Вернутся к фанфику

19. Плюс один.

1 июля 2026, 11:08

***

Сон был без сновидений, как падение в глубокий колодец. Я вынырнула из него резко, отчаянным вздохом, будто легкие сами искали воздуха. Солнечный луч пробивался сквозь узкое окно, разрезая полумрак комнаты. Я повернула голову, и боль пронзила шею. Кровать рядом была пуста. Одеяло смято. От Лиама не осталось и следа. Слава Богам. И тогда я увидела Ксейдена. Он стоял у окна, прислонившись плечом к каменному откосу. На его лице не было и тени усталости, только привычная, глубокая сосредоточенность. — Утро, Лорелейт, — произнёс он, не поворачиваясь, его голос был низким и ровным, как всегда. — Покажи ушибы. Я попыталась приподняться, и мир на секунду поплыл. Сдержав стон, я откинула одеяло. На мне была только рубашка, испачканная пылью и следами крови — в основном не моей. Я не стала стесняться — стыд казался сейчас глупой роскошью. Я стянула рубашку через голову, заставив себя не кривить лицо от боли в боку, и осталась в тонком топе. На бледной коже проступали синяки всех оттенков фиолетового и жёлтого, особенно на рёбрах с левой стороны и на предплечьях. Ксейден наконец оторвался от окна и подошёл. Его шаги были бесшумными. Он остановился рядом с кроватью, его тень упала на меня. Он не прикасался. Просто смотрел, оценивая, сканируя каждую ссадину, каждый кровоподтёк холодным, аналитическим взглядом. Время идет, ничего не меняется. — С Вайолет всё в порядке? — спросила я первым делом. Он кивнул, один раз, коротко. — Жива. Цела. Напугана. Как и ты, — Он помолчал, его взгляд скользнул по моему лицу. — Но её история… довольно интересна. И он начал рассказывать. Говорил ровно, без эмоций, но в его интонациях я ловила отголоски того же шока, что испытывала я сама, слушая его сейчас. Он описал, как нашёл Вайолет в комнате, как Тэйрн рычал на него, защищая её. Как появилась Андарна — маленькая, золотая, с круглыми детскими глазами. Он передал диалог с драконами дословно, как будто цитировал протокол. Угрозу Тэйрна: «Не смей читать меня, человек, не то пожалеешь». Как Вайолет встала между ними, задирая подбородок: «Он просто не в себе. Не сжигай его.» И как тогда в её голове — и, как оказалось, в его тоже — прозвучал голос Сгаэль: «Хоть в чём-то мы согласны.» Он впился в меня глазами, и я мысленно увидела эту сцену: Вайолет, бледную, но упрямую, отрицающую знание. И тогда заговорила Андарна. Ксейден передал её слова, её заявление о равновесии. И главное — её признание. «— Я остановила время. Но только на чуточку.» — Она может останавливать время. Ненадолго, — закончил Ксейден, и в его голосе впервые за всё утро прозвучала тень чего-то, кроме холодной ясности. — Андарна — перьехвост. Птенец. И её дар… он нестабилен. Может исчезнуть, когда она повзрослеет. А может… выжечь всадницу, если та переусердствует. Пока он говорил, его руки, большие и умелые, не оставались без дела. Он аккуратно, почти безболезненно, ощупал мои рёбра, проверяя, нет ли трещин. Его пальцы скользнули по моему затылку, нащупывая шишку. Когда он замолчал, в комнате снова повисла тишина, теперь наполненная ошеломляющей информацией. Я переваривала услышанное. Вайолет могла останавливать время. Пусть на мгновение. Это было невероятно. И смертельно опасно. Я смотрела на Ксейдена, на его суровое лицо, на тень ресниц, падающую на скулу. И в этот момент, поверх боли, поверх страха за сестру, во мне поднялось что-то иное. — Мне нужна тренировка, — сказала я тихо, но чётко. Он поднял на меня взгляд, его брови поползли вверх. — Ты не в состоянии, Лорелейт. У тебя сотрясение и, как минимум, два ушибленных ребра. Ты еле сидишь. — Я знаю, что со мной, — парировала я, пытаясь выпрямиться и скрывая новый приступ головокружения. — И именно поэтому мне нужна тренировка. Сегодня на меня напали, потому что посчитали слабой. Недостойной. Я не могу позволить, чтобы это повторилось. Не могу позволить себе быть слабой. Ни на секунду. Он смотрел на меня, и в его глазах читалась