Вернутся к фанфику
17. Моя всадница.
29 июня 2026, 12:20После двух месяцев жизни в казарме сон в отдельной комнате было лучшее, что могло достаться новоиспеченному всаднику.
Я никогда не испытывала столь спокойного сна.
Наверное, это было лучшее, что могли дать после того, как несколько раз мы чуть не погибли.
Закрыв за собой дверь, я вышла в оживленный коридор. И первым, что я увидела, когда покинула свою новую обитель — была Вайолет, ее комната располагалась через одну от меня. Сразу же из двери напротив, из комнаты Рианнон вышел Сойер с широчайшей улыбкой. Он посмотрел сначала на меня, потом на Вайолет и покраснел настолько, что его веснушки перестали быть видными.
Я двинулась в их сторону.
— Доброе утро, — ухмыльнулась я.
— Доброе утро, — с такой же ухмылкой поздоровалась Ви.
— Девочки, — он кивнул нам и ушел, направляясь в главный коридор общежития.
Пара из Второго крыла, держась за руки, вышла из комнаты рядом с дверью Рианнон, и я улыбнулась им. Вайолет прислонилась к дверному косяку. Она изучала меня.
Я узнала бы это изучение из тысячи.
— Ну что, опять? — пробурчала я.
— Все нормально, — она снова усмехнулась, но уже мне.
Рианнон вышла из своей комнаты и улыбнулась, увидев нас.
— Больше никаких дежурств за завтраком?
— Прошлым вечером мне сказали, что все наиболее напряжные обязанности передаются бездраконным, чтобы перенаправить нашу энергию на полетную практику, — объяснила Ви.
— Еще одна причина, чтобы бездраконные нас ненавидели, — пробормотала Рианнон.
— К вопросу о бездраконных… Что там у вас с Сойером, а, Ри?
Я изогнула бровь максимально как могла.
Мы двинулись по коридору, прошли мимо нескольких других комнат, прежде чем добрались до центрального прохода, ведущего к ротонде. Конечно, комнаты первокурсников были не такие просторные, как у третьекурсников, но, по крайней мере, это была личная комната.
Рианнон улыбнулась.
— Мне захотелось отпраздновать. — Она кинула на нас быстрый взгляд. — И почему я не слышала, как празднуете вы?
Мы влились в толпу, спешащую уже куда-то с самого утра.
— Не нашла никого, с кем хотелось бы отпраздновать, — ответила Вайолет, прижимаясь к моей руке для поддержки.
— Правда? А я слышала, что у вас с одним командиром отряда был пикантный момент накануне.
Вайолет чуть не споткнулась об собственные ноги от такой прямоты в свой адрес.
— Да ладно, Ви. Весь квадрант был там, и ты думаешь, что никто вас не видел? — Я закатила глаза. — Кому какое дело до того, что отношения с вышестоящим составом не одобряются? Это не регламентировано, и нет никаких гарантий, что любой из нас доживет до конца дня, так что…
— Хороший аргумент, — признала она. — Но понимаете… Все не так. Я всегда надеялась, что мы будем вместе, но, когда он поцеловал меня, ничего не почувствовала. Вообще. Совсем ничего. — Ее голос был полон разочарования.
— Ну, дерьмово это слышать. — Ри взяла ее за руку и теперь мы шли, три всадницы, рука об руку. — Мне жаль.
— Мне тоже, — вздохнула она.
— А ты, Эли? Все видели ваши томные взгляды с Майри.
Я уже открывала рот, чтобы отшутиться, что Майри смотрит на всех, как на потенциальную помеху или мишень, и что его «взгляды» ничего не значат.
Но мир решил ответить за меня. Жестко и без прикрас.
Дальше по коридору, с лёгким скрипом, открылась дверь. И вышел он. Его рука лежала на талии той самой хрупкой блондинки-первокурсницы, что вчера с таким трепетом прикоснулась к коричневому дубинохвосту. Она смеялась, запрокинув голову, а он смотрел на неё с той самой, знакомой до боли, хищной, заинтересованной полуулыбкой. Улыбкой охотника, нашедшего занятную дичь.
Что-то во мне оборвалось. Не со звуком, а с ощущением — будто под ногами, где секунду назад был твердый пол, внезапно разверзлась пустота. Всё тепло от хорошего сна, от смеха с сестрой, испарилось, уступив место леденящему вакууму где-то в районе солнечного сплетения. Я почувствовала, как по спине, прямо по свежему, тлеющему драконьему следу, пробежал резкий, холодный мурашек.
Мозг лихорадочно пытался совместить два образа. Тот, что жил во мне: его лицо, озаренное отблесками костра после Молотьбой, его пальцы, вцепившиеся в мои, его голос, низкий и надтреснутый, когда он говорил «Не смей умирать». Его молчаливое присутствие сзади, когда мы шли к Ксейдену. Его взгляд тогда, у леса — дикий, полный немой, запретной надежды.
И этот: расслабленный, утром после, с другой девушкой на руке.
Горький, едкий ком подкатил к горлу. И прежде чем я успела обдумать, слова сами вырвались наружу. Голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но внутри каждого слога звенела осколками ледяная ирония.
— А у Майри, видите ли, другие планы.
Я сказала это, глядя прямо перед собой, будто комментируя погоду. Но периферией зрения я видела, как его голова резко повернулась в нашу сторону. Шутливая улыбка сползла с его лица, как маска. Не осталось ничего — ни привычной насмешки, ни даже простой вежливости. Его глаза встретились с моими.
И в них было то самое. То странное, нечитаемое, напряжённое выражение, которое я видела тогда, перед Молотьбой. Только теперь в нём не было мольбы. Было что-то иное — резкое, мгновенное внимание, будто его ткнули иглой. Будто мои слова, моя интонация, сам факт моего присутствия и этого колкого замечания на секунду полностью стёрли всё остальное.
Он смотрел на меня, и в его взгляде мелькнула вспышка чего-то… острого. Я не могла понять. Но это был не взгляд на случайную знакомую. Это был взгляд, которым смотрят на того, кто нарушил негласные правила игры.
Длинная, тяжёлая секунда повисла в шумном коридоре. Потом его губы снова дрогнули, но улыбка не вернулась. Просто плоская, ничего не выражающая линия. Он слегка кивнул в нашу сторону и повёл свою спутницу дальше, в сторону лестницы, растворившись в толпе.
Я стояла, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. В ушах гудело. И сквозь этот гул, ясно и отчётливо, как будто он стоял прямо за спиной, в моей голове прозвучал низкий, задумчивый, слегка разочарованный бас:
«А я-то думал, он нормальный парень».
Его вердикт, произнесённый с интонацией человека, обнаружившего, что любимый сыр заплесневел, был смешным и унизительным одновременно.
