Вернутся к фанфику

18. Единственное, что я притягиваю, — это проблемы.

30 июня 2026, 11:41
Прошлый месяц сжался в калейдоскоп боли, пота и железной дисциплины. Тренировки с Гарриком и Ксейденом превратили мои мышцы в стальные канаты, а сознание — в острый клинок. Они не давали ни секунды слабины, методы были грубы, но действенны. Они учили меня не просто драться, а видеть: слабые точки в доспехах, микродвижения, выдавленные намерения противника. Ненависть к Лиаму была тихой, тлеющей, как уголь под пеплом. Я видела его в коридорах, на тренировках. Он пытался ловить мой взгляд, но я научилась смотреть сквозь него, как сквозь пустое место. Его присутствие больше не вызывало бурю — лишь холодное, презрительное равнодушие. Полеты с Рамом были отдельным видом искусства. Мы стали ближе. Намного ближе. Я все так же падала со спины, и каждый раз Рам ловил меня, хоть и при первой встрече сказал, что не станет этого делать. Я шла рядом с Вайолет, когда мы, наконец, вышли с тренировочного поля. Мои ноги дрожали от напряжения, спина горела. Вайолет выглядела уставшей, но довольной — её полёты на Тэйрне, хоть и не обходились без падений, явно оставляли после себя прилив адреналина и гордости. Мы двигались в общем потоке кадетов к цитадели. Гравий хрустел под сапогами. Рианнон болтала о чём-то с Сойером впереди, а я плелась рядом с сестрой, наслаждаясь моментом относительного покоя. И тут я заметила его. Даин. Он шёл к нам быстрым, решительным шагом, и его лицо было искажено такой смесью беспокойства, гнева и обиды, что я сразу поняла: сейчас будет сцена. Он приблизился, и Вайолет, увидев его, на секунду замерла. В её взгляде мелькнула усталость и что-то ещё — раздражение? Смирение? Она выдохнула, и я, конечно, не могла оставить это без внимания. — О, смотри-ка, — пробормотала я достаточно громко, чтобы он услышал. — Твой личный страж порядка пожаловал. Небось, опять будет выяснять, почему ты не соблюдаешь его священные правила. Вайолет бросила на меня быстрый взгляд, в котором читалось: «Пожалуйста, не начинай». Но я уже видела, как в глазах Даина вспыхнула знакомая искра раздражения. Он услышал меня. И я услышала его слова, когда он, поравнявшись с Вайолет, обратился к ней, понижая голос, но не настолько, чтобы я не могла разобрать: — Мне нужно поговорить с тобой. Я закатила глаза. Вот так всегда. Приходит, как гром среди ясного неба, с видом человека, которому всё должно быть подчинено. Вайолет жестом отпустила Рианнон вперёд, и мы втроём замедлили шаг, отставая от основной группы. Я осталась с ними. Потому что, во-первых, мне было интересно, что он скажет. А во-вторых, я не собиралась оставлять сестру наедине с ним, особенно когда в его тоне звучала та самая, знакомая мне до боли, начальственная нотка. — Почему ты не сказала мне, что не можешь удержаться в гребаном седле? — прошипел он, и я видела, как его рука дернулась к её локтю, сжала его, и Вайолет тут же выдернула руку. Я фыркнула. Громко. Иронично. — О, простите, я не расслышала. Ты сейчас разговариваешь с ней как с провинившимся кадетом или как с лучшей подругой? — я наклонила голову набок, не скрывая усмешки. — Потому что интонация у тебя очень начальственная. Или просто… покровительственная. Трудно отличить на слух. Вайолет метнула в меня предостерегающий взгляд. Даин же проигнорировал меня. Как будто я была пустым местом. Как обычно. Как будто мои слова не резали его. Но я видела, как напряглись его челюсти. — Все это время я позволял Каори учить тебя, думая, что у него все под контролем. Если всадница самого сильного дракона в квадранте не может удержаться в седле, то уж мы-то должны об этом знать! — Он провел рукой по волосам, и я заметила, как его пальцы слегка дрожат. — Конечно, я должен бы знать, что моя лучшая подруга падает каждый гребаный раз, когда отправлялась в полет! Я не выдержала. Смех вырвался коротко и сухо. — О, боги, какой трагический жест! — я приложила ладонь к груди, изображая сочувствие. — Он такой заботливый! Надо же, целый месяц не замечал, что его лучшая подруга падает с дракона, а теперь прибегает, чтобы устроить скандал. И кто тут не следит за своим отрядом? Даин резко повернул голову ко мне. Его глаза вспыхнули холодным гневом. — Элиана, это не твоё дело! — прорычал он. — Я разговариваю с Ви! — А я разговариваю с тобой, — парировала я, не дрогнув. — И, между прочим, я её сестра. Так что, может быть, перестанешь вести себя как собственник и дашь ей сказать? Он сжал зубы, но всё же перевёл взгляд обратно на Вайолет. Она выдохнула, и я видела, как она борется с желанием просто уйти. — Это не секрет! — сказала она, и её голос звучал ровно. — В нашем крыле все знают! Мне жаль, что ты не следишь за своим отрядом, но поверь мне, Даин. Все знают. И я не собираюсь стоять здесь, пока ты читаешь мне нотации, словно я ребенок. Она развернулась и пошла прочь. Я с удовольствием последовала за ней, но Даин догнал нас, подстраиваясь под темп Вайолет. — Ты не сказала мне, — бросил он, и его голос вдруг лишился гнева, став почти обиженным. — Ты должна была мне сказать. — О, это уже смешнее! — воскликнула я, не оборачиваясь. — Должна! Даин, милый, она тебе ничего не должна! Она может падать с дракона хоть сто раз на дню, и это её личное дело! А если ты так переживаешь, может, начнёшь с того, что перестанешь разговаривать с ней как с подчинённой? Даин продолжил, игнорируя меня с упорством, достойным более благородной цели: — Это ведь не проблема, — покачала головой Вайолет, и я услышала в её голосе усталую решимость. — Тэйрн может удержать меня магией, если понадобится. Но я сама прошу его ослабить ограничения. И я бы дважды подумала, прежде чем задавать ему вопросы. Он вроде как из тех, кто сперва действует, а потом уже ведет беседы. — Это огромная проблема, потому что он не может транслировать… — В полную силу? — перебила она, и я почувствовала, как её плечи распрямились. — Я знаю это. Почему, как ты думаешь, я периодически прошу его ослабить чары? Я шла рядом, слушая этот разговор, и во мне боролись противоречивые чувства. С одной стороны — желание вступиться за сестру и высказать Даину всё, что я думаю о его методах. С другой — понимание, что это их разговор, и я могу только осложнить ситуацию. Поэтому я молчала. Но каждый раз, когда он повышал голос, я сжимала кулаки, и в этот момент неожиданно в голове заговорил Рам: «Интересно у вас у людей все устроено». «Ты же вроде спал». «Разбудила, слишком громко думаешь…» «Ну простите…» — Ты уже месяц тренируешься… и все еще падаешь, — его голос снова стал твёрже. — Как и половина крыла, Даин! — Но не дюжину раз. — Так это она падает дюжину раз, — вставила я, не выдержав, и мой голос звучал как лезвие. — А ты, я смотрю, стоишь в сторонке и считаешь. Вместо того чтобы реально помочь. Молодец. Отличная тактика. Даин, казалось, не слышал меня. Его взгляд был прикован к Вайолет, и в его глазах боролись ярость и что-то более уязвимое. Обида. Он понизил голос, и я едва уловила жалобную нотку: — Я просто хочу помочь тебе, Ви. Чем я могу помочь? Вайолет вздохнула. И я с удивлением увидела, как что-то в её позе дрогнуло. Её броня дала трещину — не перед ним, а перед той уязвимостью, которую он на мгновение показал. Она попыталась разрядить обстановку: — Ты бы видел меня месяц назад, когда это было три дюжины раз за один полет. — Три дюжины? — его голос сорвался на последнем слове, и я чуть не фыркнула. Что за пафос? Мы все через это проходим! «Согласен. Прям все поголовно». Я усмехнулась. Вайолет остановилась в устье туннеля и улыбнулась: — Звучит страшнее, чем ощущается. Честно-честно. — Она просто пытается тебя утешить, чтобы ты не разрыдался, — не удержалась я. — Ты хоть понимаешь, как со стороны выглядишь? Прибегаешь, кричишь, а потом начинаешь ныть. Жалкое зрелище, командир. Даин проигнорировал меня с достоинством и продолжил: — Может, ты хотя бы скажешь мне, с какой частью полета у тебя проблемы? По крайней мере, позволь мне помочь тебе. — Тебе нужен список моих недостатков? — Вайолет закатила глаза. — Мои бедра слишком слабые, но я наращиваю мышцы. Мои руки не могут толком ухватиться за луку, но они становятся сильнее. На заживление бицепса ушли недели, но теперь я и его тренирую. Но тебе не стоит беспокоиться об этом, меня тренирует Имоджен. Я усмехнулась про себя. Имоджен. Прекрасный выбор. По крайней мере, она не будет ходить вокруг да около. — Потому что Риорсон попросил ее, — догадался он, складывая руки на груди. — Возможно. Но какое это имеет значение? — Потому что он не руководствуется твоими интересами, — он покачал головой, и я заметила, как глаза Вайолет изменились. В них больше не было усталости. Было что-то острое, как нож. Она искала слова. Но Даин уже разогнался: — Во-первых, ты нарушила правила, чтобы забраться на Полосу, и да, Эмбер в течение часа рассказывала мне о том, что ты поступила непорядочно. На этом я не сдержалась. Я остановилась и развернулась к нему лицом. — Непорядочно? — переспросила я, и мой голос звенел от сдерживаемой ярости. — Она нарушила правила, чтобы спасти свою задницу! Правила, которые ты сам же нарушал, если я правильно помню, не раз и не два! И ты позволяешь какой-то Эмбер промывать тебе мозги? Она тебе что, мамочка? Даин взглянул на меня, и