Вернутся к фанфику

20. Шрам — единственный свидетель.

1 июля 2026, 12:04
Лиам стал тенью. Не просто тенью Вайолет — он стал постоянным, неотъемлемым элементом нашего ландшафта. И это невероятно бесило. Куда мы — шла она, туда же, в двух шагах позади или сбоку, следовал он. На тренировках, в столовой, в коридорах. Его молчаливое присутствие было как гулкий фон, на который я старалась не обращать внимания. У меня было два выбора: либо изворачиваться, планировать маршруты, чтобы избегать их обоих, что в условиях Басгиата было почти невозможно, либо просто терпеть. Терпеть его взгляды, которые я чувствовала на своей спине. Я выбрала терпеть. Сжав зубы. Вот и сейчас, в многоуровневой аудитории. Я села на самый край скамьи, вжавшись в холодный каменный выступ. Рядом, плечом к моему плечу, устроилась Вайолет — островок родного тепла в этом море напряжённости. А по другую сторону от неё уселся Лиам. Он достал кусок дерева и свой вечный нож, начав что-то вырезать с таким видом, будто был полностью поглощён этим занятием. — Риорсон пришёл, — тихо сказал он, не поднимая головы от работы, лишь бросив быстрый взгляд на верхние ряды, где рассаживались третьекурсники. Я машинально последовала его взгляду. Там, на самом верху, сидели Ксейден и Гаррик. Ксейден выглядел так, будто присутствовал на собственных поминках из вежливости. Он заметил взгляд Лиама, едва заметно кивнул. Лиам в ответ слегка наклонил голову. Этот обмен сигналами бесил меня не меньше, чем всё остальное. — Серьёзно, он так заставляет тебя за мной таскаться — можно подумать, будто на меня покушаются на каждом уроке, — проворчала Вайолет, нервно перебирая перья в своём блокноте. — В его оправдание — людям нравится на тебя покушаться, — безжалостно констатировала Рианнон, раскладывая перед собой целый арсенал пишущих принадлежностей с видом полководца перед битвой. Вайолет заерзала на месте. — Всего один раз! Это было-то один раз, Ри! — Ага. А с Тэйрном что тогда было? — подняла бровь Рианнон. — Молотьба, — отмахнулась Вайолет, как будто это было сравнимо с утренней пробежкой. — А нескончаемые угрозы Барлоу? — Тут не поспоришь, — неожиданно вставил свой голос Сойер, перегнувшись через колени Рианнон. Он сидел рядом с ней, и его присутствие, казалось, немного успокаивало её вечный боевой настрой. — Просто угрозы, — настаивала Вайолет, но в её голосе уже слышалась неуверенность. — Единственный раз, когда на меня действительно напали, случился ночью, а Лиам всё равно не спит в моей спальне. — Ну я-то не против… — начал было Лиам, задержав нож над деревяшкой, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая, опасная игривость. — Даже не начинай, — Вайолет развернулась к нему, но не смогла сдержать короткий, срывающийся смешок. — Вот бесстыжий. — Благодарю, — он ухмыльнулся, один уголок губ пополз вверх, и снова погрузился в резьбу. — Это не комплимент. Сойер изогнул бровь. Рианнон посмотрела на него и усмежнулась: — Не обращай на них внимания, у них просто недотрах. Вот и начинают, — невозмутимо заключила Рианнон, выводя на чистой странице дату с каллиграфическим изяществом. И тут, будто подливая масла в тлеющий внутри меня огонь, со своего места через пару человек вклинился Ридок. Он лениво кивнул куда-то в другой конец длинного стола, где сидела группа первогодок. — Я бы с этим поспорил. Наш Лиам вон с той девчонкой ночью в комнату заходил, — его голос был нарочито беззаботным, но слова вонзились в меня, как отравленные иглы. — Темноволосая. Видел своими глазами. Время остановилось. Вернее, не остановилось — оно сжалось в одну яркую, болезненную точку. В голове зазвенела тишина, а потом её заполнил белый, обжигающий гул. Я не думала. Я просто встала. Резко, так что скамья подо мной скрипнула. Не глядя ни на кого, особенно на него, я прошла вдоль ряда, отодвигая чужие колени, спустилась по ступенькам, а потом поднялась по другим — к верхним рядам, где сидели третьекурсники. Ноги несли меня сами. Я видела, как Гаррик, заметив моё