Вернутся к фанфику

23. Ложь.

8 июля 2026, 12:34
Февраль пролетел как один долгий, бесконечный день. Снег всё ещё лежал на улицах, но в воздухе уже чувствовалось приближение весны — лёгкое, почти неуловимое тепло. Мои дни превратились в бесконечную череду тренировок. Ксейден и Гаррик занимали всё моё свободное время, и я не могла сказать, что жаловалась на это. Каждое утро начиналось с того, что Ксейден ждал меня у дверей моей комнаты, и мы шли на тренировочное поле. Он учил меня контролировать свою силу, которую наконец-то начал транслировать Рам. — Заземляйся, — говорил он, стоя напротив меня в центре зала. — Закрывайся. Представляй, как запираешь дверь. Я стояла на мате, чувствуя, как моя сила пульсирует под кожей. Рам был рядом — я чувствовала его присутствие. Но я должна была научиться контролировать это. Должна была научиться использовать его силу, не давая ей управлять собой. — Строй стену, — продолжал Ксейден, и его голос был ровным, почти монотонным. Я закрывала глаза и представляла. Передо мной появлялся узел энергии — запутанный, сложный, как клубок ниток. Я начинала распутывать его, медленно, осторожно, чувствуя, как каждая нить ведёт к новому источнику силы. К Раму. — Отпирать дверь, — говорил Ксейден, и я чувствовала, как его голос проникает сквозь мою концентрацию. — Представлять, как ты открываешь её, и сила течёт через тебя. К концу месяца я наконец могла запирать и отпирать дверь силой мысли. Я чувствовала, как моя связь с Рамом становится всё крепче, всё яснее. — Прямо дрессированная собачка, — пошутила я однажды, когда Ксейден в очередной раз заставил меня отпирать дверь. — Скоро ты научишь меня приносить тапки? Ксейден не улыбнулся, но я заметила, как уголок его губ дрогнул. — Когда научишься контролировать свою силу, тогда и поговорим о тапках, — сказал он. — А пока продолжай тренироваться. Мои тренировки с Гарриком были другими. Они были более физическими, более интуитивными. Он не учил меня контролировать силу — он учил меня использовать её в бою. Мы дрались снова и снова, каждый раз до изнеможения, и я чувствовала, как моё тело становится сильнее, быстрее, выносливее. — Ты стала лучше, — сказал он однажды, когда мы закончили спарринг. — Гораздо лучше, чем месяц назад. — Я знаю, — ответила я, вытирая пот со лба. Я проводила много времени с Лиамом и Вайолет. Мы тренировались вместе над силами, обсуждали наши успехи и неудачи. Лиам, который всегда был рядом с Вайолет, теперь часто оставался и со мной, когда мы работали над контролем магии. Его присутствие стало привычным, почти необходимым. — Ты слишком сильно сжимаешь ручку, — сказал он однажды, когда я пыталась написать имя на листе. — Расслабься. Я попробовала сделать так, как он сказал, и к моему удивлению, это сработало. Мои буквы стали ровными, чёткими. Мы с Вайолет стали еще ближе. Наши тренировки сблизили нас, и я чувствовала, как она начинает доверять мне больше, чем раньше. Мы говорили о наших силах, о наших драконах, о наших страхах. — Ты боишься, что не справишься? — спросила она однажды вечером, когда мы сидели у меня в комнате. — Боюсь, — призналась я. — Но я не могу позволить этому страху управлять мной. Она взяла меня за руку и сжала её. Мы посещали уроки профессора Карра, которые становились всё более сложными. Профессор требовал от нас не только знаний, но и умения применять их на практике. Февраль подходил к концу.

