Вернутся к фанфику
15. Рамсхрайдерг.
29 июня 2026, 00:34Я шагнула ещё раз. Почти вплотную. Дракон склонил голову, и я увидела, как его ноздри раздуваются, втягивая мой запах.
— Убей её! — закричал коренастый, бросаясь вперёд, но было поздно.
Дракон разинул пасть.
Огонь вырвался наружу. Он накрыл двух парней, и они исчезли в пламени. Я не слышала криков. Я ничего не слышала, кроме голоса дракона, который звучал в моей голове.
Дэррик стоял с распахнутыми глазами, глядя на то, что осталось от его друзей. Его лицо побелело. Кинжал выпал из рук.
— Ты… — начал он.
— Беги, сука, — сказала я тихо. — Пока он не сжёг и тебя.
Он побежал.
Я смотрела ему вслед, а потом повернулась к дракону. Он стоял, подняв голову, и его глаза смотрели на меня с чем-то похожим на одобрение.
И тогда он снова заговорил.
«Безумная»
Я сразу поняла, что это холодная, драконья логика: любое разумное существо при виде него должно бежать. Та, что остаётся, либо безумна, либо ищет смерти. Я поняла, что он присвоил мне это имя не как ругательство, а как прозвище.
«Залезай, Элиана Лорелейт».
Сердце заколотилось где-то в горле, смешав страх, неверие и дикую, безумную надежду. Голос, который я нашла, был тихим, хриплым от пересохшего горла и сдавленного ужаса.
— Ты… ты выбираешь меня?
Он не ответил сразу. Его огромная голова, увенчанная рогами, слегка склонилась набок.
«Залезай, я больше повторять не стану».
Его терпение — если у таких существ вообще есть такое понятие — иссякло.
Это был ультиматум, облечённый в
форму милости. И, глядя в эти горящие глаза, я поняла, что у меня нет выбора. Вернее, он есть. Но один из вариантов — мгновенная и абсолютная гибель. А другой… другой был прыжком в самую сердцевину бури.
Я замерла в нерешительности, глядя на него.
И тогда он двинулся. Он чуть согнул лапу в коленном суставе, опустив её, и выставил вперёд запястье, создав своего рода массивную, чешуйчатую ступеньку. Ему было проще помочь, чем ждать, пока я буду безуспешно карабкаться.
Используя выступы чешуи как опоры, я стала подниматься по его ноге к туловищу. Каждое движение требовало усилия.
Я перекинула ногу и опустилась в углубление. Оно было удивительно удобным, повторяя изгибы тела. Потом протянула руки вперёд и ухватилась за два массивных гребня чешуи, поднимавшихся по бокам его шеи. Мои пальцы едва могли обхватить их.
Только когда я устроилась, он снова заговорил:
«Я — Рамсхрайдерг. Можешь называть меня Рамс. Или Рам. Как нравится».
— Рам… Я Элиана, но ты это и так знаешь, — выдохнула я, ощущая странность произнесения этого имени вслух, когда сидишь на существе, способном его услышать и без звука. — Я… не понимаю. Почему?
Он не ответил сразу. Я почувствовала, как подо мной напряглись огромные мышцы его плеч и спины, готовясь к движению.
«Ты спросила, выбираю ли я тебя. Безумные не задают таких вопросов. Они просто берут. Ты осталась. Залезла. Этого ответа достаточно?»
Прежде чем я успела что-то сказать, его мысль снова прорезала мой разум, на этот раз с оттенком строгой, почти отцовской требовательности.
«Сиди крепче. Крепче обхвати шею. А то кости хрупкие, а земля далеко».
Я вжалась сильнее, перераспределив вес, и снова обхватила его, уже не просто держась, а пытаясь стать частью его изгиба.
— Нам говорили, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — что синие драконы… драконы вашего рода, Рам, не участвуют в Молотьбе в этом году. Профессор Каори был категоричен. Почему… почему ты здесь? И почему… — Я запнулась, подбирая слова, не желая снова спрашивать «почему я». — Как так получилось?
Подо мной мышцы его плеч и спины напряглись чуть сильнее. Не в агрессии. В… сосредоточении. Или, возможно, в раздражении. Долгая пауза затянулась. Я уже решила, что он проигнорирует вопрос, но сразу же передумала.
«Тебе говорили правду. Мы действительно не ищем связи».
Он сделал паузу. Его дыхание, до этого ровное и гулкое, на миг стало чуть прерывистым.
«Я уже очень давно не брал себе всадника».
Леса вокруг нас, казалось, притихли, прислушиваясь. Даже ветер стих.
«Последний погиб. По моей вине».