приближение, прикрыл один глаз, будто соображая, что бы это могло значить. Ксейден просто смотрел на меня, когда я остановилась перед ними, дыша чуть чаще, чем следовало. — Можно я… сегодня посижу с вами? — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло. Я больше не могла сидеть там, внизу. Гаррик, не сказав ни слова, тяжёлым движением подвинулся, освобождая пространство между собой и Ксейденом. Ксейден изучал моё лицо несколько секунд. Потом кивнул, один раз, коротко. — Садись. Я опустилась на освобождённое место. Снизу, откуда я пришла, я чувствовала на себе взгляды. Рианнон, Сойер, Вайолет… и его. Но я не оборачивалась. Я уставилась прямо перед собой вдаль. И тогда, уже в относительной тишине моего разума, прозвучал голос. Сухой, довольный. «Наконец-то разумное решение. Зачем сидеть среди щенков, когда можно быть среди волков? Пусть тот самец режет своё дерево и вспоминает о ночных визитах. Ты сейчас в самой безопасной точке этой комнаты. И, между прочим, вид у тебя сейчас весьма… решительный. Это тебе к лицу, безумная.» Я не ответила ему. Я просто сидела, выпрямив спину, между двумя своими… что? Командирами? Надзирателями? Не знаю. Но здесь я хотя бы могла дышать. Пусть через боль. Пусть сквозь ледяное онемение. Но дышать. И это было пока что всё, что мне было нужно. Гаррик, как всегда, развалился на стуле, а Ксейден сидел с непроницаемым видом, но я заметила, как его взгляд время от времени скользил по аудитории, оценивая. Я была между ними, и это ощущалось почти как защита. Почти как дом. Утром, перед тем как мы разошлись по своим местам, Вайолет нашла меня в коридоре. Её лицо было бледным, а в глазах горел тот самый огонь, который я знала слишком хорошо — огонь одержимости, огонь человека, который нашёл что-то важное. Она схватила меня за руку, притянула к себе и прошептала так быстро, что я едва успевала разбирать слова: «Мы с Лиамом нашли что-то вчера. На границе деревня была разорена. Припасы похищены. Это не отмечено на картах, от слова совсем. Ни в каких отчётах.» Я помню, как моё сердце пропустило удар. Я помню, как сжала её руку в ответ и прошептала: — Ты уверена? — Абсолютно, — ответила она. — Только не говори никому. Я хочу разобраться сама. И я обещала. Я кивнула и пообещала хранить её тайну. Но теперь, сидя в этом зале и слушая, как Маркем и Девера вещают о битве при Гианфаре, я чувствовала, как внутри меня закипает ярость. Они говорят об истории. О том, что случилось шесть веков назад. А вчера ночью была разорена целая деревня. И никто не знает. Или делает вид, что не знает. Я перевела взгляд на Вайолет. Она сидела впереди, рядом с Лиамом, и я видела, как её плечи напряжены, как её рука сжимает перо, но она не пишет. Она просто смотрит на карту, на эти мерцающие огни, которые освещают утёсы Дралора, и я знала, что она думает о том же, о чём и я. О том, что эти огни скрывают. Рядом со мной Гаррик наклонился и прошептал: — Ты чего такая задумчивая? Не спи на лекции, а то Ксейден заметит. Я усмехнулась, но улыбка вышла кривой. — Сплю, — ответила я шёпотом. — Это единственный способ не сойти с ума от того, что они нам рассказывают. Битва при Гианфаре? Серьёзно? Мы должны писать об этом, когда… — я осеклась, вспомнив обещание, данное Вайолет. — Когда у нас столько других дел. Ксейден бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как его пальцы слегка постучали по столу. Барабанная дробь нетерпения. Маркем продолжал, его голос звучал монотонно, но с той уверенностью, которая всегда раздражала меня в преподавателях. — Это переломная битва в ходе объединения Наварры, и, хотя она произошла больше шести веков назад, её важные уроки влияют на наш лётный строй по сей день. Я фыркнула. Тихо, но достаточно громко, чтобы Гаррик услышал. Он ухмыльнулся, но не обернулся. Девера вышла вперёд, её голос звенел, как сталь. — Почему эта битва уникальна? Брайант? Второкурсник сзади начал отвечать, но я не слушала. Я смотрела на карту. На эти утёсы Дралора. На крепость, которая