Я резко выдохнула, заставив себя разжать челюсти.
«Видишь? — мысленно бросила я ему, наполняя мысли едкой горечью. — Нормальные парни здесь не выживают. Или не остаются нормальными.»
Рианнон и Вайолет смотрели на меня. Ри с сочувственным прищуром, Ви — с тем изучающим, пронзительным взглядом, который видел всё насквозь. Я тряхнула головой, отряхиваясь от этого неприятного столкновения, как от липкой паутины.
— Ладно, — сказала я вслух, и голос снова приобрёл лёгкую, подчёркнуто беззаботную интонацию. — Кого ещё из моих поклонников мы сегодня разочаруем? Бежим, а то завтрак остынет.
И я тронулась с места, заставляя ноги идти вперёд. Нормальный парень. Да. Очень смешно.
Девочки не отставали. Мы протиснулись в шумную столовую, запах каши ударил в нос, но не смог перебить острый, металлический привкус, оставшийся у меня во рту после той встречи. Мы нашли свободный стол в углу, и едва уселись, как Рианнон, отломив кусок хлеба, снова зарядила:
— Так что насчёт Майри всё-таки? Детектив Сорренгейл тут явно что-то недоговаривает.
Вайолет молча пила чай, но её зелёные глаза, казалось, сканировали моё лицо. Я намазывала масло на хлеб с преувеличенной тщательностью, чувствуя, как под их пристальным вниманием холодный осколок внутри начинает нагреваться и колоться больнее.
— Ничего «насчёт», — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Вы же видели. У него плотный график. На всех не хватит.
— Ну, прости, но это выглядит так, будто ты… расстроилась, что это не твоя очередь в его «плотном графике», — не отступала Ри, жестикулируя вилкой.
— Не моя очередь? — я фыркнула, и звук получился слишком резким. — Мне что, стоять в очереди? Пожалуй, проще выжить еще раз в Молотьбе.
— Тогда почему ты скривилась, когда увидела его с той первокурсницей? — вставила наконец Вайолет.
Я замерла с ножом в руке. Скривилась? Я даже не почувствовала, как изменилось моё выражение лица.
— Я не скривилась, — автоматически возразила я, но голос уже потерял убедительность. — Меня… бесит его лицемерие. Одно дело — «не смей умирать» с таким видом, будто ему не всё равно. И другое — на следующее утро развлекаться с первой попавшейся.
— А тебе-то какое дело, с кем он развлекается? — Рианнон подняла бровь, и в её глазах вспыхнул азарт.
Мой рот открылся, чтобы выпалить очередную колкость, но слова застряли. Какое дело? Да в общем-то никакого. Мы с ним ничего не обещали друг другу. Тот момент в лесу был вспышкой отчаяния, нарушением всех правил. Я сама просила держаться подальше. Так почему же тогда… почему вид его руки на талии другой девушки вызвал во мне не просто брезгливость к его легкомыслию, а что-то другое? Что-то острое, жгучее, личное?
В животе сжалось, будто меня ударили. В горле встал ком. И вдруг, с пугающей, ослепляющей ясностью, меня накрыло.
Ревность.
Это была она. Глупая, примитивная, унизительная ревность. Не к той конкретной блондинке. А к тому, что он может смотреть так на кого-то ещё. Что его внимание, его хищный интерес, его… его что? Его мимолётная, искренняя в тот миг забота — всё это может быть направлено на другую. И меня это бесит. Бесит до дрожи в пальцах, до того, что хочется швырнуть эту тарелку об стену.
Я сидела, оглушённая этим открытием, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. Всё это время я пыталась убедить себя, что мне просто неприятен его характер. А на самом деле…
«Интересно. Реакция в твоём мозгу резко усилилась. Участился пульс. Микронапряжение в лицевых мышцах указывает на эмоциональный дискомфорт высокой интенсивности. Похоже на реакцию на угрозу территории или ресурса. — Пауза. — А, нет. Подожди. Это же тот самец. Теперь ясно. Примитивное, но распространённое поведение».
«Заткнись»
«Зачем? Ты только что сама это осознала. Ревнуешь. Иррационально, учитывая, что он явно не подходит для долгосрочного партнёрства. Но кто я такой, чтобы судить о человеческих брачных ритуалах. Они всегда были… запутанными».
Его тон был нарочито научным, но где-то на самой глубине, в самом тембре его мысленного голоса, я уловила едва слышный оттенок… утешения? Нет, не утешения. Скорее, признания. Мол, да, твой вид иногда ведёт себя глупо, ничего нового.
Я подняла глаза на подруг. Рианнон смотрела на меня с понимающей, чуть печальной ухмылкой. Вайолет — с тихой, пронзительной грустью.
— Всё нормально, Эли, — тихо сказала Вайолет. — Такое бывает. Даже с самыми неподходящими людьми.
Я сглотнула. Собрала все остатки гордости в кулак и выдавила из себя подобие улыбки.
— Бывает. Глупость, одним словом. Проехали. У нас сегодня первая настоящая полётная практика. Вот о чём надо думать.
Я откусила от хлеба, но он показался мне безвкусным, как зола. Ревность никуда не делась.
— Ладно, — вздохнула Рианнон, поняв, что копать дальше не стоит. — Тогда давайте быстрее завтракать. А то я хочу посмотреть, как ты и твой синий увалень впервые оторвётесь от земли. Уверена, он будет ворчать на каждую твою команду.
«Она не так уж и ошибается, — заметил Рам, и в его тоне снова появилась знакомая, сухая усмешка. — Особенно если твои команды будут такими же тупыми, как твой выбор объектов для ревности.»
Я чуть не поперхнулась чаем. Но внутри, сквозь весь этот позор и смятение, пробилась слабая, искренняя улыбка. С ним, по крайней мере, всё было просто. Он никогда не станет мне лгать. Даже если правда будет резать как нож.
Я уставилась в свою тарелку, пытаясь силой воли раздавить тот самый жгучий, унизительный комок ревности, что застрял где-то под рёбрами. Мысли возвращались к тому взгляду Лиама.
И тут Рианнон, закончив свою порцию с аппетитом, которого я была лишена, отставила тарелку и облокотилась на стол. Её глаза блеснули озорным, решительным огоньком, который я знала слишком хорошо. Он предвещал обычно что-то либо гениально-безрассудное, либо катастрофически глупое.
— Знаешь что, — начала она, обводя нас с Вайолет взглядом заговорщицы. — Тебе просто нужна… отвлекающая терапия. Серьёзная.
Я медленно подняла на неё взгляд, сжав вилку чуть крепче.
— Терапия? — пробормотала я, не понимая, к чему она клонит.