Его вина. Я почувствовала, как по его телу, под чешуёй, пробежала чуть заметная дрожь.
Я не спросила, как это случилось. Не посмела. В его тоне была окончательность, не допускающая расспросов. Это была не история для рассказывания.
Почему-то мне показалось, что это предупреждение. Приговор самому себе.
Я сидела, прижавшись к его шее, и молчала. Что можно сказать на такое? «Не вини себя»? Смешно. «Мне жаль»? Оскорбительно.
«Я здесь, потому что решил быть здесь. Этот лес… это место силы. Иногда здесь можно увидеть то, что нигде не увидишь. Увидеть безумие, которое похоже на решимость».
Он говорил обо мне. Снова вернулся к тому, что увидел. Не к моим навыкам, не к имени, а к тому моменту, когда я, вместо того чтобы бежать, осталась и смотрела на спящую грозу.
Он сделал движение. Его голос в моей голове прозвучал в последний раз перед тем, как мир должен был перевернуться.
«Теперь ты знаешь. Выбор все еще твой. Сиди крепче, Элиана. И не отвлекайся. Прошлое уже случилось. Нам остается только не допустить, чтобы оно повторилось».
Я вжалась в седловину, обхватив гребни до боли в пальцах, и кивнула, хотя знала, что он не видит. Но он, наверное, чувствовал.
— Я готова, — прошептала я не столько ему, сколько себе. Готова к полёту. Готова к опасности. И, возможно, готова принять этого одинокого, виноватого гиганта таким, какой он есть. Со всем его грузом и со всей его странной, суровой логикой.
Мои собственные страхи и боль после слов Лиама вдруг показались мелкими, сиюминутными царапинами по сравнению с этой раной. Но в чём-то они были… похожи. Оба — шрамы от потери. Оба — причины отстраняться.
Я не знала, услышит ли он, если я подумаю, не оформляя в слова, но рискнула. Сосредоточилась, пытаясь вложить в мысленный импульс то, что чувствовала.
«Ты боишься, что это повторится. Со мной».
«Страх — слово для существ, которые верят в будущее. Я знаю, что произойдет, если снова ошибусь».
— А я, — сказала я уже вслух, голос мой звучал чётко в тишине, — я боюсь будущего. Боюсь, что оно будет пустым. Или полным той же боли, что и сейчас. Поэтому я просто… перестала смотреть вперёд. А назад смотреть слишком больно. Вот и остаётся только настоящее.
Я замолчала, осознав, насколько это откровенно. Но с ним, с этим существом, казалось бессмысленным врать. Он всё равно увидел бы правду.
Он снова помолчал.
«Ты видишь не только безумие. Ты видишь тяжесть. В твоем взгляде нет… как это называется? Легкости. Нет ожидания подвигов. Это… необычно».
Он анализировал меня с той же отстранённостью, с какой я разглядывала его чешую. И находил что-то ценное.
— Ты для них — оружие, — продолжила я, осмелев. — Для Каори, для командиров. Инструмент в войне. Быстрый, опасный, непредсказуемый. А для себя? Кто ты для себя, Рам, кроме носителя вины?
Это был дерзкий вопрос. Граничащий с глупостью. Но я задала его, потому что всегда задаю именно такие вопросы. Прямо и в лоб. По крайней мере, мне так казалось.
На этот раз его реакция была мгновенной. Короткое, оглушительное фырканье, от которого у меня в висках заломило.
«Я — тот, кто выбирает. Сейчас. Даже если выбор будет ошибкой. Это лучше, чем быть тем, кого выбирают другие. Ты должна это понимать, безумная».
Я поняла. О, да. После всей жизни под крылом Лилит Сорренгейл, после того как меня привезли в Басгиат как разменную монету, я понимала это как никто другой.
— Понимаю, — просто сказала я.
Мы снова погрузились в молчание, но теперь оно было другого качества. Не пустое и не тяжёлое. Наполненное. В нём висело взаимное, безмолвное признание: мы оба — существа с бременем. Один — вины, другая — страха и чужой воли.
Потом его мысль вернула нас к реальности, к делу, но в ней уже не было прежней ледяной отстранённости.
«Хорошо. Ты знаешь мою правду. Я знаю твою. Хорошее начало, собственно говоря. Теперь мы можем попробовать полетать. Только не падая».
Он сделал паузу, а после продолжил.
«Но запомни, я не буду беречь тебя. Я буду лететь так, как летаю я. Твоя задача — удержаться и желательно не мешать. Не бояться. Страх мешает чувствовать поток воздуха. Ты должна научиться чувствовать каждую мышцу, каждое движение крыла. Ты должна стать частью полета. Стань… продолжением».