***

Я стояла в строю, закутавшись в плащ с мехом, и чувствовала, как холод пробирается сквозь ткань, добираясь до самых костей. Дыхание вырывалось облачками пара, и я смотрела, как они тают в утреннем воздухе, исчезая так же быстро, как имена, которые только что зачитывал капитан Фитцгиббонс. — Шарла Гюнтер, — голос капитана был ровным, привычным, словно он читал вслух список покупок. — И Мушин Веди. Мы передаём их души Малеку. Я почувствовала, как внутри меня всё сжалось. Ещё двое. Ещё двое, чьи печати проявились слишком рано, слишком ярко, сжигая их изнутри. — Веди? — переспросила Вайолет, и я услышала в её голосе шок. — Я думала, он был одним из лучших. — А ты не слышала? — Рианнон затянула на шее плащ. — Вчера его печать манифестировалась посреди урока Карра, и он сгорел. Я сжала кулаки в карманах, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Мушин Веди был сильным. Один из лучших во Втором крыле. И он сгорел, как спичка, потому что его печать была слишком мощной, слишком опасной. Я смотрела на свои руки, на свои пальцы, которые всё ещё не могли контролировать ту силу, что дремала внутри меня. Которая ждала. Которая могла в любой момент вспыхнуть, сжигая меня дотла. — Небось, радуешься, что твоя печать ещё скрывается, а? — спросил Ридок, и я видела, как он пытается разрядить обстановку своей обычной шуткой. — «Скрывается» — ещё мягко сказано, — ответила Вайолет, и я чувствовала, как в её голосе звучит та же горечь, что и у меня внутри. Я смотрела на неё, и внутри меня поднималась волна понимания. Я знала это чувство. Я носила его в себе каждый день, каждую минуту, с тех пор как Рам начал транслировать мне силы, а моя собственная печать так и не проявилась. Но надежда таяла с каждым днём, с каждой новой потерей, с каждым именем, которое зачитывал капитан Фитцгиббонс. — Мне что-то очень сильно захотелось пропустить сегодня уроки, — пробормотала Рианнон, и я увидела, как она дует в ладони, пытаясь согреться. — Не прогуливаем, — упрекнул Даин, пронзив нас взглядом. — Остались считаные недели до Битвы отрядов, и чтобы победить, нам нужен каждый из вас. Имоджен фыркнула: — Брось, Аэтос, все знают, что у Второго крыла есть отряд в секции Хвоста, который сделает всех нас. Ни разу, что ли, не видел, как они проходят Полосу? Не сомневаюсь, они даже сейчас там, хоть все заледенело. — Мы победим, — с решительным кивком объявила Сианна, наш старший офицер. — Может, Сорренгейл и замедлит нас на Полосе… — она поморщила нос с горбинкой, — да и по части способностей, с ее-то темпами… — Ну спасибо. Я почувствовала, как внутри меня закипает глухое раздражение. Даин всегда был таким — правильным, дисциплинированным, уверенным в том, что он знает, как лучше. Но он не знал, что такое просыпаться каждое утро с мыслью: не сегодня ли я наконец возгорюсь, как Веди? Не сегодня ли моя печать проявится и уничтожит меня? — Зато навыки Рианнон все это компенсируют с лихвой, — продолжала Сианна, и я почувствовала, как её слова режут меня, как лезвие. — И все мы знаем, что Лиам и Хитон истребят на матах любого. Остаются только летные маневры и то задание, которое придумают в этом году командиры крыльев. — О, всего-то? А я-то думал, будет сложно, — съязвил Ридок, но в его голосе не было обычного веселья. Только усталость. — Вас осталось одиннадцать, — сказал Даин, оглядывая собравшихся. — Вместе с нами всего тринадцать, а значит, мы уже отстаём от пары других отрядов, но думаю, мы потянем. Я смотрела на него, и внутри меня росла странная, почти болезненная смесь гнева и смирения. Он был прав. Мы отставали. Я отставала. Моя печать всё ещё скрывалась, и я чувствовала, как этот груз давит на мои плечи с каждым днём всё сильнее. Ксейден учил меня контролировать силу, Гаррик учил меня драться, но никто не мог дать мне то, что я так отчаянно искала. Способность. Печать. Что-то, что сделало бы меня сильнее. Что-то, что дало бы мне право быть здесь. — Но, чтобы справиться, вы должны учиться, — Даин поднял бровь, глядя на Вайолет. — А ты — особенно. Печать бы совсем не помешала, знаешь ли. Ты уж задумайся. Я почувствовала, как внутри меня закипает что-то горячее, почти болезненное. Он говорил с ней так, будто она была обузой. Будто её отсутствие способности было её виной. — Сегодня она пропустит урок Карра, — раздался голос Ксейдена. — Нет, не пропущу, — покачала головой Вайолет, и я видела, как она старается не смотреть на него. — Она должна пойти на занятия, — возразил Даин, стиснув зубы. — Послушайте, если у крыла нет важных дел для кадета Сорренгейл, ей же на пользу будет развивать свои навыки владения силой. — Думаю, мы оба знаем, что на том уроке она ничего не покажет. Уже бы показала, если бы дело было только в этом. Я смотрела, как Ксейден смерил Даина взглядом, который я бы не пожелала и худшему врагу. Не гневный и даже не возмущённый. Он выглядел раздражённым, словно жалобы Даина были ниже его сапог. И я знала, что он думал не только о Вайолет. Он думал и обо мне. О нас обеих. — И да, у нашего крыла есть дела поважнее для неё. — Сэр, мне просто не хотелось бы, чтобы она даже один раз не попрактиковала силу и, как командир отряда… — Во славу Данн, — вздохнул Ксейден, поминая богиню войны. — Лорелейт, ты тоже идёшь со мной. Я подняла голову, чувствуя, как его взгляд падает на меня. И я кивнула, не говоря ни слова. Потому что я знала, что он прав. Уроки Карра ничего не дадут мне. Моя печать всё ещё скрывалась, и я должна была найти способ пробудить её. Или принять тот факт, что я никогда не буду сильной и просто погибну.

