Вернутся к фанфику

22. Печать.

8 июля 2026, 12:32
Декабрь перешел в январь. Ридок владел льдом — довольно распространенная печать, но все же впечатляющая. Мне безумно нравилось, что он мог вытворять. С каждым днем росли способности к управлению металлами Сойера. Лиам мог разглядеть дерево за мили. Я сидела на кровати, поджав ноги и обхватив колени руками. За окном уже давно стемнело, и только тонкий луч луны пробивался сквозь стекло. В комнате было тихо — слишком тихо для моей головы, которая всё ещё кружилась от событий сегодняшнего дня. Бой Вайолет и Джека. Я знала, что Вайолет сильная. Но Джек был жестоким. И когда я услышала, что она использовала апельсины — его аллергию — чтобы победить, я не знала, смеяться мне или плакать. Моя сестра. Она всегда находила выход. Даже из самых безнадёжных ситуаций. Я вздохнула, откидываясь на подушку и глядя в потолок. Фигурка Рама, которую подарил мне Лиам, лежала на тумбочке, и я чувствовала её присутствие, даже не глядя. Но последнее время я чувствовала себя особенно уязвимой. Мысли о шраме на моей шее, о том, как Ксейден и Гаррик смотрели на него, не давали мне покоя. Они знали что-то. Что-то, о чём я не имела понятия. И это сводило меня с ума. Я уже начала проваливаться в сон, когда дверь в мою комнату резко открылась. Я вздрогнула, вскинув голову, и увидела Ксейдена. Он стоял на пороге, его тёмные волосы были растрёпаны, а в глазах горело что-то странное — смесь усталости и облегчения. Он выглядел так, будто только что пережил самое тяжёлое испытание в своей жизни. Я не успела даже пикнуть, как он перешагнул порог, закрыл за собой дверь и, не говоря ни слова, лёг на мою кровать. Прямо рядом со мной. Лицом вверх, раскинув руки, глядя в потолок так же, как я только что. — Ксейден, — сказала я, и мой голос был полон недоумения. — Какого… что ты делаешь? — Устал, — ответил он коротко, не поворачивая головы. — Я был у Вайолет. Она жива. С ней всё нормально. Но теперь я буду заниматься её подготовкой. Сам. Точно так же, как и твоей. Я уставилась на него, чувствуя, как внутри меня закипает странное, почти нелепое веселье. Он ввалился в мою комнату, лёг на мою кровать, как будто это было самое естественное в мире, и говорит мне о подготовке моей сестры. — Ты серьёзно? — спросила я, приподнимаясь на локте и глядя на него сверху вниз. — Ты просто входишь в мою комнату, ложишься на мою кровать и говоришь мне об этом? Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах не было ни капли смущения. — Мне нужно было, чтобы кто-то не задавал лишних вопросов. Ты подходишь больше всех. Я фыркнула. — Ладно, — сказала я, ложась обратно на спину и глядя в потолок. — Но если кто-нибудь узнает, что командир крыла лежит на моей кровати, я скажу, что ты сам вломился. — Учитывай, я так и сделал. Мы лежали в тишине. Я чувствовала его присутствие рядом — тяжёлое, тёплое, почти ощутимое. И странное чувство покоя начало окутывать меня. — Ксейден, — сказала я тихо, разрывая тишину. — Я хочу спросить тебя кое-что. — М-м-м? — Тот шрам, — я повернула голову к нему. — На моей шее. Ты и Гаррик так странно смотрели на него. Что это было? Почему вы так отреагировали? Он замер. Я видела, как его челюсть слегка напряглась, как его взгляд стал более сосредоточенным. — Я не хочу говорить об этом, — сказал он, и его голос был ровным, но я слышала в нём сталь. — Не сейчас. — Почему? — я приподнялась на локте, глядя на него. — Это мой шрам. Я не помню, откуда он взялся, но я ношу его на себе всю жизнь. И если вы знаете что-то, что я не знаю, то я хочу услышать это. Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах была та самая непроницаемая маска, которую я так хорошо знала. Но за ней я чувствовала что-то другое. Что-то почти болезненное. — Похожий шрам был у одного человека, — сказал он наконец. — Который давно погиб. Очень похожий. Когда я увидел его на твоей шее, я подумал… Впрочем, это простое совпадение. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня разрастается холод. Кто этот человек? И почему Ксейден не хочет говорить об этом? Блядь снова. — Кто это был? — спросила я, и мой голос дрожал. — Кто был тем человеком? Он молчал долгую секунду. Потом медленно покачал головой. — Я не хочу говорить об этом, — сказал он, и в его голосе звучала усталость. — Не сейчас. Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас. Я хотела настаивать. Хотела потребовать, чтобы он сказал мне правду. Но я видела, как устал он. Как его плечи напряжены, как его глаза горят от недосыпа и беспокойства. — Хорошо, — сказала я, ложась обратно на спину. — Но когда-нибудь ты расскажешь мне. Я не отступлюсь. Он не ответил. Но я чувствовала, как он слегка расслабился рядом со мной. И этого было достаточно. Мы лежали в тишине, и я чувствовала, как странное, почти невесомое доверие начинает расти между нами. Он не сказал мне правды. Но он пришёл ко мне. Он доверился мне. И это было больше, чем я могла ожидать. — Ксейден, — сказала я через минуту. — Спасибо, что пришёл. Он не ответил. И я закрыла глаза, Мы лежали в тишине, и я почти уже начала проваливаться в сон, чувствуя, как усталость наконец-то берёт своё. Присутствие Ксейдена рядом было странным, его дыхание стало ровнее, и я думала, что он уже заснул. Но вдруг он пошевелился. Я почувствовала, как он приподнялся на локте, и услышала тихий, едва уловимый звук — металл коснулся дерева. Я приоткрыла один глаз и увидела, что он протягивает мне что-то. Кинжал. Он был красивый — я сразу поняла это, даже в тусклом лунном свете. Чёрная рукоять, гладкая, но с текстурой, которая не давала руке скользить. На ней были выгравированы тирские узлы — те самые древние руны, состоящие из запутанных