Я глубоко вдохнула, ощущая, как лёгкие наполняются холодным воздухом. Мои пальцы вцепились в гребни чешуи до побеления костяшек.
— Я поняла. Стать продолжением.
«Да», — Его мысль была короткой и полной решимости. — «Подготовься. Мы взлетаем».
И подо мной мир начал меняться. Огромные мышцы его плеч и спины напряглись, как стальные тросы. Крылья, до этого плотно прижатые к бокам, начали медленно, с сухим, скрипучим звуком, расправляться. Они затмили собой остатки неба, превратившись в два огромных паруса цвета грозовой ночи.
Я прижалась к его шее, закрыла глаза на миг, а потом открыла их снова, широко, чтобы не пропустить ничего.
— Я готова, Рам.
Он не ответил. Ответом был первый, мощный толчок его задних лап, от которого земля ушла из-под ног, и мир резко накренился, унося нас в небо.
Мы были в воздухе.
И тогда расправились крылья.
***
Первые секунды были хаосом. Мир превратился в бешеный калейдоскоп: мелькающие верхушки сосен, несущаяся навстречу серая скала. Я вцепилась в чешую так, что пальцы онемели, стараясь не сломать их. Моё тело болталось, как тряпичная кукла. Но сквозь этот хаос я не чувствовала страха. Был только шок. Потом ритм изменился. Я открыла глаза. Мы были высоко. Невероятно высоко. Лесная долина стала разноцветным одеялом. Реки блестели, а облака… мы летели сквозь облака. Холодная, влажная пелена окутала нас, капли конденсата ударяли по лицу, замерзая на ресницах. А потом мы вырывались на солнце, и мир вспыхивал ослепительной белизной, а тёмно-синяя чешуя Рамса начинала отливать фиолетовым и индиго. И тогда пришло оно. Чувство, у которого нет названия. Не эйфория. Не восторг. Что-то более глубокое и тихое. Это была… свобода. Но не свобода от чего-то (от страха, от прошлого, от одиночества). А свобода в чём-то. В этом бешеном потоке воздуха, в этой немыслимой скорости, в этом абсолютном доверии к могущественному существу подо мной. Все мои мелкие человеческие тревоги, боль от слов Лиама, страх будущего — всё это сжалось в крошечный, незначительный шарик и осталось далеко-далеко внизу, на земле. Здесь, на высоте в тысячу футов, существовал только полёт. Я отпустила одну руку с гребня, раскинула её в сторону, чувствуя, как ветер бьёт в ладонь, пытаясь оторвать её. Я закричала. Просто потому, что тишина внутри требовала выхода. Крик потонул в рёве стихии, но я почувствовала, как подо мной дрогнули мышцы Рама. Не гневно. Скорее… одобрительно. Он сделал крутой вираж, и мир накренился под невозможным углом. Земля стала вертикальной стеной с одной стороны, небо — с другой. Сила прижала меня к телу Рама, но я не сопротивлялась. А потом он выровнялся, и мы понеслись над самым гребнем горной цепи. Так близко, что я, казалось, могла дотянуться рукой и провести по покрытым инеем скалам. «Смотри». Я посмотрела вперёд. Туда, куда он летел. Перед нами расстилалось бескрайнее море облаков, окрашенное солнцем в цвета золота, кровавого рубина и лаванды. Это было так красиво, что перехватило дыхание. Восхищение длилось ровно до первого действительно крутого пике. Рам, казалось, решил, что раз я справилась с виражом, можно переходить к «основам». Без всякого предупреждения его крылья сложились вдоль тела, и мы превратились в чёрно-синюю стрелу, несущуюся к земле под углом, от которого сводило живот. Зрение поплыло. Внизу, с пугающей, нарастающей скоростью, неслась земля. — Ты с ума сошел?! — закричала я, и мой голос, слабый и тонкий, был тут же сметён ветром, но я знала, что он услышит не ушами. — Мы разобьёмся! Это же… это же физически невозможно так падать! Мысли скакали, панические, человеческие. Расчет угла, перегрузки, скорость сближения, точка удара… В моей голове, поверх рёва падения, прозвучал его голос. Спокойный. Нет, даже не спокойный. Нарочито медленный, полный того самого сухого, безграничного сарказма, который может позволить себе существо, для которого закон земного притяжения — не более чем досадное неудобство. «Физически невозможно? Интересная концепция. Я должен был, наверное, спросить разрешения у законов физики, прежде чем родиться с крыльями». Я едва не подавилась от ярости и нехватки воздуха. — Это не шутки! Я вижу землю! Она слишком близко! «Да? А я вижу ее достаточно отдаленно. Твои органы восприятия, как