— Ага! — Рианнон щёлкнула пальцами, как будто только что совершила великое открытие. — Мы найдём тебе кого-то. Специально. Не такого… э… сложного, как Майри. Кого-то простого. Милого. Симпатичного. Кто будет смотреть на тебя, как на единственную девушку в комнате, а не как на очередной пункт в списке завоеваний.
Я замерла, кусок хлеба застрял у меня в горле. Я поперхнулась, едва не выплеснула чай.
Найти кого-то? Как будто я потерянная варежка, а не человек!
— Ри, ты слышала себя? — выдавила я, откашлявшись. — Это не выбирать нового скакуна в конюшне!
— А в чём разница? — парировала она, пожимая плечами. — И то, и другое должно быть сильным, надёжным и не брыкаться без причины. Только у одного две ноги, и с ним, надеюсь, приятнее разговаривать. Мы же тебе поможем! Ви, ты со мной?
Вайолет, которая до этого молча наблюдала, прикрыв ладонью рот, чтобы скрыть улыбку, наконец рассмеялась.
— О, боги. Ри, только ты могла придумать что-то настолько… прямое.
— Прямота — моя главная добродетель! — гордо заявила Рианнон. — Идея же хорошая! Новые впечатления, флирт, внимание… Это же лучший способ выбить из головы старого козла, который даже не заслуживает, чтобы о нём думали.
Я собиралась возразить. Собиралась сказать, что это абсурдно, унизительно и совершенно не нужно. Что я прекрасно справлюсь сама. Что мне вообще не до этого.
Но прежде чем я успела открыть рот, в моей голове, чётко и ясно, прозвучал низкий, одобрительный гул.
«Разумно».
Я замерла. Что?
«Она предлагает эффективную тактику, — продолжил Рам, и в его мысленном голосе слышалась та же безмятежная, аналитическая рассудительность, с которой он комментировал все. Абсолютно все. — Смена фокуса внимания способствует снижению стресса и перенаправлению энергии. А практика социального взаимодействия с менее… конфликтными особями может повысить твои навыки коммуникации. Что полезно для координации в полёте.»
Я не могла поверить своим ушам. Вернее, своему разуму. Мой собственный дракон, воплощение мощи и древней мудрости, только что… согласился с Рианнон? С её безумным планом по «назначению» мне свидания?
«Ты… ты не можешь быть серьёзен, — мысленно прошипела я, чувствуя, как от нелепости ситуации внутри всё переворачивается. — Ты хочешь, чтобы я пошла искать… «менее конфликтную особь»? Как будто я выбираю породу щенка!»
«Аналогия примитивна, но функциональна, — невозмутимо ответил он. — Ты испытываешь дискомфорт из-за одного самца. Логично нейтрализовать, изучив других. Возможно, найдешь более подходящего.»
Он говорил абсолютно серьёзно, с точки зрения драконьей, безупречной логики. И от этого было ещё смешнее и нелепее.
Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам разливается тепло — на этот раз не от стыда, а от подавляемого, истерического смеха. Весь этот день был каким-то сюрреалистичным кошмаром. Сначала ревность, потом диагноз от дракона, а теперь — одобрение плана знакомств от того же самого дракона.
Рианнон и Вайолет смотрели на меня. Ри — с ожиданием, Ви — с любопытством, заметив мою странную реакцию.
Я открыла глаза, и на губах у меня дрогнула непослушная улыбка.
— Знаешь, Ри… — начала я, и голос мой звучал немного хрипло от сдерживаемых эмоций. — Твой план… он настолько бредовый, что… — я сделала паузу, чувствуя, как где-то на задворках сознания Рам одобрительно мурлычет. — Что, возможно, в нём есть своя гениальность. Но только если мы никому не будем говорить, что это план. И если кандидатов буду выбирать я. И если первый же, кто посмотрит на меня как на «очередной пункт», будет немедленно сброшен с лестницы. Договорились?
Рианнон сияла, как будто только что получила высшую награду.
— Договорились! О, это будет весело! Я уже вижу список…
Я закатила глаза, но это странное, ледяное напряжение внутри уже начало таять, сменившись на смесь отчаяния и дикого, неконтролируемого веселья.
Мир определённо сошёл с ума. Но, по крайней мере, в этом безумии я была не одна. У меня были сестра, подруга с дурацкими идеями, и дракон, который поддерживал эти идеи с убийственной серьёзностью. Что могло пойти не так?
Я снова взялась за вилку, уже не с таким отвращением, а скорее с любопытством — смогу ли я на самом деле съесть что-то после всего этого. Я уставилась в кашу, как будто в ней были скрыты ответы на все вопросы.
Вайолет что-то тихо говорила Ри, обсуждая, наверное, достоинства какого-то третьекурсника. Их голоса стали приглушённым фоном. Я была поглощена своими мыслями.
Краем сознания я уловила, как их тихий разговор резко оборвался. Не естественным образом, а так, будто кто-то перерезал горло звуку. Подняла взгляд от тарелки.
Рианнон и Вайолет сидели, замерши. Их глаза были прикованы не ко мне, а к точке прямо за моей спиной. Ри прикрыла рот рукой, но её глаза были не испуганными, а круглыми от шока и мгновенно вспыхнувшего озорства.
Вайолет выглядела более настороженной; её пальцы сжали край стола, костяшки побелели. Между ними пронёсся быстрый, красноречивый взгляд — целый немой диалог из приподнятых бровей, расширенных зрачков и лёгких, почти незаметных движений головой.
Рианнон медленно, с преувеличенной невинностью, облизнула губу и, глядя прямо на меня (а точнее, на пространство за моей спиной), произнесла голосом, полным сладкой, притворной заботы, но с таким стальным подтекстом, что мурашки побежали у меня по спине:
— О, Эли, милая, кажется, к тебе пришли за консультацией по… трофейной политике. Или, может, просто хочет проверить, не осталось ли на этой тарелке кого-то, кого он ещё не покорил.
Она говорила громко, отчётливо, чтобы быть услышанной не только мной. И тут же добавила, уже прямо мне, подмигнув:
— Повернись-ка, детка. Там стоит кое-кто, кто, кажется, жаждет твоего… кулинарного мнения.
Время замедлилось. Сердце гулко ударило один раз, пропустило такт, а потом заколотилось с такой силой, что я почувствовала его стук в висках. Я знала, кто это. По их лицам. По едкому тону Ри. По напряжённой тишине, обрушившейся на наш уголок столовой.
Я не хотела оборачиваться. Но деваться было некуда. Я чувствовала его присутствие за спиной — как физическое давление, как изменение атмосферы.
С невероятным усилием воли, я начала разворачиваться на табурете.