в его глазах была такая холодная злоба, что я на мгновение поняла: ненавидит он меня. Сильно. Но я лишь усмехнулась. Плевать. — И ты просто поверил ей на слово? — спросила Вайолет, и её голос дрогнул. — Не спросив меня, что случилось? — Она лидер крыла, Ви. Я не собираюсь сомневаться в ее честности! — Ага, — ядовито протянула я. — Потому что лидер крыла никогда не врёт и не манипулирует, а твоя лучшая подруга — она, конечно, может быть непорядочной. Это же очевидно. У Эмбер правильное лицо, а у Ви — неправильное. Логично. — Элиана, прекрати, — тихо сказала Вайолет, но я видела, что она не злится на меня. В её глазах мелькнула благодарность. Даин повернулся ко мне, и его челюсти сжались так сильно, что я почти услышала скрежет зубов. — Я говорю не с тобой, — прорычал он. — Уйди. — Я там, где моя сестра, — я не двинулась с места. — И если ты думаешь, что я оставлю её наедине с тобой после того, что ты только что сказал… ты глупее, чем я думала. Вайолет шагнула между нами. Она посмотрела сначала на меня, потом на Даина, и в её глазах была усталость такая глубокая, что мне стало больно. — Я доказала свою порядочность с помощью Кодекса, и Риорсон принял это. Он тоже лидер крыла, — сказала она тихо, но твёрдо. — Отлично. Ты всё продумала. — Он провёл рукой по лицу, и я заметила, как дрожат его пальцы. — Не пойми меня неправильно, я бы не выдержал, если бы с тобой что-то случилось, независимо от того, осудили бы тебя или нет. А потом я подумал, что с тобой всё будет в порядке, если ты переживёшь Молотьбу, но даже связанная с сильнейшим из них… — Он покачал головой, не в силах закончить фразу. — О, боги, — громко пробормотала я, не скрывая иронии. — Он сейчас заплачет. Серьёзно, Даин, ты уверен, что это подходящее место для исповеди? Может, тебе нужна комната с мягкими стенами? Он бросил на меня короткий, убийственный взгляд, но я лишь усмехнулась в ответ. Мне было плевать. Пусть смотрит. Пусть запомнит, что я здесь и что я не собираюсь делать вид, будто его драма меня волнует. — Давай. Скажи это, — потребовала Вайолет, и я услышала, как её голос зазвенел. Как струна, натянутая до предела. Её руки сжались в кулаки. — Я боюсь, что ты не доживёшь до выпускного, Ви. — Его плечи опустились, и в голосе появилась та самая жалобная нота, от которой у меня сводило челюсти. — Ты знаешь, что я чувствую к тебе, независимо от того, могу я что-то с этим сделать или нет, и я в ужасе. Я фыркнула. Звук разнёсся по туннелю, как выстрел. — Ах, вот оно что! — воскликнула я, хлопнув в ладоши. — Значит, ты боишься! А я-то думала, что ты просто зануда! Ну, теперь всё встало на свои места. Твой пессимизм — это не забота. Это просто трусость. Классно. Надеюсь, ты счастлив, что признался в этом при всех? Вайолет вдруг рассмеялась. Смех вырвался из её горла, и в нём не было веселья. Даин, кажется, не понял, как интерпретировать этот смех. Его глаза расширились от удивления, и он замер, словно пытаясь переварить происходящее. — Это место отсекает всё наносное, обнажая твою сущность, — произнесла Вайолет, и я узнала эти слова. Она повторила их. Его же слова. — Разве не так ты сказал мне? И это твоя сущность? Тот, кто настолько увлечён правилами, что не знает, когда стоит их нарушить или изменить ради того, кто ему дорог? Кто-то настолько сосредоточенный на том минимуме, на который я способна, что не может поверить, что я могу гораздо больше? Я одобрительно хмыкнула. Это было красиво. И почти поэтично. И Даин, бедный Даин, выглядел так, будто его только что облили ледяной водой. Тепло улетучилось из его карих глаз, и он смотрел на неё так, словно видел впервые. Как будто она была незнакомкой, которая только что изменила всё, что он о ней знал. — Давай проясним одну вещь, Даин. — Она сделала шаг к нему, но я видела — между ними разверзлась пропасть. И она становилась всё шире с каждым её словом. — Причина, по которой мы никогда не станем больше, чем друзьями, не в твоих гребаных правилах. Ты просто не веришь в меня. Даже сейчас, когда я выжила вопреки всему и связала не одного дракона, а двух, ты всё еще думаешь, что у меня ничего не получится. Так что прости меня, но ты сейчас станешь одним из тех кусков дерьма, от которых это место меня очистило. Я присвистнула. Негромко, но достаточно, чтобы звук разнёсся по туннелю. — Ого. Даин, ты это слышал? Она назвала тебя куском дерьма. Поздравляю, ты официально в списке того, от чего надо очищаться. Идёт тебе, между прочим, такая роль. Ты в ней органичен. Даин, казалось, не слышал меня. Его взгляд был прикован к Вайолет, и я видела, как в его глазах что-то разбилось. Может быть, надежда. Может быть, иллюзия, что он всё ещё что-то для неё значит. Но Вайолет уже повернулась, готовая уйти. И я, конечно, не могла упустить последнюю возможность вставить шпильку. Она сделала шаг в сторону, развернулась и направилась прочь по туннелю, твёрдой походкой, заставляя себя дышать ровно. Я пошла за ней, но не удержалась и бросила через плечо: — Ну что, командир, у тебя есть ещё какие-то великие откровения? Он сорвался. Его голос, полный ярости и горечи, ударил мне в спину: — Заткнись, меченая подстилка! Ты вообще не должна была здесь оказаться! Я остановилась. Медленно, с расчётом, чтобы каждое движение было слышно. Я повернулась к нему лицом, и на моих губах застыла ледяная, презрительная усмешка. — Меченая подстилка? — переспросила я, и в голосе моём звенела сталь. — Это лучшее, что ты смог придумать? Ну, надо же. А я думала, что хотя бы в оскорблениях у тебя есть талант. Но, видимо, и здесь ты посредственность. Даин шагнул ко мне, его глаза горели такой ненавистью, что я почти ощутила жар. Но Вайолет остановилась рядом со мной. Она не встала между нами. Она просто встала рядом. Плечом к плечу. — Даин, — сказала она, и её голос был тихим, но в нём слышалась такая угроза, что даже я на мгновение замерла. — Ещё одно слово. Одно. И я клянусь, что не сдержу Тэйрна. Ты знаешь, что он сделает с тобой, если решит, что ты угрожаешь мне или моей семье. Даин замер. Его лицо исказилось — смесь гнева, обиды и неверия. Но он молчал. Потому что он знал. Он видел Тэйрна. Он знал, что чёрный дракон не остановится перед ним, если сочтёт его угрозой для Вайолет. И сейчас, глядя на нас двоих — на неё и на меня, на её дракона и на моего, на эту странную, сплетённую силу, — он понял, что проиграл. Я развернулась и пошла вперёд, не оглядываясь. Вайолет двинулась рядом со мной, и я почувствовала, как она берёт меня за руку. Тёплые, крепкие пальцы сжали мою ладонь, и это было лучше любых слов. Солнечный свет на секунду ослепил, когда мы вышли во внутренний двор. Вайолет сжала мою руку чуть крепче, и я услышала, как она выдохнула, сбрасывая напряжение. — Спасибо, — тихо сказала она. — За всё. Я пожала плечами. — Всегда пожалуйста. Но, знаешь, когда он назвал меня меченой подстилкой, я почти почувствовала себя польщённой. Хотя бы оригинальность проявил. Правда, оригинальность уровня первого курса, но всё же. Она усмехнулась. Коротко, но искренне. — Идиот. — И не вздумай снова с ним мириться. Он этого не заслуживает. Вайолет ничего не ответила. Просто пошла дальше, держа меня за руку, и я поняла, что она согласна. Солнечный свет, наконец, согрел мои замёрзшие плечи. Вайолет всё ещё держала меня за руку, но я чувствовала, как напряжение в её пальцах постепенно отпускает. Рядом с нами, чуть вдали, брела Рианнон, которая, как всегда, умудрялась сохранять невозмутимый вид, будто только что не была свидетельницей эпической ссоры между лучшими друзьями. И тут я увидела их. Ксейден и Гаррик стояли у стены учебного корпуса, прислонившись к нагретому солнцем камню с таким видом, будто они были не просто командирами, а богами, сошедшими, чтобы обозреть свои владения. Гаррик что-то лениво говорил, жестикулируя кувшином с водой, а Ксейден, скрестив руки на груди, взирал на проходящих кадетов с привычным ледяным спокойствием. Но я заметила, как его глаза скользнули по нашей группе, остановился на Вайолет, а потом на мне. Когда мы поравнялись с ними, Ксейден вскинул тёмную бровь. Один короткий, насмешливый жест. Вайолет, не сбавляя шага, подняла руку и показала ему средний палец. Я фыркнула. Мгновенно. — О, это было красиво! — воскликнула я, обращаясь скорее к сестре, чем к кому-то ещё. — Ты только что официально объявила войну командованию. Я горжусь тобой. Но я не пошла за ней. Я отпустила её руку, легко коснувшись плеча Вайолет. — Иди с Рианнон, — сказала я быстро. — Мне нужно кое-что обсудить с нашими… божественными покровителями. Вайолет бросила на меня короткий взгляд, в котором читалось что-то вроде «только не начинай», но она не стала спорить. Усталость после разговора с Даином, видимо, взяла своё. Она кивнула и пошла дальше с Рианнон, оставляя меня наедине с двумя самыми опасными и харизматичными мужчинами квадранта. Я развернулась и направилась к ним. Не спеша, но с уверенностью, которая, возможно, была слегка преувеличенной, но меня это не волновало. Гаррик заметил меня первым. Его лицо расплылось в широченной, тёплой улыбке, от которой у меня внутри что-то всегда оттаивало. — Птенчик! — воскликнул он, отталкиваясь от стены и делая шаг ко мне. — А я смотрю, у тебя сегодня был насыщенный день. Слышал, ты летала на своем