и твое понимание масштаба, крайне ограничены. Не проецируй свои лимиты на меня». Он даже не пытался успокоить. И от этого становилось ещё безумнее. — А если не выйдешь из пике?! — почти взвыла я, чувствуя, как слёзы от ветра и страха замерзают на щеках. «Тогда мы разобьемся. Это будет некрасиво, шумно и очень окончательно. Тебе этого хочется?» Да блядь. Не хочется конечно! «Или, может, ты хочешь продолжить орать на ветер, а я попробую сделать то, чему меня учила мать-природа почти век назад?» Его слова, как ледяной душ, на мгновение остудили панику. Да, мы могли разбиться. Но если он был настолько уверен… Если он продолжал это делать… Я зажмурилась, вцепившись в чешую так, что пальцы онемели, и попыталась сделать то, что он говорил. Не проецировать свои лимиты. Перестать видеть землю как смертельную угрозу, а увидеть её как… как точку на карте. Как ориентир. И в этот момент, когда моя паника чуть утихла, сменившись концентрацией, его крылья — плавно, без единого судорожного движения — распахнулись. Они поймали воздух с таким мастерством, с таким точным усилием, что не было даже толчка. Было ощущение, будто сам мир мягко подставил нам руку и остановил падение. Давление ослабло. Рёв ветра сменился на знакомый свист. Мы выровнялись и понеслись теперь не вниз, а вперёд. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах звенело. Я дрожала, но уже не от чистого страха. От адреналина, смешанного с яростью и странным, горьким уважением. «Вот видишь. Кричать можно и на земле. Тут это только расходует кислород, который мог бы питать твой очень нужный мозг. Продолжаем?» Я выдохнула, и это вышло больше похожим на рычание. — Продолжаем, — прошипела я, всё ещё злая, но уже не на него, а на саму себя, на свою слабость. — Но если ты ещё раз сделаешь такое без предупреждения, я… я отгрызу тебе чешуйку! Звук, который он произнес, был очень похож на усмешку, но я не до конца разобрала. «Угроза принята к сведению. Теперь заткнись и смотри. Только без истерик». Мы вырвались из чаши леса и влетели в широкое Лётное поле. И оно было живым. Бродили люди и на том самом месте, где я бродила в оцепенении всего пару дней назад, стояли драконы. Два стройных ряда, выстроившихся лицом к лицу, создавая живой коридор, ведущий к центру поля. И когда тёмно-синий силуэт Рама, больше и мрачнее всех остальных, врезался в их поле зрения, раздался рёв. Сотни глоток слились в один оглушительный, яростный, первобытный гул. Каждая драконья голова повернулась в нашу сторону. Сотни глаз, пылающих, холодных, оценивающих, уставились на нас. Рам не среагировал на это внешне. Он лишь чуть изогнул шею, выбирая траекторию. Но я чувствовала, как под чешуёй дрогнули мышцы — не от напряжения, а от чего-то вроде… удовлетворённого ожидания. Он знал, что его встретят так. Магия, что удерживала меня вопреки всем законам физики во время пике и виражей, внезапно исчезла. Я почувствовала себя просто человеком, сидящим на спине гигантского зверя. Стало странно легко и в то же время уязвимо. Рам завис над самой травой, его мощные крылья взмахивали ровно и медленно, создавая ветер, который пригибал траву и заставлял звенеть оружие у ближайших всадников. Мы плавно опускались в образовавшийся круг пустого пространства, в центр всеобщего внимания. Именно в этот момент, когда шок от зрелища немного отступил, в голову, будто предатель, прокралась другая мысль. Лиам. Он здесь? Он жив? Он прошёл? Он увидит это? «Безумная, ты только что приземлилась в центре величайшего испытания твоего рода на моей спине. А твой разум озадачен… конкретным самцом. Человеческие инстинкты размножения действительно поразительны». Я застыла. Он прочитал. Ту самую мимолётную, спрятанную даже от себя самой мысль. Жар стыда и ужаса хлынул мне в лицо. Я мысленно попыталась отгородиться, выстроить стену, но было уже поздно. — Ты… ты читаешь мои мысли? — мысленно выдохнула я, даже не надеясь скрыть этот вопрос. «Да». Черт. Блядь. Он читал. Всё это время. И мои страхи, и моё восхищение, и мою злость, и вот это — самое сокровенное, самое глупое беспокойство о парне, который сказал, что больше не подойдёт. Рам мягко коснулся земли лапами, затем опустил всю свою массу. Земля содрогнулась под нами. Он сложил крылья, и