***

Я шла чуть позади Вайолет и Ксейдена, чувствуя, как холодный ветер касается моего лица, пробираясь под плащ. Вайолет и Ксейден о чём-то говорили, но я не вслушивалась в их разговор — я была слишком погружена в свои мысли. Мы прошли через ворота, и я почувствовала, как холод становится ещё более пронизывающим. Сугробы по бокам от тропинки стояли выше человеческого роста, и я невольно поёжилась, кутаясь в плащ. Ксейден шёл впереди, его широкая спина заслоняла ветер. Вайолет остановилась у входа в общежитие, и я услышала, как Ксейден открыл перед ней дверь. Я подошла ближе, вставая рядом с ними, и заметила, как Вайолет замерла, глядя на него. — Что? — спросил он, закрывая за нами дверь. — Ты открыл передо мной дверь. — От привычек отучиться трудно, — он пожал плечами. — Отец говорил, что… Он резко осекся, и я увидела, как его лицо изменилось. На мгновение в его глазах мелькнула такая глубокая, такая древняя боль, что у меня сжалось сердце. — Не думаешь, что сегодня как-то прохладно для полётов? — спросила Вайолет, пытаясь сменить тему. Ксейден моргнул, и боль исчезла, как будто её никогда не было. — Я тебя подожду. Вайолет кивнула и скрылась в здании, оставляя меня и Ксейдена на улице. Я стояла рядом с ним, чувствуя, как ветер играет с моими волосами, и внутри меня закипал вопрос, который я носила в себе уже несколько месяцев. Вопрос о брачной паре Рама. О том, кто она. И почему он скрывал это от меня. — Ксейден, — сказала я тихо, когда дверь за Вайолет закрылась. — Я хочу спросить тебя кое-что. Он повернулся ко мне, его лицо было непроницаемым, но я заметила, как его взгляд стал более внимательным. — Что? — Ты знаешь, кто брачная пара Рама? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он никогда не говорит об этом. Только обмолвился, что она есть. Но ничего больше. «ЭЛИАНА!» — прорычал рым в моей голове. «Если ты не хочешь говорить, я сама все узнаю, так что сиди и молчи, злобный ящер». Ксейден смотрел на меня долгую секунду. — Скорее всего, у брачной пары Рамы либо нет всадника, либо он на первом или втором курсе, — сказал он наконец. — Если бы это был выпускник, Рам бы сказал тебе. Потому что после выпуска они идут на фронт. А это значит, что они были бы разлучены. И он бы не стал скрывать это от тебя. Я нахмурилась, чувствуя, как внутри меня закипает странное, почти болезненное чувство. Нет всадника. Или первокурсник. Не могу понять, почему Рам так тщательно скрывает её существование. — А если бы у неё был всадник? — спросила я, чувствуя, как мой голос дрожит. — Если бы она была на третьем курсе? Что тогда? — Тогда он бы сказал тебе, — повторил Ксейден, и его голос был твёрдым. — Рам не стал бы скрывать что-то, что может повлиять на твою безопасность. Если он молчит, значит, у него есть на это причина. Возможно, она ещё не готова. Или он ждёт подходящего момента. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня закипает раздражение. Всегда одно и то же. Тайны. Недоговорённости. Секреты, которые все носили в себе, как тяжёлый груз. — А что насчёт шрама? — спросила я, и мой голос стал тише. — Ты так и не ответил мне. Тот шрам на моей шее. Ты сказал, что он был у одного человека, который давно погиб. Но ты не сказал, кто это был. Ксейден замер. Я видела, как его челюсть напряглась, как его плечи стали жёсткими. — Я не могу сказать тебе этого, — сказал он, и его голос был ровным, но я слышала в нём сталь. — Не сейчас. — Почему? — спросила я, чувствуя, как внутри меня закипает гнев. — Я имею право знать. Почему ты не можешь сказать мне правду? Он смотрел на меня долгую секунду. В его глазах была та же боль, что я видела, когда он говорил об отце. — Потому что некоторые правды могут разрушить тебя, — сказал он тихо. — И я не хочу быть тем, кто принесёт тебе эту боль. Я хотела возразить, но в этот момент дверь открылась, и из общежития вышла Вайолет, одетая в лётный костюм. Она посмотрела на нас, и я видела, как она почувствовала