И вот он.
Лиам Майри стоял в полуметре от меня. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы я почувствовала исходящее от него тепло. Он не улыбался. Его лицо было серьёзным, почти непроницаемым, но в глазах бушевала целая буря эмоций, которые он пытался сдержать: смущение от слов Рианнон, раздражение, какая-то натянутая решимость.
Наши взгляды встретились. В его глазах не было ни намёка на ту утреннюю неловкость или досаду. Было что-то иное. Как будто он пришёл что-то проверить. Или что-то сказать.
Я сидела, застыв в полуобороте, моя рука всё ещё сжимала вилку над тарелкой. Внутри меня бушевала метель — ледяные осколки ревности, жгучее пламя стыда за мою недавнюю слабость, и новый, нарастающий гнев на его наглость — появиться вот так, после всего. Я просто смотрела на него, не говоря ни слова, ожидая, что он сделает первый шаг в этом нелепом, публичном противостоянии.
Он стоял, молчание затягивалось, становясь всё более густым и невыносимым.
— Элиана.
Я не ответила. Просто подняла брови в немом вопросе: «И что?»
Он переложил поднос из одной руки в другую, бесполезный жест, выдававший внутреннее напряжение.
— Можно тебя на минуту? — он кивнул в сторону выхода из столовой, в тихий коридор. — Поговорить.
Сердце у меня ёкнуло, но я не подала вида. Внутри всё кричало против того, чтобы остаться с ним наедине. Перед подругами я только что строила из себя неприступную крепость, и сейчас сдаться, пойти за ним, как послушная собачонка на зов? Нет уж.
Я медленно, с преувеличенным спокойствием, отложила вилку на край тарелки.
— Говори тут, — сказала я. — У меня нет секретов. И, как видишь, я завтракаю.
Рианнон подавила хихиканье, прикрыв рот салфеткой. Вайолет смотрела на Лиама с открытым, изучающим интересом.
Он не смутился. Наоборот, его взгляд стал твёрже, упрямее. Он сделал шаг чуть ближе, не нарушая личного пространства, но сокращая дистанцию до интимно-опасной.
— Элиана, — повторил он, и в голосе появилось стальное терпение, граничащее с приказом. — Это не для чужих ушей. Одну минуту. Пожалуйста.
«Он настойчив. Интересная тактика. Напоминает молодого самца, отбивающего добычу у стаи. Хотя в данном случае добыча, кажется, не в восторге от его внимания».
«Иди к чёрту».
Мне было не до его драконьих аналогий.
«Вообще-то, я уже там, в некотором смысле. И слышу всё. Включая твои не самые лестные мысли в мой адрес. Но продолжай, это познавательно».
Я чуть не фыркнула, но сдержалась, лишь слегка дрогнула ноздря. Проклятый язвительный ящер. Он только подливал масла в огонь моего раздражения.
Лиам видел эту внутреннюю борьбу. Он ждал.
И я поняла, что если я не встану и не пойду, этот спектакль затянется навечно. Он не отступит. А я не хотела давать ему и своим подругам (и этому всеслышащему дракону в голове) ещё больше пищи для сплетен.
С глухим, недовольным вздохом, который я даже не пыталась скрыть, я резко отодвинула табурет. Дерево громко заскрипело по каменному полу. Я встала, не глядя на Рианнон и Вайолет, чьи взгляды буквально прожигали мне спину.
— Одну минуту, — процедила я сквозь зубы, бросая на него взгляд, полный ледяных осколков. — Только потому, что ты мешаешь мне есть.
Я развернулась и пошла к выходу из столовой, не оглядываясь, чтобы проверить, идёт ли он. Я знала, что идёт. Такое же ощущение, как тогда, когда мы шли к Ксейдену.
Я вышла в коридор и прошла ещё с десяток шагов, пока не оказалась в относительно пустом переходе между двумя крыльями. Здесь пахло старым камнем, пылью и влажной тряпкой. Я остановилась возле высокого окна, сквозь которое лился бледный утренний свет, и повернулась к нему, скрестив руки на груди.
— Ну? — выпалила я, не дав ему заговорить первым. — Твоя минута. Начинай. Но если это очередная игра, то сохрани её для тех, кому интересно.
Он стоял передо мной, и его лицо было серьёзным, без тени той утренней небрежности.
— Элиана, насчёт утра… — начал он, голос был низким, натянутым.
— А, насчёт этого! — я фальшиво рассмеялась, коротко и резко. — Да забудь. Я уже всё видела. Объяснения не нужны.
— Это не было…
— Я сказала, не нужно! — голос сорвался, выдав то самое буйство эмоций, которое я так тщательно пыталась скрыть. Я сделала шаг вперёд, сокращая и без того небольшую дистанцию. — Тебе что, мало было просто пройти мимо? Обязательно было прийти, чтобы… что? Убедиться, что я правильно всё поняла? Что я не строю иллюзий? Не беспокойся. У меня их нет.
Он тоже сделал шаг вперёд. Теперь между нами было меньше полуметра. Его дыхание, учащённое, коснулось моего лба.
— Ты ничего не поняла, — прошипел он, и в его глазах вспыхнуло знакомое, опасное упрямство. — Ты всегда сначала делаешь, а потом…
— А ты всегда сначала говоришь одно, а потом делаешь другое! — выкрикнула я, и рука сама потянулась к бедру.
Движение было отработанным до автоматизма. Даже не думая, я выхватила оба ножа из ножен на поясе. Один клинок, короткий и острый как бритва, я приставила остриём к его горлу, чувствуя под сталью пульс. Второй, чуть длиннее, упёрся в ткань его штанов в самом… уязвимом месте. Я не давила. Просто обозначила. Мои руки не дрожали.
Он застыл. Абсолютно. Только его глаза расширились на долю секунды, а потом сузились до опасных щелочек. Он не отстранился. Не попытался выхватить оружие. Он просто стоял, и его дыхание стало очень медленным, контролируемым.
И в этот момент в моей голове раздался ликующий, кровожадный рык:
«ДА! Давай! Лиши его всех прелестей жизни! Наконец-то что-то осмысленное!»
Я невольно хихикнула. Звук вырвался против моей воли — нервный, полный абсурдной ярости и веселья от поддержки такого рода. Я тут же сжала губы, пытаясь вернуть лицу ледяную маску, но было поздно — он увидел.
— Это смешно?
— До слёз, — процедила я, возвращая серьёзность в голос. — Но мы отвлеклись. Мы с тобой договорились. Помнишь? Ничего не было. Не было поцелуя под деревом. Не было всех этих слов. Вчерашний день закончился. И мне, Майри, абсолютно, полностью, до тошноты безразлично, кого ты там трахаешь, с кем обжимаешься по углам и кому дальше будешь говорить свои дурацкие, ничего не значащие слова. Понял?
