ничего не весила. Я обхватила его ногами, цепляясь за него как за единственную точку опоры в этом рушащемся мире. Он сделал шаг, другой, прижимая меня спиной к холодной каменной стене. И снова его губы нашли мои. Теперь поцелуй стал глубже, отчаяннее. Одна его рука держала меня под бёдрами, прижимая к стене и к себе одновременно. Другая скользнула вверх, пальцы зарылись в мои волосы на затылке, слегка оттягивая голову назад. Я чувствовала его повсюду — твёрдость его груди, жар тела, дрожь пальцев в моих волосах. Он целовал меня, будто пытался запомнить каждую линию моих губ, каждый вздох. Мои руки, всё ещё сжимавшие его рубашку, медленно разжались. Одна скользнула к его плечу, к шее, и остановилась там, чувствуя бешеный пульс под кожей. Другая легла на его щёку — шершавую от небритости. Он чуть повернул голову, прижимаясь к моей ладони, и этот жест был таким открытым, таким беззащитным, что у меня перехватило дыхание. Он оторвался от моих губ на мгновение. Его лоб прижался к моему лбу, дыхание обжигало. Он не открывал глаз. Просто стоял так, держа меня на весу, прижав к стене, и пытался отдышаться. — Эли, — выдохнул он. Его губы снова нашли мои. Он целовал уголок моего рта, ямочку над губой, потом саму губу. Я отвечала тем же, чувствуя, как пальцы на его затылке сжимаются, притягивая его ближе, пока между нами не осталось ни воздуха, ни расстояния. Его дыхание всё ещё было сбивчивым, губы — в миллиметре от моих. Он не спешил отстраняться, не отпускал. Его пальцы перебирали мои волосы, другая рука крепко держала под бёдрами, прижимая к стене. Я чувствовала, как колотится его сердце — или это было моё? Он открыл глаза. В полумраке они казались почти чёрными, и только в самой глубине теплился тот самый свет, который я видела в каждом нашем взгляде. Сейчас в нём не было ни игры, ни вызова. Только вопрос. Тихий, робкий, почти испуганный. Таким я его никогда не видела. — Эли, — прошептал он, голос сорвался на хрип. Он сглотнул, и я видела, как движется кадык. — Это значит… ты согласна на моё предложение? Насчёт старости? Он улыбнулся, пытаясь вернуть в голос привычную лёгкость, но улыбка вышла неуверенной. Его большой палец медленно гладил мою скулу, оставляя на коже дорожку тепла. Он ждал. Боялся. Надеялся. Я смотрела на него. На его ресницы, опущенные в ожидании. На линию челюсти, напряжённую до предела. На то, как он закусил губу, сдерживая себя, чтобы не нарушить тишину. Я медленно провела большим пальцем по его скуле. Он зажмурился на мгновение, прижимаясь к моей ладони, как кот, ищущий тепло. Потом открыл глаза и снова посмотрел на меня. Я улыбнулась. — Я ещё не решила, — сказала я тихо. Он замер. Секунду смотрел на меня, пытаясь понять, не шутка ли это. А потом его лицо медленно озарилось улыбкой. Он выдохнул с облегчением, будто сбросил с плеч груз, который нёс всю жизнь. — «Ещё не решила», — повторил он шёпотом, смакуя слова. Его лоб снова прижался к моему, и он тихо засмеялся. — Значит, шанс есть. У меня есть время тебя уговорить. — Посмотрим, — выдохнула я. Он уткнулся лицом в моё плечо, пряча улыбку. Я чувствовала, как его пальцы в моих волосах расслабляются, как дыхание становится ровнее, как уходит напряжение из спины. Я осторожно разжала пальцы. Провела ладонью по его шее, по плечу, останавливаясь на груди, где под рёбрами билось его сердце. — Лиам, — прошептала я. Он не ответил, только крепче прижался щекой к моему плечу. Я дала ему ещё секунду. А потом медленно начала опускать ноги. Это было долгое движение. Я чувствовала каждый сантиметр его тела — твёрдого, горячего. Чувствовала, как напряглись мышцы его живота, когда мои пальцы скользнули вниз по груди. Чувствовала его дыхание, замершее в ожидании. Мои ступни коснулись холодного камня. Я стояла на своих ногах, чувствуя под сапогами древние плиты. Его руки всё ещё лежали на моей талии — не держали, просто касались. Я подняла голову. Он был так высок — мне приходилось запрокидывать лицо, чтобы встретить его взгляд. Свет из окна падал на его скулы, высвечивал искры в глубине глаз. Он смотрел на меня без насмешки, без игры. Только нежность. Только тихое удивление — будто он сам не верил, что это происходит. Я убрала руку с его груди. Опустила вдоль тела, сжимая пальцы в кулак, пытаясь удержать его тепло. Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Развернулась. Взялась за холодную ручку двери. И толкнула её, чувствуя его взгляд на своей спине. Я шагнула вперёд, чувствуя его за спиной — тёплого, живого, настоящего.

***

Холодный ветер на плацу бил в лицо, мы стояли строем, и напряжение висело в воздухе. Трина дрожала, Рианнон застыла с каменным лицом, а Даин впереди даже не оборачивался. Его спина была прямой, профиль — вырезанным из гранита. Воздух между ним и Вайолет был таким густым, что его можно было резать. Рианнон наклонилась к Ви, её шёпот едва слышался в ветре: — Как неловко. Кажется, он на тебя злится. Я фыркнула, не отрывая взгляда от Трины впереди. Волосы лезли в глаза, и я злилась уже на них и на всё вокруг. — Он хочет того, чего я не могу ему дать. Это не то, о чём ты подумала, — предупредила Вайолет, поймав мой интригующий взгляд. Рианнон мечтательно выдохнула, и её взгляд скользнул по широким плечам Даина: — Он такой горячий. Я подавила ухмылку. — Надеюсь, он направит свою горячность на Полосу, а не на выяснение отношений. Нам и так проблем хватит. — Надеюсь, он вообще лезть ни к кому не будет, — пробубнила я. Отряды тронулись. Трина побелела как мел и что-то пролепетала о драконах — голос дрожал, слова тонули в ветре. — Меньше страха в голосе, — отрезала Лука. — Если драконы сочтут тебя трусихой, завтра от тебя останется только имя. — Говорит Лука, — вставил Ридок, усиливая напряжение. Я сухо усмехнулась, глядя на их перепалку: — Лука, может, инструкцию по Полосе наизусть знаешь? Поделишься в обмен на обещание не съесть тебя первой? — Заткнись, — буркнула она, но без злобы. — Сама знаешь, я права. — Просто расправь плечи и смотри прямо. Драконы читают язык тела, а не мысли. Изобрази уверенность. Она благодарно кивнула. В этот момент я почувствовала на себе взгляд Даина. Тяжёлый, колючий, полный немых обвинений. Предательство, гнев, разочарование. Он думал, что я знала что-то и промолчала. Я отвернулась. — Нервничаешь, Ри? — спросила Вайолет у Рианнон. — За тебя? Мы справимся. — А я про завтрашний тест по истории, — улыбнулась Ви. — Сегодня же ничего особенного. Она усмехнулась в ответ. — Четвёртое крыло! Выдвигаемся! Голос Ксейдена разрезал воздух, как нож. Чёткий, холодный, режущий толпу. Мгновенная тишина, а затем — организованное движение. Мы двинулись. Ноги сами включились в общий ритм, шаг за шагом, в такт сотням других сапог. Вдруг я почувствовала, как меня дёрнули за руку. Сильно, резко. Я обернулась, готовая взорваться, и увидела Даина. Он стоял, схватив меня за локоть, и его лицо было перекошено от напряжения. — Элиана, — сказал он тихо. — Отойди на секунду. — Даин, сейчас не время… — Отойди, — повторил он, и в его голосе было что-то, от чего я замерла. Я оглянулась