любимце? Как тебе Рам в деле? Я усмехнулась, подходя ближе и останавливаясь между ними. Ксейден не шелохнулся, но я заметила, как его взгляд проследил за мной, изучающий и чуть насмешливый. Он не был враждебным. Скорее, любопытным. Как будто я была загадкой, которую он пытался разгадать уже не первый день. — Рам в деле — это нечто, — ответила я Гаррику. — Он ворчит, как старый дед, но летает так, что дух захватывает. Хотя, признаться, я сегодня чуть не разбилась. Дважды. Меня обычно ловят… ну либо Рам, или Ксейден месяц назад. Ксейден не изменил позы, но я уловила лёгкое движение — его бровь снова приподнялась, на этот раз с оттенком удивления. — Сгаэль, — произнёс он, и в голосе его появилась странная, почти неуловимая нотка… мягкости? — Она редко вмешивается в чужие дела. Ты, должно быть, произвела на неё впечатление. — Или она просто не хотела, чтобы я разбилась и испортила её брату настроение, — парировала я. — Рам бы ещё неделю ворчал на неё, если бы я разбилась. А так, я думаю, они оба довольны. Гаррик хохотнул. — Элиана, ты умудряешься влипать в такие истории, что нам с Ксейденом остаётся только удивляться, как ты ещё жива. Я улыбнулась ему, чувствуя, как что-то согревается изнутри. Но потом перевела взгляд на Ксейдена и вспомнила, что только что сделала Вайолет. И улыбка на моём лице стала шире — почти дьявольской. — Кстати, командир, — начала я, делая шаг вперёд, сокращая дистанцию между нами до опасного минимума. — Ты видел, что сделала моя сестра? Ксейден склонил голову набок, его единственный глаз смотрел на меня с непроницаемым выражением, но я заметила, как уголок его губ дрогнул. — Видел. Очень красноречивый жест. Я почти тронут. Уголок моего рта дрогнул. — Трогательная нежность. Прямо слёзы наворачиваются, — ехидно прошептала я, ровно настолько громко, чтобы слышали только они двое. — Вы когда-нибудь думали обменяться валентинками? Я уверена, что ты тронут, — не унималась я. — Но знаешь, что я заметила? Когда она показала тебе средний палец, ты не разозлился. Ты даже не нахмурился. Ты просто… — я сделала паузу, наслаждаясь моментом, — поднял бровь. Как будто это был самый обычный приветственный жест. Я начинаю думать, что ты привыкаешь к нашему присутствию, Ксейден. Гаррик издал звук, похожий на подавленный смех. Ксейден же оставался неподвижным, но я видела, как в его глазах зажглась искра. — Ты слишком много на себя берёшь, Лорелейт, — произнёс он, и голос его был ровным, но я слышала в нём едва уловимую насмешку. — Я просто не счёл нужным реагировать на столь… эмоциональный порыв. Это было бы ниже моего достоинства. — Ага, — хмыкнула я, не отступая. — Конечно. Ты просто такой великодушный. Позволяешь первокурсницам оскорблять тебя и даже не наказываешь их. Какой ты у нас добрый. Настоящий отец для всего квадранта. Гаррик не выдержал. Его хохот разнёсся по двору, привлекая внимание проходящих мимо кадетов. — Отец! — повторил он, утирая глаза. — Слышал, Ксейден? Ты теперь отец для всех! Особенно для этой бешеной девчонки! Ксейден медленно перевёл взгляд с меня на Гаррика, и я увидела, как его губы — вопреки всему — дрогнули. Не в улыбку, нет. В нечто более сложное. В смесь раздражения и… признательности? — Ты невыносима, — сказал он. Как будто он признавал, что я — стихийное бедствие, с которым придётся смириться. «Мда. Ты то еще стихийное бедствие, лучше расскажи, как ты сегодня специально свалилась с меня». «Эй. Это не было специально. Перестань ворчать». — Спасибо, командир, — ответила я после тишины Рама, делая шаг назад и вскидывая руку в насмешливом прощальном жесте. — Я всегда стараюсь быть собой. И, знаешь, кажется, ты начинаешь меня принимать. Это прогресс. Ещё несколько недель — и мы будем лучшими друзьями. Увидимся на ужине! Я развернулась и пошла прочь, чувствуя на себе его взгляд. И когда я сделала последний шаг, услышала сзади голос Гаррика, обращённый к Ксейдену: — Слышал, что она сказала? Ты начинаешь привыкать к её присутствию. И, чёрт возьми, я с ней согласен! Эта девчонка — лучшая вещь, которая случилась с этим квадрантом за последние годы. Я не слышала ответа Ксейдена. Но я видела, как он повернулся и посмотрел мне вслед. «Ты ведь тоже начинаешь привыкать к нему, ведь так?» — в голосе Рама слышалась искренняя забота. И я засмеялась. Громко, искренне, легко. Смех разнёсся по двору, заставляя прохожих оглядываться. Но мне было плевать. «Думаю, что да. Он хороший». Я только отошла от Ксейдена и Гаррика на несколько шагов, как услышала крик. Пронзительный, панический, полный животного ужаса. Я развернулась и увидела, как из ротонды вылетает первокурсник — тот самый, который вечно ронял перо на инструктажах. Он бежал, спотыкаясь, держась за голову, его глаза были широко раскрыты и безумны. — Пусть оно перестанет! Ради всего святого, пусть оно перестанет! — его голос сорвался на визг, когда он вылетел во двор на нетвёрдых ногах. Мои руки автоматически потянулись к кинжалам. Реакция, вбитая тренировками с Гарриком, была быстрее мысли. Я уже делала шаг вперёд, когда тень скользнула слева от меня. Ксейден. Он двигался с той молниеносной, хищной грацией, которую я видела только во время боёв, и теперь он стоял прямо перед Вайолет, заслоняя её собой. Я рванула к сестре, но тут же почувствовала, как тёплая рука легла на мои плечи. Гаррик. Он притянул меня к себе, обняв за плечи так, что я оказалась прижата к его боку, защищённая его телом. — Тихо, Элиана, — пророкотал он низко, почти над ухом. — Не лезь. Ксейден разберётся. Я хотела вырваться, хотела быть рядом с Вайолет, но его рука была непоколебима, как скала. И я видела — Ксейден уже взял ситуацию под контроль. Он стоял перед ней, неподвижный, как статуя, и я чувствовала, как воздух вокруг него начинает трещать от напряжения. Толпа расступилась, образуя круг вокруг Джереми. Он продолжал кричать, хватаясь за голову. Кто-то из толпы выкрикнул его имя. Джереми крутанулся на месте, указывая пальцем на третьекурсника: — Ты думаешь, что я свихнулся! — Он наклонил голову, и его глаза на миг стали ясными — пугающе ясными. — Откуда он знает? Он не должен знать! Мурашки пробежали по моей спине. Я почувствовала, как внутри холодеет, желудок словно устремился к земле. — И ты! — Джереми снова крутанулся, указывая теперь на второкурсника из Первого крыла. — Что, что, чтоб его, что с ним такое? Почему он кричит? Он заметался взглядом по толпе, и я видела, как люди отшатываются от него, стараясь не встретиться с ним глазами. Его взгляд упал на Даина, стоявшего неподалёку. — Неужели Вайолет будет ненавидеть меня вечно? Почему она не видит, что я просто хочу сохранить ей жизнь? Как он…? Он читает мои мысли! Я сжала зубы. Даже сейчас, в этом аду, он думал о ней. О своей обиде. Я чувствовала, как во мне поднимается волна ярости, смешанной с холодным страхом. Джереми читал мысли. Он слышал всё. И самое страшное — он не мог это контролировать. — О боги, — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Гаррик сжал мои плечи чуть крепче, успокаивая. Гаррик прижал меня к своей груди, и я вжалась в него, чувствуя, как его тело становится моей опорой, моей стеной. Его рука обнимала меня за плечи, притягивая ближе, и я слышала его ровное дыхание. Он не говорил ничего. Он просто был рядом. Джереми крутился на месте, указывая пальцем на разных людей, выкрикивая обрывки их мыслей. Мои ноги подкашивались, но Гаррик держал меня крепко. Я видела, как Ксейден стоит перед Вайолет, как он напряжён, готовый к удару. Я видела, как профессор уже пробивается сквозь толпу. И я видела Лиама. Он сидел на камне в стороне, точа ножи. Его глаза были прикованы к Джереми, лицо было напряжённым, но он не двигался с места. Я не знала, что он здесь, не знала, что он видел всю эту сцену. Но мои мысли на мгновение метнулись к нему, и я почувствовала, как что-то кольнуло в груди. И тогда Джереми повернулся к Лиаму. — И ты… — его голос стал выше, пронзительнее, и я видела, как его пальцы дрожат, указывая на Лиама. — вечно думаешь о ней, о том, как она дрожала, когда ты… нет, нет, НЕТ! И злишься, что она теперь не смотрит на тебя! Лиам вскочил. Его лицо побелело как мел, а в глазах вспыхнула чистая, первобытная ярость, смешанная с паникой. Его руки сжали ножи так сильно, что побелели костяшки. Он не шевелился. Он просто стоял, глядя на Джереми с такой ненавистью, что я на мгновение испугалась, что он кинется на него. А потом глаза Джереми, полные слёз и невыносимой боли, нашли меня. Я замерла. Воздух в лёгких застрял. Я чувствовала, как Гаррик напрягся рядом, как его рука сильнее сжала моё плечо. Я смотрела в глаза Джереми, и в них было столько ужаса, столько сострадания, что я перестала дышать. — А ты… — его голос стал шепотом, но он звучал так отчётливо, будто кричал мне прямо в уши. — Ты всё ещё слышишь его дыхание у своего уха в лесу. И ненавидишь себя за то, что хочешь услышать его. И твой дракон… он смеётся над тобой… и… и у него есть брачная пара? Кто она? ОН СКРЫВАЕТ! Время остановилось. Я чувствовала, как пол уходит из-под ног. Как мир схлопывается вокруг меня. Как слова Джереми проникают сквозь мою кожу, замораживая кровь в венах. Всё, что я прятала так глубоко. Всё, что я отказывалась признавать даже перед собой. Всё это было вырвано наружу, выставлено