борьба. Разум командира, знающего о рисках, спорил с чем-то иным. Возможно, с пониманием. Я не знала. — Это безрассудно, — сказал он наконец. — Ты можешь усугубить травмы. — Тогда не усугубляй их, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Покажи, как драться, когда каждое движение причиняет боль. Как использовать слабость против силы. Как… выживать, когда тело предаёт. Ты же умеешь. Я знаю. Научи меня. Мы молча смотрели друг на друга. Луч солнца медленно полз по полу, освещая пыль в воздухе. Где-то далеко, за стенами, слышались привычные утренние звуки казармы. Ксейден глубоко вздохнул, и его плечи слегка опустились. — Ладно, — произнёс он, и в его голосе появилась знакомая, деловая резкость. — Но только основы. Без контактных спаррингов. И если ты потеряешь сознание или тебя начнёт тошнить — всё. Согласна? Я кивнула, чувствуя, как по жилам разливается не облегчение, а новая, острая решимость. — Согласна. — Хорошо. Приведи себя в порядок. Позже в малом тренировочном зале. И, Лорелейт… — он не оборачивался. — Мы выходим на завтрак вместе. Как ни в чём не бывало. Он не ушёл. Вместо того чтобы выйти и дать мне переодеться, Ксейден, закончив осмотр, просто развалился на краю моей кровати. Он откинулся назад, упершись руками в матрас, и вытянул длинные ноги, скрестив лодыжки. Его поза была нарочито небрежной, почти вызывающей, но взгляд, который он устремил в потолок, оставался острым и сосредоточенным, будто он решал сложную тактическую задачу. Я только вставшая с кровати, замерла с чистой формой в руках, чувствуя, как по щекам разливается жар. — Ты не хочешь… выйти? — выдавила я, кивнув в сторону двери. — Мне нужно одеться. Он медленно перевёл на меня взгляд, и уголок его рта дрогнул в усмешке. — Я по-твоему голых девушек не видел, Лорелейт? Одевайся. Я не смотрю. Мне нужно обдумать кое-что. И он действительно отвел взгляд, уставившись снова в потолок, его пальцы принялись отбивать неторопливую дробь по одеялу. Но его присутствие в МОЕЙ комнате было таким неоспоримым, что любое движение давалось с трудом. Я отвернулась к стене, стараясь двигаться как можно тише и быстрее. Снять старый топ было мучением — каждое движение отзывалось острым протестом в боку. Натянуть чистую рубашку оказалось ещё сложнее. Ткань казалась невыносимо грубой на чувствительной коже синяков. Но самым адом стал корсет. Это был жёсткий, кожаный тренировочный корсет, предназначенный для поддержки спины и ограничения подвижности во избежание дальнейших травм. Его нужно было плотно затянуть сзади на шнуровку. Обычно я справлялась с этим одной левой, но сейчас… Сейчас каждая попытка отвести руки назад, чтобы ухватиться за шнурки, заканчивалась белой вспышкой боли в рёбрах и предательским дрожанием пальцев. Я пыхтела, стиснув зубы, пытаясь поймать неуловимые концы шнурков, но они выскальзывали. Я уже чувствовала, как от бессилия и боли слёзы подступают к глазам. «Попроси его, — раздался в голове спокойный, нетерпеливый бас. — Твоё упрямство граничит с идиотизмом. Он здесь. Он функционален. Используй ресурс». «Заткнись», — мысленно прошипела я, делая очередную неудачную попытку и чуть не вскрикнув. «Нет. Ты тратишь время и энергию. Попроси. Или я сам привлеку его внимание более… драматичным способом». Угроза прозвучала настолько правдоподобно, что я невольно бросила взгляд на окно, ожидая увидеть там тёмно-синюю тень. Я стояла, сгорбившись, с расстёгнутым корсетом, дрожа от напряжения и унижения. Не оборачиваясь, Ксейден резко спросил ровным голосом: — Не получается? Я замерла, чувствуя, как краска стыда заливает не только лицо, но и шею, грудь. — Я… я справлюсь, — пробормотала я, но голос выдал полную беспомощность. Он вздохнул — долгий, усталый звук, полный того самого раздражения, которое возникает от наблюдения за чьим-то бессмысленным геройством. Затем он поднялся с кровати. Не спеша. Подошёл ко мне сзади. — Держи переднюю часть, — скомандовал он коротко, без лишних слов. Командир хренов. Я чувствовала себя максимально беспомощной. И от этого поднимался ком к горлу, но я послушно прижала корсет к груди и животу, чувствуя, как мои пальцы впиваются в кожу. Его пальцы взяли концы шнурков. Он не дёргал. Начинал затягивать медленно, методично, крест-накрест. — Скажи, если будет слишком туго, — произнёс он прямо над моим ухом. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он закончил быстро, профессионально завязав крепкий узел внизу. — Готово. — Он сразу же отступил на шаг, разрывая эту напряжённую близость. — Теперь сапоги сможешь надеть? Или и с этим нужна помощь? В его тоне снова зазвучала привычная насмешка, и это, как ни странно, вернуло мне дар речи. — С сапогами я, кажется, справлюсь, командир, — процедила я, нагибаясь к своим поношенным сапогам. Он ничего не сказал, наблюдая, как я с трудом, но самостоятельно натягиваю их. Когда я наконец выпрямилась, уже полностью одетая, пусть и помятая, с тёмными кругами под глазами, он кивнул, как будто ставя галочку в невидимом списке. — Идём, — сказал он просто и повернулся к двери. — И постарайся идти ровно. Вид жертвы сегодня не уместен. Мы вышли в коридор плечом к плечу — вернее, я шла чуть сзади и слева, как и полагается ученице за командиром. Но дистанция между нами была меньше обычного. И в этой совместной прогулке к столовой, после ночи ужаса, боли и странного, вынужденного союза, было что-то новое. Не дружба. Не доверие. Но что-то вроде молчаливого перемирия между двумя солдатами, которые поняли, что в этой войне им, возможно, предстоит сражаться спиной к спине. Столовая гудела привычным утренним гулом, но наш угол был островком напряженной, неестественной тишины. Вайолет сидела, словно выточенная из бледного мрамора. Ее обычная свита — болтливая Рианнон, верный Ридок, влюбленный Сойер — отсутствовала. Вместо них ее окружал странный караул. С одной стороны Гаррик, его широкая спина намертво закрывала Вайолет от большей части зала. Он методично уничтожал яичницу. Рядом с ней, почти касаясь плечом, сидел Боди. Он не ел, а тихо что-то говорил ей. И завершал трио Лиам. Он сидел напротив Вайолет, спиной к стене, его глаза непрерывно сканировали комнату. В его позе не было расслабленности, только готовность. Он отрезал себе куски хлеба резкими, точными движениями, но в тарелку почти не смотрел. Соседний стол, где сидел Даин со своими друзьями, источал волны неодобрения. Даин не сводил глаз с Вайолет, его лицо было хмурым, а взгляд — раненным и обиженным. Я усмехнулась. Именно в этот момент мы с Ксейденом вошли. Он, как всегда, был воплощением контроля, он за долю секунды оценил всю картину: Вайолет под охраной, Даин в изоляции, общую напряженную атмосферу. Он почти незаметно коснулся моей спины, направляя вперед, и мы двинулись сквозь ряды столов. В голове, словно саркастический голос совести, прозвучало ворчание Рама: «Смотри-ка. Тихий брат пытается утешить твою сестру, пока угрюмый самец охраняет периметр. Трогательно. И бесполезно. Запах страха и вины от них обоих перебивает даже запах жареного мяса». Я старалась не реагировать, глядя прямо перед собой. Когда мы поравнялись с их столом, Боди первым поднял на нас взгляд. Увидев меня, его лицо, обычно такое спокойное, осветилось теплой, искренней улыбкой облегчения. Он мягко встал, просто подошел и аккуратно, бережно обнял меня. Его руки легли мне на спину легко, избегая синяков, а губы почти коснулись моей щеки. — Слава богам, — тихо выдохнул он мне на ухо, и его голос дрогнул. В тот же момент Гаррик, отодвинув свою тарелку и поднялся. Он не улыбался. Его взгляд, тяжелый и усталый, встретился с моим, и в нем я прочитала то же самое облегчение. — Садись, — буркнул он, кивнув на свой только что освободившееся место между Вайолет и теперь уже стоявшим Боди. — Выглядишь, будто дракон на тебя наступил, а потом передумал и отпрыгнул. Сам он, к всеобщему удивлению, особенно Лиама, который насторожился, тяжело опустился на свободный стул рядом с ним. Я опустилась на