напряжение, витающее в воздухе. — Всё в порядке? — спросила она, подходя ближе. — Всё нормально, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы просто говорили. Ксейден кивнул, его лицо снова стало непроницаемым. — Идём, — сказал он, разворачиваясь и направляясь к летному полю. — Нам нужно многое успеть. Я пошла за ним, чувствуя, как внутри меня продолжает копиться странное, почти болезненное чувство. Вопросы оставались без ответов. Тайны оставались нераскрытыми. Я шла чуть позади Вайолет и Ксейдена, когда мы направились к лестнице, ведущей на летное поле. Вайолет шла впереди, и я видела, как она напряжена — её плечи были слегка приподняты, а шаги были быстрыми, почти нервными. И тут я заметила их. Комендант Панчек, полковник Аэтос и… Лилит. Наша мать. Они спускались по лестнице, и я почувствовала, как внутри меня всё сжимается. Лилит Сорренгейл. Генерал. Женщина, которая вырастила меня, но которая всегда была холодной и требовательной. Женщина, которая смотрела на нас не как на дочерей, а как на солдат, которых нужно было воспитать для великих целей. Я остановилась, чувствуя, как мои ноги прирастают к земле. Я не была готова к этой встрече. Я никогда не была готова к встречам с Лилит. Вайолет вытянулась по стойке смирно, и я видела, как она старается держаться ровно. Полковник Аэтос улыбнулся ей, его взгляд был тёплым, почти отеческим. Он всегда был добрее к нам, чем Лилит. — Вольно, — сказал он, и в его голосе слышалась теплота. — Неплохо выглядишь, Вайолет. Вижу летные линии. Должно быть, много времени проводишь в воздухе. Я стояла рядом, чувствуя, как его взгляд скользнул по мне. — И ты, Элиана, — сказал он, и его улыбка стала шире. — Ты выглядишь замечательно. Я слышал, ты много тренируешься. Говорят, что ты — одна из лучших в крыле. Я почувствовала, как внутри меня разливается странное тепло от его слов. Он всегда был добр ко мне, даже когда я была маленькой девочкой, которая постоянно попадала в неприятности. — Спасибо, полковник, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне льстит то, что обо мне говорят. — Я знаю, что ты стараешься, — ответил он, и его взгляд стал серьёзнее. — Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как мои глаза начинают гореть. Лилит спустилась с лестницы, и я увидела, как её взгляд скользнул по Вайолет. Холодный, оценивающий, без капли тепла. Я почувствовала, как внутри меня всё сжимается. — Слышала, у тебя не получается должным образом овладеть силами, — сказала она, и её голос был ледяным. Я смотрела, как Вайолет отступила, и я чувствовала, как внутри меня закипает гнев. Эта женщина не имела права говорить с ней так. Она была её матерью. Она должна была поддерживать её, а не унижать. — С таким драконом, как Тэйрн, я ожидала большего, — продолжала Лилит, и её голос стал ещё холоднее. — Иначе вся эта невероятная и заветная сила будет… растрачена впустую. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я хотела сказать что-то, хотела защитить Вайолет, но я знала, что это бесполезно. Лилит никогда не слушала нас. Она всегда знала, что лучше. — Так точно, генерал, — сказала Вайолет, и я слышала, как её голос дрожит. Лилит перевела взгляд на меня. Её глаза были холодными, как лёд, и я чувствовала, как они оценивают меня, проникая в самую душу. — И ты, Элиана, — сказала она, и её голос был ровным. — Я слышала, твоя печать всё ещё скрывается. Ты не манифестировала ее. — Нет, генерал, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я всё ещё учусь контролировать то, что у меня есть. Она смотрела на меня долгую секунду, и я чувствовала, как её взгляд проникает сквозь меня. — Надеюсь, ты справишься с этим быстрее, чем твоя сестра, — сказала она, и в её голосе слышалось пренебрежение. — Иначе вы обе будете позором. Я почувствовала, как внутри меня закипает что-то горячее, почти болезненное. Я хотела сказать ей, что она не имеет права так говорить. Хотела сказать, что мы не её солдаты. Но я знала, что