на всеобщее обозрение. Я не могла дышать. Я перестала думать. Я только смотрела на Джереми, на его искажённое болью лицо, и чувствовала, как внутри всё рушится. Джереми снова повернулся, его взгляд устремился на Гаррика. Гаррик напрягся, и я почувствовала, как его рука на моём плече сжалась. — СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! — закричала я Ксейдену. Мой голос сорвался на крик, раздирающий горло, полный паники и ужаса. Я не знала, обращаюсь ли я к нему или просто кричу в пустоту. — Сделай что-нибудь, Ксейден! — И ты! — выкрикнул Джереми. — Будь оно всё проклято. Он узнает о… Договорить он не успел. Тени взметнулись у его ног, чёрные, как расплавленная тьма, и мгновенно взлетели вверх, обвивая его ноги, грудь, затягивая рот. Джереми забился, пытаясь крикнуть, но тени сжались, не давая ему ни звука. Он упал на колени, его глаза были широко раскрыты, полны слёз и ужаса. Профессор Карр пробился сквозь толпу. Он схватил голову Джереми обеими руками. Раздался громкий треск. И Джереми упал на землю с головой, свернутой под неестественным углом. Я застыла. Я не могла отвести взгляд от тела. Не могла перестать слышать его слова, эхом отдающиеся в моей голове. Ты всё ещё слышишь его дыхание. Ненавидишь себя за то, что хочешь услышать его. Гаррик сильнее прижал меня к себе. Его рука гладила моё плечо. Я не могла говорить. Не могла шевелиться. Я только стояла, глядя на тело Джереми, и чувствовала, как мир рушится вокруг меня. Лиам стоял на том же месте. Его ножи всё ещё были сжаты в руках. Его лицо было белым, как мел, но в глазах больше не было ярости. Только сдерживаемая ярость. Он смотрел на меня. Прямо на меня. И в его взгляде было столько боли, столько невысказанных слов, что я не выдержала и отвернулась. Я вжалась в Гаррика, пряча лицо в его груди. Его рука гладила меня по голове, и я слышала его голос, тихий и тёплый: — Всё хорошо. Всё будет хорошо. Я здесь. Но я знала, что это не правда. Ничего не будет хорошо. Тени, вызванные Ксейденом, исчезли так же внезапно, как появились, оставив на месте лишь бледное, искажённое лицо юноши. Голоса вокруг возвращались, сдавленные, испуганные: — А может, мне все-таки не нужна сила печати, — пробормотал где-то позади Ридок, и в его голосе слышалась настоящая, детская дрожь. — Эта смерть милосердна по сравнению с тем, что случится, если печать не проявится, — безжалостно констатировал Даин. Его слова будто прикоснулись раскалённым железом к моей спине — след Рама отозвался мгновенной, жгучей волной, будто в подтверждение его слов. — Кстати, — неуверенно вставил Сойер, пытаясь вернуть хоть какую-то нормальность, — это был профессор Карр. Но я уже почти не слышала их. Лиам. Он стоял в десяти шагах от меня, бледный, с ещё не остывшей яростью в глазах — но теперь эта ярость была приглушена чем-то иным. Шоком. И пониманием. Он слышал, что выкрикнул Джереми. Про его мысли. Про мои мысли. Про лес. Он сделал шаг. Один. В мою сторону. Неуверенно, почти против своей воли, как будто его ноги потянулись сами. Но я не дала ему сделать второй шаг. Спрятала лицо в груди Гаррика. Я стояла, вжавшись в Гаррика, чувствуя, как его ладонь гладит меня по голове, как его тепло просачивается сквозь ледяную корку, которая образовалась вокруг моего сердца после слов Джереми. Вайолет, бледная и потерянная, сделала шаг назад. Я видела, как её плечи дрогнули, как она сжала кулаки, пытаясь собраться. Она посмотрела на меня, и в её взгляде была такая глубокая усталость, что моё сердце сжалось. Мы молча друг другу кивнули, и она развернулась и пошла прочь, её шаги были твёрдыми, но я знала, сколько усилий ей стоило сохранять эту видимость контроля. Я хотела пойти за ней. Хотела догнать, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но мои ноги не слушались. Я всё ещё стояла, прижатая к Гаррику, чувствуя, как его рука сжимает моё плечо, как его дыхание касается моей макушки. И тогда Ксейден обернулся. Я не заметила, когда он перестал смотреть на тело Джереми. Когда его внимание переключилось с профессора Карра, уносящего безжизненное тело, на нас. Он стоял в нескольких шагах, его лицо было непроницаемым, но я видела, как в его глазах промелькнуло что-то. Беспокойство? Нет. Скорее… осознание. Осознание того, что слова Джереми задели меня глубже, чем я готова была признать. Он сделал шаг к нам. Остановился. Скрестил руки на груди. — Элиана, — произнёс он, и голос его был ровным, но я слышала в нём едва уловимую нотку обеспокоенности. — Ты в порядке? Я заставила себя оторваться от Гаррика. Выпрямилась. Встряхнула головой, пытаясь сбросить с себя этот липкий, холодный ужас. Я посмотрела на Ксейдена, и на моих губах появилась улыбка. Кривая, натянутая, но она была. — В порядке? — переспросила я, и мой голос звучал чуть хрипло. — Конечно, в порядке. Меня только что публично прочитали, как открытую книгу, перед всей толпой. И какому-то несчастному парню сломали себе шею прямо у меня на глазах. Абсолютно обычный день в квадранте, командир. Чего тут может быть не в порядке? Гаррик фыркнул, его рука сжала моё плечо чуть крепче, и я почувствовала, как он трясётся от сдерживаемого смеха. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — сказал он, качая головой. — Только что видела, как парню свернули шею, а уже шутишь. — Лучший способ справиться с шоком, — парировала я, и в голосе моём появилась искорка привычной дерзости. — Если не смеяться, можно начать плакать. А я не хочу плакать. Особенно при всех. Ксейден смотрел на меня. Молчал. И в его взгляде было что-то, чего я не видела раньше. Что-то тёплое. Что-то почти… человеческое. Я уже открыла рот, чтобы снова пошутить, когда заметила, как уголок его губ дрогнул. И поднялся. Медленно, почти незаметно, но это была улыбка. Настоящая. Тёплая. Такая редкая, что я замерла, забыв, что хотела сказать. — Ты невыносима, Лорелейт, — произнёс он, и в голосе его не было привычной сухости. Было что-то новое. Что-то, от чего моё сердце пропустило удар. — Но… я рад, что ты держишься. Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Эта улыбка, такая редкая, такая искренняя, заставила меня забыть о страхе, о холоде, о словах Джереми. Я почувствовала, как внутри что-то оттаивает. И я улыбнулась в ответ. По-настоящему. — Спасибо, командир, — сказала я тихо. — Это… много значит. Он кивнул, и улыбка исчезла с его лица так же быстро, как появилась, но её отблеск остался в его глазах. Он посмотрел на Гаррика, потом снова на меня. — Нам нужно идти, — произнёс он, и голос его снова стал деловым. — Профессор Карр позаботится о… теле. — Идём, Элиана, — сказал Гаррик, слегка подталкивая меня вперёд. Я кивнула, но прежде чем сделать шаг, я позволила себе бросить последний взгляд назад. На тот камень, где минуту назад сидел Лиам. Он всё ещё стоял там, его ножи были опущены, лицо было бледным, а в глазах — та самая смесь ярости и боли, которую я видела, когда Джереми выкрикнул его тайну. Наши взгляды встретились на долю секунды. Я видела, как он напрягся, как его пальцы сжали рукояти ножей. Но я отвернулась первой. Я пошла прочь. Рядом с Ксейденом и Гарриком. Чувствуя их тепло, их поддержку. И когда мы уже почти дошли до учебного корпуса, я увидела его. Боди. Он шёл нам навстречу, и я заметила, как его глаза скользнули по нам, останавливаясь на мне. Я не думала. Я просто сделала то, что всегда делала в такие моменты — импульсивно, необдуманно, отчаянно пытаясь выбросить из головы всё, что только что произошло. Я подпрыгнула. Моё тело взлетело в воздух, и я повисла на его плече, обхватив его шею руками и повиснув на спине, как мешок с картошкой. Боди охнул, но не пошатнулся, его руки инстинктивно взметнулись, чтобы поддержать меня. — Элиана? Какого… — начал было он, но я перебила его, наклонившись к его уху. — Предлагаю спарринг, — сказала я, и голос мой звучал слишком бодро, слишком весело, чтобы быть искренним. — Прямо сейчас. Ты и я. Без оружия. Только руки и ноги. Как тебе такой план, Боди? Он засмеялся, его плечи затряслись, и я почувствовала, как его руки сжали мои колени, поддерживая меня, чтобы я не соскользнула. — Ты что, с ума сошла? — спросил он, поворачивая голову, чтобы видеть моё лицо. — Я тебя раздавлю! — Это будет весело! — воскликнула я. — Ну же, Боди! Ты же не испугаешься маленькой первокурсницы? Это я тебе нос ломала между прочим! Гаррик захохотал рядом. — Боди, я бы на твоём месте согласился. Она сегодня в таком настроении, что либо ты её победишь, либо она тебя загрызёт! Боди покачал головой, но я видела, как его улыбка стала шире. — Ладно, — сказал он, опуская меня на землю. — Ты сама напросилась. Но потом не жалуйся, что я был слишком грубым. — Не пожалею, — сказала я, делая шаг назад, готовясь к схватке. — И знаешь что? Если я проиграю, я угощаю тебя ужином. Если выиграю — ты угощаешь меня. Идёт? Боди рассмеялся, и его смех был таким искренним, таким тёплым, что я на мгновение забыла о холоде внутри. — Идёт, — сказал он. — Но я выиграю. Ты даже не представляешь, как я люблю побеждать таких нахальных девчонок. Я усмехнулась и встала в стойку. Гаррик и Ксейден остановились, наблюдая за нами. Гаррик сиял, как солнце, а Ксейден… Ксейден смотрел на меня с тем же выражением, что и минуту назад — тёплым, почти заботливым.