спиралей и переплетений. Они казались живыми, будто двигались в темноте. Лезвие было тёмным, матовым, без единого блика, и я чувствовала какое оно острое. — Бери, — сказал Ксейден, и его голос был тихим, но твёрдым. — Он твой. Я уставилась на кинжал, потом на него, потом снова на кинжал. Мои брови поползли вверх. — Ты с ума сошёл? — спросила я, садясь на кровати и скрещивая ноги. — Я не могу его взять. Ты же знаешь правила. Мы должны иметь только то оружие, которое выиграли в спаррингах. Если я возьму его, меня могут обвинить в нарушении Кодекса. Или, что ещё хуже, Гаррик будет меня дразнить до конца жизни, что я нечестно раздобыла клинок. Ксейден смотрел на меня. В его глазах горел тот самый знакомый огонёк, который я научилась распознавать за последние месяцы — смесь раздражения, насмешки и странной, почти тёплой настойчивости. — Ты серьёзно думаешь, что я отдам тебе оружие, которое ты не заслужила? — спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Я слежу за твоими спаррингами. Ты уже давно должна была иметь что-то лучшее, чем эти старые ножи, которые ты носишь на поясе. Они затуплены, рукояти стёрты, и если ты продолжишь использовать их, то либо поранишь себя, либо проиграешь бой из-за того, что клинок выскользнет у тебя из рук. Я нахмурилась, чувствуя, как внутри меня закипает раздражение. — Мои ножи отличные, — возразила я. — Я выиграла их честно, и они служат мне верой и правдой. — Они дерьмовые, — сказал он без капли сомнения. — И ты это знаешь. Ты просто слишком упряма, чтобы признать это. — А ты слишком навязчив, чтобы оставить меня в покое, — парировала я, скрещивая руки на груди. — Я не возьму этот кинжал. И точка. Он смотрел на меня долгую секунду. Потом его губы дрогнули — в той самой едва заметной усмешке, которая появлялась на его лице, когда он думал, что я веду себя как ребёнок. — Ты не возьмёшь его, потому что боишься, что он не оправдает твоих ожиданий, или потому что боишься, что я потребую что-то взамен? — спросил он, и его голос был почти ласковым, что делало его слова ещё более ядовитыми. — Потому что если второе, то можешь не волноваться. Я не прошу у тебя ничего, кроме того, чтобы ты перестала использовать эти куски металла, которые ты называешь оружием. И если ты думаешь, что я пытаюсь залезть к тебе в душу, то ты ошибаешься. Мне просто надоело смотреть, как ты мучаешься с этим хламом. Я почувствовала, как мои щёки заливаются жаром от гнева. Этот мужчина был невыносим. Он знал, как вывести меня из себя, и пользовался этим с профессиональной лёгкостью. — Ты думаешь, что если подаришь мне кинжал, то я буду тебе обязана? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Потому что это не сработает. Я никому ничего не должна. И тем более тебе. — Я и не говорю, что ты должна, — ответил он, и в его голосе послышалась усталость. — Я говорю, что ты заслуживаешь лучшего оружия. И я даю его тебе. Не потому, что хочу что-то получить взамен. А потому, что я хочу, чтобы ты выжила. И чтобы твои глупые ножи не подвели тебя в самый ответственный момент. Я замолчала. Его слова задели меня глубже, чем я хотела признать. Он говорил о выживании. О том, что я должна быть сильной. И в этом не было ничего, кроме искренней заботы. — Почему тебе не всё равно? — спросила я тихо, и в моём голосе не было сарказма. — Почему ты вообще хочешь, чтобы я выжила? Не так давно ты хотел убить меня. Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то, что я не могла прочитать. Что-то тёплое и одновременно болезненное. — Потому что ты — часть этой семьи, — сказал он просто. — И потому что я не хочу терять кого-то ещё. Довольно. Я не знала, что сказать. Мои слова застряли в горле, и я просто смотрела на него, чувствуя, как внутри меня разливается странное, почти тёплое чувство. Он говорил о семье. И хотя я не до конца понимала, что он имел в виду, я чувствовала, что это важно. — Ладно, — сказала я наконец, и мой голос был тихим. — Давай сюда. Я протянула руку, и он вложил в неё кинжал. Он был тяжёлым, но рукоять идеально ложилась в мою ладонь, как будто была сделана специально для меня. Тирские узлы на рукояти казались тёплыми под моими пальцами, и я чувствовала, как они пульсируют, как будто в них была скрыта какая-то древняя магия. — Он красивый, — сказала я, поворачивая кинжал в руках. — И действительно острый. Ты уверен, что я могу его взять? — Абсолютно. Я уже проверил, что он подходит тебе по весу и балансу. И если ты попытаешься вернуть его, я буду считать это личным оскорблением. Я фыркнула. — Ты невыносим, знаешь? — Я знаю. Но это не мешает тебе носить этот кинжал. Так что считай, что он твой. И если кто-то спросит, скажи, что выиграла его в спарринге со мной. Я усмехнулась. Это было настолько абсурдно, что я не могла удержаться от улыбки. — Ты серьёзно? — спросила я. — Ты хочешь, чтобы я сказала, что победила тебя? Кто мне поверит? — Неважно, — ответил он, пожимая плечами. — Главное, что оружие будет у тебя. А остальное уже не имеет значения. Я смотрела на кинжал, чувствуя, как его тяжесть наполняет меня уверенностью. И что Ксейден — этот странный, невыносимый, загадочный человек — верит в меня. — Спасибо, — сказала я, и мой голос был искренним. — Правда. Это много для меня значит. Он кивнул, и в его глазах мелькнула та самая редкая, почти незаметная улыбка. — Не за что, — сказал он. — Теперь ты вооружена. И если ты попытаешься использовать этот кинжал против меня, я буду вынужден ответить. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт. — Обещаю, что не буду использовать его против тебя, — сказала я, улыбаясь. — Пока ты не заслужишь этого. Он усмехнулся, и в его глазах мелькнула искра. — Договорились.