внезапно наступила относительная тишина, нарушаемая лишь его тяжёлым дыханием и приглушённым гулом. «Не трать силы на смущения. Я не интересуюсь твоими парнями. Я интересуюсь тем, как ты действуешь. А сейчас тебе нужно действовать, Безумная. Слезай уже с меня». Я сделала глубокий, дрожащий вдох, разжала онемевшие пальцы и начала неуверенно выбираться, чувствуя, как сотни глаз впиваются в мою спину. А где-то в этой толпе, возможно, были и его глаза. И от этой мысли стало одновременно страшно и… решительно. Рам видел всё. И всё равно выбрал. Может быть, и мне пора перестать прятаться. Хотя бы на время, чтобы слезть с дракона, не упав лицом в грязь. Отцепляться от его спины было похоже на отлипание от скалы после урагана. Я перекинула ногу через гребень чешуи, нащупала ногой его согнутую переднюю лапу и, не думая о высоте спрыгнула. Падение было коротким, но мир за это мгновение успел перевернуться: небо, усеянное драконами, мелькнуло под ногами, а навстречу понеслась твердая, пахнущая пылью и травой земля. Удар отдался по всему позвоночнику, но кости выдержали. Я откатилась на спину, вскочила на одно колено, отряхивая с перчаток комья земли, и подняла голову. «Довольно аккуратно. Для хрупкого существа». Комплимент. В его исполнении. Я кивнула, даже не глядя на него, больше себе, чем ему, и сделала шаг вперед, отходя от его тени. И тут мой взгляд, скользя по полю, наткнулся на знакомое пятно. Знакомые волосы, собранные в беспорядочную косу. Прямая, даже сейчас, спина. Вайолет. Она стояла не в общей толпе кадетов, а чуть в стороне, у самого края поля, где драконы уже расступались, давая место новым парам. Рядом с ней — два дракона. Один — огромный, угольно-черный, я сразу поняла, что это тот, про которого говорили на занятиях. Тот кого хотел Джек, а достался он Вайолет. Умничка. Он стоял, слегка наклонив голову, и его внимание, казалось, было целиком поглощено маленьким, золотистым драконом. Тот перебирал лапами, его тонкие крылья трепетали, а шея вытягивалась, словно пытаясь дотянуться до Вайолет. Она же стояла между ними, одной рукой бессознательно опираясь на черную чешую великана, а другой — протягивая ладонь к золотистому малютке, что-то шепча. Картина была настолько невероятной — ее хрупкая фигура между двумя такими разными, но одинаково могущественными существами, — что у меня перехватило дыхание. И Рам, конечно же, заметил. Его внимание, тяжелое и неумолимое, скользнуло по линии моего взгляда и задержалось на Вайолет и двух драконах. Последовала пауза, и я почувствовала, как в его ментальном присутствии мелькнула тень чего-то… узнающего? Оценивающего? «Иди к своей сестре, маленькая безумица». Я не стала благодарить. Просто развернулась и побежала. Бежала, не обращая внимания на удивленные взгляды, на оклики, на неровности поля под ногами. Адреналин полета сменился другим — острым, жгучим желанием добраться до своего островка реальности в этом безумном мире. До Вайолет. Я подбежала, запыхавшаяся, остановившись в паре шагов. Черный дракон медленно повернул ко мне голову. Его глаза сузились. И я только сейчас заметила, что они с Рамом примерно одного размера. А Вайолет оторвалась от них и посмотрела на меня. На мои грязные, в царапинах руки, на спутанные ветром волосы, на лицо, которое, наверное, выражало всю гамму пережитых за последний день эмоций. В ее зеленых глазах не было удивления. Было что-то другое. Глубокое понимание. И гордость. Такая острая и яркая, что у меня в горле встал ком. Мы не сказали ни слова. Две безумицы. И в этом молчании, под присмотром черного дракона и золотистого малыша, под тяжелым взглядом Рама где-то позади и ревом толпы вокруг, было больше смысла, чем во всех словах мира. Мы обе прошли. Каждая своим путем. И теперь были здесь. Вместе.***