светилась на южной границе. И я знала, что где-то там, за пределами этой карты, есть другие утёсы, другие крепости, другие битвы. Те, о которых никто не говорит. Те, о которых Вайолет и Лиам узнали вчера. Я повернулась к Ксейдену. Он всё ещё смотрел на карту, но я видела, как его челюсть напряглась, как его глаз сузился, когда Девера упомянула о баллистах. — Вы знали? — прошептала я, наклоняясь к нему. — О том, что было вчера? На границе? Он не посмотрел на меня. Его голос был низким, почти неслышным. — Не сейчас, Лорелейт. — Но… — Я сказал, не сейчас, — я даже не успела договорить, как Ксейден меня перебил. Сукин сын. Я замолчала. Но внутри меня закипал гнев. Мы сидели здесь, слушали о битве, которой больше не существует, в то время как вчера ночью была разорена деревня. И никто не говорил об этом. Рианнон, сидящая впереди, что-то строчила на пергаменте, её рука двигалась быстро, почти лихорадочно. Я видела, как она иногда поднимала голову и смотрела на Маркема, кивая. Она была одной из тех, кто верил. Одной из тех, кто не знал. А я знала. И это знание жгло меня изнутри. — А теперь внимательно, — сказал Маркем, поднимая руку. — Потому что через три дня от вас потребуется подробное сравнение с битвами последних двадцати лет. Лиам что-то прошептал Вайолет, и я видела, как она едва заметно кивнула. Я хотела подойти к ней. Хотела спросить, что они узнали ещё. Но Ксейден сидел рядом, и я чувствовала его взгляд, даже когда он смотрел вперёд. Он знал. Я была уверена. Он знал больше, чем говорил. Я закусила губу. Гриф секретности. Информация могла быть скрыта. Но почему-то я была уверена, что никакого грифа не было. Просто никто не хотел знать. Я закрыла глаза на мгновение. Вдохнула. Выдохнула. Мы здесь, учимся, готовимся к битвам, которые никогда не наступят. А за стенами этой аудитории, за пределами этой карты, есть настоящая война. И никто не говорит о ней. Я повернулась к Гаррику. Он смотрел на меня с беспокойством. — Ты в порядке? — спросил он. — Выглядишь так, будто только что увидела призрака. — Я в порядке, — сказала я, и мой голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Просто… не могу перестать думать о том, что они не говорят. О том, что скрывают. Гаррик посмотрел на меня долгим взглядом, а потом перевёл взгляд на Ксейдена. И между ними проскочило что-то — безмолвный разговор, который я не могла прочитать. Ксейден медленно повернулся ко мне. Его голос был низким, почти шёпотом, но в нём слышалась сталь. — Скоро ты узнаешь больше. Но не здесь. И не сейчас. Доверься мне. Я посмотрела ему в глаза. И в них я увидела что-то, чего не видела раньше. Искренность. Обещание. Защиту. Я кивнула. Медленно, но уверенно. — Хорошо, — сказала я. — Я доверяю тебе. Он отвернулся, но я заметила, как его плечи чуть расслабились. Гаррик сжал моё плечо, тепло и ободряюще. Лекция тянулась бесконечно. Голос Маркема звучал ровно, монотонно, как гул водопада. Я пыталась слушать, честно пыталась, но каждая фраза о битве при Гианфаре отдавалась во мне глухим раздражением. Мы обсуждали древнюю историю, когда вчера ночью где-то на границе была разорена целая деревня. К тому же, меня начала раздражать моя коса. Несколько выпавших прядей постоянно лезли в глаза, щекотали щёки, падали на лоб, и я то и дело отбрасывала их назад, но они упрямо возвращались на место. Сначала я просто злилась. Потом начала нервно дёргать головой. А потом меня накрыло. — Да что ж тебя так… — прошипела я сквозь зубы, резко дёргая заколку. Волосы рассыпались по плечам тёмной волной, и я с облегчением выдохнула, почувствовав, как ушло это надоедливое давление на кожу головы. Быстрым, отработанным движением я собрала их в высокий пучок. Это было не так аккуратно, как утром, но это было лучше, чем постоянно ловить пряди, лезущие в глаза. Я закрепила пучок парой шпилек, которые, к счастью, оказались в кармане, и с чувством выполненного долга уронила голову на сложенные руки, прямо на стол. Так было легче. Я слушала голоса профессоров, но