***

Солнце светило ярко, но не жарко — мягкое, золотистое, просачивающееся сквозь зелёные листья старых деревьев. В воздухе пахло цветами и свежей травой. Я была маленькой — лет четырёх, не больше. Мои руки были тоненькими и беззащитными, а ноги в лёгких сандалиях бегали по мягкой траве, не чувствуя ни усталости, ни боли. Рядом со мной смеялся мальчик. Я не видела его лица — оно было размытым, как будто я смотрела на него сквозь воду. Он был старше — может быть, на два года. Его голос звенел, как колокольчик, и я чувствовала, как его рука сжимает мою ладонь, когда мы бежали по саду. — Эли, смотри! Смотри, что я нашёл! Он остановился и наклонился, поднимая с земли что-то маленькое и блестящее. Я подбежала к нему, чувствуя, как моё сердце бьётся от радости и любопытства. — Что это? Что это? — спросила я, подпрыгивая на месте. Он повернулся ко мне, и я всё ещё не видела его лица, но чувствовала его улыбку. Он протянул мне руку, и на его ладони лежал маленький камешек — гладкий, серый, с тонкой белой прожилкой, которая извивалась, как змея. — Это ключ. Если ты будешь носить его с собой, он поможет тебе найти дорогу домой. Куда бы ты ни пошла, он приведёт тебя обратно. Я взяла камешек, чувствуя, как он тёплый и гладкий в моей маленькой ладони. — Но я уже дома, — сказала я, нахмурившись. — Зачем мне ключ, чтобы найти дорогу домой? Мальчик засмеялся. Его смех был лёгким и весёлым. — Иногда дом не там, где ты живёшь, Эли, — сказал он. — Иногда дом — это место, где твоё сердце. И если ты потеряешься, этот камень поможет тебе найти его. Обещай, что будешь носить его с собой. Всегда. Я кивнула, сжимая камешек в кулачке. И я почувствовала, как он пульсирует в моей руке, как живой. — Обещаю, — сказала я. — Я всегда буду носить его с собой. Кто ты? — спрашиваю я, и мой голос звенит, как колокольчик. — Как тебя зовут? Он смеётся, и его смех звучит так знакомо, так родно, что у меня сжимается сердце. — Ты знаешь, — говорит он. — Ты всегда знала. Просто вспомни. Я смотрю на его лицо, пытаясь разглядеть черты. Его волосы — тёмные, как ночь, глаза — такие же, как у меня, но я не могу разглядеть их цвет. Я знаю, что он здесь, что он настоящий, но его лицо ускользает от меня, как вода сквозь пальцы. — Назови меня по имени, — говорит он, и его голос становится тише. — Просто назови меня. Он снова рассмеялся и побежал вперёд, а я побежала за ним, чувствуя, как трава щекочет мои ноги. — Эли, ты должна запомнить, — крикнул он через плечо. — Ты сильная. Сильнее, чем ты думаешь. И когда придёт время, ты вспомнишь этот день. Ты вспомнишь меня. Я хотела спросить его, что он имеет в виду. Хотела сказать, что я никогда не забуду его. Но слова застряли у меня в горле. — Подожди! — крикнула я, пытаясь догнать его. — Брат, подожди! Я хочу… Я попыталась назвать его имя. Но сон начал таять, как утренний туман, и его фигура становилась всё более размытой. Я открыла рот, чтобы позвать его, но из моих губ вырвался только тихий звук. — Открывай глаза! — рявкнул чей-то голос, и я почувствовала, как кто-то трясёт меня за плечо. — Элиана! Просыпайся! Я вскинулась на кровати, сердце бешено колотилось в груди. Лунный свет заливал комнату, и я видела две фигуры, стоящие передо мной. Ксейден и Боди. Они смотрели на меня с разной степенью беспокойства — Боди выглядел озабоченным, а Ксейден был непроницаем, но я чувствовала, как его взгляд буквально прожигает меня. — Какого чёрта? — рявкнула я, чувствуя, как внутри меня закипает раздражение. — Я спала! Что вам нужно? Боди поднял руки в примирительном жесте. — Эли, мы не хотели тебя будить, — сказал он. — Но ты начала кричать во сне. Мы просто хотели убедиться, что с тобой всё в порядке. Я нахмурилась. Я кричала? Я не помнила этого. Я помнила только сад, и мальчика, и камень, который он дал мне. — Со мной всё в порядке, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто сон. Я хочу досмотреть его, так что, пожалуйста, уходите и дайте мне поспать. Я откинулась на подушку, чувствуя, как усталость снова накрывает меня. Но я видела, как Ксейден не сводит с меня глаз. Его взгляд был прикован к моему лицу, и в нём было что-то странное — почти тревожное. — Элиана, — сказал он, и его голос был тихим, но настойчивым. — Что тебе снилось? — Ничего важного, — сказала я, уже закрывая глаза. — Просто… сад. И мальчик. Мой брат. Я почувствовала, как он замер. Мои глаза уже начали закрываться, когда я услышала его голос — тихий и почти неслышный. — Брат? — Ага, — пробормотала я сквозь сон. — Я пыталась назвать его по имени, но вы меня разбудили. Теперь я никогда не узнаю, как его звали. Я слышала, как Боди что-то говорит, но слова ускользали от меня. А затем в моей голове раздался голос Рама — низкий, спокойный, и в нём звучала странная, почти мягкая нота: «Держись ближе к Ксейдену, Элиана. Он знает больше, чем говорит. И он защитит тебя. Ты нужна ему так же, как он нужен тебе». «Что?» — мысленно спросила я, но голос уже исчез, оставив меня в тишине. Я чувствовала, как присутствие Ксейдена и Боди постепенно отдаляется. Они ушли, оставив меня одну в темноте комнаты. Но я не могла уснуть. Мысли о сне, о мальчике, о камне, о том, что сказал Рам, кружились в моей голове. Я повернулась на бок и уставилась в стену, чувствуя, как внутри меня