— Безразлично? — он почти прошептал, и его голос звучал хрипло. — Тогда почему ты…
Он не закончил. Потому что в конце коридора появились две массивные, знакомые фигуры.
Ксейден и Гаррик. Они явно направлялись к столовой. Увидев нас — а картина открывалась сочная: я с ножами у его горла и паха, он, застывший в напряжённой позе, — они остановились как вкопанные. Гаррик замер, его брови полезли вверх. Ксейден… Ксейден просто склонил голову набок, словно рассматривая интересный экспонат.
И тогда случилось невероятное. Уголки их губ дрогнули. У Гаррика растянулась широкая, одобрительная ухмылка, полная понимания и дикого веселья. А у Ксейдена… у ледяного, непроницаемого Ксейдена, уголок рта тоже пополз вверх. Не в улыбку. В едва уловимую, но совершенно однозначную усмешку. Это было настолько непривычно, настолько не свойственно ему, что на секунду я забыла о Лиаме.
Я перевела взгляд с них на бледное, напряжённое лицо Майри, а потом снова на командиров. И моё собственное лицо расплылось в самой солнечной, самой невинной и широкой улыбке, которую я только могла изобразить.
— Командиры! — звонко, почти радостно произнесла я. — Доброе утро! Как раз собирались на завтрак?
Не опуская ножи и не отводя взгляда от Лиама, я сделала шаг назад. Плавно, без резких движений, убрала клинки, вложила их в ножны одним чётким, отлаженным движением.
Затем я развернулась к Ксейдену и Гаррику и сделала несколько лёгких, почти невесомых шагов, чтобы встать между ними. Я слегка приобняла каждого за локоть.
— Проводите? — сказала я, глядя прямо перед собой. — А то я, кажется, забыла дорогу.
Гаррик фыркнул, а Ксейден лишь слегка кивнул, его усмешка уже таяла, возвращаясь к обычной невозмутимости, но в глазах ещё оставался холодный, оценивающий блеск. Он бросил последний взгляд на Лиама, который всё ещё стоял, будто вкопанный, лицо его было нечитаемой маской, но в кулаках, сжатых по швам, играли мускулы.
— Конечно, Лорелейт, — сухо произнёс Ксейден. — Не дадим тебе заблудиться.
И мы пошли. Втроём. Я — посередине, чувствуя себя идиоткой, победительницей и полной дурой одновременно. Я не оглядывалась. В голове зазвучал тихий, довольный гул похожий на урчание огромного кота:
«Неплохо. Совсем неплохо для первого открытого конфликта. Драматично, но с достоинством. Только в следующий раз режь сразу. Меньше разговоров».
Как только мы завернули за угол, и стена скрыла от нас застывшую фигуру Лиама, тишина взорвалась.
Гаррик не сдержался первым. Его смех вырвался. Он схватился за живот.
— Ох, боги, — выдохнул он сквозь смех, вытирая слезу из уголка глаза. — Видел её лицо? «Командиры!» — он передразнил мой радостный тон, и у него это вышло ужасно похоже. — А Лиам стоял как столб, боялся чихнуть, а то лишится всего ценного разом!
Я стояла между ними, всё ещё держась за их локти, чувствуя, как жар от недавней ярости и адреналина сменяется легкостью. И смущением. Огромным, всепоглощающим смущением.
Потом я услышала другой звук. Тихий, сухой, почти неслышный. Я повернула голову и увидела, что Ксейден… смеётся. Не улыбается. Именно смеётся. Он поймал мой взгляд, и его усмешка стала чуть шире.
— Хватка, надо признать, безупречна, — произнёс он наконец, и в его голосе всё ещё звучали отзвуки того редкого смеха. — Угол атаки выбрала правильно. Одновременная угроза двум жизненно важным зонам лишает противника возможности манёвра. Эффективно.
Гаррик, всё ещё фыркая, хлопнул Ксейдена по плечу так, что тот слегка качнулся.
— Согласен, максимально эффективно.
— Это, брат, высший пилотаж. И знаешь что самое смешное? Я тебе говорил. Говорил, что она твои уроки не зря глотает! А ты ворчал, что она слишком импульсивная для тонкой работы с клинком!
Ксейден выпрямился, но лёгкая улыбка не покидала его губ. Он бросил на меня оценивающий взгляд.
— Импульсивность — да. Но, как видишь, Ксейден, она её… использует. На прошлой неделе она пыталась провести удар с перехватом, и у неё нож влетел в стену на треть рукоятью.
— Зато я попала в намеченный сектор! — автоматически возразила я, чувствуя, как щёки полыхают.
— Попасть — мало, Лорелейт. Нужно контролировать оружие на всех этапах, — парировал Ксейден, но теперь в его тоне не было привычной сухости, а было что-то вроде… одобрения? — Однако сегодня… сегодня контроль был. Пусть и в несколько… театральной манере.
— Молодец, птенчик. Поставила петушка на место. Чисто, красиво, с соблюдением всех правил приличия… если не считать ножей у горла и яиц, — сказал Гаррик, обнимая меня за плечи.
Я высвободилась из его объятия, но внутри что-то расправлялось и теплело. Это была не просто похвала. Это было признание. От них обоих. От Гаррика — за дух, за наглость. От Ксейдена — за технику.
— Я… я не планировала спектакль, — пробормотала я, смотря на свои сапоги. — Он просто… вывел меня из себя.
— Иногда это единственный способ достучаться до некоторых особей, — сухо заметил Ксейден. — И, учитывая обстоятельства, реакция была адекватной. Хотя в следующий раз, возможно, стоит выбрать место поукромнее. Не все командиры оценят подобные… учебные моменты.
— А мы оценили! — Гаррик снова взял меня под локоть, а другой рукой потянул Ксейдена. — Идём, герои. Завтракать. После такого представления аппетит просыпается зверский.
Мы снова зашагали по коридору, но теперь атмосфера была совершенно иной. Напряжение ушло, сменившись странным, почти семейным подшучиванием. Я шла между ними, и чувствовала не вес их авторитета, а… поддержку. И в голове, поверх их голосов, прозвучало одобрительное ворчание:
«Наконец-то эти двое говорят что-то умное. И драматичный выход удался. Но в следующий раз целься точнее. В пах — это сентиментально. Горло — эффективнее».
Я мысленно послала ему образ того, как я закатываю глаза, но внутри всё пело. Это был самый странный, самый нелепый и самый лучший завтрак в моей жизни.
Когда мы втроём переступили порог столовой, шум и запахи обрушились на нас с новой силой. Но мой взгляд сразу же потянулся к нашему столику в углу. И я замерла.