***

Я плелась к своей комнате, волоча ноги, каждая мышца гудела от сегодняшней «нежности» Гаррика и Боди. В голове стучало одно: дойти до кровати и провалиться в небытие. След Рама на спине был тёплым, успокаивающим пятном, а в сознании стояла тягучая, усталая тишина — Рам, видимо, уже дремал где-то на своём утёсе. Я уже почти добралась до своей двери, когда из глубокой тени ниши под лестницей вышли трое. Они двигались бесшумно, отрезая мне путь к отступлению. Бездраконные. Я узнала их лица — искажённые завистью и злобой, которая копилась неделями. Один — коренастый, с кулаками как молоты. Другой — долговязый, с цепкими руками. Третий — тот, что всегда смотрел на меня с особенно ядовитой ненавистью, — стоял сзади, зажимая в руке что-то тяжёлое. — Ну что, избранная, — прошипел коренастый, его голос был сдавленным, словно его душила та же зависть. — Прогулялась? Потренировалась со своим особенным драконом? Я отступила на шаг, спиной упираясь в холодную стену. Адреналин ударил в кровь, прогоняя усталость. — Отвалите, — хрипло сказала я, и рука уже ползла к кинжалу на бедре. — У меня нет времени на ваши комплексы. — Комплексы? — засмеялся долговязый, и смех был похож на скрип ржавой петли. — Это у тебя скоро не будет ничего, Лорелейт. Ни дракона, ни жизни. Ты его недостойна. Грязь, возомнившая себя валькирией. Они набросились не все сразу, а как стая — коренастый вперёд, пытаясь схватить, долговязый — с фланга, чтобы зажать. Я выхватила кинжал. Первый удар был коротким, резким, лезвие прочертило руку коренастого, и он взревел от боли. Я отпрыгнула, почувствовав, как воздух свистит у виска от кулака. Я кружилась, отбивалась, дыхание рвалось из груди хриплыми порывами. Я дралась грязно, как учил Гаррик — пинала по коленям, целялась в пах, пыталась дотянуться до глаз. Но их было трое. Они были сильнее, злее, и им нечего было терять. «Элиана!» Рев Рама в голове был подобен взрыву. Он проснулся, и его ярость, чистая и первобытная, обожгла мне мозг. «Левее! Уходи в сторону! Низко!» Я слушалась, повинуясь инстинкту, который был теперь громче моего собственного разума. Но сил не хватало. Удар кулаком в ребро заставил меня согнуться, воздух с хрипом вырвался из лёгких. Коренастый, истекая кровью из раны на руке, рванул меня за волосы, дёрнул на себя. Я вонзила ему кинжал в бедро, но его хватка не ослабла. Долговязый схватил мою вооружённую руку, выкручивая её. Боль взорвалась в плече. И тогда третий, тот, что стоял сзади, подошёл. В его руке был не нож, а тяжёлая свинцовая напёрстка, спрятанная в кулаке. — Недостойная! И мир взорвался белой, ослепляющей болью. Удар пришёлся сзади, по затылку. Не оглушающий, а разрушающий. Ноги подкосились. Я рухнула на холодный камень пола, чувствуя, как влажная грязь прилипает к щеке. Голова раскалывалась на части. Я не могла пошевелиться. Где-то рядом топтались ноги. Чей-то сапог ударил меня в бок. «Нет! ДЕРЖИСЬ!» Голос Рама ревел в моём черепе, но он был уже не только внутри. Он звучал снаружи. Где-то далеко, за толстыми стенами, в ночном небе, раздался реальный, физический рёв. «Держись, безумная, — умолял он, и в его голосе, всегда таком уверенном, слышалась паника, настоящий, животный страх. — Помощь скоро будет. Держись ради меня. Пожалуйста.» Я пыталась. Боги, я пыталась. Но тьма затягивала. Я видела, как коренастый заносит ногу для нового удара. Видела блеск чего-то острого в руке долговязого. Это был конец. Я знала. И мне было так жаль Рама. Жаль, что подвела его. «Не смей так говорить!» И тогда в дальнем конце коридора мелькнуло движение. Две тени, движущиеся с нечеловеческой скоростью. Тени Ксейдена вырвались из-под его ног первыми. Они обвили ноги нападавшим, поползли вверх, сковывая, душа. Коренастый заорал, пытаясь вырваться, но тени впивались только глубже. Долговязый взвизгнул, когда чёрная полоса резко дёрнула его за шею, отбрасывая в стену с глухим стуком. А Лиам… Лиам был молнией. Он даже не бежал — он будто телепортировался от одного к другому. В его руках мелькали кинжалы, отражая тусклый свет факелов. Не было лишних движений. Точный удар в горло коренастому, который уже почти высвободился из теней. Молниеносный бросок — и второй клинок воткнулся в глаз долговязому, прежде чем тот успел подняться. Третий, тот что с напёрсткой, развернулся, чтобы бежать, но тень Ксейдена накрыла его с головой, и через секунду оттуда донёсся короткий, влажный хруст. Тишина и запах крови ударил в грудь. Я лежала, не в силах пошевельнуться, наблюдая за этим через сужающуюся щель сознания. Потом Лиам бросился ко мне. Он рухнул на колени рядом, его руки дрожали, когда он коснулся моего лица. — Элиана… Эли, боже, смотри на меня, — его голос срывался. — Не закрывай глаза. Смотри на меня. Я попыталась сфокусироваться на его лице. Оно было бледным, искажённым, а в глазах бушевала буря. Ксейден опустился рядом с другой стороны. Его движения были спокойными, чёткими. Он аккуратно, но твёрдо отодвинул Лиама, чтобы осмотреть меня. Его пальцы, удивительно нежные для таких больших и сильных рук, ощупали мой затылок, проверили зрачки, прощупали рёбра. — Сотрясение, — констатировал он своим обычным, бесстрастным тоном, но что-то в нём дрогнуло. — Ушиб ребер. Множественные поверхностные повреждения. Я попыталась вдохнуть, и это было больно. Но я вдохнула. — Ты… опоздал на вечеринку, командир, — выдавила я, и голос прозвучал хрипло, чужим. — Они уже почти закончили меня нарезать на ужин. Ксейден замер на секунду, глядя на меня. Потом он покачал головой. — Идиотка, — сказал он тихо, и это было не оскорбление. Это было… ласково. Так, как может сказать старший брат младшей сестре, которая только что вытащила себя с того света. — Совсем глупая. Зачем одной по тёмным коридорам шляться? Я хотела парировать, но сил не было. Я просто смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. А рядом стоял на коленях Лиам, всё ещё державший мою руку в своей, и его пальцы сжимали мои так крепко, будто боялись, что я испарюсь. И где-то далеко, за стенами, затихал испуганный, яростный рёв моего дракона, сменяясь на тихое, тревожное ворчание в самой глубине моего разума. Я была жива. И, кажется, не одна.