Прошло несколько часов. Один за другим, всадники и драконы опускались на поле. Некоторые — с триумфальными криками, другие — в ошеломлённой тишине, третьи — со слезами. Воздух стал густым от пыли, взбитой огромными крыльями, и насыщенным странной смесью запахов. Я стояла рядом с Рамом, прислонившись к его передней лапе, и наблюдала. Его тёмно-синее тело было как скала. Он лишь изредка поворачивал голову, следя за особенно шумным приземлением, и в его пылающих глазах читалась всё та же холодная оценка. Я чувствовала его внимание лёгким, почти физическим давлением на краю сознания, но он молчал, давая мне время прийти в себя. Когда последние пары опустились на землю и на поле воцарилась напряжённая, звенящая тишина ожидания, хранительница у основания высокого помоста — пожилая женщина с лицом, изрезанным морщинами, и серебряными значками на мундире — подняла свиток. Началась процедура регистрации. Я почувствовала, как взгляд Лилит Сорренгейл, сидящей на почётном месте на помосте, упал на меня. От ее взгляда стало холодно, я поежилась. Она не шевельнулась, лишь следила, когда я отойду от дракона и сделаю шаг вперёд. «Все в порядке, безумная?» — Да. Все в порядке… Мой черёд подошёл. Я оттолкнулась от чешуи Рама и направилась к хранительнице. Шёпот пробежал по рядам кадетов. «Синий дракон…», «Но им же не положено…», «Это же крыло Риорсона…». Я не слушала. Шаги мои по твёрдой земле были уверенными. Я подошла к столу. Хранительница подняла на меня усталые, проницательные глаза. Перо в её руке замерло над пергаментом. — Имя кадета? — голос был сухим, лишённым эмоций. — Элиана Лорелейт. — Имя дракона? Полное имя для регистрации Связи. Я сделала паузу, чувствуя, как за спиной нарастает напряжение. Потом произнесла чётко: — Рамсхрайдерг. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже ветер, казалось, замер. Потом хранительница медленно, очень медленно опустила перо. Её глаза расширились. Она посмотрела на меня, потом поверх моей головы — туда, где возвышался Рам, потом — на помост, где сидело высшее командование. На лицах генералов и профессоров отразилась смесь неверия, шока и леденящего ужаса. Каори вскочил с места, его обычно бесстрастное лицо исказилось. Лилит оставалась сидеть, но пальцы её, сжатые на подлокотнике кресла, побелели. — Это… невозможно, — прошептала хранительница, но её шёпот разнёсся в тишине. — Синие не участвуют… они вне списков… Я не стала ждать, пока закончится этот переполох. Меня не волновали их протоколы, их списки, их шокированные лица. Я кивнула хранительнице, развернулась и пошла прочь, обратно к Раму. Ропот нарастал сзади, превращаясь в гул возмущённых и испуганных голосов. Кто-то крикнул: «Остановите её!» Но никто не посмел подойти. Рам, увидев меня, издал короткий, низкий звук — нечто среднее между фырканьем и ворчанием. «Началось. Скандал — любимое развлечение людей. Теперь лучше посмотри на свою сестру». Я последовала его взгляду. Вайолет уже шла к помосту. Её шаг был таким же твёрдым, каким был у меня. Она прошла мимо меня, и наши взгляды встретились на секунду. В её глазах я увидела не страх, а ту же самую, ледяную решимость, что была в споре с Эмбер Мэвис. И что-то ещё — тень хитрой, безрассудной радости. Она подошла к столу. Хранительница, всё ещё бледная и дрожащая от предыдущего «сюрприза», с трудом собралась. — Имя кадета? — Вайолет Сорренгейл. — Имя дракона? Полное имя для регистрации Связи. Вайолет выпрямила плечи. После того, как она назвала имена драконов, настала полная тишина. Абсолютная. Даже дыхание, казалось, замерло в тысячах грудях. Потом хранительница уронила перо. Оно с глухим стуком упало на каменные плиты помоста. — Два… — она прохрипела. — Вы дракона? — Да, — просто ответила Вайолет. И тогда начался настоящий цирк. На помосте поднялся не просто ропот, а крик. Несколько генералов вскочили одновременно. Даже Лилит не выдержала — она резко поднялась, её лицо было белым от ярости и чего-то похожего на панику. Голоса перекрывали друг друга: «Это невозможно!», «Нарушение всех основ!», «Два дракона никогда… это противоестественно!», «Сорренгейл, что вы наделали?!» Вайолет стояла неподвижно перед этим хаосом, как скала перед прибоем. Она даже не смотрела на них. Её взгляд был прикован к краю поля, где стояли её драконы — огромный чёрный и маленький, золотистый, прижавшийся к его ноге. И на её губах играла та самая, едва уловимая улыбка победителя, который только что поставил мат в самой сложной партии. Рам был прав. Скандал. Цирк. И теперь правила игры менялись. Навсегда. Не дожидаясь, пока они опомнятся и попытаются что-то предпринять, я увидела, как Вайолет, кивнув хранительнице, та просто сидела, уставившись в пустоту, разворачивается