стул, чувствуя, как Вайолет тут же хватает мою руку под столом и сжимает ее до хруста в костяшках. Ее пальцы были ледяными. Гаррик, устроившись поудобнее и бросив взгляд на Ксейдена, который остался стоять чуть поодаль, наблюдая, наклонился через стол. — Ну что, жива цела? — спросил он, но в его глазах не было вопроса, только констатация. Он тут же продолжил, понизив тон до хриплого, усталого шепота. — Чтоб их разорвало. Мы тут пол-ночи, блядь, в мясников играли. С одним особенно… разборчивым клиентом твоей сестры. — Он кивнул в сторону Вайолет, которая потупила взгляд. — Тварь даже на куски нормально не распалась, пришлось скрести. Буквально. А потом еще и за твоими «поклонниками» прибираться. Ксейден со своими теневыми штуками управился быстро, но баня после… не для слабонервных. Веселуха. Вместо сна — похороны да генеральная уборка. Вайолет, всё ещё не отпуская мою руку, обвила другую руку мне за плечи, притягивая к себе. Её объятие было крепким, почти болезненным, как будто она пыталась убедиться, что я реальна, что я здесь. Она прижалась щекой к моему виску и прошептала так тихо, что услышали только я и, возможно, обладающий чутким слухом Боди: — Что случилось, Эли? Он… — она чуть кивнула в сторону Ксейдена, стоявшего у стола и наблюдающего за залом, — сказал только, что на тебя напали. Что ты ранена. Ничего подробного. Рассказывай. — А, да ерунда! — махнула я свободной рукой. — Заблудились парочка бездраконных, решили, что я идеальный гвоздь для их коллекции обид. Загнали в угол возле своей же комнаты. Ну, я, естественно, объясняла, что у меня другие планы на вечер… Я рассказывала с преувеличенным, почти клоунским задором, опуская самые страшные моменты — о беспомощности, о ноже у горла, о том, как мир гас. Я описала драку как нелепую потасовку, а своё состояние — как досадную помеху. — …а потом, откуда ни возьмись, наше динамичное дуо: Командир Ледяное Сердце и его верный пёс с кинжалами. — Я кивнула в сторону Ксейдена и Лиама. — Прибыли, так сказать, с кавалерийским наскоком. Разобрались. Быстро и… эффективно. Так что всё в порядке. Обошлось парой синяков для галочки. Я закончила свой «весёлый» отчёт и взяла с тарелки Гаррика кусок хлеба, делая вид, что мне интересно размазывать по нему масло. Вайолет смотрела на меня не отрываясь. Она не купилась на этот спектакль. Она видела слишком много. Она медленно выдохнула и её взгляд скользнул через стол, на Лиама. Он сидел, уставившись в свою тарелку, но его поза была неестественно напряжённой. — Понятно, — тихо сказала Вайолет, и её голос приобрёл странную, почти отстранённую интонацию. — Теперь ясно, откуда у Лиама новый шрам на шее. Очень… аккуратный. Прямо над кадыком. Воздух за столом, и без того густой, будто застыл. Гаррик перестал жевать, его глаза сузились. Боди слегка нахмурился, его спокойный взгляд перебегал с меня на Лиама и обратно. Лиам медленно поднял голову. Его глаза встретились с глазами Вайолет, а потом перешли на меня. В них не было ни злости, ни упрёка. А его рука, лежавшая на столе, непроизвольно поднялась, и кончики пальцев коснулись той самой тонкой, уже подсохшей красной линии на его шее. Я не смогла удержать его взгляд. Моя бравада рассыпалась в прах. Я опустила глаза на свой хлеб, чувствуя, как жгучий стыд и что-то ещё, острое и колючее, подступает к горлу. И в этот момент, словно для завершения картины всеобщего краха, в моей голове одна за другой прозвучали реплики Рама: «Враньё. Жалкое и прозрачное». Пауза. Я чувствовала, как Вайолет ещё сильнее сжимает моё плечо. «Она видит насквозь. Чувствует ложь». Еще пауза. Лиам убрал руку от шеи, снова уставившись в тарелку, но его челюсть была сжата так, что на скулах играли мышцы. «А самец… самец просто носит твою метку на своей шкуре. Примитивный, но действенный маркер собственности. Хотя, учитывая обстоятельства, больше похоже на клеймо вины.» Я зажмурилась, пытаясь мысленно заставить его замолчать, но это было бесполезно. Он был прав. Во всём прав.