разливается странное болезненное чувство. Кто был этот мальчик? И почему Ксейден и Рам так заинтересовались этим сном? Я не знала ответов. Но я знала, что должна их найти. Рано или поздно. Я резко села на кровати, чувствуя, как внутри меня закипает глухое, тягучее раздражение. Сон ускользнул, оставив после себя лишь горький осадок — недосказанность, пустоту, ощущение, что я была на грани чего-то важного, но меня грубо вырвали оттуда. Я резко скинула одеяло и села, чувствуя, как холодный воздух касается моей кожи. Комната казалась слишком тесной, слишком душной. Мне нужно было двигаться. Нужно было делать что-то, чтобы заглушить этот гул в голове. Я встала с кровати, и мои ноги коснулись холодного пола. С каждым движением раздражение росло, превращаясь в глухую, почти физическую злость. Я не знала, на кого злилась — на Ксейдена с Боди, которые разбудили меня, на себя за то, что не запомнила имени, или на этот дурацкий сон, который оставил больше вопросов, чем ответов. Я прошла к шкафу и начала одеваться. Движения были резкими, почти агрессивными. Рубашка натянулась на плечах, штаны застегнулись с глухим щелчком, сапоги натянулись с таким усилием, что я чуть не порвала шнурки. Я не смотрела в зеркало. Я знала, что увижу там уставшее лицо и растрёпанные волосы, и это только добавило бы масла в огонь. Мой взгляд упал на тумбочку, где лежал старый кинжал. Тот самый, который я носила годами — потёртая рукоять, зазубренное лезвие. Он был частью меня, спутником в этом безумном мире. Но сейчас, глядя на него, я почувствовала только злость. Он был напоминанием о том, что я не могу двигаться дальше. Что я застряла в прошлом, в этом бесконечном круге вопросов без ответов. Я схватила его и с силой воткнула в деревянную поверхность тумбочки. Лезвие вошло в дерево с глухим, удовлетворяющим хрустом. Я смотрела на торчащую рукоять, чувствуя, как внутри меня разливается почти болезненное удовлетворение. Старый кинжал остался там, где ему место — в прошлом, в той жизни, которую я пыталась оставить позади. Новый кинжал лежал на кровати. Тот, который дал мне Ксейден. Чёрная рукоять с тирскими узлами, тёмное, матовое лезвие, идеально сбалансированный. Я взяла его в руки, чувствуя, как он ложится в ладонь, как будто был сделан специально для меня. Тяжёлый, уверенный, острый. Он был частью будущего. Тем, что я должна была принять. Я засунула его в ножны на поясе, а старый кинжал остался в тумбочке, как напоминание о том, что я больше не та девочка, которая боялась сделать шаг вперёд. Я выпрямилась, одёрнула рубашку и направилась к двери, распахнула дверь и вышла в коридор. Там, прислонившись к стене с видом человека, который ждал целую вечность, стоял Ксейден. — Доброе утро, — сказал он, и его голос был ровным, без намёка на то, что он разбудил меня. — Ты выглядишь так, будто готова кого-то убить. Или что-то сломать. Я фыркнула, чувствуя, как внутри меня закипает привычное раздражение. — Может быть, и то, и другое, — ответила я, проходя мимо него. — Что ты здесь делаешь? Решил проверить, не умерла ли я во сне? Он оттолкнулся от стены и пошёл рядом со мной, легко подстраиваясь под мой шаг. — Я решил, что тебе стоит позавтракать, — сказал он, и в его голосе послышалась та самая лёгкая насмешка, которую я так хорошо знала. — Ты пропустила ужин, и если ты продолжишь голодать, то твой дракон начнёт жаловаться Сгаэль. А она мне. А я не хочу слушать ворчание. Я остановилась и повернулась к нему, чувствуя, как внутри меня закипает новая волна раздражения. — Ты серьёзно? — спросила я, прищурившись. — Ты пришёл ко мне в комнату, разбудил меня, а теперь предлагаешь пойти на завтрак? — Я пришёл не будить тебя, — ответил он, и его голос был спокойным. — Я пришёл убедиться, что ты жива. И когда увидел, что ты уже встаёшь, решил, что завтрак — хорошая идея. Тем более что ты выглядишь так, будто тебе нужно поесть. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня борются злость и странное, почти тёплое чувство. Он был невыносим. Но он был здесь. — Ладно, — сказала я наконец, вздыхая. — Пойдём. Но если ты скажешь что-то ещё о моём драконе, я обещаю, что использую свой новый кинжал на тебе. Только для проверки заточки. Он усмехнулся, и в его глазах мелькнула та самая редкая искра. — Договорились, — сказал он, открывая передо мной дверь в столовую. — Но предупреждаю — я буду следить за твоей техникой. Мы вошли в столовую, и я почувствовала, как запах еды и шум голосов заполняют пространство. Ксейден шёл рядом, и я чувствовала его присутствие, как тёплое, почти невесомое напоминание о том, что я не одна. Даже если я злилась на него. Даже если я не понимала, что происходит. Мы сели за стол в углу столовой, и я почувствовала, как запах жареного хлеба и травяного чая начинает потихоньку пробиваться сквозь пелену моего раздражения. Ксейден сидел напротив, наблюдая за мной с той непроницаемой, слегка насмешливой внимательностью, которая начинала действовать мне на нервы. Я взяла чашку чая, делая глоток, и почувствовала, как тепло разливается по груди, немного успокаивая внутреннюю бурю. Но тишина длилась недолго. Я услышала тяжёлые шаги и знакомый голос, от которого у меня внутри что-то одновременно сжалось и расслабилось. Гаррик. Он появился из ниоткуда, как всегда, с