***

Я сидела, вернее, почти лежала, прислонившись к холодной стене, мир всё ещё плыл и качался, а затылок пульсировал тупой, оглушительной болью. Вдруг Ксейден, вместо того чтобы оставаться в своей привычной позе командира, медленно, с лёгким скрипом кожаного ремня, опустился на каменный пол рядом со мной. Он вытянул длинные ноги, упёршись спиной в ту же стену. Потом, не глядя на меня, просто слегка потянул меня на себя. Я не сопротивлялась. Не было сил. Я позволила своему телу завалиться на него. Моя голова нашла точку опоры на его плече, на твёрдой мышце, прикрытой грубой тканью мундира. — Что они хотели? — спросил он тихо, его голос был низким и ровным, звучал прямо над моей головой. Я сглотнула, пытаясь прочистить горло. — Сказали… что я недостойна. Дракона, — прошептала я, и слова казались такими жалкими, такими глупыми, произнесёнными вслух. В моей голове, вместо ответа, зародился не голос, а чувство. Глубокий, тлеющий, древний гнев. Такой концентрированный, что от него в висках застучало сильнее. И затем мысль, оформленная в тяжёлые, неоспоримые слова: «Если их тень ещё раз упадёт на тебя, — прорычал Рам, — я спалю Басгиат дотла. Каждый камень. Каждое существо внутри. Не останется ни пылинки. Это клятва.» Я вздрогнула, и Ксейден, должно быть, почувствовал это. Его плечо под моей щекой напряглось. — Это Рам? — спросил он, как будто читая мои мысли. Я кивнула, едва заметно. Он глубоко вздохнул. — Синие драконы, — начал он, говоря размеренно, будто читая лекцию, но его рука, лежащая на согнутом колене, сжалась в кулак. — Они не такие, как остальные. Они… безжалостны в своей преданности. И жестоки в мести. Веками они редко выбирали всадников. Считают нас… недолговечным грузом. Сгаэль… — он сделал паузу, — была редким исключением. Капризом, если хочешь. Но Рам… учитывая его возраст, он не просто синий дракон. Он старше Сгаэль. Гораздо старше. А Сгаэль, — он посмотрел куда-то в сторону, — одна из самых могущественных дракониц в живой памяти. Его мощь… она не поддаётся полному пониманию. И теперь он связан с тобой. Он говорил это не для устрашения. Это была констатация факта, предупреждение о масштабе того, во что мы все ввязались. Потом он добавил, и его голос стал чуть тише, жестче: — На Вайолет тоже напали сегодня. Примерно в то же время. Как будто меня ударили током. Я рванулась, пытаясь оторвать голову от его плеча. — Что? Она… — мир завертелся, потемнел в глазах, меня тут же затошнило. Крепкая, тёплая ладонь легла мне на темя и мягко, но неумолимо прижала обратно, к его плечу. — С ней всё в порядке, — сказал Ксейден твёрдо. — Тэйрн… проявил должное рвение. Нападавшие не выжили. Но это была скоординированная атака. На вас обеих. Я зажмурилась, пытаясь переварить это. Кто-то хотел убрать нас одновременно. Страх за сестру был острее, чем собственная боль. — Откуда вы… узнали? Обо мне? — прошептала я. — Рам, — коротко ответил Ксейден. — Через Сгаэль. Сгаэль услышала. И я… почувствовал через неё. — Он произнёс последнее слово с лёгким, почти неуловимым удивлением, как будто сам не мог поверить, что вложил его в уста. — А потом мы услышали рев, — тихо, с другой стороны, сказал Лиам. Его голос был хриплым, прерывистым. Он всё ещё сидел на коленях рядом, и его рука по-прежнему держала мою, но теперь его пальцы не просто сжимали — они обвились вокруг моих, будто пытаясь передать какую-то немую поддержку или ища её сам. — Его, наверное, слышали даже в подвалах Басгиата. Камни дрожали. Потом… тени Ксейдена просто повели нас. Ксейден кивнул, подтверждая. «Иногда родственные связи сильнее крика души». Я лежала, прижавшись к его плечу, слушая ровное, глубокое биение его сердца где-то глубоко под тканью. Лиам ещё секунду сжимал мою руку, его пальцы были холодными и липкими — то ли от моей крови, то ли от его собственного пота. Потом он резко, будто очнувшись, разжал хватку. Его взгляд метнулся от моего лица к Ксейдену, в нём всё ещё бушевала невысказанная буря. — Лиам, — голос Ксейдена прозвучал тихо. — Иди проверь Сорренгейл. Убедись, что с ней всё в порядке, и что Тэйрн успокоился. Лиам замер, его челюсть напряглась. Он явно не хотел уходить. Его глаза снова нашли мои, и в них было что-то дикое, почти умоляющее — просить остаться? Извиниться? Я не знала. И не хотела сейчас разбираться. Я просто смотрела на него, чувствуя, как накатывает новая волна тошноты и слабости. — Лиам, — повторил Ксейден, и в его тоне появилась сталь. — Сейчас, пожалуйста. Лиам резко кивнул, вскочил на ноги. Он бросил последний взгляд на меня и исчез в темноте коридора, его шаги быстро затихли. Ксейден не двигался, позволяя мне всё ещё лежать, прислонившись к нему. — Лорелейт, — произнёс он мою фамилию мягче, чем когда-либо. — Тебя отнести в комнату? Я попыталась кивнуть, но боль в шее и затылке заставила меня просто тихо выдохнуть: — Да… пожалуйста. Сама я… не дойду. Он не ответил. Медленно, с осторожностью, которой я от него не ожидала, он освободился от моего веса, встал на одно колено, а затем, скользя одной рукой под моими коленями, а другой — под спиной, поднял меня на руки. Я вскрикнула от внезапной боли в боку, но он лишь прижал меня чуть ближе, смягчая толчки. Он нёс меня не как хрустальную вазу, а как что-то ценное, но прочное. Его шаги были мерными, уверенными. Он не торопился, обходя лужи крови и тела в коридоре, словно их уже не существовало. До моей комнаты было недалеко. Он остановился перед дверью, и я, собрав волю в кулак, протянула руку, чтобы толкнуть её. Дверь поддалась. Внутри было темно — крошечный островок личного пространства в этом каменном аду. Ксейден вошёл, перешагнул порог и, не включая свет, отнёс меня к узкой кровати. Он опустил меня на матрас с такой же бережностью, с какой поднимал. Боль снова пронзила всё тело, когда я коснулась поверхности, и я застонала, закусив губу. Он не ушёл. Вместо этого он присел на самый край матраса, у изголовья. Пружины слабо скрипнули под его весом. В темноте я лишь смутно видела его силуэт — широкие плечи, склонённую голову. Он сидел, положив руки на колени, и смотрел в сторону приоткрытой двери, в полоску тусклого света из коридора. — Я останусь, пока не вернётся Лиам, — сказал он без эмоций. — И пока Рам не убедится, что ты в безопасности. Его… беспокойство передаётся через Сгаэль. Это отвлекает. Я знала, что это не вся правда. Он оставался не только из-за дракона. — Спасибо, — прошептала я, и голос мой прозвучал чужим, разбитым. Он не ответил. Просто сидел. А в моей голове, наконец-то, установилась глубокая тишина — Рам замер, наблюдая через мои чувства, но его ярость улеглась, сменившись сосредоточенной готовностью. Я лежала, прикрыв глаза, слушая его ровное дыхание и далёкие, приглушённые звуки казармы за стеной. Боль отступала, превращаясь в тупую, ноющую тяжесть. — Ксейден. Он не вздрогнул. Только слегка повернул голову в мою сторону. — Да? — его голос был низким, спокойным, как всегда. Я сглотнула, собираясь с мыслями. Слова давались тяжело. — Почему? — выдохнула я. — Почему ты… возишься со мной? Он помолчал, и я уже подумала, что он проигнорирует вопрос. — Объясни, — добавил он, не отвечая. Его любимый приём. — С Вайолет… всё ясно, — начала я, цепляясь за логику, как утопающий за соломинку. — Связаны драконами. Если с ней что-то… если она умрёт, это ударит по Сгаэль. А значит, и по тебе. Самосохранение. Но я… — я замолчала, чувствуя, как жгучий стыд подступает к горлу. — Я даже себя защитить не могу. Как сегодня. А у Вайолет теперь Тэйрн. Самый мощный дракон, как ты говоришь. Ей не нужна… лишняя обуза в виде сестры, за которой нужно присматривать. Я ждала услышать подтверждение. Что да, я — слабое звено, обязательство, которое он взял на себя только ради сохранения своей связки с Вайолет и её драконом. Но он снова помолчал. Потом раздался тихий, почти неслышный звук — нечто среднее между вздохом и сдержанным фырканьем. — Ты как тот котёнок, — сказал он наконец, и в его голосе не было насмешки, а была какая-то усталая констатация. — Который забрался на военный корабль во время шторма. Ты не здесь, где должна быть. Ты мешаешься под ногами, путаешься в снастях, и в любой момент тебя может смыть за борт. Но… — он сделал паузу, подбирая слова. — Но выбросить за борт уже нельзя. Потому что ты уже на корабле. И потому что некоторые на этом корабле к тебе… привыкли. Это было не то, чего я ожидала. Я замерла, прислушиваясь к каждому слову. — Раньше… да, возможно, моё внимание к твоим тренировкам было тактическим ходом. Сильная сестра — меньшая головная боль. Но сейчас… Он повернулся ко мне в темноте, и я смутно увидела, как его единственный глаз ловит отсвет из коридора. — Сейчас ты просто здесь. Потерянная, без семьи, как и многие из нас когда-то. Но теперь у тебя есть Гаррик. Боди. Лиам. Даже Имоджен. Есть дракон, который сжёг бы континент ради твоей безопасности. И есть я, — он произнёс это совершенно просто, без пафоса, — который не собирается позволить кому-либо смыть котёнка за борт своего корабля. Потому что этот корабль, как ни крути, теперь и твой тоже. И команда на нём… странная, но команда. А своих не бросают. Даже самых бестолковых и драконопритягательных. Его слова, такие простые, такие непоэтичные, обрушились на меня с большей силой, чем любой удар сегодня. Он говорил о принадлежности. О долге, который превосходил прагматику. О том, что я, со всеми своими слабостями и безумием, была принята. Ксейден, видя мою немоту, просто кивнул, как будто поставил точку в обсуждении, и снова уставился в дверной проём, возвращаясь к своей роли часового. Но его плечо, на которое я почти не опиралась теперь, всё ещё находилось в сантиметрах от меня. «Хм. Неожиданно многословно для человека-ледышки. Значит, он признал тебя членом стаи. Интересно. — Пауза, и в его мысленном тоне появилась та самая, плоская, не терпящая возражений нотка. «Передай ему. Если с тобой что-то случится по его недосмотру, я спалю его первым. Прежде чем взяться за весь этот каменный муравейник. Пусть знает. Это не угроза. Это информация к размышлению.» Я чуть не подавилась собственным дыханием. «Рам… нельзя просто так говорить, что сожжёшь командира крыла», — мысленно попыталась я возразить, но протест был вялым. «Почему нельзя? Я только что это сделал. Передавай.» Я открыла глаза, глядя в темноту на силуэт Ксейдена. Он всё так же сидел, выпрямив спину, его внимание, казалось, было приковано к коридору, но я знала, он чувствует мой взгляд. — Рам… передаёт, — начала я, голос всё ещё хриплый, но уже с дрожащей от чего-то — возможно, истерики — ноткой. — Он говорит… что если со мной что-то случится по твоей вине, то спалит тебя первым. Прежде чем взяться за Басгиат. Это, цитирую, «информация к размышлению». В темноте я увидела, как Ксейден замер. Не то чтобы он напрягся — он просто перестал двигаться. Потом его голова медленно повернулась ко мне. И тогда он издал звук. Короткий, резкий, похожий на отрывистый выдох, но это был… смех. Сухой, безрадостный, полный самого чёрного сарказма, на который он только был способен. — Чудесно, — произнёс он, и в его голосе звучало что-то вроде горького восхищения. — Просто великолепно. У меня в подчинении одна сестра-сорвиголова, которая матерится и показывает средний палец. Её дракон — исчадие древней мощи — каждую неделю намекает, что вырвет мне глотку, если я буду недостаточно бережно обращаться с его всадницей. А теперь ещё и твой синий затворник… — он ткнул пальцем в мою сторону, хотя я почти не видела этого жеста, — объявляет меня главной мишенью в своём плане по сожжению мира. Замечательная семейка. Просто идиллическая картина. — Тэйрн угрожает через каждые три дня, если Вайолет устала на построении. Рам угрожает превентивно. Что дальше? Андарна начнёт выцарапывать мне глаза, если я буду слишком строго смотреть на Сорренгейл? Я не смогла сдержать тихий, срывающийся смешок, который немедленно отозвался болью в рёбрах. Я застонала, но улыбка не сходила с лица. — Вы… вы просто притягиваете к себе таких, командир, — прошептала я. — Видимо, есть в вас что-то, что сводит с ума драконов и их наездниц. Он фыркнул. — Единственное, что я притягиваю, — это проблемы. А вы все — ходячие, летающие и дышащие огнём проблемы. — Он снова замолчал, и когда заговорил, раздражение в голосе сменилось на ту самую, редкую, почти незаметную теплоту. — Но, видимо, это моя проблема теперь. Так что передай своему перегретому валуну: понял. Буду иметь в виду. Его угрозы занесены в протокол. Рядом с угрозами его шурина. «Шурин? — в моей голове прозвучало недовольное ворчание. — Он мне не шурин. Я сам по себе. Но пусть помнит.» — Он говорит, что он не шурин, — тут же перевела я, чувствуя, как абсурдность ситуации окончательно вытесняет шок. Ксейден медленно, очень медленно, провёл рукой по лицу, от лба к подбородку. — Боги, даруйте мне силы, — пробормотал он в ладонь. — Ладно. Договорились. Все всех убьют и спалят, если я буду плохим командиром. Яснее ясного. Теперь, — он опустил руку и снова посмотрел на меня, и в его голосе вернулась привычная, деловая резкость, — ты засыпаешь. Пока я тут веду душеспасительные беседы с драконами через их всадниц, тебе нужен отдых. Закрывай глаза, Лорелейт. И, к моему собственному удивлению, я послушалась. Последнее, что я слышала перед тем, как провалиться в сон, был его ровный, спокойный выдох где-то рядом и тихое, одобрительное мурлыканье в самой глубине разума.