на отряд. Они уже шли, оставляя нас позади. Я стиснула зубы и позволила ему отвести меня в сторону, где нас не могли видеть. — Что тебе надо? — спросила я, скрестив руки на груди. — У меня Презентация. Я должна быть там. — Ты должна быть там, — повторил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Как и Вайолет. Но ещё не поздно убедить её уйти в квадрант писцов, Элиана. Я замерла. — Что? — Ты слышала, — сказал он, шагнув ближе. — Она не пройдёт Полосу. Ты знаешь это. Я знаю это. Все знают. Она слишком маленькая, слишком хрупкая. Она погибнет. И ты позволишь этому случиться. Поговори с ней, она тебя послушает. Она слушает только тебя. Я почувствовала, как внутри закипает ярость. — Я ничего не буду говорить ей, — сказала я. — Вайолет сама решает свою судьбу. — Свою судьбу? — он усмехнулся. — Ты называешь это судьбой? Она идёт на смерть, потому что ты внушила ей, что она должна быть здесь. Ты внушаешь ей, что она справится. Я хотела перебить, но он продолжал: — Ты думаешь, я не знаю? Твои родители погибли. Бреннан погиб. Все, кто рядом с тобой, погибают. И Вайолет будет следующей. Ты как проклятье, Элиана. Ты приносишь смерть всем, кто к тебе прикасается. Кто к тебе подходит. Воздух кончился. Я стояла, глядя на него, и внутри меня всё сжималось — не от страха, не от гнева, а от чего-то другого, чему я не могла найти названия. — Ты не смеешь говорить о Бреннане, — сказала я тихо. — Ты не смеешь. — Я смею, — ответил он. — Потому что кто-то должен сказать тебе правду. В этот момент раздался голос. Снова. Чёткий, холодный, режущий воздух. — Аэтос. Я повернулась. Ксейден стоял в пяти шагах. За его спиной — Гаррик, сложивший руки на груди. — Ты забываешься, — сказал Ксейден, и его голос звучал ровно. — Это не место для личных разборок. — Это не личные разборки, — ответил Даин, выпрямляясь. — Это забота о безопасности кадета. — О безопасности? — переспросил Ксейден. — Или о себе самом? Ты никто, Аэтос. Даин шагнул к нему, но Ксейден даже не шелохнулся. Он лишь аккуратно коснулся моего плеча, отодвигая меня в сторону — как бы заслоняя собой, создавая барьер между мной и Даином. — Элиана, — сказал он тихо, не глядя на меня. — Возвращайся в отряд. Я хотела возразить, хотела сказать, что это не дело, что я сама разберусь. Но я посмотрела на Ксейдена, и в его глазах было что-то тёплое, почти мягкое, и я поняла — он защищает меня. Сейчас. Здесь. Я кивнула. Развернулась и пошла к отряду. Ксейден остался с Даином. Я слышала, как он начал говорить — низко, угрожающе, и я знала, что он не позволит Даину приблизиться ко мне. — Аэтос, — сказал Ксейден, и его голос был тихим, но я слышала его даже на расстоянии. — Если ты ещё раз подойдёшь к ней, если ещё раз посмеешь говорить ей такие вещи — я лично прослежу, чтобы твоё пребывание в Квадранте стало очень коротким. — Ты не имеешь права, — ответил Даин. — Имею, — отрезал Ксейден. — Я — командир. И я не позволю тебе причинять ей боль. Ксейден заступился за меня. Я не была одна. — Аэтос, — сказал он. — Ты забываешь, где находишься. И с кем разговариваешь. Я не обернулась, но шаг замедлился. Краем глаза я видела, как Ксейден шагнул ближе к Даину, заслоняя его собой. Гаррик стоял за его спиной — молчаливый, напряжённый, как всегда, готовый вмешаться в любой момент. — Она — мой кадет, — продолжил Ксейден, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. — И я не позволю тебе, командир отряда, оскорблять её перед Презентацией. У тебя есть дела поважнее, чем терроризировать девушку, которая в разы сильнее и смелее тебя. — Это не твоё дело, Риорсон, — огрызнулся Даин. — С этого момента — моё, — ответил Ксейден. — Если ты ещё раз подойдёшь к ней, если ещё раз посмеешь сказать ей хоть слово — я лично позабочусь, чтобы твоя карьера в Квадранте закончилась очень быстро. Я наконец остановилась и обернулась. Ксейден стоял между мной и Даином, и в его позе чувствовалась такая уверенность, что любой на его месте показался бы самоуверенным. Но он был Ксейденом Риорсоном. И он действительно мог это сделать. Даин смотрел на него, сжав челюсть так, что желваки ходили под кожей. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. — Иди, — сказал Ксейден, не оборачиваясь ко мне. — Иди в отряд. Я догоню. Я хотела сказать что-то. Что-то важное. Что-то, что показало бы, что я ценю его заступничество. Но слова не шли. — Ксейден… — начала я. — Иди, — повторил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на просьбу. Я кивнула и развернулась. На этот раз я шла быстрее, почти бежала, догоняя отряд. Гаррик проводил меня взглядом, но остался стоять на месте. Когда я догнала Рианнон и Вайолет, сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Я перевела дыхание и попыталась улыбнуться. — Всё в порядке? — спросила Рианнон, оглядывая меня с ног до головы. — Да, — ответила я. — Просто Даин решил устроить представление. Ксейден его утихомирил. Вайолет посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. Она ничего не сказала, но я знала — она поняла. Она всегда понимала. — Пошли, — сказала я. — Нам нужно пройти эту Полосу. Мы двинулись дальше. А я смотрела на Полосу, которая возвышалась перед нами, и чувствовала, как внутри меня рождается что-то новое — не страх, не гнев, а холодная, стальная решимость. Я не дам Даину сломать меня. Я не дам ему победить. Я докажу ему, что он ошибался. Что я не проклятье. Что я сильнее. Я докажу всем. Особенно себе. Слова Даина всё ещё звучали в голове, застревая под кожей, как занозы, которые невозможно вытащить. «Ты как проклятье. Ты приносишь смерть всем, кто к тебе прикасается». Я тряхнула головой, прогоняя их. Не сейчас. Не сегодня. Презентация. Полоса препятствий. Смерть или победа. Выбора не было. Слева от меня шли Рианнон и Вайолет, справа — Ридок и Сойер. Впереди — остальные члены отряда, их спины мелькали перед глазами. Но я искала не их. Я вертела головой, вглядываясь в толпу, пытаясь найти знакомый силуэт. Ксейден. Где он? Он должен был догнать нас, он же сказал, что догонит. Я смотрела вперёд, в стороны, даже оглядывалась через плечо, но нигде не могла разглядеть его волосы, его прямой спины, его спокойной, уверенной походки. И Лиама я не видела. Тоже где-то затерялся в толпе. Или, может быть, специально держался подальше, чтобы не привлекать внимание? Нет, не похоже на него. Обычно он всегда был рядом, находился где-то поблизости, как маяк, который я могла найти в любой толпе. Его слова в коридоре, его руки, его голос — всё это сжалось в груди в горячий тугой узел, который требовал одного: найди его. Убедись, что он здесь. Что он идёт. Что не ушёл вперёд, чтобы снова совершить какую-нибудь безумную выходку. Но сейчас — никого. Внутри меня закипало раздражение. Смешанное со страхом. С ощущением, что я снова одна. Снова брошенная. Снова предоставленная самой себе, как в детстве, когда я впервые переступила порог дома Сорренгейлов. — Элиана? — голос Рианнон вырвал меня из мыслей. — Ты чего? Белая, как мел. — Всё нормально, — соврала я, даже не глядя на неё. — Просто ищу