и идёт обратно. К своим драконам. Ко мне. Мы встретились на полпути. Не говоря ни слова, просто обменявшись взглядами, мы развернулись и пошли вместе — к тёмно-синему, чёрному и золотистому силуэтам, которые ждали нас, не обращая внимания на остальных. Тишина, последовавшая за оглушительным скандалом, была густой и тяжёлой, как смола. Мы стояли с Вайолет меж трёх драконов, и этот маленький островок казался единственной реальной точкой во вселенной, всё остальное не имело значения. Но я знала, это затишье перед бурей. Я подняла голову, глядя на непроницаемую тёмно-синюю стену Рама рядом. — Они не позволят ей, — тихо сказала я, не обращаясь конкретно к нему. Мои слова повисли в воздухе. — Два дракона. Это же… это же против всех их правил. Они найдут способ аннулировать это. Разве так можно? «Это решат члены Эмпирея». Он замолчал, будто почувствовал что-то. «А до тех пор не покидай поле. И сестре своей скажи». «Члены Эмпирея». Высший совет драконов. Те, чьё слово закон даже для генералов Басгиата. Его спокойствие было одновременно обнадеживающим и пугающим. Значит, спор выходил за рамки человеческих законов. И пока драконы решали, нам нужно было держаться здесь. Я перевела взгляд на Вайолет. Она смотрела на меня, и в её зелёных глазах, обычно таких ясных и решительных, читалась то же самое, что и у меня: «И что теперь?» И в этот момент земля под нами дрогнула. Звук приближающихся шагов был низким и глухим, как удары огромного сердца планеты. Все на поле замерли, когда самый большой дракон, которого я когда-либо видела, даже больше Рама или Тэйрна, направился к нам от входа. И каждый дракон, мимо которого он проходил, поворачивался и отправлялся следом за ним — то есть к нам. «Это…», — я даже не знала, как продолжить, земля ушла из-под ног. «Кодаг», — произнёс Рам. И в этом одном имени содержалась вся необходимая информация. Дракон генерала Мельгрена. И он приближался. Его размеры были почти богохульными. Каждая чешуя на его теле была размером с щит. Шрамы, пересекавшие его крылья — это были настоящие дыры. Каждая — свидетельство битвы, которую невозможно представить. Рам занял более удобную позицию, пододвинул ко мне ближе, так что я оказалась между его лапами. Рядом стоял Тэйрн, так зовут дракона Ви, с Вайолет. Он остановился прямо перед нами. Глаза уставились сначала на чёрного дракона Вайолет. Потом этот взгляд медленно, со скрипом, будто поворачивалась каменная глыба, переметнулся на Рама. И Кодаг зарычал. Это не был звук. Это было больше похоже на землетрясение. Рык длился вечность, и его зловещая тяжесть легла прямо на нас с Вайолет. Он рычал на нас. На двух девчонок. Но прежде чем ужас успел парализовать меня полностью, Тэйрн ответил. Глубокий, раскатистый гром, в котором слышалась не угроза, а предупреждение. И он сделал шаг вперёд и поставил свою переднюю лапу с когтями прямо перед Вайолет, аккуратно заслоняя её своим телом. Ви оказалась в защищённом пространстве между его массивными когтями. И тогда в мою голову проник голос Рама. Спокойный, отстранённый, как будто он комментировал погоду посреди урагана. «Тэйрн говорит, держитесь рядом с командиром крыла. Сейчас же. Обе» Командир крыла? Я машинально, ещё вся дрожа от гула рыков, оглянулась. И увидела его. На другом конце поля, в стороне от всей этой драконьей процессии и человеческой суеты, стоял Ксейден. Он прислонился к каменному выступу, скрестив руки на груди, расставив ноги. Он не суетился, не кричал. Он просто стоял и смотрел. На нас. Ксейден покачивался на пятках, лёгкое, почти небрежное движение, как будто наблюдал за интересным, но не особо затрагивающим его спектаклем. И в этот самый момент, будто по его незримому сигналу, драконы взлетели. Не все сразу. Сначала Кодаг, оттолкнувшись от земли с грохотом, будто обрушилась скала. За ним, как по цепной реакции, остальные. Рам взметнулся вверх одним мощным взмахом, его синий силуэт растворился в небе. В течение минуты всё небо над полем заполнилось взмахами крыльев, рёвом и свистом. Они уходили. Мы с Вайолет остались на земле. Одни. Если не считать друг друга и холодного, наблюдающего взгляда Ксейдена с другого конца поля.***