Стол теперь напоминал небольшой, но оживлённый штаб. Место, где я сидела, теперь занимала высокая, статная Квинн. Её безупречно белые, как первый снег, локоны были аккуратно заправлены за уши, открывая лицо с круглыми, румяными щеками — лицо, которое за все прошедшие недели я видела лишь в профиль или со спины. Сейчас же она улыбалась, её щёки дрогнули от смеха в ответ на какую-то шутку Имоджен, сидевшей рядом, она растянулась на стуле с видом полной собственницы, одной рукой обнимая спинку, другой — поправляя волосы.
С противоположной стороны, рядом с Рианнон, устроились Ридок и Сойер. Рианнон что-то оживлённо им объясняла, размахивая вилкой.
А пространство дальше по столу было захвачено Хитоном и Эмери — двумя нашими третьекурсниками, которых я до этого видела лишь мельком, как отдалённых, почти мифических существ. Они подвинули Имоджен и Квинн с таким небрежным авторитетом, на который имеют право только третьекурсники, и поставили на стол свои подносы, гружёные едой в двойных порциях.
Вайолет сидела посреди этого внезапного сборища. Она не выглядела испуганной — скорее озадаченной и внимательно наблюдающей. Её зелёные глаза скользнули по мне, когда я вошла, и в них мелькнуло что-то вроде: «Видишь? Я тоже не понимаю, что происходит».
Я стояла на пороге, чувствуя, как только что обретённая лёгкость и чувство победы начинают странно трансмутироваться.
— Что они… там делают? — тихо спросила я, не отрывая взгляда от этого зрелища.
Ксейден, стоявший рядом, проследил за моим взглядом.
— Обустраиваются, — сухо констатировал он. — Имоджен теперь ответственная за дополнительную физическую и тактическую подготовку Сорренгейл. Поскольку её дракон… связан со Сгаэль. А я не хочу умирать рано по вине твоей сестры, которая хрупче стекла.
Он сделал паузу, дав мне переварить эту информацию. Имоджен будет тренировать Вайолет. Это имело смысл — её напор, её бесстрашие, её умение ломать стереотипы.
— А ты, — продолжил Ксейден, переводя на меня свой взгляд, — остаёшься с Гарриком. Ваша… динамика, как я заметил, даёт результаты. Как в тренировочном зале, так и в спонтанных уличных постановках.
Гаррик хмыкнул.
— Значит, так и будет, птенчик. Буду мучать тебя до седьмого пота. А теперь иди, занимай своё законное место среди своей разросшейся банды. Выглядит солидно.
Я медленно кивнула, всё ещё ощущая лёгкое головокружение от этой внезапной реорганизации. Моё место. Где оно теперь? Я сделала шаг вперёд, затем ещё один, пробираясь сквозь шум столовой к нашему углу. Меня заметили. Рианнон махнула мне рукой, указывая на свободный стул. Квинн бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд, и её улыбка на мгновение потухла, сменившись привычной настороженностью, но Имоджен что-то сказала ей, и она снова расслабилась.
Я подошла и опустилась на стул.
***
Первое занятие по полётам началось с оглушительного, парализующего ужаса. Мы стояли на краю открытой площадки на скалистом выступе, над бездонной пропастью. Ветер рвал одежду, свистел в ушах, и казалось, он вот-вот сорвёт меня, как пылинку. Рам лежал рядом, его тёмно-синий бок медленно вздымался. «Ну же, безумная. Твой разум бьётся, как птица в клетке. Успокойся. Или ты думаешь, я позволю тебе разбиться в первый же день? Это было бы дурным тоном». Но его слова тонули в грохоте собственной крови. Первая попытка подняться на него по скользкой чешуе закончилась позорным соскальзыванием и парой синяков. Вторая — тем, что я, забравшись наконец, вцепилась в него так, что пальцы онемели, и не могла заставить себя выпрямиться. Я сидела на спине Рама, и мои бёдра уже начинали гореть от напряжения. Шея болела от того, что я постоянно тянулась вверх, пытаясь уследить за Тэйрном, который уносился вперёд, совершая свои смертельные кульбиты, как будто за ним гнались все демоны преисподней. — Он что, пытается её убить? — выдохнула я вслух, чувствуя, как от напряжения сводит пальцы, вцепившиеся в чешую. «Он пытается её научить, — прогудел Рам, его голос в моей голове был спокоен и чуть насмешлив, как всегда. — Разница есть. Хотя, на мой взгляд, его методы… экстремальны. Даже по нашим меркам.» Мы держались позади и чуть сбоку от этой безумной пары. Рам летел легко, почти плавно, несмотря на свои размеры. Каждое движение его могучего тела ощущалось мной через бёдра, через живот, прижатый к его тёплой, слегка вибрирующей спине. Но это не помогало мне чувствовать себя увереннее. Мои ноги то и дело соскальзывали, и я снова и снова впивалась коленями в его бока, пытаясь найти точку опоры. — Она не держится! — воскликнула я, увидев, как Вайолет сорвалась с бока Тэйрна, оставляя за собой в воздухе только растрепанные волосы. Моё сердце ухнуло вниз, и я инстинктивно дёрнулась, чуть не отпустив собственное крепление. — Рам! Она падает! «Вижу. Успокойся. Тэйрн её поймал. Смотри». И правда. Чёрный дракон, как молния, метнулся вниз, перехватывая Вайолет когтями. Я выдохнула с облегчением, но тут же Рам вильнул в сторону, и мои бёдра снова предательски скользнули по его чешуе. Я взвизгнула, вцепившись в его гребень так, что костяшки побелели. «Ты делаешь это специально!» — мысленно зашипела я, извиваясь, чтобы вернуться в седловину. «Я делаю это, потому что ты слишком много смотришь по сторонам и слишком мало сидишь, — его голос был полон сухого, драконьего терпения. — Тебя не учили, что на драконе нужно сидеть бёдрами, а не глазами?» «Меня не учили вообще сидеть на драконе! — огрызнулась я, с трудом возвращаясь на место. — Ты мой первый! И, между прочим, ты мог бы меня держать, как Тэйрн держит её!» Рам издал звук, который можно было бы назвать фырканьем, если бы он исходил не от дракона размером с крепостную стену. «И что это тебе даст? Она не научится держаться сама, если её всё время держать. А тебе, как я посмотрю, тоже не помешает научиться этой простой истине. Тэйрн убрал ленты. И она упала. Теперь она, возможно, запомнит, что опора — это иллюзия. Реальность — это твои собственные мышцы.» Я открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент Рам сделал резкий