***

Я не уснула по-настоящему. Поэтому, когда в дверном проёме снова возникла тень, я сразу открыла глаза. Это был Лиам. Наши взгляды встретились через полумрак комнаты. Я не сказала ничего. Просто смотрела. Он смотрел в ответ. В его глазах, едва видных в темноте, не было ни привычной насмешки, ни даже утренней ярости. Ксейден, сидевший на краю матраса, слегка повернул голову, не вставая. — Ну? Лиам сглотнул, и звук был громким в тишине. — С… с Вайолет всё в порядке. Тэйрн… успокоился. Точнее, он сейчас с ней, не отходит ни на шаг. Ксейден кивнул, как будто получил ожидаемые данные. Затем, не спеша, он поднялся с кровати. Он подошёл к Лиаму. — Хорошо, — сказал Ксейден. Потом, понизив голос, но так, чтобы я точно расслышала, добавил: — Ты остаёшься здесь. До утра. Или пока я не вернусь. Лиам замер. Его глаза метнулись от Ксейдена ко мне, и в них вспыхнуло что-то вроде паники. — Ксейден… — Ты остаёшься, Лиам, — повторил Ксейден, и в его голосе не осталось места для возражений. Это был приказ. Железный и неоспоримый. — Даже если она, — он кивнул в мою сторону, не глядя, — будет орать, материться и пытаться вышвырнуть тебя вон. Даже если она достанет свои кинжалы. Ты остаешься. Понятно? В его словах была не просто забота о моей безопасности. Было что-то иное. Тактика. Проверка. Или… предоставление возможности. Возможности для чего — я не была уверена. Лиам стоял, будто вкопанный. Его челюсть напряглась, мышцы на скулах заиграли. Он снова посмотрел на меня, и в этом взгляде было столько внутренней борьбы, что у меня свело живот. — Понятно, — выдавил он наконец, голос хриплый от напряжения. Ксейден хлопнул его по плечу. — Я пойду разберусь с… остатками, — он бросил взгляд в сторону коридора, и его лицо снова стало каменной маской командира. — И поговорю с Гарриком. Не подведи. И он ушёл. Не оглядываясь. Его шаги быстро затихли, оставив нас вдвоём в тишине. Дверь осталась приоткрытой, и полоска света падала на пол, разрезая темноту между нами. Лиам не двигался с порога. Он стоял, словно парализованный, его взгляд был прикован к полу где-то у моих ног. Каждая клетка моего тела кричала, чтобы он ушёл. Чтобы он оставил меня одну со своей болью и своим позором. Я отвернулась, уставившись в стену. Но даже спиной чувствовала тяжесть его присутствия. Слышала его прерывистое дыхание. И тихий, ехидный голос в голове: «Интересная расстановка сил. Альфа-самец уходит, оставляя двух молодых и глупых разбираться с последствиями территориального конфликта. Примитивно, но эффективно. Молчи. Смотри, что будет делать этот». Я зажмурилась. «Заткнись», — мысленно бросила я Рамy, но без прежней злости. Теперь это была просто усталая просьба. И мы остались. И никуда от этого деться было нельзя. Тишина растягивалась, становясь невыносимой, как туго натянутая струна, вот-вот готовая лопнуть. Он всё стоял у двери, а я всё смотрела в стену, чувствуя, как каждый его вдох отдаётся в моих собственных рёбрах. И я знала, что это не кончится, пока кто-то не сломается. Его голос нарушил молчание. — То, что сказал Джереми… про лес… Всё внутри меня сжалось в тугой, болезненный комок. Нет. Только не это. Не сейчас. — Заткнись, — выдохнула я, не оборачиваясь. Не хочу его видеть и слышать. — Нет, Эли, послушай… — Я сказала, заткнись! Мне это не интересно! Твои дурацкие мысли меня не колышат! Убирайся! Я повернулась к нему, и боль пронзила бок, но я её проигнорировала. Он сделал шаг вперёд, выходя из полосы света, и его лицо наконец стало видно. Оно было бледным, измождённым. — Я не уйду. Ксейден приказал. И… и я не уйду. — Приказал? — я фальшиво рассмеялась. — О, теперь ты такой дисциплинированный? Когда тебе выгодно? Уходи, Майри. Пока я не позвала Рама. Или ты думаешь, твои кинжалы быстрее его пламени? — Позови! — выкрикнул он, и его голос сорвался, выдав ту самую, загнанную в угол ярость. — Чёрт с ним, позови его! Может, он меня наконец спалит, и это будет проще, чем вот это… это! — Чем что? — я приподнялась на локте, игнорируя протест мышц. — Чем стоять здесь и смотреть на жалкую размазню? Я тебя не звала. Я тебя не просила. Я хочу, чтобы ты исчез. Навсегда. — Я не могу! — Он сделал ещё шаг, и теперь был уже в двух шагах от кровати. — Ты думаешь, это легко? Видеть тебя каждый день? Зная, что… что он сказал правду? И в лесу, и про… — А, вот оно что! — зашипела я, и теперь уже села, ноги свесила с кровати, хотя мир поплыл перед глазами. — Да сделай милость, иди к своей утренней подружке, обними её, поцелуй! Мне всё равно! — Мне не всё равно! — он крикнул так, что, казалось, стены задрожали. Его руки сжались в кулаки. — Я не хочу её! Я хочу… Он не договорил. Но это недоговорённое висело между нами, густое и ядовитое. — Я не хочу это слушать, — прошептала я, и голос мой вдруг стал тихим, смертельно опасным. Моя рука потянулась к бедру, к ножнам. — Уходи. Сейчас. Но он не ушёл. Он замер, и в его глазах читался вызов. И я сорвалась. Всё, что копилось месяц — обида, боль, ревность, унижение от сегодняшнего нападения, — вырвалось наружу. Я выхватила один кинжал и, даже не вставая с кровати, занесла руку для броска. Я не целилась, чтобы убить. Я целилась, чтобы ранить. Чтобы заставить его отступить. Чтобы выплеснуть эту чёрную, липкую ярость наружу. В тот же миг он ринулся вперёд. Не назад, от угрозы, а на неё. Он перехватил мою запястье в воздухе, прежде чем я успела размахнуться, и с силой вдавил мою руку с кинжалом в матрас рядом с моим бедром. Второй рукой он прижал моё другое плечо, не давая подняться. Его вес, его тепло, его запах обрушились на меня. Я оказалась прижатой к кровати, его тело нависло сверху, но не всем весом, а лишь сдерживающе. — Не надо, — прошипел он, и его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Не бросайся в меня железом. Пожалуйста. Мы замерли. Его пальцы сжимали моё запястье так, что кости ныли, но он не причинял реальной боли. Его глаза смотрели прямо в мои, и в них я читала всё ту же неразбериху. И тут в моей голове, с убийственной ясностью и без единого драконьего образа, прозвучал голос Рама. Чистый, понятный, наполненный сухим, почти академическим сарказмом: «Вот идиоты. Два молодых примата, не способных отличить брачный ритуал от территориальной войны. Он пытается установить доминирование через физическое подавление, а ты отвечаешь демонстрацией оружия. Классика. Продолжайте, это восхитительно примитивно. Я ставлю на самца — у него больше вес». Я проигнорировала его. Всё моё внимание было приковано к Лиаму. К его глазам. К его губам, которые были так близко. — Отстань, — выдохнула я, но в голосе уже не было прежней силы, только усталое, хриплое требование. — Уйди. Просто уйди. Я не могу… я не хочу тебя видеть. — А я не могу уйти, — он ответил, и его голос тоже сдал, стал тише, но не отпустил моё запястье. — Ксейден прав. Я… я не уйду. — Тогда хотя бы отодвинься. Твоя форма… она воняет другой бабой. Слова, как яд, повисли в воздухе. Я видела, как они достигают его, как физически бьют по нему. Его глаза на секунду расширились от шока, а потом сузились, наполняясь такой горькой, самоуничижительной яростью, что мне стало почти страшно. Но страх был тут же задавлен злостью. Он не сказал ничего. Он просто медленно, очень медленно, ослабил хватку на моём запястье и отстранился. Не встал с кровати, а лишь приподнялся, давая мне пространство. Его движения были резкими, отрывистыми. Он схватился за ворот своей формы. Одним резким движением он расстегнул застёжки сверху донизу, а потом просто стянул её с плеч и швырнул на пол в угол комнаты. Звук тяжёлой ткани, шлёпнувшейся о камень, был оглушительным в тишине. Под формой на нём осталась только тонкая хлопковая рубашка. И через неё… боги, через неё было видно всё. Каждый рельеф, каждый напряжённый мускул. Не просто накачанный пресс, а настоящая броня из мышц, вырезанная долгими годами нечеловеческих тренировок. Он видел, куда упал мой взгляд. Его губы исказились в безрадостной, кривой усмешке, но он ничего не сказал по этому поводу. Вместо этого он снова склонился ко мне. Не так близко, как раньше, но всё ещё вторгаясь в моё пространство. Его руки упёрлись в матрас по обе стороны от моих бёдер, клетка его рёбер тяжело