Воздух на опустевшем поле был холодным. Я стояла, всё ещё чувствуя под ногами отзвук драконьих рыков, а в ушах — гул улетающих крыльев. Взгляд автоматически выискивал Вайолет — она была рядом, бледная, но непреклонная, её глаза были прикованы к удаляющемуся тёмному силуэту Тэйрна, пока она с кем-то беседовала. Потом мои глаза, будто по своей воле, поползли дальше, сканируя толпу кадетов, сбившихся в кучки на краю поля. И тогда я увидела Лиама. Он стоял в отдалении, почти у самой границы, прислонившись к стволу огромного дерева. Не с группой. Один. Его фигура чётко вырисовывалась на фоне тёмной хвои. Он не двигался. Не жестикулировал, не разговаривал с соседями. Он просто стоял и смотрел. Прямо на меня. Даже на таком расстоянии я чувствовала тяжесть его взгляда. Он сдержал слово. Не подходил. И что-то во мне, какая-то тщательно запертая дверца, сорвалась с петель. Я не думала. Не взвешивала. Ноги рванули с места прежде, чем сознание успело издать хоть какой-то протест. Я побежала. Сорвалась с места, не обращая внимания на кричащие от усталости мышцы. Я бежала через поле, мимо остолбеневших людей, мимо Вайолет, которая обернулась и что-то крикнула мне вслед, но её голос потерялся в гуле. Я бежала, и в глазах стоял только Лиам. Я заметила, как его плечи напряглись, как он оттолкнулся от дерева, выпрямившись во весь рост. На его лице мелькнуло что-то — шок, неверие, мгновенная, дикая надежда, тут же задавленная нахмуренными бровями. Он сделал неуверенный шаг назад, будто хотел отступить, исполнить обещание до конца, но ноги отказались слушаться. Я не сбавила скорость. Наоборот, прибавила, из последних сил. И за несколько шагов до него просто прыгнула. Я врезалась в него грудью, обхватив руками его шею, а ноги сами обвили его талию. Удар заставил его отшатнуться, он едва удержал равновесие, сделав два неуклюжих шага назад, но устоял. Его руки инстинктивно взметнулись, чтобы поддержать меня под коленями и за спиной. — Ты… — его голос прозвучал прямо над моим ухом. — Ты же сказала… что это ничего… Я не дала ему договорить. Вжалась в него ещё сильнее, впиваясь пальцами в ткань на спине. — Заткнись, — прошептала я, и мой голос дрожал, но в нём не было слабости. Просьба и приказ в одном флаконе. — Просто заткнись. На одну ночь. Только на одну ночь. Я чувствовала, как его тело дрогнуло. Как его руки, до этого просто удерживающие меня, вдруг сжались крепче, прижимая к себе так, что стало трудно дышать. Он глубоко, с видимым усилием вдохнул, и его губы прижались к моему виску. Он не сказал больше ни слова. Просто держал. А я висела на нём, закрыв глаза, позволяя дрожи, которую я сдерживала всё это время, наконец вырваться наружу. Время в его объятиях текло иначе. Я чувствовала каждое биение его сердца, каждый неровный вдох, запах его кожи. Но реальность, как всегда, настаивала на своём. Я медленно разжала пальцы, вцепившиеся в его спину. Мои руки опустились ему на плечи. Он почувствовал это движение, и его объятие ослабло, но не исчезло совсем, давая мне время. Я оторвала лицо от его шеи. Наша взгляды встретились. Я не сказала ничего. Просто опустила ноги. Он мягко, осторожно, словно боясь, что я сползу, помог мне встать на землю. Подошвы сапог упёрлись в твёрдую, холодную почву. Ощущение было странным, будто я вернулась в другое измерение. Я выпрямилась, отряхнулась и отступила на шаг. И тут, краем глаза, я уловила движение. На краю поля, там, где минуту назад стоял Ксейден. Он не ушёл. Он стоял на том же месте, у каменного выступа, только теперь его поза изменилась. Он больше не прислонялся. Он стоял прямо, руки по-прежнему скрещены на груди, и смотрел. Прямо на нас. Наши глаза встретились через всё расстояние поля. Он не поманил. Не крикнул. Он просто слегка, почти незаметно, кивнул в свою сторону. Один раз. Этого было достаточно. Я перевела взгляд на Лиама. Он уже тоже увидел Ксейдена. Он кивнул мне в ответ на мой немой вопрос — коротко. И мы пошли. Я — на полшага впереди, он — сзади и слева, как тень, как… как всадник, идущий чуть сзади своего командира. Мы шли молча, и каждый шаг отдавался в ушах громче, чем рев драконов. Я чувствовала на себе взгляды — оставшихся кадетов, офицеров, Вайолет где-то позади. Но больше всего я чувствовала взгляд Ксейдена. Он ждал.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!