это бесполезно. — Так точно, генерал, — сказала я, чувствуя, как мои зубы сжимаются. Дальше я уже не слушала, когда речь шла о силах Андарны, потому что слушать про то, как они хотели чуть ли не вести эксперимент над маленьким дракончиком, я не могла. — Рада, что вы живы, кадет Сорренгейл и кадет Лорелейт. Она повернулась к Ксейдену, и я увидела, как её взгляд стал ещё холоднее. — Пусть даже вы водитесь с более чем сомнительным обществом, — сказала она, и её голос был полон пренебрежения. Я почувствовала, как внутри меня закипает гнев. Она не знала, что он был одним из немногих людей, которые верили в меня, которые помогали мне и Вайолет, которые не давали сдаться. Я хотела выйти вперед и защитить Ксейдена, явно раскрыв то, кому на самом деле мы верны, но Ксейден коснулся моей руки, заставляя остаться на месте. — Мне казалось, что эти вопросы мы уладили годы назад, — сказал Ксейден, и я слышала, как его голос становится твёрже. Лилит повернулась к нему, и в её взгляде было чистое пренебрежение. — Хм, — сказала она, разворачиваясь и направляясь к цитадели. — Постарайтесь освоить хоть какую-нибудь печать, кадет Сорренгейл. Не позорьте свой род. — Так точно, генерал! Я смотрела, как она уходит, чувствуя, как внутри меня закипает смесь гнева и боли. Полковник Аэтос одарил нас сочувствующей улыбкой, и я почувствовала, как его теплота согревает меня даже после ледяного взгляда Лилит. — Рад был вас видеть, девочки, — сказал он, и в его голосе слышалась искренняя доброта. — Берегите себя. Он ушёл вслед за Лилит, и я осталась стоять, чувствуя, как внутри меня дрожит что-то, что я не могла контролировать. Я повернулась к Вайолет. Она стояла неподвижно, и я видела, как её руки сжаты в кулаки. Я подошла к ней и взяла её за руку. — Всё в порядке, — сказала я тихо. Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула благодарность. Лилит уже начала уходить, её фигура удалялась по направлению к цитадели, и я смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри меня закипает странное, почти болезненное чувство. Вопросы, которые я носила в себе неделями, вдруг стали невыносимыми. Сон. Мальчик. Брат. И этот шрам на моей шее, который Ксейден и Гаррик рассматривали так, будто видели призрака. — Генерал! — окликнула я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, разносясь по пустынному двору. Она остановилась. Я видела, как её плечи слегка напряглись, как она замедлила шаг и медленно повернулась ко мне. Панчек и Аэтос пошли дальше, их фигуры удалялись, оставляя нас с Лилит наедине в этом долбанном пространстве. Я подошла к ней, чувствуя, как моё сердце бьётся где-то в горле. Вайолет осталась позади, и я чувствовала её взгляд на своей спине. — Я хочу спросить тебя кое-что, — сказала я, и мой голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. — О моей семье. О моей настоящей семье. Лилит смотрела на меня. Её лицо было непроницаемым, как всегда, но я заметила, как её пальцы слегка сжались в кулаки. — Твоя семья погибла одиннадцать лет назад, — сказала она, и её голос был холодным, как сталь. — Ты это знаешь. — Я знаю, — кивнула я. — Но я хочу знать больше. У меня был брат или сестра? Она замерла. Всего на долю секунды, но я заметила. Её глаза слегка расширились, а затем снова стали непроницаемыми. — Нет, — сказала она. — У тебя не было брата или сестры. Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри меня что-то обрывается. Она лгала. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Я ничего не сказала. Я просто смотрела на неё, чувствуя, как внутри меня разрастается холодная, ледяная пустота. Я не стала спорить. Не стала обвинять. Просто стояла и смотрела. Я почувствовала, как кто-то подошёл ко мне сзади. Тёплое присутствие, которое я узнала без слов. Ксейден. Он встал за моей спиной, его рука слегка коснулась моего плеча, и я почувствовала, как его тепло проникает сквозь холод. Вайолет подошла с другой стороны, её лицо было напряжённым, и я видела, как она смотрит на Лилит. — Ты уверена? — спросила Вайолет, и её голос был тихим, но твёрдым. — Ты уверена, что у неё не было никого? Лилит перевела взгляд с меня на Вайолет, и в её глазах мелькнуло что-то, что я не могла прочитать. Может быть, раздражение. Может быть, что-то ещё. — Да, — ответила она, и её голос был ледяным. — Я уверена. Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри меня закипает странное, почти болезненное спокойствие. Она лгала. Но я не буду спорить. Не сейчас. — Хорошо, — сказала я, и мой голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Пусть так. Я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как Ксейден и Вайолет идут следом за мной. Я не обернулась. Я не хотела видеть её лицо. Не хотела слышать её голос. Я шла вперёд, не оглядываясь. Лилит лгала. Она лгала мне в лицо, и я не могла ничего с этим сделать. Я не могла заставить её сказать правду. Я могла только идти дальше. И тут я услышала его голос. «Всё хорошо, Элиана?» — спросил Рам, и его голос был мягче, чем я когда-либо слышала. Я остановилась на мгновение, чувствуя, как внутри меня закипает что-то горячее, почти болезненное. Всё хорошо? Нет. Всё было далеко не хорошо. Моя приемная мать лгала мне. Мой брат, который был в моём сне, которого я почти назвала по имени, которого я чувствовала каждой клеточкой своего тела, был реален. И она скрывала это от меня. «Да, — сказала я. — Всё хорошо. Всё просто замечательно». Я снова пошла вперёд, и слова начали вырываться из меня сами собой. Я не могла остановить их. — Она лжёт! — прошипела я, сжимая кулаки. — Она лжёт мне в лицо, а я ничего не могу с этим сделать! Я зашагала быстрее, чувствуя, как снег хрустит под моими сапогами. Ксейден и Вайолет шли за мной, молча, не пытаясь остановить меня. Я слышала их шаги, чувствовала их присутствие, но я не могла остановиться. — Какого хрена она вообще делает здесь? — продолжала я, и мой голос становился всё громче. — Она приходит, унижает Вайолет, говорит, что мы позорим род, а потом лжёт мне. И я должна просто проглотить это? Я должна просто принять её слова, как будто они — истина? Я остановилась на площадке, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как снег тает на моих щеках, смешиваясь со слезами, которые я даже не заметила. — Ну нахуй это всё, — выдохнула я, и мой голос сорвался на шёпот. — Нахуй эту ложь, нахуй эти секреты, нахуй эту жизнь, где я не знаю, кто я на самом деле! Я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок. Слова застряли у меня в горле, и я просто стояла, чувствуя, как дрожь пробегает по моему телу. И тогда я почувствовала его руки. Ксейден. Он обнял меня сзади, прижимая к себе. Его руки обхватили мои плечи, и я чувствовала его тепло, его силу, его присутствие. Я не сопротивлялась. Я просто стояла, чувствуя, как его руки обнимают меня, как его дыхание касается моей макушки. — Успокойся, — сказал он тихо. — Ты должна успокоиться. Я чувствовала, как его руки сжимаются вокруг меня, как его тепло проникает сквозь холодную ткань моего плаща. Я закрыла глаза, позволяя себе просто дышать, чувствуя, как его присутствие успокаивает меня. Вайолет подошла ближе. Я чувствовала, как она стоит рядом, и я знала, что она смотрит на меня с той же болью, что и я. — Мы найдём ответы, — сказала она тихо. Я открыла глаза и посмотрела на неё. Её лицо было напряжённым, но я видела в её глазах такую же решимость. — Теперь пойдём. Нам нужно тренироваться. И не думать о том, что случилось. Я кивнула и пошла дальше. Каждая ступенька отдавалась в моих ногах глухим эхом, и я сжимала кулаки, пытаясь успокоиться. Разговор с Лилит оставил во мне горький осадок, и я знала, что он будет преследовать меня ещё долго. Вайолет шла впереди, и я видела, как её плечи напряжены, как она сжимает руки. Она тоже злилась. Когда мы вышли на утёс, ветер ударил в лицо с новой силой, и я почувствовала, как снег касается моих щёк. Вайолет остановилась, и я встала