смотрела на деревянную поверхность стола, рассматривая прожилки в древесине, сколы, старые чернильные пятна. Гаррик рядом что-то писал, его локти то и дело задевали меня. Ксейден сидел неподвижно, как статуя, и я почти чувствовала его спокойное, уравновешенное присутствие. И тут я услышала голос. Кто-то позвал меня. «Эли…» Голос был тихим, почти шёпотом, но в нём было что-то, что заставило меня вздрогнуть. Я подняла голову и посмотрела по сторонам, пытаясь понять, кто меня зовёт. Слева от меня сидел Гаррик, который что-то усердно записывал. Справа — Ксейден, который, казалось, был полностью поглощён лекцией. Никто не смотрел на меня. Никто, казалось, не произносил моё имя. Я нахмурилась, уже собираясь снова уткнуться носом в стол, как вдруг осознала одну странную вещь. «Эли». Так меня называли только двое. Вайолет и Мира. Никто больше не смел называть меня так. Никто. Пару раз были случаи, но я была слишком уставшая или погруженная в свои мысли, чтобы заметить это. «Эли». Кто посмел назвать меня так? Я прикрыла глаза и мысленно обратилась к Рамy. Он всегда был где-то на задворках моего сознания, иногда дремлющий, иногда внимательный, но всегда присутствующий. «Рам, — позвала я мысленно, — ты не слышал? Кто-то назвал меня «Эли». Только что. Прямо в аудитории». Мгновение тишины. Потом в моей голове раздался его голос — низкий, ленивый, с лёгкой ноткой недоумения: «Что слышал?» «Как «что»? Кто-то сказал «Эли»! Я слышала!» «А, — протянул он, и в его тоне послышалась усмешка. — Ты про это. Я не слышал. У меня не те уши, чтобы различать такие тонкости, безумная. Я был занят тем, что… думал. О важных вещах». «О каких? О еде?» «О том, сколько ты ещё будешь мучить свою бедную голову, укладывая её на этот ужасный стол. И о том, что, возможно, тебе стоит научиться медитировать». «Неправда!» «Успокойся, у тебя паранойя. Не было никаких звуков». Я мысленно закатила глаза, но внутри меня осталось странное, неприятное ощущение. Кто-то назвал меня «Эли». Я слышала это. Чётко. Отчётливо. Но Рам не слышал. И никто из сидящих рядом не подал виду, что что-то произошло. Может, мне показалось? Может, усталость играет со мной злую шутку? Я уже собиралась снова уткнуться лицом в стол, как вдруг почувствовала прикосновение. Лёгкое, почти невесомое. Пальцы, кончики пальцев, скользнули по моей шее сзади, чуть ниже линии роста волос. Я замерла. Воздух застрял в лёгких. Прикосновение было бережным, почти исследующим, и оно заставило мою кожу покрыться мурашками. Я не шевелилась. Я просто сидела, чувствуя, как чьи-то пальцы касаются места на моей шее, где, как я знала, был небольшой шрам. Я не помнила, откуда он взялся. Я не помнила своей жизни до девяти лет, когда Сорренгейлы взяли меня к себе. Этот шрам был частью меня, но я ничего о нём не знала. Он был просто… там. Пальцы задержались на мгновение. Потом я услышала низкий, тихий голос Ксейдена: — Гаррик, — позвал он. — Взгляни-ка. Гаррик оторвался от своих записей. Я видела, как он повернул голову, как его взгляд упал на мою шею, туда, где всё ещё были пальцы Ксейдена. Он замер. Его перо застыло над бумагой. Он не двигался несколько долгих секунд, и я чувствовала, как его взгляд буквально прожигает кожу. — Охренеть, — выдохнул он наконец. Голос Ксейдена был тихим, почти шёпотом, но в нём звучала сталь: — Ты видишь то же, что и я? — Ага, — ответил Гаррик, и в его голосе послышалась странная смесь удивления. Я сидела неподвижно, чувствуя, как их взгляды прикованы к моей шее. Моё сердце колотилось где-то в горле. Что они видят? Что такого на этом шраме? Почему они смотрят на него, как будто только что увидели призрак? — Что… — начала я, но голос сорвался. Я попыталась сглотнуть и повторила: — Что вы там увидели? Ксейден убрал пальцы. Я почувствовала, как его рука опустилась на стол рядом со мной, и только тогда я поняла, что он не просто касался моего шрама — он исследовал его. Медленно, осторожно, как будто пытаясь убедиться, что то, что он видит, реально. — Ничего, — сказал