кое-кого. — Кого? — Никого. Не обращай внимания. Я снова оглянулась. И в этот момент — я почувствовала это. Лёгкое, почти невесомое прикосновение к моей руке. Кто-то шёл позади меня — настолько близко, что я почти чувствовала его дыхание на своей шее. Чьи-то пальцы, тёплые и сухие, на мгновение сжали мои пальцы, а затем отпустили. Я не обернулась. Замерла на полшага, чувствуя, как внутри меня разливается странное, почти забытое чувство. Прикосновение было коротким, но я узнала его мгновенно. Эти пальцы я узнала бы из тысячи других. Лиам. Я не могла видеть его, не могла обернуться, не нарушая строй, но я знала — он здесь. Он рядом. Он шёл позади меня, и его рука нашла мою, даже когда я не могла найти его взглядом. Он был здесь. Прямо за моей спиной. Как всегда. Готовый прикрыть. Я не обернулась. Не улыбнулась. Не показала виду, что кто-то коснулся меня. Но внутри меня разлилось тепло, и слова Даина вдруг перестали звучать так громко. Я сделала глубокий вдох и выпрямила спину. Мы шли вперёд — отряд за отрядом, шаг за шагом. Полоса препятствий ждала нас впереди. Но теперь я знала — я не одна. Даже когда кажется, что все отвернулись. Даже когда Даин говорит, что я проклятье. Лиам был здесь. И этого было достаточно. — Где ты был? За моей спиной раздался короткий, сдавленный звук — нечто среднее между вздохом и усмешкой. Его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий, с привычной, но сейчас какой-то сбитой игривостью. — О, знаешь, тут такие очереди в уборную перед стартом, просто жуть. Пришлось занять живую очередь из десяти человек. Боди, кстати, всё ещё там, дерётся за место с парнем из Когтя. Драматично. Он шутил. Конечно, шутил. Я не выдержала и слегка, почти неуловимо, толкнула его локтем назад, в живот. — Идиот, — выдохнула я, но в голосе уже не было прежнего напряжения. Было странное, слабое облегчение. — Серьёзно, — его тон стал чуть серьёзнее, хотя лёгкость никуда не делась. — Обследовал местность. Прикидывал, с какой стороны к этой вашей Полосе лучше подходить, чтобы эффектнее с неё свалиться. Решил, что с твоей стороны — самый живописный ракурс. Впереди зазвучали новые команды, строй начал перестраиваться, готовясь к выходу на открытое пространство перед первой преградой. — Не смей с неё сваливаться, — пробормотала я уже почти беззвучно, чувствуя, как его пальцы на мгновение снова легонько сжимают мою ладонь перед тем, как отпустить. — Обещаю, — ответил он, и в этом слове, сказанном так тихо и так близко, не было ни шутки, ни бравады. Было простое, твёрдое обещание. — Только если ты тоже пообещаешь не делать сальто назад с бревна. Это выглядит дешево. Я шагала, стараясь держаться поближе к Вайолет, чувствуя за спиной неотступное присутствие Лиама. Его пальцы то и дело слегка касались моего локтя или тыльной стороны ладони, как будто проверяя, на месте ли я. Именно Вайолет первой это заметила. Ее взгляд, обычно такой ясный и направленный вперёд, теперь скользнул вниз, к нашим почти соприкасающимся рукам, а потом переметнулся на моё лицо. В её глазах вспыхнуло мгновенное понимание, а на губы легла та самая хитрая, ехидная улыбка, которая всегда появлялась, когда она находила что-то невероятно интересное или пикантное. Она наклонилась ко мне, её шёпот пробивался сквозь общий гам. — Ну что, сестрёнка, — прошептала она, и в голосе звенел знакомый азарт. — Похоже, твой личный «сорвиголова» решил прикрепиться к тебе на постоянной основе. Как тень. Только очень разговорчивая и назойливая. Я чувствовала, как по щекам разливается жар, и резко дернула плечом. — Он не «мой», — прошипела я в ответ, но защита прозвучала слабо даже в моих ушах. — И он здесь, потому что ему некуда больше деваться. Как и всем нам. — О, я вижу, куда он девается, — парировала Вайолет, её улыбка стала ещё шире. — Прямо в твой личное пространство, сантиметр за сантиметром. Стратегически. Как осада крепости. За моей спиной раздался вздох, нарочито громкий и страдальческий. — Я вообще-то тут, — произнёс Лиам, его голос прозвучал прямо у моего уха. Он наклонился вперёд, так что его лицо оказалось между нашими с Вайолет, и его голубые глаза метались от одной к другой с преувеличенно оскорблённым видом. — И мои уши, кстати, тоже. Они всё слышат. Особенно про «назойливую тень». Обидно. Я думал, я больше похож на… на благородного защитника. Или хотя бы на симпатичного попутчика. Он снова коснулся моей руки, на этот раз не тыльной стороной пальцев, а целой ладонью, легонько прикрыв мою сжатую в кулак кисть на пару секунд, прежде чем убрать её. Жар от этого прикосновения прошёл по всей руке. Вайолет наблюдала за этим с ещё большим удовольствием. — Благородный защитник, — повторила она, притворно задумчиво. — Хм. Нет, не похоже. Симпатичный попутчик… возможно. Но больше смахивает на навязчивую совесть. Или на дурную привычку, от которой никак не избавиться. — Ой, да ладно вам, — пробормотала я, пытаясь отстраниться от них обоих. Мы продолжали двигаться вперёд, и их перепалка стала на миг отвлекающим манёвром от давящей тяжести ожидания. Даин, уже снова шедший в голове нашего отряда, чуть замедлил шаг. Он искусно, почти незаметно, встроился в толпу так, что оказался теперь не перед Вайолет, а прямо рядом с ней, между ней и Рианнон. Его лицо было скрыто от меня, но я увидела, как его плечо коснулось плеча Вайолет, а потом — как его рука, скрытая телами идущих рядом людей, нашла её руку. Всё остальное отошло на второй план. Шутки Лиама, ехидство Вайолет — всё растворилось. Моё внимание приковалось к ним с леденящей остротой. Я видела, как губы Даина шевельнулись, произнося что-то тихо, только для неё. Видела, как Вайолет качнула головой — резко, отрицательно. Её профиль был напряжённым, но твёрдым. Они говорили. И это не был обычный разговор. Воздух вокруг них, казалось, вибрировал от подавленной ярости и отчаяния. Я не слышала слов, но и так знала, что он хочет от нее. Чтобы она ушла к писцам. Я только и наблюдала, как его пальцы сжали её руку — не ласково, а с силой, в которой была и мольба, и приказ. Как она пыталась вырваться, не привлекая внимания. Лиам, заметив, что я замерла и уставилась в одну точку, последовал за моим взглядом. Его шутливая улыбка слетела с лица. Он тоже увидел. Мы оба, затаив дыхание, стали невольными свидетелями этой немой, отчаянной драмы, разыгрывавшейся в полуметре от нас. Даин, не отрываясь от Вайолет, сказал что-то уже громче. Его голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал надтреснуто. И тогда Вайолет повернула к нему лицо. Солнце освещало её решительное, бледное лицо, её сжатые губы. Она что-то сказала в ответ. Коротко. Одним словом. И по тому, как дрогнуло лицо Даина, как в его глазах, полных страха и гнева, промелькнуло что-то вроде обречённого понимания, я догадалась, что это было за слово. Это было «я». Одно-единственное слово, которое перечёркивало все его доводы, все его мольбы. Не «мы». Не «она велела». Не «я должна». Просто — «я». Её собственный выбор. Её собственная воля. Я выдохнула так громко, что даже Лиам услышал и чуть толкнул меня локтем.