маневр — последовал за Тэйрном, который внезапно пошёл в пике вдоль горного склона. Ветер хлестнул по лицу, очки, которые я так и не надела, слетели с головы, и я на мгновение ослепла. Моё тело оторвалось от его спины, и только чудом я успела вцепиться в чешую, повиснув на боку, как тряпичная кукла. — РАМ! Блядь! — заорала я, но ветер сорвал звук. Он выровнялся, и я снова, пыхтя и матерясь, вскарабкалась на его спину, вбивая колени в бока до боли. Сердце колотилось, как бешеное, в груди жгло от ледяного воздуха. — Ты… ты мог бы предупреждать! — выдавила я, тяжело дыша. «Я предупредил. Мысленно. Ты просто была занята криком.» — В его голосе звучала такая невозмутимость, что я готова была зарычать от бессилия. Но, чёрт возьми, он был прав. Я действительно кричала. Я заставила себя глубоко вдохнуть. Выдохнуть. Расслабить плечи. Я чувствовала под бёдрами его дыхание, ритм его крыльев. Я попыталась вписаться в этот ритм. Не бороться с ним, а слиться. «Ладно, — сказала я уже спокойнее. — Хорошо. Ты прав. Я должна учиться сама.» «Рад, что мы пришли к взаимопониманию. А теперь перестань смотреть на Тэйрна. Он справится со своей всадницей. Перестань переживать за нее. Смотри на меня. Чувствуй, куда я наклоняюсь. Смещай вес за мгновение до того, как я поверну. Твой страх — это враг. А не скорость.» Я закрыла глаза на секунду, доверившись его голосу. Когда я открыла их снова, мир стал чётче. Я перестала смотреть на падающую Вайолет, на ужасные кульбиты Тэйрна. Я смотрела вперёд. На горы. На небо. И на тёмный, сияющий в свете гребень Рама прямо передо мной. Мы полетели. Я всё ещё скользила, всё ещё цеплялась, но теперь я чувствовала. Каждый раз, когда он закладывал вираж, я наклонялась с ним. Когда он уходил в пике, я прижималась к его спине, как вторая кожа. Мои бёдра горели, мышцы дрожали, но я держалась. Дольше, чем в прошлый раз. И в следующий, и в следующий. «Неплохо, — произнёс он наконец, когда мы выровнялись над вершинами. — Всё ещё похоже на мешок картошки, но в этом мешке появилась хотя бы видимость стержня». Я хрипло рассмеялась, чувствуя, как пот заливает глаза. «Ты невыносим, знаешь?» «Знаю, — согласился он, и в его тоне впервые за весь полёт послышался оттенок одобрения. — Но я твой. И ты моя. Так что привыкай. Впереди ещё много падений». Ритм полёта наконец начал входить в мою кровь. Я больше не думала о каждом движении — моё тело само реагировало на малейший наклон Рама, на изменения в частоте взмахов его крыльев. Мы парили над горным хребтом, и где-то далеко слева летели Тэйрн с Вайолет, но я больше не отвлекалась на них. «Ты слишком много болтаешь, — заметила я мысленно, когда Рам очередной раз прокомментировал траекторию полёта какой-то птицы внизу. — Это вообще нормально для дракона?» «Нормально для дракона, которому приходится развлекать свою всадницу, чтобы она не заснула от скуки или не упала, засмотревшись на облака, — парировал он. — Ты думаешь, я должен быть молчаливым и таинственным? Как некоторые?» Он кивнул в сторону чёрного силуэта, который снова уходил в крутое пике, и я усмехнулась. «Ха. Ты просто завидуешь, что у Тэйрна такая драматичная партнёрша по полёту. Вайолет постоянно визжит и падает, а я… я сижу как приклеенная!» «Ты сидишь как приклеенная, потому что я тебя уже два раза чуть не сбросил, чтобы ты научилась чувствовать край. И, кстати, твоя хваленая «приклеенность» всё ещё держится на старомодной силе убеждения и страхе, а не на технике.» Я фыркнула. Мысль была обидной, но в ней была правда. Мои бёдра горели, и я знала, что если бы мы летели ещё час, я бы просто сползла от истощения. Но пока я держалась. Я чувствовала его мощь под собой, слышала гул ветра в своих ушах, и странное чувство свободы начинало затмевать страх. — Ну и что, если я не идеальна? — сказала я вслух. — Я учусь. И пока у меня получается не падать, это уже прогресс. «Прогресс — это когда ты перестаёшь радоваться падению, которого не случилось, и начинаешь требовать от себя большего, — заметил Рам, и в его тоне послышалась едва уловимая, но настоящая теплота. — Ты на правильном пути. Просто ты слишком много думаешь». «А что мне ещё остаётся, когда я на высоте в несколько тысяч метров? Размышлять о смысле жизни?» «Как вариант. Или просто смотреть вперёд. Доверять мне». Эти слова повисли в воздухе, и я почувствовала что-то тёплое внутри. Не от полёта. От того, что этот огромный, древний, язвительный ящер, который мог бы раздавить меня одной лапой, говорил со мной на равных. Просто. Доверять. Я расслабилась. На один миг. И этого оказалось достаточно. Рам резко вильнул в сторону, уклоняясь от порыва ветра, который налетел из ущелья. Мои бёдра, расслабленные на мгновение, не успели среагировать. Я скользнула вправо. Пыталась ухватиться за чешую, но пальцы, влажные от пота, соскользнули. Я сорвалась с его спины, и мир перевернулся. Неба не стало. Я падала спиной вниз, раскинув руки, беспомощная и совершенно одна в этом холодном, ветреном пространстве. «РАМ!» Я видела, как земля подо мной стремительно растёт — каменистый склон, покрытый редким мхом, ледяные прожилки в расщелинах. Я знала, что разобьюсь. Знала, что это конец. И в этот момент, когда отчаяние уже начало затмевать сознание, я почувствовала, как мир взрывается вихрем чешуи и силы. Я не видела его движения, я только ощутила, как тень накрыла меня, как бешеный поток воздуха остановился, и огромные, тёплые, стальные пальцы сомкнулись вокруг моего тела. Когти аккуратно, почти нежно, сжали меня — не раня, а заключая в ловушку, как бережный капкан. Я повисла в его лапе, болтаясь, как игрушка, мои руки вцепились в его когти, сердце колотилось так громко, что заглушало даже ветер. Он поднял меня на уровень своей груди, выровнял полёт, и я видела его золотой глаз, смотрящий на меня. В нём не было ни паники, ни упрёка. Был холодный, оценивающий, слегка насмешливый блеск. «Ну что, поняла?» Я не могла говорить. Мои пальцы дрожали, когда я пыталась ухватиться за его лапу, мои колени подкашивались даже в воздухе. «Ты слишком много думала. И