широченной улыбкой на лице, и плюхнулся на стул рядом со мной, едва не сбив мою чашку локтем. — О, вы уже здесь! — воскликнул он, пододвигая к себе тарелку с хлебом. — А я думал, Ксейден всю ночь просидел в лазарете. Или у тебя, Эли? Я бросила на него убийственный взгляд, но он даже не дрогнул — только усмехнулся шире и откусил огромный кусок хлеба. — Заткнись, Гаррик, — сказала я, сжимая чашку так сильно, что костяшки побелели. — У меня нет настроения слушать твои шуточки. Он наклонил голову, разглядывая меня с преувеличенным интересом. — О, я вижу, настроение не самое лучшее. Что случилось? Сон не задался? Я хотела ответить что-то резкое, но в этот момент рядом с нами опустился ещё один стул, и я услышала весёлый, беззаботный голос, который заставил меня скрипнуть зубами. — Неужели Элиана проснулась не с той ноги? — Боди расплылся в улыбке, пододвигая к себе тарелку с кашей. — Кто-то украл твои ножи? Или просто утро — это слишком сложно для тебя? Я повернулась к нему, чувствуя, как внутри меня закипает новая волна раздражения. Он сидел, сияя, как медный таз, и я видела, как он наслаждается этим моментом. — Ещё одно слово, Боди, — сказала я, указывая на него пальцем. — Ещё одно слово, и я заберу свой новый кинжал и проверю его заточку на тебе. И не надейся, что я буду аккуратной. Боди поднял руки в примирительном жесте, но его глаза смеялись. — Тише, тише, — сказал он. — Просто хотел убедиться, что ты в порядке. После того, как ты вчера чуть не устроила резню в лазарете, я переживаю за твоё душевное равновесие. — Моё душевное равновесие в полном порядке, — отрезала я, беря ложку и начиная агрессивно размешивать кашу в тарелке. — И если вы, оба, не заткнётесь, я продемонстрирую вам, как я справляюсь с раздражением на практике. Гаррик и Боди переглянулись. Я видела, как уголки их губ поползли вверх, и это ещё больше разозлило меня. Они не воспринимали меня всерьёз. Как всегда. — Она сегодня такая милая, правда? — спросил Гаррик у Боди, нарочито громко. — Как будто маленький злой ёжик. — Точно, — согласился Боди, кивая. — Так и хочется погладить её по голове и дать варенье. — Я слышу вас, — сказала я, сжимая ложку так, что она чуть не согнулась в моей руке. — И если вы не прекратите, я начну швыряться этой кашей. Ксейден, который до этого молча сидел и наблюдал за нашей перепалкой, поднял бровь, но ничего не сказал. Однако я заметила, как его губы дрогнули. — Я просто хотел убедиться, что ты проснулась, — продолжил Гаррик, нарочито невинно похлопывая меня по плечу. — И, судя по твоему настроению, ты точно бодрствуешь. И готова к бою. — Я всегда готова к бою, — огрызнулась я, отодвигая его руку. — Особенно когда мне мешают есть. — Так ты будешь есть или просто продолжишь сверлить нас взглядом? — спросил Боди, поднимая свою чашку с чаем. — Потому что если второе, то я могу принести тебе дополнительную порцию гнева. У нас в запасе есть. Я замерла на мгновение, глядя на него. Он сидел с таким невинным видом, что мне захотелось запустить в него ложкой. — Боди, — сказала я медленно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если ты не перестанешь, я расскажу Гаррику, что ты вчера делал в библиотеке. Боди побледнел на долю секунды, а затем его улыбка стала натянутой. — Ты не посмеешь, — сказал он, но в его голосе послышалась неуверенность. — Попробуй, — ответила я, чувствуя, как уголки моих губ начинают подниматься в победоносной улыбке. — Посмотрим, кто из нас быстрее сбежит из этого зала. Гаррик посмотрел на нас с интересом, переводя взгляд с Боди на меня и обратно. — О, это становится интересным, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Я даже не знаю, что было в библиотеке, но уже хочу узнать. — Ничего не было, — быстро сказал Боди, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Она просто пытается меня запугать. — И у меня это получается, — сказала я, чувствуя, как раздражение начинает уступать место весёлому чувству. — Так что я предлагаю вам заткнуться и дать мне спокойно позавтракать. Иначе я могу наболтать много лишнего. Ксейден наконец подал голос. — Интересно, что же такого было в библиотеке, что ты готова использовать это как оружие, — сказал он, глядя на Боди. — Может, мне стоит узнать? — Нет, — сказал Боди, и его голос был почти умоляющим. — Определённо нет. Это не то, что стоит обсуждать за завтраком. Я усмехнулась, чувствуя, как моё настроение начинает потихоньку улучшаться. Даже в этом хаосе, даже с этим невыносимым утром, я могла наслаждаться моментом, когда я держала их всех в напряжении. — Договорились, — сказала я, поднимая чашку. — Но запомните, что если вы ещё раз попытаетесь меня разозлить, я раскрою все ваши секреты. Один за другим. И вам это не понравится. Гаррик и Боди переглянулись, и на их лицах появились улыбки — как будто они знали что-то, чего я не знала. — О, мы не сомневаемся, что ты способна на это, — сказал Гаррик, поднимая свою чашку в шутливом тосте. — Ты же у нас маленькая, злая, но очень талантливая. Я фыркнула, но не стала спорить. Вместо этого я сделала большой глоток чая, чувствуя, как тепло разливается по телу, и позволила себе улыбнуться. Гаррик и Боди переключились на обсуждение какой-то вчерашней тренировки, их голоса сливались в приятный, почти уютный фон. Я почти