***

Стоять в строю было пыткой — ноги немели, спина затекала, а в груди сидел ледяной камень. Капитан Фитцгиббонс, его голос глухой и бесцветный, дочитывал последние имена на свитке. Десять имен. Десять жизней, оборвавшихся прошлой ночью. «Отдаем их души Малеку». Я перестала слушать, уставившись в туман собственного дыхания, пока не заметила движение. Он шел к нашему строю. Ксейден. Эта обманчивая спокойность была страшнее любой ярости. Он проигнорировал еще говорящего капитана, подойдя прямо к Даину. Весь строй замер, ощущая, как смещается атмосферное давление. — Состав твоего отряда меняется. Даин, напрягшись, как струна, выдавил: — Да, командир крыла? Мы ведь только что приняли четверых из распущенного третьего. — Именно, — парировал Ксейден, его взгляд скользнул туда, где стояли всадники Хвоста. — Белден, мы тасуем состав. — Так точно, — автоматически отозвался командир второго отряда. — Аэтос, Воэн Пенли уходит из-под твоего командования, а ты примешь Лиама Майри из секции Хвоста! Удар. Тихий, но сокрушительный. Даин захлопнул рот, наконец-то. Он лишь резко кивнул, и в его глазах вспыхнула молчаливая, яростная буря. Мы все, как завороженные, смотрели, как два всадника меняются местами. Пенли, новичок после Молотьбы, уходил без сожалений, лишь пара его приятелей что-то невнятно пробормотала. А Лиам… Лиам просто кивнул Ксейдену, приняв приказ. И внутри у меня всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он подходил к нашему строю. Высокий, почти с Сойера, с такой же мощной, как у Даина, статью. Теперь он будет здесь. Черт. Черт. Черт. Не думая, на чистом импульсе отчаяния, я сделала шаг вперёд, выйдя из строя. Подошла к Ксейдену так близко, что видела мельчайшие морщинки у его глаз, холодное сияние ониксовых глаз. — Не надо, — прошептала я, и голос мой был тихим, но полным той самой немой мольбы, которую я никому не показывала. — Прошу тебя. Он не отстранился. Наклонился ко мне, и его губы оказались в сантиметре от моего уха. Его шёпот был таким же ледяным и неумолимым, как утренний воздух. — Успокойся. Это ради её безопасности. И твоего спокойствия. Встань обратно, пожалуйста. Я отступила. Шаг назад. Ещё шаг. Вернулась в строй, на своё место рядом с Вайолет, чувствуя, как подошвы сапог прилипают к промёрзшей земле. Провал. Беспомощность. — Мне не нужен телохранитель! — рявкнула Вайолет на Ксейдена, нарушая все мыслимые и немыслимые правила субординации. Её голос, звонкий и полный чистой, неподдельной ярости, разрезал тишину. Ксейден даже не посмотрел на неё. Он продолжал смотреть на Даина, будто Вайолет была просто фоновым шумом. — По статистике, Лиам — сильнейший первокурсник квадранта. Быстрее всех прошел Полосу препятствий, не проиграл ни в одном вызове и связан с исключительно мощным красным кинжалохвостом. Его был бы рад заиметь любой отряд — и он твой, Аэтос. Отблагодаришь, когда выиграете весной Битву отрядов. Холодный, бесстрастный анализ. Лиам был не человеком, а тактическим активом. Он встал в строй, заняв место позади Вайолет. — Мне. Не нужен. Телохранитель, — повторила Вайолет, уже громче, отчеканивая каждое слово. Ей было плевать, кто слышит. В наступившей звенящей тишине даже прерывистый вдох какого-то первогодка позади прозвучал как выстрел. Имоджен, стоявшая чуть поодаль, лишь хмыкнула: — Удачи с таким подходом. И тогда Ксейден наконец обратил на Вайолет внимание. Он не подошёл. Он навис. Сдвинулся с места и встал прямо перед ней, используя весь свой рост и ширину плеч, чтобы затмить собой мир. Угроза исходила от него волнами. — Это ты так думаешь. Но на самом деле нужен, как мы оба узнали вчера ночью. Я не могу успевать за тобой всюду. Зато Лиам, — он бросил взгляд на блондина, — на первом курсе, и он может быть на каждом занятии, на каждом вызове — я даже в библиотеку его назначил, — и надеюсь, ты к нему привыкнешь, Сорренгейл. — Ты перегибаешь. — Ты даже не представляешь, как я могу перегнуть, — прошипел он, понизив голос до интимно-опасного. По моей спине, будто предчувствуя его слова, побежали ледяные мурашки. — Угроза тебе — угроза и мне, а мы уже выяснили, что у меня есть дела поважнее, чем спать у тебя на полу. — Он не будет спать в моей комнате. — Ну конечно нет, — Ксейден, чёрт возьми, ухмыльнулся. Это было самое жуткое — этот мимолётный, сардонический изгиб губ на его каменном лице. — Я перевел его в комнату по соседству. Нельзя же мне перегибать, в самом деле. И он развернулся на каблуках, оставив нас в состоянии шока, и ушёл на своё место впереди