***

Последний камень. Последний, чёртов, скользкий камень под самой вершиной. Пальцы скользили, ноги дрожали так, что казалось, кости вот-вот разобьются в мелкую крошку. Где-то позади кричали, звали, падали. Где-то впереди, за гребнем, уже слышались другие звуки — не крики ужаса, а сдавленные возгласы облегчения. Я не смотрела ни вперёд, ни назад. Смотрела только на этот выступ, в трёх сантиметрах от моей правой руки. Весь мир сузился до него. Собрать остаток сил. Всё, что осталось. Всю ярость на Даина, весь страх за Вайолет, всё упрямство, которое заставило меня лезть сюда. Всё тепло от прикосновения Лиама. Всю ледяную одобрительность Ксейдена. Всё. И рвануться. Мышцы горели, кричали, но послушались. Я закинула ногу, оттолкнулась, и вот уже не ползу, а почти падаю на плоскую, пыльную площадку на вершине хребта. Воздух ударил в лицо — чистый, холодный, невероятный. Я рухнула на колени, ладони врезались в мелкий гравий. Тело била крупная, сухая дрожь, лёгкие рвались наружу, выплёвывая жар и пыль. Я не могла дышать. Не могла думать. Просто сидела на четвереньках и тряслась, слушая бешеный грохот собственного сердца в ушах. Прошла. Я прошла. Постепенно звуки начали возвращаться. Крики, уже не отчаяния, а торжества — тех, кто тоже добрался. Я подняла голову. Первое, что я увидела — его. Ксейден. Он стоял всего в паре шагов, прислонившись к каменной стене, с тем самым свитком в одной руке и маленьким, блестящим секундомером — в другой. Его глаза медленно скользили по площадке, оценивая, подсчитывая, взвешивая. Его лицо было абсолютно бесстрастным. Скучающим. Как будто он наблюдал не за тем, как люди карабкаются из последних сил между жизнью и смертью, а за муравьями, ползущими по тротуару. Его взгляд на миг задержался на мне. Звук царапанья по пергаменту был отвратительно громким. Ксейден посмотрел мне в глаза. Мы мгновение смотрели друг на друга, а после он кивнул. И от этого кивка внутри меня стало невероятно тепло. Я не ждала похвалы, не ждала поздравлений от него, я ничего не ждала. Но этого жеста оказалось достаточно, чтобы понять, что он доволен. Вайолет. Вайолет. Словно пружина, которую до предела сжали и вдруг отпустили, я рванула. Глаза, ещё секунду назад закрытые, теперь широко распахнулись, выискивая в пестрой, запыхавшейся толпе на краю платформы один-единственный хвост, знакомую, хрупкую на вид фигуру. И я увидела её. И помчалась. Ноги, только что ватные и непослушные, теперь несли меня сами, подстёгиваемые новым, острым всплеском адреналина. Я не бежала — я летела, расталкивая остолбеневших от усталости кадетов, не обращая внимания на их взгляды. Весь мир снова сузился, но теперь не до выступа на скале, а до неё. До Вайолет. Мне нужно было дотронуться. Увидеть её глаза. Убедиться, что это не мираж, что она действительно здесь, живая, что её не сбросил в пропасть порыв ветра, не подвела хлипкая верёвка. — Вай! — хриплый крик вырвался у меня из пересохшего горла. Она услышала. Повернула голову. И в её зелёных, усталых глазах, когда они встретились с моими, промелькнуло то же самое дикое, невероятное облегчение, смешанное с остатками нерастраченного страха. Её губы дрогнули, пытаясь сложиться во что-то похожее на улыбку. Я врезалась в неё, почти сбив с ног. Мои руки обвили её спину, прижимая к себе, а её руки уцепились за мои плечи. — Ты… ты идиотка, — выдохнула я прямо ей в ухо, голос срывался на хрип. — Я видела, как ты на там… Чёрт, я думала… — Заткнись, — она прошептала в ответ, и в её голосе тоже не было сил, но была её несгибаемая сталь. — Ты прошла. Мы обе прошли. Мы стояли, обнявшись, а где-то впереди, за следующим поворотом, ждало поле. И драконы. Но в этот миг это не имело значения. Имело значение только это: её дыхание, её живая, тёплая тяжесть в моих руках.

***

Я стояла, всё ещё тяжело дыша, одной рукой опираясь на плечо Рианнон, другой — на предплечье Ридока. Я только что отпустила Вайолет, позволив ей сделать несколько шагов в сторону командиров для обязательного отчёта. Мои глаза не отрывались от её спины, всё ещё сканируя на предмет новых повреждений, когда раздался тот крик. — Это жульничество! Голос был резким, женским, полным такой чистой, несправедливой ярости, что у меня по спине пробежали мурашки. Я узнала Эмбер Мэвис, командира Третьего крыла, ещё до того, как она бросилась вперёд, её рыжеватые волосы развевались как знамя гнева. Она направилась прямиком к Ксейдену, вид у него был такой, будто он считает чаек на скалах, а не жизни на кону. Инстинктивно я сделала шаг вперёд, но Рианнон мягко, но твёрдо удержала меня за локоть. — Подожди, — прошептала она, её голос был хриплым, но спокойным. — Смотри. И я увидела, как Гаррик, казавшийся до этого просто наблюдающей скалой, вдруг ожил. Один мощный, плавный шаг — и он уже был между бушующей Эмбер и бесстрастным Ксейденом, его широкая спина стала живым щитом. — Назад, Мэвис, — прорычал он, и в его голосе не было привычной усталости. Была сталь. Сталь командира, защищающего своих. Я невольно улыбнулась. Солнце блеснуло на рукоятях двух мечей за его спиной, и этот немой аргумент был красноречивее любых слов. Но Эмбер не сдавалась. Её обвинения — про верёвку, про нож — резали воздух. — Мы живём по правилам или умираем по правилам! — выкрикнула она, и я мысленно фыркнула. Конечно. Идеальная пара для Даина с его слепой верой в букву закона. Гаррик парировал, его голос становился всё тише, а значит — опаснее. — Мне не нравится, когда кого-то в моей секции называют мошенником, — эти слова, сказанные с такой простой, грубой прямотой, заставили что-то тёплое и гордое расправиться у меня внутри. Он защищал её. Не как Сорренгейл. Как свою. Как часть секции. Потом он отступил в сторону, расчищая путь взгляду, и Вайолет оказалась лицом к лицу с разъярённой Эмбер. Сердце у меня сжалось. Но её поза… её поза была не защищающейся. Она была вызывающей. Прямая спина, поднятый подбородок. Я знала это выражение. Это было то самое лицо, которое она делала, разгадывая самую сложную логическую загадку. И тогда заговорил Ксейден. Всего слово, обращённые к Вайолет, с вызовом в голосе: «Сорренгейл?» Но в этом вызове я, наблюдая за ним уже даа месяца, уловила нечто другое. Не обвинение. Интерес. Он давал ей слово. Ждал, что она скажет. И она сказала. Не оправдывалась. Она цитировала. Сухой, пыльный Кодекс, который все тут зубрили до тошноты, в её устах превращался в отточенное оружие. Я слушала, затаив дыхание, следя за каждым её словом, за каждой интонацией. Она не просто знала правило. Она играла им. Когда она произнесла: «Но при этом оно придает любому предмету, перенесенному через парапет, статус неотъемлемой части всадника» — и достала тот самый обломанный, жалкий клинок, я почувствовала, как по моим губам расползается улыбка. Гордая, безумная улыбка. Вот так, сестрёнка. Вот так. И я увидела, как изменилось лицо Ксейдена. Мгновенная вспышка. Тень ухмылки, быстрая, как взмах крыла хищной птицы, и тут же спрятанная. Он был впечатлён. Не просто удовлетворён. А по-настоящему впечатлён её изворотливостью, её дерзостью. И когда Вайолет парировала его же собственными словами, как она