перестала чувствовать.» Я заставила себя сглотнуть, вдохнуть. Холодный, разреженный воздух обжёг лёгкие. «Я… — выдохнула я, и мой голос звучал хрипло, как у умирающего. — Чёрт возьми, Рам… ты мог бы…» «Я поймал тебя. Как и обещал. А теперь, если ты закончила валяться в моей лапе, может быть, соизволишь сесть обратно на спину и попробовать ещё раз? Тэйрн с твоей сестрой уже улетели вперёд, а я не хочу выглядеть отстающим из-за того, что моя всадница постоянно пытается разбиться о камни.» Я всхлипнула — от смеха, от облегчения, от ужаса. Всего понемногу. Он был невыносим. Он был идеален. «Поставь меня на спину, — прошептала я. — Только… аккуратно.» Он раскрыл лапу, и я плавно, почти паря, опустилась на его тёплую чешую. Мои руки и ноги тряслись, но я снова заняла своё место. Сжала бёдра, вцепилась в гребень, прижалась грудью к его спине, вдыхая его запах — дыма, камня, неба. «Хорошо. Ты не закричала по-настоящему, пока не упала. Это прогресс». Я уткнулась лицом в его чешую и позволила себе засмеяться. Тихо, нервно, но искренне. «Ты невыносимый, проклятый ящер.» «Знаю. И не надо меня переубеждать, безумная. А теперь держись крепче. Я хочу показать тебе, что умею делать крутые виражи, когда меня не отвлекают на спасение самоубийц». И мы снова полетели. Ветер свистел в ушах, горы проносились под нами, и я чувствовала, как в моих жилах пульсирует нечто новое — не просто страх, а дикая, пьянящая смесь адреналина и доверия. Рам был прав. Я слишком много думала. И теперь, когда я научилась чувствовать его движения кончиками пальцев и напряжением бёдер, полёт стал похож на танец. — Покажи мне, — сказала я вслух, и мой голос дрожал от предвкушения. — Покажи мне, что ты умеешь. Рам не ответил. Он просто действовал. Я почувствовала, как его тело напряглось подо мной, как он перестал парить и начал набирать высоту. Быстро. Слишком быстро. Мир сжался, горы уменьшились до размеров игрушечных макетов, а небо вокруг потемнело, став почти фиолетовым от высоты. Я вцепилась в его гребень, сжимая бёдра, но в этот раз я не боялась. В этот раз я была готова. «Держись, — произнёс он, и в его голосе не было обычной насмешки. Был только холодный, сосредоточенный расчёт. — Это будет весело». И он нырнул. Мир схлопнулся в одну сплошную, вертикальную полосу. Земля приближалась. Я видела каждую трещину, каждый валун, каждую травинку, отчётливо, с болезненной ясностью. Мои руки, вцепившиеся в гребень, онемели. Мои бёдра, сжимавшие его бока, дрожали. И в этот момент, когда я была на грани между полётом и падением, я сделала то, чего не должна была делать. Я посмотрела вниз. На землю. На её неумолимое приближение. Страх захлестнул меня. Оглушительный, парализующий ужас, который сжал мои мышцы тисками. Я оцепенела. Мои пальцы разжались. Мои ноги соскользнули с его боков. Я оторвалась от его спины, как сухой лист от ветки, и полетела вниз. На этот раз я не кричала. Я просто падала. Не спиной, а лицом к земле, глядя, как она приближается. В голове не было мыслей. Только осознание. Осознание того, что Рам не успеет и я падаю слишком быстро. «ЭЛИАНА!» — его мысленный крик пронзил мой разум с такой силой, что я почувствовала, как в голове взрывается боль. Но он был далеко. Слишком далеко. Земля была уже в сотне метров. Меня накрыло ледяное спокойствие — то самое, которое приходит перед неизбежным концом. Я зажмурилась. И в этот момент что-то произошло. Тень. Она накрыла меня сверху, и я услышала не рёв, а скорее шелест — глубокий, почти неслышный звук огромных крыльев, рассекающих воздух. Сила, которая подхватила меня, была не грубой, а удивительно нежной. Моё падение замедлилось, остановилось, и я почувствовала, как ледяной воздух сменился теплом, исходящим от гладкой, прохладной чешуи. Я открыла глаза. Я лежала на спине. Не на спине Рама. На другой спине. Чешуя была темно-синей, почти чёрной, такой же глубокой, как ночь. Она была мельче, чем у Рама, более изящная, но такая же прочная, такая же живая. Я подняла голову, пытаясь понять, что произошло. И увидела её. Голова, повёрнутая ко мне, смотрела на меня огромными, глубокими глазами. Её морда была уже, чем у Рама, более изящной, почти аристократичной. Она смотрела на меня не как на чужую, а как на… свою. Как на ту, кого нужно защитить. Потом я увидела его. Сидящего на её спине, прямо передо мной. Повёрнутого ко мне вполоборота, с выражением одновременно холодным и озабоченным. Ксейден. Его глаза смотрели на меня с высоты, и в нём читалась такая смесь эмоций — облегчение, раздражение, удивление и что-то ещё, почти нежное, — что я на мгновение застыла. — Ты цела? — спросил он, и его голос был ровным, но я слышала в нём едва уловимое напряжение. Я моргнула, пытаясь осознать, что я жива. Что я не разбилась. Что меня поймали. Ксейден. И его драконица. Я медленно повернула голову и увидела Рама. Он парил в сотне метров над нами, его тёмно-синий силуэт отчётливо выделялся на фоне бледного неба. Он не приближался. Он просто ждал, и в его позе было что-то, что я не могла прочитать. Не гнев. Не облегчение. Скорее, странное уважение. «Познакомься, — раздался в моей голове его голос. Глубокий, тёплый, с ноткой чего-то, что я не могла распознать. — Это Сгаэль. Моя сестра.» «Мы уже знакомы». Я лежала на её спине, чувствуя её тепло, её дыхание, её пульс — и не могла понять, как это произошло. Как она успела. Как она поймала меня в тот самый момент, когда я уже была готова разбиться. — Спасибо, — прошептала я, обращаясь и к Ксейдену, и к Сгаэль одновременно. — Спасибо, что поймали меня. Ксейден не ответил. Он просто повернулся вперёд, и я поняла его приказ Сгаэль. Она плавно, почти незаметно, изменила курс, поднимаясь выше, к Раму. А в моей голове, ясный и отчётливый, как звон колокола, прозвучал голос Рама: «Теперь ты знаешь, что у нас большая семья». Я не знала, плакать мне или смеяться. Вместо этого я просто закрыла глаза, вдохнула холодный воздух и почувствовала, как Сгаэль, тихо и мощно, несёт меня к моему дракону.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!