строя, будто только что обсудил погоду. — Да чтобы вашим драконам друг друга выебать! — прошипел Даин сквозь стиснутые зубы, уставившись в пустоту перед собой. Его лицо было искажено такой немой, бессильной яростью, что стало страшно. Его мир, его отряд, его дружба с Вайолет — всё это Ксейден безжалостно перекроил одним приказом. Ну чему-то в этот день я действительно была рада. А я стояла, и мысль билась в голове, как пойманная птица: комната по соседству. Моя комната была крайней в крыле. Рядом — комната Вайолет. И теперь… теперь комната рядом с её, значит соседняя будет его. Лиама. Он будет рядом. Всегда. На каждом занятии. В библиотеке. За завтраком. В коридоре. Днём и ночью. Блядь. Ксейден! Я чувствовала, как сжимаюсь внутри, становясь меньше, стараясь стать невидимой. И тут, краем зрения, я заметила движение. Лиам, стоящий сзади, чуть левее, осторожно, почти невесомо, протянул руку. Не чтобы схватить. Его пальцы потянулись к моим, висевшим вдоль тела, сжатым в кулаки. Он пытался коснуться. Один миг. Тихий, немой жест в этом море ледяной формальности и ярости. Я дёрнулась, как от удара током. Резко, почти отчаянно, отбросила свою руку прочь, прижав её к бедру. Не смей. Не смей касаться. Не сейчас. Не здесь. Не когда всё это. Он не настаивал. Его рука так же тихо опустилась. Голос коменданта Панчека, грубый и не терпящий возражений, рубил тишину: — Как комендант цитадели, должен сообщить: до моего внимания довели сведения о нарушении Кодекса. Как вам известно, мы не терпим нарушения священных законов. И этот вопрос будет решен здесь и сейчас. Прошу обвинителя выйти вперед. По строю пробежал нервный шёпот. Рианнон тут же наклонилась к нам, её глаза блестели азартом охотницы за сплетнями. — Кто-то влип, — прошептала она. — Как думаете, это Ридока наконец застали в постели Тайвона Варена? — Разве это против Кодекса? — тут же, с совершенно невозмутимым видом, пробормотал у меня за спиной Ридок. Я обернулась, чтобы пронзить его взглядом. — Он же старший офицер Второго крыла. Ридок пожал плечами, и на его лице расплылась широкая, бесстыдная улыбка. — И? Близкое общение с командованием не поощряется, но и закон не нарушает. Вайолет тихо вздохнула, её дыхание превратилось в маленькое облачко пара. — Скучаю по сексу. — Понимаю тебя, — так же тихо отозвалась я, чувствуя, как в этом абсурдном, публичном признании есть горечь и усталость. — Если хотите развлечься, я только рад помочь… — начал Ридок, игриво откидывая со лба русую челку и подмигивая нам обеим. Вайолет покачала головой, пряча улыбку в воротник мундира. — Я скучаю по хорошему сексу. А кроме того, ты уже занят. — А у нас свободные отношения, — парировал Ридок с непоколебимой уверенностью. — Прямо как у Рианнон и… как её там… — Тара, — без колебаний подсказала Рианнон, и её взгляд скользнул по моему лицу. — А тебе, Эли, помощь не требуется? Выглядишь напряжённой. Прямота вопроса застала меня врасплох. Я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал небрежно: — Мне можешь помочь. Я не откажусь. Ридок тут же, легко, почти невесомо, коснулся моей руки, лежавшей на бедре. Его пальцы были тёплыми. — А не будет ли этот новенький шкаф в вашем отряде против? — спросил он, и в его голосе сквозило не столько опасение, сколько чистое, неудержимое любопытство. Я почувствовала, как у меня за спиной фигура стала ещё более неподвижной, будто высеченной изо льда. Я не оборачивалась. Но подняла голос чуть громче, нарочито бодро, чтобы не сомневались, что он слышит: — С этим шкафом у меня ничего нет. И не будет. Я лучше сгорю в пламени дракона, чем свяжусь с ним. В голове мгновенно раздалось одобрительное, сухое фырканье: «Договорились. Напомни мне — у нас же есть планы на послеобеденное время? Как насчёт небольшой тренировки с огнём? Для… профилактики». Я не видела лица Лиама, но почувствовала, как напряглось всё его тело. От него, стоящего в полушаге, вдруг повеяло таким гневом, что у меня по спине побежали мурашки. Ридок, кажется, тоже почувствовал эту ледяную волну, потому что его ухмылка стала чуть натянутее. «О, — в моей голове прозвучал голос Рама, полный неподдельного, почти научного интереса. — Интересная социальная динамика. Использование одного самца, чтобы спровоцировать другого. Запутанно. Глупо. Но потенциально эффективно для создания хаоса. Продолжай.» Но «продолжать» нам не дали. — ВЫ МОЖЕТЕ ЗАТКНУТЬСЯ НА ХРЕН?! — внезапно рявкнул Даин, оборачиваясь к нам. Его лицо, и без того мрачное после утренних перестановок, побагровело