он, и его голос был слишком ровным, чтобы быть искренним. — Просто шрам. Интересная форма. Всё. Я развернулась к нему. Наши глаза встретились, и я увидела в его взгляде что-то новое. Что-то, чего я не могла прочитать. Не холод. Не раздражение. А что-то почти… узнавание? Как будто он только что нашёл кусочек пазла, который искал всю свою жизнь, но не был уверен, что ему стоит его рассматривать. — Ты врёшь, — сказала я, и мой голос дрожал, но я не пыталась его скрыть. — Вы оба врёте. Что вы видели? Что это за шрам? Гаррик посмотрел на Ксейдена. Тот едва заметно качнул головой. Ничего. Никакого ответа. — Позже, — сказал Ксейден, и в его голосе звучала такая твёрдая решимость, что я поняла: спорить бесполезно. Я хотела возразить. Хотела кричать, требовать, чтобы они сказали мне правду. Но я видела их лица. Видела, как они застыли, как их взгляды были прикованы к тому месту на моей шее, где был этот дурацкий шрам. И я поняла, что это не просто шрам. Я медленно повернулась обратно к столу. Уткнулась лбом в сложенные руки. Закрыла глаза. Голоса профессоров звучали где-то далеко, но я их не слышала. Я слышала только стук собственного сердца и эхо их слов. Что за шрам на моей шее? И почему они смотрели на него так, будто увидели ответ на вопрос, который задавали всю жизнь? Я не знала. Но я была уверена в одном: я узнаю это. Что бы это ни было, я узнаю. Даже если придётся вырвать правду у них силой. Даже если придётся спросить у Рама. Даже если придётся отправиться в те края, которые я не помню. Я узнаю, кто я. И что этот шрам значит. Они смотрели на шрам. Переводили взгляды друг на друга. Снова на шрам. И снова друг на друга. Их лица были непроницаемы, но я чувствовала напряжение, исходящее от них обоих. Воздух вокруг нас стал густым, тяжёлым. Ксейден медленно, почти неохотно, убрал пальцы. Но его взгляд оставался прикованным к тому месту на моей шее, где был шрам. Гаррик тоже не отводил глаз. Они молчали. Долго. Слишком долго. — Откуда он у тебя? — спросил Ксейден, и его голос был тихим, почти шёпотом. Я сглотнула. Горло пересохло. — Я не знаю, — ответила я, и мой голос прозвучал хрипло. — Я не помню. Я не помню своей жизни до того, как меня взяли Сорренгейлы. Ксейден и Гаррик переглянулись. Быстрый, напряжённый взгляд, полный невысказанных слов. — Есть ещё что-то, что ты не помнишь? — спросил Ксейден, и его голос был ровным, но я слышала в нём странную, почти навязчивую настойчивость. — Что-то, что могло бы объяснить происхождение этого шрама? — Нет, — сказала я, чувствуя, как внутри меня закипает раздражение. — Я ничего не помню. Это всё, что я знаю. Почему вы оба смотрите на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова? Они молчали. Гаррик первым отвёл взгляд. Он уставился прямо перед собой, на пустую стену аудитории, как будто пытался найти там ответы. Ксейден последовал его примеру. Он тоже отвернулся. Заебись. — Что это было? — прошептала я, обращаясь скорее к себе, чем к ним. — Что вы видели? Никто не ответил. И где-то в глубине моего сознания, едва слышно, но отчётливо, раздался голос Рама: «Интересно. Очень интересно». «Что?» — мысленно спросила я, но он не ответил. Он просто исчез, оставив меня одну с моими вопросами. Я сидела, уставившись в деревянную поверхность стола, чувствуя, как внутри меня всё рушится. Я видела их лица. Видела, как они переглядывались, как их взгляды застывали на моей шее, как будто они увидели что-то, что не должны были увидеть. Я пыталась держаться. Пыталась быть сильной. Но всё это — усталость, страх, неопределённость, слова Джереми, которые всё ещё эхом отдавались в моей голове, и теперь это, этот дурацкий шрам, который я носила на себе столько лет, даже не зная, откуда он взялся, — всё это навалилось на меня разом, как каменная плита. Я не заметила, как слёзы начали катиться по моим щекам. Тихо, беззвучно, без всхлипов. Они просто текли, оставляя влажные дорожки на коже, и я не могла их остановить. Я уткнулась лицом в сложенные руки, пытаясь