вздымалась под мокрой тканью. — Довольна? — прошипел он, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Формы нет. Запаха нет. Остался только я. И метка. И всё то дерьмо, что со мной связано. Это то, чего ты хотела? Боль в боку и затылке пылала, адреналин затуманивал разум. Я не думала. Я действовала на чистом, животном импульсе отторжения и необходимости взять хоть какой-то контроль. Сжав зубы так, что аж заскрипели, я, используя его наклонённое положение как точку опоры, резко перекатилась через него. Это было неловко, больно, и я чуть не закричала, когда повреждённые рёбра сдавило, но я оказалась сверху. Я села на него, придавив его бёдра своим весом, и тут же, в том же движении, приставила лезвие кинжала, который всё ещё сжимала в руке, к его горлу. Остриё впилось в кожу прямо над кадыком. Мы замерли в новой конфигурации. Я сверху, вооружённая, дышащая через боль. Он снизу, полураздетый, с обнажённой меткой и смотревший на меня снизу вверх. Его руки лежали ладонями вверх по бокам от головы, в позе полной, почти театральной капитуляции. — Уйди, — повторила я, но мой голос теперь звучал хрипло, без прежней силы, почти умоляюще. — Просто встань и уйди. Я не хочу этого. Не хочу тебя видеть. Он не попытался вырваться. Не попытался оттолкнуть меня. Он просто лежал, чувствуя холод стали на своей коже. — Я не могу, — сказал он тихо, и его голос прозвучал прямо под лезвием, вибрируя у меня под пальцами. — Ты же слышала. Приказ. — Чёрт с твоим приказом! — я надавила на кинжал чуть сильнее, отчаянно желая, чтобы он наконец отреагировал, оттолкнул, сделал что-то. Чтобы доказал, что он всё тот же эгоистичный ублюдок, каким я его считала. Лезвие прорезало кожу. Тонкая, ярко-алая линия выступила на его шее, и капля крови скатилась по коже, исчезнув в вороте рубашки. Он даже не моргнул. Только его веки чуть дрогнули, а в глазах промелькнула тень боли. — Делай что хочешь, — прошептал он, и его взгляд стал каким-то пустым, отрешённым. — Если хочешь — режь. Но я не сдвинусь с этого места. Не уйду. Не могу. Я смотрела на эту каплю крови, на его неподвижное тело подо мной, на метку на руке, которая казалась сейчас самым откровенным признанием его уязвимости. И всё во мне, вся ярость, всё отчаяние, вдруг ударилось о каменную стену его пассивного принятия. Он не дрался. Не спорил. Он просто… лежал. И позволял. И в этом было что-то бесконечно более пугающее, чем любая его агрессия. Расстояние между нашими лицами составляло не больше длины руки. Я чувствовала его дыхание — тёплое, неровное — на своих губах. Видела каждую ресницу, каждую пору на его бледной коже, тень от длинных ресниц под глазами. Вся ярость, всё отчаяние, что двигало мной секунду назад, внезапно утекли, словно вода в песок. Осталась только оглушительная тишина и это всепоглощающее, физическое осознание его. Его тело подо мной было твёрдым и тёплым, живым. Мышцы живота вздымались подо мной с каждым его вдохом. Рука, всё ещё сжимающая кинжал, дрожала, но теперь не от злости, а от чудовищного напряжения, которое уже не знало, куда себя деть. И в этой тишине во мне начало подниматься что-то иное. Что-то старое, тёмное и сладкое, что я так яростно пыталась похоронить. Желание. Воспоминание о том, как его губы ощущались на моих в лесу. О том, как его дыхание звучало у моего уха. О том, что даже сейчас, с ножом у горла, в его взгляде не было ненависти. Была боль, вина, усталость и… что-то ещё. Что-то, что тянуло меня к нему. Мои собственные губы внезапно вспомнили это прикосновение. Они заныли, будто их только что лишили чего-то жизненно важного. Мне захотелось… богов, мне захотелось стереть эту тонкую кровавую линию на его шее своим ртом. Захотелось прижать губы к его сжатым, бледным губам не для того, чтобы укусить, а чтобы… чтобы заставить их разомкнуться, чтобы почувствовать их ответ. Это желание было таким же внезапным и всепоглощающим, как паника минутой назад. Оно пульсировало в висках, жгло в животе, заставляло пальцы разжиматься вокруг рукояти кинжала. И тут в голове, громче, чем когда-либо, раздался голос, не терпящий возражений. Не рык, а чёткая, ясная команда: «ЦЕЛУЙ ЕГО. СЕЙЧАС ЖЕ. ВСЯ ЭТА ГЛУПАЯ ПАНТОМИМА ДОСТАЛА. ТЫ ХОЧЕШЬ ЭТОГО. ОН ХОЧЕТ ЭТОГО. КОНЧАЙ С ЭТИМ. ЦЕЛУЙ, БЕЗУМНАЯ, ИЛИ Я САМ ПРИЛЕТЕЛ БЫ И СТОЛКНУЛ ВАШИ РОЖИ ВМЕСТЕ!» Рев был настолько прямолинейным, настолько лишённым всякого драконьего подтекста, что я вздрогнула всем телом. Кинжал отодвинулся от его шеи на сантиметр. Но я не поцеловала его. Я замерла. Боролась. Нет. Нельзя. Это ошибка. Он причиняет боль. Он лжёт. Он играет. Но его глаза… его глаза сейчас не лгали. Они были открыты настежь, и в них я читала ту же внутреннюю битву. Он видел мою борьбу. Видел, как мои глаза опускаются к его губам и снова поднимаются. Видел дрожь. Он не двигался. Не наклонялся навстречу. Он просто ждал. Его собственное дыхание стало глубже, грудь подо мной поднялась выше, и его руки, всё ещё лежащие ладонями вверх, медленно сжались в кулаки, как будто ему тоже приходилось с невероятным усилием сдерживать себя. — Не смей, — прошептала я, но это было уже не ему. Это было самой себе. Мольба. Он услышал. Его губы дрогнули, но не в улыбку. В нечто горькое и понимающее. — Я и не смею, — его голос прозвучал тихо, хрипло, прямо между нами. — Это… твой выбор. Всегда был. Голос Рама в моей голове не утихал, он превратился в навязчивый, язвительный фон, который раскалывал и без того разбитую голову. «Сантименты. Глупые, бесполезные сантименты. Он предлагает себя на блюде, а ты играешь в благородство. Прими это. Или отвергни и выгони». Я издала звук — низкий, хриплый, животный, рвущийся из самой глотки. В нём было всё. Вся боль от удара по голове, вся злость на этих ублюдков, что напали, вся горечь от его присутствия, вся невыносимость этого дня. Я откинулась назад, как будто этот рёв вытолкнул меня силой. Спина ударилась о стену у изголовья кровати, но я даже не почувствовала этого. Свернулась калачиком на оставшемся пространстве кровати, повернувшись к нему спиной. Я втянула голову в плечи, обхватила себя руками, стараясь стать как можно меньше, незаметнее. Чтобы меня не было. Чтобы этого всего не было. За моей спиной воцарилась тишина. Потом я услышала, как он снова сел, как заскрипели пружины. Его дыхание выровнялось. — Элиана, — его голос прозвучал снова, тише, но всё так же настойчиво. Тот же вопрос, от которого не было спасения. — Джереми. То, что он сказал… о лесе. Прости. Мне нужно знать… Я не ответила. Я просто закрыла глаза ещё крепче. Его голос стал просто шумом, далёким гулом, как шум крови в ушах. Я отгородилась от него. Полностью. «Оставь меня, — мысленно, с мольбой и яростью, бросила я Рамy. — Просто… оставь. Молчи. Я не могу больше». «Слабачка, — прогремело в ответ, но уже без прежней ярости. — Ты отступаешь. От врага. От себя. От всего.» «Я не отступаю! — мысленно закричала я в пустоту своего разума, сжимаясь в комок ещё сильнее. — Я выживаю! Ты же видишь? Я не могу с этим справиться! Ни с ним, ни с этим! Ты хотел, чтобы я его поцеловала? Или убила? Что? Скажи! Чего ты хочешь?!» В голове воцарилась пауза. Длинная, тягучая. Потом прозвучало, уже без сарказма, почти… задумчиво. «Я хочу, чтобы ты перестала страдать глупо. Если он причина — устрани его. Если желание — удовлетвори его. Эта нерешительность истощает тебя. А ты сейчас слаба. Как птенец с перебитым крылом». Слёзы выступили у меня на глазах и впитались в ткань подушки. Он был прав. Я была слаба. Перебита. И эта слабость была хуже всего. Я не могла ни устранить Лиама, ни принять его. Я могла только лежать здесь, свернувшись, и чувствовать, как боль и смятение разъедают меня изнутри. «Я попыталась, — мысленно прошептала я, и это была чистая правда. — Я попыталась драться. Попыталась прогнать. Он не уходит. И я… я не могу». Рам не ответил сразу. «Тогда спи, — сказал он наконец, и его голос стал низким, почти убаюкивающим гулом. — Спи, безумная. Я буду тут. Ни он, ни кто другой не тронет тебя этой ночью. А утром… утром посмотрим.» И это было всё. Больше никаких подсказок, никаких провокаций. Только обещание защиты. Своего рода перемирие.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!