от бессильной ярости. — Или я вас всех наряжу вне очереди чистить сортиры до самого выпуска?! Мы замолчали. Мгновенно. Рианнон прикусила губу, Ридок сделал невинное лицо, глядя в небо. Я резко отвернулась, уставившись в спину всадника передо мной, чувствуя, как жар стыда и злости горит на моих щеках. Всё внутри меня сжалось, когда я увидела, как по ступенькам на помост поднимается Ксейден. — Это из-за меня, — прошептала Вайолет. Даин быстро обернулся, его лоб сморщился от недоумения. Но его взгляд тут же прилип к фигуре на подиуме. Ксейден стоял, казалось, заполняя собой всё пространство. — Сегодня рано утром на всадника моего крыла жестоко и незаконно напали во сне с целью убить преступники, в основном состоящие из бездраконных. Воздух взорвался возгласами и шёпотом. Я видела, как плечи Даина, стоявшего впереди, напряглись до предела. Он всё ещё верил в святость правил, в непогрешимость командиров. Сейчас эта вера должна была рухнуть. Ксейден продолжал, и каждое его слово падало, как приговор. Нарушение Кодекса. Смертная казнь. «Извещенный своим драконом, я помешал нападению вместе с двумя другими всадниками Четвертого крыла.» Он кивнул в нашу сторону, и двое фигур шагнули вперёд из строя. Гаррик и Боди. Они поднялись на помост и встали за его спиной, живые свидетельства. Моё сердце екнуло, когда где-то сзади, из-за спин Ридока и Лиама, прозвучал ядовитый голос Надин: — И оба — тиры. Как удобно. Я обернулась, чтобы бросить на неё убийственный взгляд, но мой взгляд по пути зацепился за Лиама. Он стоял неподвижно, как изваяние, глядя прямо перед собой. Его лицо было каменной маской, но я видела, как напряжена линия его челюсти. Он не проронил ни звука. — Но нападение подстроил всадник, — голос Ксейдена взметнулся. — Всадник, который знает, где спят все первогодки, и этот всадник должен предстать перед правосудием немедля. Черт. — Я призываю вас ответить за преступление против кадета Сорренгейл, — его взгляд, тяжелый и острый, как кинжал, переместился и вонзился в центр строя. — Командир крыла Эмбер Мэвис. Тишина. Абсолютная, оглушительная. А потом плац взорвался гулом. Весь квадрант ахнул, зашептал, загалдел. Я видела, как спина Даина передо мной стала деревянной. — Какого гребаного… — прошипел он, и в его голосе была не столько злость, сколько непереносимое недоумение, смешанное с ужасом. У меня сдавило грудь. Боги, как я обожаю, когда Ви доказывает, что Даин не прав. Что он слеп. Что его вера слепа. — А ведь она тоже тир, Надин, — бросил через плечо Ридок, и в его голосе звучала едкая, защитная насмешка. — Или ты предвзята только против меченых? — Эмбер не могла! — качнул головой Даин, оборачиваясь к Вайолет. Его лицо было искренне растерянным. — Командир крыла не может. Выйди и скажи, что он врет, Ви. Мне хотелось крикнуть. Хотелось тряхнуть его за плечи. Но я лишь видела, как Вайолет, моя сильная, упрямая сестра, пытается ответить мягко: — Но он не врет. — Это невозможно! — щёки Даина покрылись красными пятнами. Он не хотел верить. Отказывался верить. И от этого его неверия, от этой слепой веры в систему, которая уже попыталась убить нас обеих, мне стало физически больно. Больнее, чем от ещё ноющих рёбер. — Я же сама там была, Даин, — сказала Вайолет, и в её голосе прозвучала усталость и та боль, которую я чувствовала сама. — Командиры крыла не знают упрека… — начал он, и это было уже не защита Эмбер, а защита его собственного разбивающегося мира. И тогда Вайолет нанесла удар. Тихий и точный: — Тогда почему ты так лихо называешь нашего лжецом? Из строя вырвалась Эмбер. — Я не виновна в этом преступлении! — её голос дрожал от негодования или страха? — Вот видишь? — торжествующе, с облегчением, показал на неё Даин. — Положи этому конец немедленно, Вайолет. И тогда она произнесла слова, которые должны были всё разрушить: — Она была в моей комнате вместе с ними. Я видела, как эти слова бьют по Даину. Видела, как его уверенность даёт трещину, но не рушится. Нет. Он вскинул руки, и в его глазах читалась отчаянная потребность в доказательствах, в чём-то осязаемом. — Невозможно. Покажи. И тут я поняла. Поняла, к чему он клонит. Его печать. Он мог видеть воспоминания. Вайолет отшатнулась, и я почувствовала, как и во мне всё внутри обрывается. Нет. Нельзя. Если она покажет память о нападении, покажет Эмбер, она неизбежно покажет и Андарну. И остановку времени. Ту самую тайну, которую Ксейден велел хранить под страхом смерти. Я видела, как Вайолет качает головой, делает шаг назад. Видела недоумение