забыла о том сне, о том мальчике, о том камне, который он дал мне. Почти. Но Ксейден не забыл. Он сидел напротив, его глаза были прикованы ко мне с той самой внимательностью, которая действовала мне на нервы больше, чем всё остальное. Он молчал, но я чувствовала, что он ждал. Что он хотел задать мне вопрос. И когда он наконец заговорил, его голос был тихим, почти мягким, и это заставило меня напрячься больше, чем если бы он приказал мне что-то сделать. — Что тебе снилось? Я замерла с чашкой у губ, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Я не хотела говорить об этом. Не хотела думать о том, что я почти произнесла его имя, но кто-то вырвал меня из сна. — Ничего такого, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто глупый сон. Я уже забыла, что там было. Я отпила чай, делая вид, что всё в порядке. Но я чувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь, как будто он видел каждую мою мысль, каждое сомнение. — Ты кричала во сне, — сказал он, и его голос был спокойным, но я слышала в нём что-то твёрдое. — Не похоже, что «ничего такого». Я почувствовала, как в груди закипает раздражение. Почему он не мог оставить меня в покое? Почему он всегда должен был лезть в мои дела? — Я сказала, что всё нормально, — повторила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Просто сон. С ними такое бывает. Это не значит, что я собираюсь обсуждать его с тобой. Ксейден не отводил взгляда. Я видела, как его челюсть слегка напряглась, как его пальцы сжали край стола. — Элиана, — сказал он, и в его голосе появилась та самая настойчивость, которую я так ненавидела. — Ты говорила во сне. Ты звала кого-то по имени. Я не слышал, что это было, но ты звала его. Это был тот мальчик? Я замерла, чувствуя, как внутри меня всё переворачивается. Он слышал меня. Он знал, что я звала кого-то. — Я не хочу говорить об этом, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Пожалуйста, оставь это. Гаррик и Боди, которые до этого перекидывались шутками, заметили напряжённую тишину между нами и замолчали, глядя на меня и на Ксейдена. — Эли, — сказал Гаррик, и его голос был тише обычного. — Ты в порядке? — Я в порядке, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Я просто устала. Сон был странным, но я не помню, что там было. Всё нормально. Я встала, чувствуя, что больше не могу сидеть на месте. Мне нужно было выйти на свежий воздух, подышать, забыть о том, что я почти произнесла имя человека, который был частью моей жизни до того, как я потеряла память. — Я пойду, — сказала я, направляясь к выходу. — Мне нужно проветриться. Я чувствовала на себе их взгляды — Гаррика, Боди и особенно Ксейдена. Я знала, что он не поверил мне. Он знал, что я лгу. Но он не стал меня останавливать.

***

День тянулся бесконечно. После завтрака, после разговора с Ксейденом, после того, как я сбежала из столовой, оставив их всех за спиной, я чувствовала, как внутри меня продолжает копиться глухое, тягучее раздражение. Я старалась заглушить его тренировками, учебой, разговорами с Рамом, который ворчал и говорил, что мне нужно больше отдыхать, но это не помогало. Сон всё ещё был там, на задворках сознания, и я не могла избавиться от ощущения, что я упустила что-то важное. Что-то, что могло изменить всё. Вечер опустился на Басгиат, заливая тренировочные поля мягким оранжевым светом заката. Я стояла у края поля, глядя вдаль и чувствуя, как холодный ветер касается моего лица. Я думала о том, что нужно идти в комнату, упасть на кровать и просто перестать думать. Но, как всегда, судьба решила иначе. — Эли! — раздался голос за моей спиной. Я обернулась и увидела Гаррика. Он стоял в нескольких шагах, его фигура вырисовывалась на фоне угасающего неба. Он выглядел так, будто только что закончил тренировку — лёгкая испарина на коже, влажные волосы, прилипшие ко лбу. Но в его глазах была та самая искра, которую я знала слишком хорошо. — Что тебе нужно? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри меня всё ещё кипело раздражение. Он подошёл ближе и остановился напротив меня, засунув руки в карманы. — Я знаю, что у тебя был тяжёлый день, — сказал он, и его голос был мягче, чем я ожидала. — И я знаю, что ты всё ещё злишься. Я предлагаю тебе способ выплеснуть это. Я нахмурилась, глядя на него. — Что ты предлагаешь? — Потренироваться, — сказал он, пожав плечами. — Ты и я. Без правил, без ограничений. Просто выплесни всю свою агрессию на меня. Это лучше, чем сидеть и злиться на весь мир. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня начинает зарождаться странное, почти тёплое чувство. Он предлагал мне то, что мне было нужно. Не слова утешения. Не попытку разобраться в моих чувствах. Просто способ дать выход тому, что копилось внутри. — Ты уверен? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал скептически. — Я могу случайно покалечить тебя. Он усмехнулся, и в его глазах мелькнула та самая искра. — Попробуй, — сказал он, разворачиваясь и жестом приглашая меня следовать за ним. — Я справлюсь. Но предупреждаю — я не буду держаться. Мы пошли в сторону цитадели. Гаррик вёл меня не в тот подвальный зал, где мы тренировались раньше, а в обычный тренировочный зал. Он был почти пустым — только несколько магических фонарей горели вдоль стен, освещая маты и оружие, развешанное на стойках. Свет был тусклым, золотистым, создавая странную, почти интимную атмосферу. — Почему мы здесь? — спросила я, оглядываясь. — Мы всегда тренируемся в подвале. — Сейчас вечер, — ответил Гаррик, заходя в центр зала. — Сейчас вечер, и здесь никого нет. Мы можем тренироваться где хотим. И, честно говоря, мне надоело дышать пылью в том подвале. Я усмехнулась, чувствуя, как его спокойствие начинает передаваться мне. Я встала напротив него на мат, чувствуя, как холодный воздух касается моей кожи. — Ладно, — сказала я, скидывая с себя куртку и бросая её на скамью. — Будь по-твоему. Я осталась в одном коротком чёрном топе, который плотно облегал мою фигуру, оставляя открытыми руки и живот, стянула штаны и осталась в тренировочных шортах. Я чувствовала, как прохладный воздух касается моей кожи, и это было приятно после долгого дня, проведённого в мундире. Я повернулась к Гаррику, чтобы начать разминку, и заметила, как его взгляд скользнул по мне. Он смотрел на меня не так, как обычно — не с той лёгкой, привычной насмешкой, с которой он всегда обращался ко мне. В его взгляде было что-то другое. Я нахмурилась. — Что-то не так? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты смотришь на меня так, будто я отрастила вторую голову. Он мотнул головой, словно прогоняя наваждение, и его лицо снова стало привычно-невозмутимым. — Всё нормально, — сказал он, и его голос был чуть хриплым. — Просто… ты выглядишь иначе. В этом свете. Я подняла бровь, чувствуя, как внутри меня зарождается странное, почти озорное чувство. — Что? Красивая? — спросила я. Он усмехнулся, но в его глазах мелькнула искра, которую я не могла прочитать. — Ты хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос? — спросил он, и его голос был тихим, почти интимным. — Потому что если я отвечу, ты не захочешь услышать это. Я хотела что-то сказать, но слова застряли у меня в горле. Его взгляд был таким серьёзным, таким открытым, что я почувствовала, как внутри меня всё переворачивается. А потом он снял рубашку. Я замерла, глядя на него. Мышцы перекатывались под его кожей, когда он двигался, и я чувствовала, как его присутствие заполняет всё пространство вокруг меня. Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как его тепло касается моей кожи. — Ты хотела выплеснуть агрессию? — спросил он, и его голос был низким, почти грудным. — Начнём. Я сглотнула, чувствуя, как моё сердце бьётся где-то в горле. — Начнём, — сказала я, вставая в стойку. Он улыбнулся — той самой медленной, почти опасной улыбкой, которую я видела у него только в бою. Мы начали кружить друг напротив друга, и я сразу почувствовала разницу. Обычно Гаррик сдерживался в наших спаррингах — его удары были точными, но не такими резкими, его движения были контролируемыми, почти снисходительными. Но сегодня всё было иначе. Сегодня он двигался так, будто я была его равным противником. Его удары были быстрыми и тяжёлыми, каждый из них заставлял меня уклоняться в последний момент. Я отступила на шаг, чувствуя, как воздух свистит около моего лица, когда его кулак пронёсся в миллиметре от моей щеки. Я пригнулась, уходя от следующего удара, и сделала выпад, пытаясь задеть его корпус, но он легко отбил мою руку. — Что с тобой сегодня? — спросила я, тяжело дыша, когда мы снова разошлись на дистанцию. — Ты дерешься как с Ксейденом! Гаррик усмехнулся, и в его глазах блеснула та самая искра, которую я видела только в самые опасные моменты. — Потому что ты почти равная мне, Элиана, — сказал он, и в его голосе не было шутки. — Да, я сильнее. И я больше. Но ты — ловче. Ты — быстрее. И ты — умнее. Я просто не хочу больше сдерживаться. Его слова ударили меня сильнее, чем любой из его ударов. Я почувствовала, как внутри меня разливается странное тепло, смешанное с адреналином. Я — равная ему. Он считал меня равной себе. Я не дала себе времени на размышления. Вместо этого я сделала резкий выпад вперёд, целясь ему в корпус. Он отбил мою атаку, но я уже была готова — я поднырнула под его руку, оказавшись у него за спиной, и попыталась захватить его в удержание. Но Гаррик был быстрее, чем я ожидала. Он развернулся, уклоняясь от моего захвата, и его кулак просвистел в опасной близости от моего лица. Я отпрянула, чувствуя, как ветер от его удара касается моей кожи. — Неплохо, — сказал он, и его голос был ровным. — Но ты слишком предсказуема. Ты всегда пытаешься зайти сзади. Это твоя слабость. — А твоя слабость — то, что ты думаешь, что знаешь меня, — парировала я, делая ещё один выпад, но на этот раз я не стала заходить сзади. Вместо этого я поднырнула под его руку, оказавшись у него сбоку, и нанесла быстрый удар локтем в его бок. Он охнул, слегка отступая, и я увидела, как его глаза расширились от удивления. Он не ожидал, что я изменю тактику. — Умно, — сказал он, и в его голосе послышалось одобрение. — Очень умно. — Я учусь у лучших, — ответила я, чувствуя, как внутри меня разливается дикая, пьянящая радость. Я снова сделала выпад, но на этот раз я не пыталась атаковать его корпус. Я целилась в ноги. Гаррик, видимо, ожидал, что я снова пойду в корпус или голову, поэтому он не был готов к тому, что я упала на колено и, разворачиваясь, подсекла его ноги. Он потерял равновесие и рухнул на спину с глухим ударом, от которого мат под ним содрогнулся. Я не дала ему времени опомниться. В мгновение ока я оказалась сверху, прижимая его коленями к полу, и мои руки сжали его запястья, пригвождая их к мату. Я тяжело дышала, чувствуя, как адреналин бурлит в моей крови. Гаррик лежал подо мной, его грудь тяжело вздымалась, и я видела, как его глаза расширились от удивления. А затем на его губах появилась медленная, почти опасная улыбка. — Ну и ну, — сказал он, и его голос был низким, почти грудным. — Ты действительно научилась кое-чему. — Я же говорила, — сказала я, чувствуя, как внутри меня разливается странное, почти головокружительное торжество. — Я учусь у лучших. Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, как его дыхание касается моего лица. Его запястья были горячими под моими пальцами, его кожа была влажной от пота, и я чувствовала, как его пульс бьётся в такт с моим. — Ты хотела выплеснуть агрессию, — сказал он, и его голос был почти шёпотом. — Ты это сделала? Я хотела ответить, но слова застряли у меня в горле. Я смотрела на него, чувствуя, как его глаза прожигают меня насквозь, и я не могла отвести взгляда. — Да, — сказала я наконец, и мой голос был тише, чем я ожидала. — Кажется, я это сделала. Он улыбнулся, и я чувствовала, как его тело расслабляется подо мной. Хорошо, — сказал он. — Потому что я ещё не закончил. — Гаррик, — сказала я, и мой голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Что с тобой происходит? Он замер на мгновение, его глаза встретились с моими. В них мелькнуло что-то, что я не могла прочитать — усталость, боль, что-то ещё. — Ничего, — сказал он, и его голос был глухим. — Всё нормально. — Не ври мне, — сказала я, наклоняясь ближе. — Я знаю тебя. Ты не такой. Что-то случилось. Он молчал. Я видела, как его челюсть напряглась, как его взгляд стал более сосредоточенным. Он явно не хотел говорить об этом. — Это из-за Имоджен? Я видела вас на обеде сегодня. Вы опять поругались? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал мягче. Он замер. Всего на долю секунды, но я заметила. Его плечи слегка напряглись, и я поняла, что попала в точку. Но затем он расслабился, и его лицо снова стало непроницаемым. — Нет, — сказал он, и его голос был твёрже. — Имоджен тут ни при чём. Просто… неделя была тяжёлая. Вот и всё. Я хотела спросить больше, но я знала, что он не скажет мне правды, если не захочет. Поэтому я просто кивнула и отпустила его запястья, вставая с мата. — Ладно, — сказала я, протягивая ему руку, чтобы помочь подняться. — Тогда давай продолжим. Он усмехнулся, схватив мою руку и поднимаясь на ноги. Его ладонь была горячей и шершавой, и я почувствовала, как его пальцы сжали мою руку на долю секунды дольше, чем нужно. — Ты уверена? — спросил он, и в его голосе послышалась та самая лёгкая насмешка. — Я не буду сдерживаться. — И не надо, — сказала я, отходя на несколько шагов и поднимая с пола меч, который валялся у стены. — Я хочу, чтобы ты был собой. Я кинула ему меч, и он поймал его с лёгкостью, от которой у меня внутри всё перевернулось. — Осторожнее, — сказал он, сжимая рукоять. — Я могу случайно сделать тебе больно. — Попробуй, — ответила я, вставая в стойку. Мы начали кружить друг напротив друга. На этот раз его движения были более быстрыми, более точными. Он действительно не сдерживался. Его удары были тяжёлыми, каждый из них заставлял меня уклоняться в последний момент, и я чувствовала, как воздух свистит около моего лица. Но я не отступала. Я уклонялась, подныривала, контратаковала, чувствуя, как моё тело двигается в такт с его движениями. Это было похоже на танец — опасный, быстрый, почти гипнотический. И вдруг я почувствовала это. Боль. Резкая, жгучая, она пронзила мою спину, прямо там, где находился след Рама. Я замерла на мгновение, чувствуя, как огонь разливается по моей коже, прожигая её насквозь. Я вскрикнула, выронив меч, и схватилась за спину, чувствуя, как мои пальцы касаются горячей, пульсирующей кожи. — Эли? — голос Гаррика был полон тревоги. — Что случилось? Я не могла ответить. Боль была такой сильной, что я едва могла дышать. Я согнулась пополам, чувствуя, как огонь разливается по моей спине, как будто кто-то вонзил в меня раскалённый нож. «Элиана!» — Рам. Это был Рам. Его голос был громким, почти оглушительным в моей голове. Я замерла, чувствуя, как его слова проникают сквозь пелену боли. Он транслирует. Мой дракон наконец-то транслирует. — Что? — прошептала я, чувствуя, как боль начинает утихать, сменяясь странным, почти тёплым ощущением. — Что ты сделал? «Ты была готова!» — сказал он, и в его голосе слышалась гордость. Я выпрямилась, чувствуя, как тепло разливается по моему телу. Моя спина всё ещё горела, но теперь это было приятное тепло, как от тёплого источника. — Что это было? — спросил Гаррик, подходя ко мне и кладя руку на моё плечо. — Ты выглядишь так, будто тебя ударило молнией. — Это Рам, — сказала я, чувствуя, как на моих губах появляется улыбка. — Он наконец-то транслирует. Гаррик смотрел на меня долгую секунду, а затем его лицо расплылось в широченной улыбке. — Ну наконец-то! — воскликнул он, сжимая моё плечо. Я улыбнулась ему, чувствуя, как внутри меня разливается тепло, смешанное с адреналином.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!