мне рассказывала — «Правильный путь — не единственный» — это был не просто ответ. Это был шах и мат. — Она сделала тебя, Эмбер, — произнёс Ксейден, и в его голосе прозвучало нечто вроде… усталого восхищения. Он даже не смотрел на разъярённую командира Третьего крыла. Он смотрел на Вайолет. И в этом взгляде, холодном и оценивающем, я прочитала то же самое, что читала в его взгляде на тренировках, обращённом ко мне: признание достойного противника. Или, что ещё опаснее, — ценного союзника. Когда Эмбер, прошипев последнее оскорбление, развернулась и зашагала прочь, я выдохнула воздух, которого, казалось, не вдыхала всю эту сцену. Напряжение спало, оставив после себя сладкую, головокружительную пустоту. Вайолет закрыла глаза, её плечи на мгновение обвисли под грузом свалившегося облегчения. Я не сдержалась. Вырвавшись из слабых объятий Рианнон и Ридока, я сделала несколько шагов и снова обхватила Вайолет за плечи, на этот раз уже не проверяя на прочность, а просто деля с ней эту победу. Я прижалась щекой к её грязному, потному виску и прошептала так, чтобы слышала только она: — Блестяще. Просто… блестяще. Он смотрел на тебя, как на восьмое чудо света, только что найденное в грязном коридоре. Она слабо фыркнула, не открывая глаз, но её рука нашла мою и сжала. — Сказала та, у кого целый «клуб» таких зрителей, — пробормотала она в ответ, и в её голосе наконец-то пробилась знакомая, живая усталость, а не сталь обороны. Мы стояли так, две сестры, две выжившие, две нарушительницы спокойствия в этом проклятом месте, и смотрели, как Ксейден что-то помечает в своём свитке, а Гаррик, кивнув ему что-то, отходил в сторону, снова превращаясь в невозмутимую скалу. Я столкнулась взглядом с ним, и слабо улыбаясь, кивнула. Он вместе с Ксейденом встал на сторону Вайолет. И больше мне ничего не надо было. Адреналин уже отступил, оставив после себя мелкую, непрекращающуюся дрожь глубоко внутри. Но это было ничто по сравнению с тем, что сжимало мне горло каждый раз, когда новая фигура в чёрном появлялась на старте. Я искала его. В каждом движении, в каждом отчаянном броске через пропасть, в каждой рискованной перебежке. Мои пальцы впивались в шершавый камень, когда кто-то поскальзывался. Сердце замирало, когда тело замирало на узком бревне над бездной. Особенно на том самом бревне, с которого я сама едва не сорвалась, почувствовав под ногой предательский скрип и увидев внизу мелькание далёких, острых скал. Лиам. Он двигался как продолжение самого препятствия. Его тело, такое расслабленное в обычной жизни, здесь превращалось в сгусток текучей, нечеловеческой грации. Он скользил по бревну, будто оно было шире дороги. Он карабкался по стене, не цепляясь, а просто… восходя. Время вокруг него текло иначе, медленнее, подчиняясь его ритму. Я смотрела, как его стопа касается скользкого дерева, как он переносит вес, как балансирует с лёгкостью кошки. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Не от зависти. От другого. От того, что я знала: он сделает это. Он всегда делает. Но каждая секунда, пока он над провалом, пока воздух под ним, пока смерть дышит в затылок — каждая эта секунда разрывала меня на части. Он коснулся финишной платформы. Я не услышала свой вздох. Только почувствовала, как воздух вырывается из лёгких, унося с собой напряжение, которое сковывало грудную клетку всё это время. Кто-то рядом присвистнул. Кто-то выругался. Инструктор у хронометра поднял табличку, и даже с моего места я видела цифры. Лучшее время. Снова. Как всегда. Он даже не запыхался. Стоял на краю платформы, поправляя сбившуюся повязку на запястье, и улыбался — той самой кривой, невозможной улыбкой, которая, кажется, была его единственной защитой от всего мира. К нему уже подходили, хлопали по плечу, что-то говорили. Боди кивнул издалека, Гаррик, кажется, сдержанно усмехнулся. Лиам отвечал, шутил, его голос долетал до меня обрывками фраз — что-то про «старую, добрую полосу» и «в следующий раз поставьте препятствия повыше». А потом его взгляд нашёл меня. Он перестал улыбаться. Не то чтобы улыбка исчезла — она просто застыла, стала другой. Мягче. Тише. Он смотрел на меня через толпу. И в его глазах я увидела то, что он не говорил вслух. То, что прятал за шутками всё это время. Страх. Не за себя. За меня. Он отцепился от группы окруживших его кадетов, сказав что-то на ходу, и направился ко мне. Не бежал. Не торопился. Но каждый его шаг был короче, быстрее, нетерпеливее, чем он пытался показать. Я стояла, вросшая в камень, и ждала. Не двигалась. Не дышала. Он подошёл вплотную. Вокруг кипела жизнь — инструкторы перекрикивались, кадеты разбредались по платформе, кто-то ещё боролся с препятствиями, кто-то праздновал победу. Мы были в центре этого хаоса, и никто не обращал на нас внимания. Он протянул руку. Медленно, будто давая мне время отступить. Его пальцы коснулись моего запястья, скользнули вверх, обхватывая ладонь. И прежде чем я успела сказать хоть слово, он притянул меня к себе и обнял. Это было не похоже на те объятия — в коридоре, в пыльной полутьме. Там было время. Там была тишина. Там был поцелуй. Здесь — здесь было только это. Рывок. Соприкосновение. И его руки, сомкнувшиеся на моей спине так сильно, будто он пытался удержать меня на земле силой одних лишь мышц. Он не говорил ничего. Его лицо уткнулось в мои волосы, дыхание сбилось, стало прерывистым, горячим. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в ткань моей куртки на лопатках. Чувствовала, как дрожит его тело — мелкой, едва уловимой дрожью, которую он не мог контролировать. Чувствовала, как бьётся его сердце — слишком быстро, слишком громко, слишком испуганно для человека, который только что установил лучший результат. — Бревно, — выдохнул он мне в макушку. Голос был хриплым, чужим. — Третье. Ты чуть не упала. Я видел. Твоя нога… ты перенесла вес слишком рано. Он не договорил. Сглотнул. Его пальцы сжались сильнее, до боли. — Я смотрел на тебя, — продолжил он, и голос его звучал глухо. — Всё время. Я должен был готовиться, а я смотрел на тебя. И каждую секунду, пока ты была над этим чёртовым провалом, я… я не мог дышать… Он замолчал, просто держал меня, прижимал к себе, и в этом не было ни капли его обычной лёгкости. Был только голый, обнажённый страх. Страх, который он носил в себе всё это время, пока улыбался и шутил, пока проходил полосу быстрее всех, пока делал вид, что мир — это просто большая игра. Я подняла руки. Медленно, осторожно, будто боялась спугнуть дикого зверя. Обхватила его спину, прижалась ладонями к лопаткам. Провела вверх, к шее, к затылку. Пальцы зарылись в короткие, жёсткие волосы. — Я не упала, — прошептала я. — Я здесь. — Знаю, — выдохнул он. — Знаю. Но я всё равно боялся. Лиам Майри, который никогда никого не боялся, который смеялся в лицо смерти и танцевал на краю пропасти, — боялся за меня. — Ты прошла, — сказал он тихо. Утверждение, а не вопрос. — Прошла, — ответила я. — И нога? — Выдержала. Он выдохнул. Его пальцы на моей спине медленно разжались, перестали впиваться в ткань. — Хорошо, — прошептал он. — Хорошо. Лиам отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо. Он