рядом с ней, чувствуя, как Ксейден подходит ближе. — Ты не рассказала ей, как пережила нападение в спальне, — сказал он, и его голос был ровным. — И это я не о своём победоносном явлении. — Я с ней и не вижусь, — сказала Вайолет. — И ты сам велел никому не рассказывать. — Не думал, что у вас такие отношения. Мы направились по каньону к летному полю, и я шла чуть позади, чувствуя, как ветер играет с моими волосами. Вайолет говорила о Лилит, о том, как она не обращала на неё внимания после смерти отца. — А, ерунда, — бросила она, стараясь звучать небрежно. — Когда умер папа, она почти целый год не обращала на меня внимания. Почти не отличалось от всех тех лет, когда она с трудом меня терпела, потому что я не такая идеальная, как Бреннан, и не такая воительница, как Мира. — Значит, она плохо тебя знает, — заметил Ксейден, ускоряясь, чтобы поспеть за её яростными шагами. — Или видит меня насквозь, — фыркнула она. — Проблема в том, что я и сама не знаю. Слишком стараюсь достать до невозможной планки, которую она ставит для себя, хоть мне на эту планку и насрать. Я шла дальше и думала о том, как тяжело быть дочерью Лилит. Быть той, кто никогда не будет достаточно хорош. Быть той, кто всегда будет чувствовать себя чужой. — О чём ты говорил? — спросила она, и я увидела, как она прищурилась. — Что за вопросы, решённые много лет назад? — Просто напомнил, что я уже заплатил за свою верность, — ответил Ксейден, и его голос стал твёрже. — Какую цену? — вопрос выскользнул у неё раньше, чем она успела остановить себя. Я замерла на мгновение, чувствуя, как напряжение между ними становится почти ощутимым. Ксейден остановился, его челюсть напряглась. — Границы, Вайоленс, — сказал он, и его голос был холодным. Я подошла ближе, вставая рядом с Вайолет. Я чувствовала, как её плечи напряжены, как она пытается справиться с гневом. — Не стоит копаться в прошлом, — сказала я тихо, глядя на Ксейдена. — Некоторые вопросы лучше оставить без ответов. Ксейден посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не могла прочитать. Может быть, благодарность. Может быть, что-то ещё. — Ты права, — сказал он, и его голос стал мягче. — Некоторые вопросы лучше оставить без ответов. В поле впереди приземлились Рам, Тэйрн и Сгаэль. Рам был огромным, его тёмно-синяя чешуя блестела на солнце, и я видела, как он ждёт меня. Он был почти такого же размера, как Тэйрн, и я чувствовала, как его присутствие наполняет меня уверенностью. — Сегодня мы летаем все вместе? — спросила Вайолет, и я услышала в её голосе нотку любопытства. — Сегодня мы все учимся, — ответил Ксейден, направляясь к драконам. — Тебе надо научиться оставаться в седле, а мне — понять, почему для тебя это так трудно. Андарне надо научиться не отставать. Тэйрну — работать в сплочённом строе, когда все драконы, кроме Сгаэль, боятся к нему приблизиться. Я подошла к Раму, чувствуя, как его тепло касается моего лица. Он склонил голову, и я увидела, как его золотые глаза смотрят на меня с той же любовью, что и всегда. — А мы тут зачем? — неожиданно спросила я. — Рам долго не брал себе всадника, а значит, он уже отвык работать в группе. — А чему учится Сгаэль? — спросила Вайолет, глядя на большую синюю драконицу. — Она ведёт уже почти три года, — ухмыльнулся Ксейден. — Теперь ей пора научиться следовать. Или хотя бы попрактиковаться в этом. Я услышала, как Тэйрн фыркнул, и Сгаэль клацнула зубами в паре дюймов от его горла. Я невольно улыбнулась. Драконьи отношения были загадочны, но в них была какая-то странная красота. — Отношения драконов уму непостижимы, — пробормотала Вайолет, и я услышала, как в её голосе появляется улыбка. — Да? — сказал Ксейден, вскакивая в седло с лёгкостью, которой я могла только позавидовать. — Ты попробуй в человеческих разберись. Такие же жестокие, но поменьше огня. А теперь — вперёд. Я вскочила на спину Рама и мы взлетели в небо, оставляя позади землю и все те вопросы, на которые у меня не было ответов.