и растущее разочарование в глазах Даина. Он не понимал. Он видел только отказ и думал, что это ложь. А я, стоя рядом понимала всё. Понимала безвыходность. Понимала, что прямо сейчас, на этом промёрзшем плацу, рушится не просто дружба. Рушится последняя иллюзия, что в этом мире можно доверять кому-то просто так. И самое ужасное, что я могла только наблюдать. Наблюдать, как сестра делает невозможный выбор между ложью, которая убьёт её, и правдой, которая убьёт всё, во что верил Даин. И оба этих выбора вели в пропасть. — Покажи мне свою память, — приказал он. Вайолет возмущенно вскинула подбородок. — Тронешь меня без разрешения — и будешь жалеть об этом до конца жизни. Даин не отступал. Его рука непроизвольно дернулась вперёд, будто он уже собирался применить силу печати. И этого было достаточно. Я двинулась прежде, чем успела подумать, резко шагнула вперёд, вставив себя между сестрой и Даином. — Отойди от неё, Даин. И не смей даже думать о том, чтобы лезть в её голову со своей печатью. Мои рука сама потянулась к рукояти кинжала на бедре. Это был не жест угрозы, а инстинктивная готовность. Готовность защищать. Ценой чего угодно. — На нас сегодня напали, — продолжила я, глядя прямо в глаза Даину, в эти знакомые, но сейчас такие чужие глаза. — На нас обеих. Пока я отбивалась в коридоре, на Вайолет напали в её же комнате. Она спала, Даин. Спала. И если бы не Ксейден, которого ты так презираешь, её сейчас не было бы здесь. Твоей лучшей подруги не было бы в живых. Понял? Слова, казалось, до него не доходили. Вместо понимания в его глазах вспыхнуло что-то тёмное и оскорблённое. — О, я всё прекрасно понял, — прошипел он, и его голос зазвучал грязно, ядовито. — Понял, как быстро ты и твоя сестрёнка переметнулись в стан меченых. Ксейден, Гаррик, Боди, — его взгляд скользнул по Лиаму, стоявшему сзади, и губы искривились в гримасе отвращения. — И он. Ты спишь с ними по очереди, что ли, Элиана? Или все сразу? Это они тебя так хорошо «защитили» вчера? Научили, как правильно целовать сапоги предателям? Воздух вырвался из моих лёгких, словно от удара. Грязь его слов обожгла сильнее любого ожога. Я заметила, как Вайолет побледнела ещё больше, а Рианнон замерла с открытым ртом. Но прежде чем я успела найти слова для ответа, Лиам резко, почти взрывным движением, шагнул вперёд, выходя из строя. Его лицо, до этого бывшее каменной маской, теперь исказила чистая, неконтролируемая ярость. Кулаки были сжаты, мышцы на шее напряглись, а глаза метнули в сторону Даина такой смертоносный взгляд, что тот инстинктивно отпрянул. Лиам даже не смотрел на меня. Моя рука взметнулась вверх, и пальцы вцепились в предплечье Лиама, когда он уже заносил руку для удара. Его горячее тело обожгло мне руку. — Не надо, — выдохнула я, глядя на него. Не умоляюще. Твёрдо. — Пожалуйста. Он замер, его взгляд переключился на меня. В его глазах читался вопрос, немой и яростный: Почему? Он оскорбляет тебя. — Он не стоит того, — тихо, только для него, прошептала я, чувствуя, как собственное сердце колотится в такт его ярости. Он не отстранился, но напряжение в его руке чуть спало. — Смотри-ка, — Голос Даина снова зазвучал, полный горечи. — Она уже защищает своих новых хозяев. Готова напасть на собственного командира отряда, лишь бы прикрыть меченых. Как ты можешь им доверять, Элиана? Как можешь защищать их? Я чувствовала, как ярость поднимается выше и я медленно отпустила руку Лиама, но не отступила. — Я не защищаю их потому, что они «меченые». Я на стороне тех, кто вчера спас мне жизнь. Кто встал на защиту моей сестры, когда её собственный «лучший друг» даже не подозревал об опасности. Я на стороне своего командира крыла. Потому что его приказы, какими бы жёсткими они ни были, пока что — единственное, что удерживает нас обеих в живых. А ты, Даин… ты сейчас на стороне тех, кто готов был нас убить. Просто потому, что не можешь принять, что твой идеальный мир треснул. Даин смотрел на меня, и в его глазах что-то погасло. Обида, ярость — всё сменилось пустотой и странной, щемящей грустью. — Ты изменилась, Эли, — прошептал он, и его голос вдруг стал просто усталым. — До Басгиата… ты была другой. Мы были друзьями. Я сжала губы, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Басгиат всех меняет, Даин, — тихо ответила она. — Или убивает. У меня просто не было выбора. «Наконец-то. Чёткое определение границ. И, кстати, этот вспыльчивый самец… его реакция была почти адекватной. Для человека».

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!