смотрел на меня долго, изучающе, будто проверяя, не появилось ли новых ран, не скрываю ли я боль. Потом его губы дрогнули в той самой, знакомой улыбке. — Ну что, солнышко, — сказал он, и голос его всё ещё был хриплым, но в нём уже просыпалась жизнь. — Я же говорил. Ты не упадёшь. Я улыбнулась в ответ. Не криво. Не защищаясь. Просто улыбнулась. — Ты тоже не упал. — Я никогда не падаю, — фыркнул он, и в его тоне снова зазвучала привычная бравада. — Падать — это для новичков. «Ты как проклятье. Ты приносишь смерть всем, кто к тебе прикасается». Я освободилась от объятий и подняла глаза. Его лицо было спокойным, но я видела, как напряглась челюсть, как дрогнули ресницы. — Это ничего не значит между нами, — сказала я. Голос прозвучал ровно, буднично. Я могла бы обсуждать погоду или качество овсянки в столовой. Ни одной лишней эмоции. Ни одной зацепки. Идеально отточенная фраза, которую я репетировала в голове всю дорогу до этой платформы. Он моргнул. Один раз. Медленно, будто переваривая слова. — Конечно, — ответил он. Его голос был таким же ровным. Спокойным. Принявшим правила игры. Он даже улыбнулся — той самой, привычной, кривой улыбкой, которая ничего не значила и значила всё одновременно. — Просто адреналин, — добавил он, чуть наклоняя голову. — Полоса. Близость смерти. У всех так бывает. — Именно, — кивнула я. — Физиологическая реакция. Организм ищет опору в стрессовой ситуации. — Чистая биология, — согласился он. — Никаких чувств. — Ни малейших. Пауза. Ветер шевелил волосы на его затылке. Я смотрела на тонкий белый шрам над его бровью и думала о том, что запомнила его расположение с точностью до миллиметра. — Значит, мы договорились, — произнесла я. — Безусловно. Его пальцы, всё ещё висящие в воздухе там, где только что были мои ладони, медленно сжались в кулак и опустились вдоль тела. Он перевёл взгляд куда-то поверх моего плеча. Его профиль был острым, почти хищным в этом сером свете. — Потому что это было бы… — начала я. — Некрасиво, — закончил он. — Несвоевременно. Недопустимо. — Мы оба знаем, что в Басгиате нет места… — …для таких вещей, — кивнул он. — Совершенно верно. Он снова посмотрел на меня. Его глаза были тёмными, почти чёрными, зрачки расширены, несмотря на серый день. В них плескалось что-то, чему он упорно не давал вылиться в слова. — Так что этот разговор, — продолжила я, — можно считать… — Закрытым, — подхватил он. — Исчерпанным. Несуществующим. — Мы никогда не целовались, — сказала я. — Никогда, — эхом отозвался он. — И ты никогда не говорил про старость. — Про какую старость? — его бровь приподнялась в идеально сыгранном недоумении. — Я вообще планирую умереть молодым и красивым. Это гораздо эффектнее. Я почувствовала, как уголок моего рта дрогнул. — Значит, всё в порядке, — подвела я итог. — В полном, — подтвердил он. Мы стояли друг напротив друга. Между нами было не больше полуметра. Расстояние, которое можно преодолеть одним движением. Расстояние, которое мы оба поклялись никогда больше не сокращать. Его взгляд скользнул по моему лицу — по глазам, по губам, по скулам. Медленно, тщательно, будто он составлял карту местности. — У тебя пыль на щеке, — вдруг сказал он. Я не ответила. Не пошевелилась. Он поднял руку. Медленно, очень медленно, давая мне время отступить, остановить его, разрушить эту последнюю, непозволительную нежность. Я не отступила. Его пальцы коснулись моей скулы — легко, почти невесомо. Большой палец провёл по выступающей кости, стирая невидимую пыль. Или, может быть, следы слёз, которых я не позволила себе пролить. — Вот, — сказал он тихо. — Теперь чисто. Он убрал руку. Спрятал её в карман куртки, будто запирая на замок. Его лицо снова стало безмятежным, почти скучающим. — Спасибо, — сказала я. — Не за что. Ветер усилился. — Нам пора, — сказала я. — Пора, — согласился он. Никто из нас не двинулся с места. — Ты иди первый, — предложила я. — Нет, ты. — Я настаиваю. — Я старше. — Не намного. — Это даёт мне право командовать. — Ты не мой командир. — К счастью. Он улыбнулся — открыто, светло, без тени привычной кривизны. И в этой улыбке вдруг проступило всё то, что мы только что так старательно отрицали. Всё, что обещали забыть. Всё, чему не было места. — Ладно, — вздохнул он. — Тогда я пошёл. — Иди. Он сделал шаг. Потом другой. Его спина, широкая, прямая, удалялась в серую толпу, растворялась в ней, становилась просто ещё одной фигурой среди сотен таких же. На полпути он остановился. Не оборачиваясь, поднял руку — короткий, небрежный жест. Прощание. Или обещание. Я смотрела, как он уходит, и чувствовала на щеке тепло его пальцев, стёрших несуществующую пыль. Чувствовала вкус его губ, который клялась забыть. Чувствовала внутри этот проклятый, невыносимый щелчок, который отомкнул во мне что-то навсегда. Это ничего не значит между нами. Конечно. Я развернулась и пошла в противоположную сторону. Прочь от него. Прочь от Полосы. Прочь от всего, что только что случилось и не случилось одновременно. Я нашла Вайолет у края платформы, где она стояла, прислонившись спиной к холодному камню, и методично, с пугающим спокойствием, перематывала сбившуюся повязку на левом запястье. Её волосы, выбившиеся из строгой косы, липли к вспотевшим вискам, на скуле темнел свежий синяк — подарок от особенно коварного препятствия. Но она даже не морщилась, когда её пальцы, уверенные и точные, натягивали бинт. Я подошла и встала рядом. Оперлась плечом о холодный камень, пытаясь унять дрожь в ногах, которая никак не хотела проходить. Молчание тянулось секунду, другую. Вайолет не поднимала глаз от своей перевязки. — Значит, — произнесла она ровно, даже не взглянув на меня, — Полосу ты прошла. Поздравляю. — Спасибо, — ответила я так же ровно. — И Майри прошёл. С лучшим временем, как обычно. — Да. — И вы там, на платформе, стояли. Обнимались. Посреди всего этого бедлама. Я не ответила. Вайолет закончила с повязкой, аккуратно заправила кончик бинта под край и только тогда подняла на меня свои зелёные глаза. В них не было вопроса. В них было утверждение. И сарказм. Много сарказма. — А, ну да, — протянула она, складывая руки на груди. — Я и забыла. Это же просто физиологическая реакция на стресс. Организм ищет опору. Чистая биология. Никаких чувств. Она говорила моими словами. Моими собственными, только что произнесёнными словами, которые каким-то невероятным образом уже долетели до неё. Я почувствовала, как щёки начинают предательски теплеть. — Ты подслушивала, — сказала я вместо ответа. — Не нужно было подслушивать, — фыркнула Вайолет. — Вы стояли в десяти метрах от меня. Я не глухая. И не слепая. В отличие от некоторых, которые пытаются убедить себя, что то, что у них было лицо человека, только что выжившего после удара молнии, — это «ничего не значит». Она сделала паузу, выгнув бровь. Эту бровь она оттачивала годами, тренируясь перед зеркалом в поместье, и сейчас её убойная сила достигла абсолютного максимума. — Или, может быть, — продолжила Вайолет, — я неправильно интерпретирую ситуацию? Может быть, вы просто обсуждали тактику прохождения бревна? И для этого обязательно нужно вцепляться друг в друга, как утопающие в