скрыть эту слабость, но мои плечи предательски дрожали. И тут я почувствовала, как тёплая рука легла на моё плечо. Гаррик притянул меня к себе, разворачивая на скамье так, что я оказалась прижатой к его груди. Его рука обвила мои плечи, прижимая ближе, а другая легла на мою голову, гладя по волосам. Я чувствовала, как его сердце бьётся ровно и спокойно, и это спокойствие передавалось мне, немного успокаивая бешеный ритм моего собственного. — Тихо, — прошептал он, и его голос был низким, тёплым, как летний ветер. — Всё хорошо. Я здесь. Я вжалась в него, пряча лицо в ткани его мундира, чувствуя запах мяты и кожи. Мои слёзы пропитывали его рубашку, но он не отстранялся. Он просто сидел, обнимая меня, и я чувствовала, как его пальцы мягко перебирают мои волосы, успокаивая. Я подняла глаза, чтобы посмотреть на Ксейдена. Его глаза были прикованы к нам. Он смотрел на меня, потом на Гаррика, потом снова на меня. — Что вы там увидели? — спросила я, и мой голос дрожал, но я не пыталась его скрыть. — Пожалуйста, скажите мне. Я должна знать. Ксейден молчал долгую секунду. Потом его лицо расслабилось, и на нём появилась та самая маска спокойствия, которую я так хорошо знала. Он посмотрел на меня, и его голос был ровным, почти скучающим: — Простой шрам, Лорелейт. Ничего такого. Просто мы не ожидали его увидеть. Всё. Я смотрела на него, и внутри меня закипала ярость. Он врал. Я знала это. Но я не могла доказать это. Я не могла заставить его сказать правду. Не сейчас. Я сделала вид, что поверила. Кивнула, уткнулась носом в грудь Гаррика и позволила себе просто быть. Быть слабой. Быть той, кого держат. Потому что сейчас это было всё, что у меня оставалось. Гаррик тяжело вздохнул. Я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается, как его дыхание становится глубже. И потом я почувствовала, как он уткнулся носом в мою макушку. Его подбородок коснулся моей головы, и я услышала, как он прошептал что-то тихое, почти беззвучное. Слова, которые я так и не смогла разобрать. И тут, в глубине моего сознания, раздался голос Рама. Он был тихим, почти шёпотом, как будто он говорил сам с собой, не ожидая, что я услышу: «Кровь не лжёт, даже когда память молчит. Две тени, разделённые бурей, никогда не знали, что ищут друг друга. И только шрам — единственный свидетель того, что они — одно целое». Я замерла. Я не поняла ни слова. Это звучало как загадка, как кусок древнего текста, который я не могла расшифровать. Кровь? Две тени? Шрам на шее? Что он имел в виду? О чём он говорил? «Рам, — мысленно позвала я. — Что ты сказал? Я не поняла». Тишина. Он не ответил. Он просто исчез, оставив меня одну с этими странными, непонятными словами. «Кровь не лжёт…» — прошептала я про себя, чувствуя, как мурашки пробегают по спине. Что это значило? И почему я чувствовала, что эти слова были адресованы не мне, а кому-то другому? Или чему-то другому? Я подняла голову и посмотрела на Ксейдена. Он всё ещё смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Что-то, чего я не видела раньше. Не холод. Не раздражение. А что-то почти… узнавание? Как будто он смотрел на меня и видел в моих чертах что-то знакомое. Я опустила глаза, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Я не знала, что всё это значит. Но я знала, что этот день изменил всё. И что я никогда не смогу вернуться в ту жизнь, которую знала раньше. «Кровь не лжёт…» — прошептала я снова, и слова эхом отозвались в моей душе, оставляя после себя только один вопрос: чья кровь? Гаррик продолжал гладить меня по спине, и я чувствовала, как его дыхание касается моей макушки. И где-то в глубине моего сознания, снова тихо и загадочно, звучали слова Рама: «Путь домой не всегда прямой. Но он всегда есть». Я не понимала их. Но я чувствовала, что когда-нибудь они обретут смысл. Когда-нибудь я узнаю правду. Но не сегодня. Сегодня я позволяла себе быть просто девочкой, которая плачет в объятиях друга. И этого было достаточно.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!