соломинку, и смотреть так, будто вы только что увидели восьмое чудо света? — Мы не смотрели, — автоматически возразила я. — Элиана, — Вайолет склонила голову к плечу, и в её голосе появилась та особая, терпеливая интонация, которой обычно объясняют сложные концепции несмышлёным детям. — Ты смотрела на него так, будто он выиграл войну, спас всех щенков в квадранте и лично принёс тебе луну в кармане. А он смотрел на тебя так, будто ты и есть эта луна. И при этом вы оба делали вид, что просто обсуждаете погоду. Это было одновременно впечатляюще и жалко. Я открыла рот. Закрыла. Вайолет терпеливо ждала, её лицо было образцом невозмутимости, только в уголках губ пряталась едва заметная усмешка. — Это ничего не значит, — выдавила я наконец. Голос прозвучал неубедительно даже для меня самой. — О, я верю, — кивнула Вайолет. — Абсолютно ничего. Просто два человека, которые смотрят друг на друга так, будто готовы умереть друг за друга, и при этом клянутся, что между ними ничего нет. Совершенно стандартная ситуация для Басгиата. Я тут каждый день такое наблюдаю. Боди, например, точно так же смотрит на свою миску с овсянкой. — Ты преувеличиваешь. — Я преуменьшаю, — парировала она. — Если бы я сказала всё, что действительно думаю, твои щёки сейчас воспламенились бы и подпалили мне волосы. А я свои волосы люблю. Я промолчала, потому что спорить с Вайолет в таком состоянии было бесполезно. Она была в своей стихии — разгадывала головоломку, собирала улики, наслаждалась процессом. И, что самое ужасное, она была абсолютно права. — Знаешь, — задумчиво произнесла она, отклеиваясь от парапета и поправляя сбившуюся перевязь, — меня даже не столько впечатляет сам факт того, что вы двое наконец-то перестали притворяться. Сколько то, с какой синхронностью вы врёте об этом. Вы оба одновременно сказали «это ничего не значит». Вы оба одновременно отвернулись. Вы оба одновременно сделали вид, что ничего не произошло. Это… — она сделала паузу, подбирая слово, — …это почти красиво. Как дуэт. Вам бы на сцене выступать. — Мы не репетировали, — буркнула я. — Это-то и страшно, — вздохнула Вайолет. — Значит, это у вас врождённое. Вы просто созданы друг для друга. Два человека, которые с одинаковым упорством отрицают очевидное. Браво. Она даже похлопала — тихо, беззвучно, одними ладонями. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается странная смесь раздражения, стыда и облегчения. Раздражения — потому что она лезла не в своё дело. Стыда — потому что она видела слишком много. Облегчения — потому что она видела и… не осуждала. Просто констатировала факты. С присущим ей ехидством, но без жестокости. — Ты никому не скажешь? — спросила я тихо. Вайолет посмотрела на меня долгим, серьёзным взглядом. Её сарказм исчез, сменившись чем-то другим. Чем-то, что делало её не просто младшей сестрой, а… союзником. — Элиана, — сказала она мягко. — Я, может быть, и люблю над тобой подшучивать, но я не идиотка. И не предательница. Твои секреты — это мои секреты. Даже самые глупые. Даже те, которые ты сама себе не хочешь признавать. Она помолчала, потом её губы снова дрогнули в усмешке. — Но если ты вдруг решишь, что «это всё-таки что-то значит», и случится что-то, о чём мне обязательно нужно будет знать… ты мне скажешь. Сама. Добровольно. А не так, что я узнаю об этом, потому что вы стоите посреди платформы и обнимаетесь, как два потерявшихся детёныша. Договорились? — Договорились, — выдохнула я. — Отлично. — Вайолет хлопнула ладонями по бёдрам и огляделась. — А теперь, раз уж с твоей личной жизнью мы временно разобрались, может быть, обратим внимание на то, что нас ждёт летное поле? И, кажется, наш доблестный отряд уже начинает движение. Я проследила за её взглядом. Действительно, кадеты из нашего крыла постепенно стягивались к выходу с платформы, образуя неровную, уставшую, но всё ещё дисциплинированную колонну. Гаррик уже был там, его массивная фигура возвышалась над группой первогодок, и он что-то коротко, резко объяснял, жестикулируя. Боди стоял рядом, молчаливый и неподвижный, как скала. А чуть поодаль, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди, ждал Лиам. Он смотрел куда-то в сторону, не на меня, но я знала — он знает, что я здесь. — Идём, — сказала Вайолет, беря меня под руку. — Не отставай. А то ещё потеряешься по дороге. Или, чего доброго, снова на кого-нибудь наткнёшься. Её тон был лёгким, почти беззаботным, но пальцы на моём локте сжались чуть крепче, чем нужно. Поддержка. Сестра. Мы двинулись к отряду, вливаясь в общий поток. Вокруг гудели голоса, кто-то пересказывал свои подвиги на Полосе, кто-то жаловался на сбитые костяшки, кто-то просто молча плёлся, уставившись в спину впереди идущего. Запах пота, металла и утреннего тумана смешивался в один коктейль, который я уже начинала ассоциировать с этим местом. Гаррик кивнул нам, когда мы поравнялись с ним. Коротко, по-деловому. Боди просто скользнул взглядом и снова уставился перед собой. А Лиам… Лиам отлепился от стены и занял своё место в строю. Он не смотрел на меня. Я не смотрела на него. Между нами было ровно три человека и целая вечность отрицания. — Отряд, равняйсь! — голос Гаррика перекрыл гул. — Двинулись. Не растягиваться. Летное поле ждать не будет. Колонна пришла в движение. Сапоги застучали по камню в едином, тяжёлом ритме. Мы шли к воротам, за которыми начиналась новая часть испытания. Там, впереди, ждали драконы. Ждало небо. Ждала жизнь, которая могла оборваться так же легко, как и начаться. Я шла в строю, чувствуя спиной взгляд, которого не видела. Или, может быть, мне только казалось. Это ничего не значит. Конечно. Вайолет шагала рядом, её хвост мерно покачивался в такт шагам. Она не оборачивалась, не смотрела на меня, но я чувствовала — она рядом. Как и всегда. Мы выходили на летное поле. Ветер усиливался, трепал полы курток, холодил разгорячённые лица. Где-то высоко, в сером небе, кричали птицы — или, может быть, это уже были они. Драконы. — Ну что ж, — тихо, почти беззвучно, произнесла Вайолет, глядя прямо перед собой. — Добро пожаловать в небо, сестрёнка. Постарайся не упасть. — Постараюсь, — ответила я так же тихо. Колонна двигалась вперёд. И где-то позади, на три человека левее и на целую вечность дальше, чем можно было бы измерить шагами, Лиам Майри улыбался своей кривой, невозможной улыбкой. В никуда. В небо. В меня. Но это ничего не значило. Конечно. Вайолет шагала рядом, её плечо почти касалось моего. Она молчала целых три минуты — рекорд для неё в последние полчаса. — Знаешь, — начала она задумчиво, глядя строго перед собой, — я тут подумала. Если бы существовала академическая премия за самое синхронное отрицание очевидного, вы с Майри взяли бы золото. Серебро и бронзу тоже. Просто чтобы никого не обижать. Я промолчала. Смотреть прямо. Шаг не сбивать. — И знаешь, что в этом самое забавное? — продолжила она, не дожидаясь ответа. — Вы оба делаете это настолько убедительно, что я почти поверила. Правда. Вот смотрю на тебя сейчас — каменное лицо, взгляд в горизонт, полная отрешённость — и думаю: да, точно, ничего не было. Никаких объятий. Никаких взглядов. Никакого… — она сделала паузу, драматически закатив глаза, — …этого. Она изобразила пальцами в воздухе что-то, что должно было символизировать «это». Я не стала уточнять. — Ты просто ходячий словарь сарказма, — буркнула я. — Спасибо, я стараюсь. — Она поправила лямку перевязи. — Самообразование — великая вещь. Знаешь, когда в детстве мне не покупали игрушки, я развлекала себя тем, что тренировала ехидство перед зеркалом. Теперь я пожинаю плоды. Все эти годы практики не прошли даром. Я представила пятилетнюю Вайолет, стоящую перед зеркалом в поместье и оттачивающую поднятие брови. Картина была настолько абсурдной, что уголок моего рта предательски дрогнул. — Улыбнулась! — торжествующе прошептала Вайолет. — Я свидетель. Занесите в протокол. — Я не улыбалась. — Твой рот совершил движение, квалифицируемое как улыбка. Я знаю, о чём говорю, я эксперт. — Ты эксперт по созданию проблем. — Это тоже полезный навык, — парировала она. — Вот, например, смотри. Я сейчас создам проблему. Мысленный эксперимент. Представь, что Майри вдруг перестал быть самим собой и сказал что-то… ну, неироничное. Что-то прямое. Что-то, что невозможно отрицать. Что бы ты сделала? — Этого никогда не случится, — ответила я автоматически. — Я знаю. Но просто представь. Я представила. И сразу перестала. Потому что картинка, возникшая перед внутренним взором, была слишком яркой, слишком тёплой, слишком похожей на правду. — Не знаю, — сказала я. — Умерла бы от шока. — Достойный ответ, — кивнула Вайолет. — Лаконично, драматично, с намёком на неизбежную трагедию. Пять баллов. Она помолчала ещё несколько шагов. Отряд ускорился, чувствуя приближение цели. Гаррик что-то коротко скомандовал, перестраивая колонну. И тогда, совершенно будничным тоном, каким обсуждают расписание или меню в столовой, Вайолет спросила: — И как тебе поцелуй? Мир вокруг не исчез. Сапоги продолжали стучать, ветер дуть, отряд двигаться. Где-то впереди уже виднелись тёмные силуэты драконов. Все было как всегда. Кроме моего сердца. Оно пропустило удар. Потом ещё один. А потом забилось где-то в горле, мешая дышать. — Что? — переспросила я, надеясь, что мне послышалось. Голос прозвучал хрипло, чуждо. — Поцелуй, — терпеливо повторила Вайолет, даже не поворачивая головы. — Твой первый поцелуй с Майри. В пыльном коридоре, где вы, очевидно, думали, что вас никто не видит. Как он? Стоил ожидания? — Я не… мы не… — Элиана. — Она произнесла моё имя с той особой, усталой интонацией, которая означала: «не оскорбляй мой интеллект». — Ты вышла из того коридора с опухшими губами. Твоя повязка на запястье была сдвинута на три сантиметра влево. У тебя на шее, вот тут, — она указала пальцем в воздухе, не касаясь, — было красное пятно. От щетины, я полагаю. И у вас обоих был такой вид, будто вы только что выжили после землетрясения и не знаете, радоваться или паниковать. Она говорила это тихо, чтобы слышала только я. Её голос был ровным, почти скучающим, как у следователя, зачитывающего неопровержимые улики. — Так что давай без «мы не». Я не твоя совесть. Я просто любопытствую. Я смотрела прямо перед собой. Шаг. Ещё шаг. Сорок семь пар сапог стучали по камню. Где-то рядом, через три человека, шёл Лиам. Он не смотрел в мою сторону. Или смотрел. Я не проверяла. — Это был не… — начала я и запнулась. — Это не был поцелуй. В смысле, был, но… — Но? — Но это ничего не значит. — Да, это мы уже установили, — кивнула Вайолет. — Неоднократно. Вопрос был не в значении. Вопрос был в качестве. Я почувствовала, как щёки начинают гореть. Предательский, неуправляемый румянец, который невозможно скрыть ни каменным лицом, ни железным голосом. — Ты не отстанешь, да? — Никогда, — счастливым голосом подтвердила она. — Это моя новая жизненная цель. Я буду как тот самый инструктор, который заставляет тебя пересдавать норматив, пока ты не сделаешь идеально. Только мой норматив — вытягивание из тебя правды. — Это пытка. — Это сестринская забота, — поправила она. — Я переживаю за твоё эмоциональное здоровье. А теперь, будь добра, ответь на вопрос. Как тебе поцелуй? Я молчала. Вайолет терпеливо ждала, чеканя шаг. Где-то впереди Гаррик снова что-то скомандовал, колонна перестроилась, и мы сдвинулись ближе друг к другу. Её плечо коснулось моего. Тёплое, живое, настойчивое. — Хорошо, — наконец выдавила я. Голос прозвучал так тихо, что ветер едва не унёс его. — Хорошо, ладно? Довольна? Вайолет медленно, очень медленно повернула голову и посмотрела на меня. Её бровь поднялась на такую высоту, что, казалось, сейчас улетит в небо и присоединится к драконам. — Хорошо? — переспросила она с непередаваемой интонацией. — Просто «хорошо»? Элиана, я видела твоё лицо, когда ты выходила из того коридора. У тебя было выражение человека, который только что прикоснулся к божественному и не знает, как теперь жить с этим знанием. А ты говоришь «хорошо»? — А что я должна сказать? — Ну, не знаю, — она пожала плечами. — «Потрясающе». «Невероятно». «Я пересмотрю свои взгляды на жизнь, потому что ничто не сравнится с этим мгновением». Что-то в этом духе. — Ты читаешь слишком много любовных романов. — Я вообще не читаю любовных романов, — фыркнула она. — Я просто умею замечать очевидное. И очевидность говорит мне, что «хорошо» — это чудовищное преуменьшение. Она помолчала, глядя прямо перед собой. В её профиле, остром и сосредоточенном, вдруг промелькнуло что-то мягкое. — Он тебя бережно поцеловал? — спросила она уже без сарказма. — Или как обычно, с налётом безумия? Я не ответила. Но, наверное, что-то отразилось на моём лице, потому что Вайолет тихо, понимающе выдохнула. — Бережно, — констатировала она. — Значит, он серьёзно. — Это ничего не… — Да-да, ничего не значит, — перебила она. — Я помню. Ты уже говорила. Мы все уже говорили. Давай просто сделаем вид, что я ничего не спрашивала, а ты ничего не отвечала, и продолжим путь к летному полю, где нас ждут драконы и, возможно, смерть. Отличный план. — Ты издеваешься. — Всегда, — улыбнулась она. — Это тоже часть сестринской заботы. Вайолет наконец замолчала. — Элиана, — вдруг тихо сказала Вайолет, когда мы почти вышли на летное поле. — М? — Я рада за тебя. Правда. Я посмотрела на неё. Она смотрела вперёд, на приближающихся драконов, на серое небо, на всё то, что ждало нас за порогом этого дня. Её лицо было спокойным, но в уголках губ пряталась та самая мягкая, тёплая улыбка. — Даже если это ничего не значит, — добавила она. — Даже если вы оба будете отрицать это до самой старости. Даже если весь мир рухнет. Я рада, что у тебя есть это. Я не ответила. Не могла. Слова застряли где-то в горле, смешавшись с ветром и биением сердца. Отряд рассредоточивался. Гаррик отдавал последние распоряжения. Ксейден вообще куда-то пропал. Я смотрела на Лиама. Он не оборачивался. Но я знала — он чувствует мой взгляд. Как всегда. — Иди, — тихо сказала Вайолет. — Не смотри на него. Не думай о нём. У нас драконы, помнишь? — Помню, — ответила я. Я отвернулась и пошла дальше. Шаг. Ещё шаг. Сапоги стучали по утрамбованной земле летного поля. Ветер нёс запах драконьей чешуи, металла и свободы. Это ничего не значит. Конечно.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!