***

Прошло два дня с тех пор, как я стояла на утёсе, глядя, как Лилит уходит, оставляя за собой только ложь. Два дня тренировок, полётов и попыток не думать о том, что она сказала. Я шла по пустынной улице Басгиата, закутавшись в плащ, и чувствовала, как холодный ветер касается моего лица. День был серым, пасмурным, и снег хрустел под ногами, напоминая о том, что зима всё ещё не сдавала свои позиции. Я не знала, куда иду. Мне просто нужно было выйти из комнаты, подышать, попытаться убежать от вопросов, которые преследовали меня. Я завернула за угол и почти столкнулась с ним. Даин. Он стоял передо мной, его лицо было напряжённым, а в глазах горел холодный огонь. Он был в своём мундире, волосы растрёпаны ветром, и он выглядел так, будто только что вернулся с тренировки. Мы замерли друг напротив друга. Тишина повисла между нами, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Я чувствовала, как внутри меня закипает знакомая смесь гнева и боли. — Элиана, — сказал он, и его голос был ровным, но я слышала в нём напряжение. — Давно не виделись. — Недостаточно давно, — ответила я. — Что тебе нужно? Он смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не могла прочитать. Может быть, раздражение. — Ты знаешь, что я чувствую к Вайолет, — сказал он, и его голос стал твёрже. — И ты знаешь, что я никогда не хотел причинить ей боль. Но ты… ты всегда была той, кто тянул её вниз. Ну началось. Я почувствовала, как внутри меня закипает гнев. Он снова говорил о Вайолет. Он всегда говорил о Вайолет. Как будто я была просто тенью, которая мешала ему быть с ней. — Ты не имеешь права говорить мне о Вайолет, — сказала я, и мой голос дрожал от ярости. Даин сжал челюсть, и я видела, как его руки напряглись. — Ты не понимаешь, — сказал он, и его голос стал глубже. — Ты не понимаешь, что значит потерять друга. Ты не понимаешь, что значит видеть, как кто-то, кого ты любишь, идёт по пути, который ведёт к гибели. Я пытался спасти её. Я пытался убедить её уйти. Но ты… ты связалась с мечеными. Ты привела её к ним. Он винил меня? Серьезно? Он винил меня в том, что Вайолет не ушла. Он винил меня в том, что она осталась в Басгиате. — Что ты несешь, Аэтос? — сказала я, и мой голос был тихим. — Я никогда не тянула её вниз. Я всегда пыталась защитить её. Но ты… ты всегда был слишком занят, чтобы заметить это. Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как моя рука тянется к поясу. Мои пальцы сжали рукоять кинжала, и я почувствовала, как его тяжесть наполняет меня уверенностью. — Ты думаешь, что знаешь меня? — спросила я, и мой голос стал громче. — Ты думаешь, что знаешь, что я чувствую? Ты не знаешь ничего. Ты просто хочешь винить кого-то в том, что твоя жизнь пошла не так, как ты хотел. Даин смотрел на меня долгую секунду. А затем его рука метнулась к поясу. Я услышала, как металл зазвенел, и увидела, как он выхватил меч. Лезвие блеснуло в тусклом свете, и я почувствовала, как воздух между нами становится тяжёлым. — Ты не знаешь меня, — сказал он, и его голос был холодным. — Ты не знаешь, что значит терять кого-то, кто был тебе дорог. Ублюдок. Мерзкий противный ублюдок. Ненавижу. Я выхватила свои кинжалы. Два лезвия, тёмные и острые, появились в моих руках. Я встала в стойку, готовая к бою. — Ты прав, — сказала я, и мой голос был ровным. — Я не знаю, через что ты прошёл. Но я знаю одно: ты всегда видел только то, что хотел видеть. Со своей дебильный пустой верой ни во что! Мы стояли друг напротив друга, и холодный ветер развевал наши волосы, бросая снежные искры в лица. Я сжимала рукояти кинжалов, чувствуя, как их тяжесть наполняет меня уверенностью. Даин держал меч обеими руками, его клинок блестел в тусклом свете, отражая серое небо. — Я не хочу драться с тобой, Элиана, — сказал он, и его голос был ровным, но я слышала в нём напряжение. — Но если ты настаиваешь, я не буду сдерживаться. — Ты никогда не сдерживался. Ты всегда бил ниже пояса, когда дело касалось меня. Я сделала первый шаг. Мой кинжал свистнул в воздухе, целясь ему в плечо, но Даин легко отбил удар, его меч встретился с моим клинком с глухим звоном. Я отступила, чувствуя, как вибрация от удара пробегает по моей руке. Он был сильным. — Ты стала быстрее, — сказал он, и в его голосе слышалась усмешка. — Но этого недостаточно. — Посмотрим, — ответила я, делая выпад вторым кинжалом, целясь ему в бок. Даин развернулся, уклоняясь от моего удара, и его меч просвистел в опасной близости от моего лица. Я пригнулась, чувствуя, как воздух касается моей кожи, и сделала ещё один выпад, но он снова отбил его, отбрасывая меня назад. Мы кружили друг напротив друга, снег хрустел под ногами, и я чувствовала, как моё дыхание становится более быстрым, более глубоким. Я знала, что он сильнее. Он был крупнее, его меч был длиннее и тяжелее. Но я была быстрее. Я должна была использовать это. Я сделала ложный выпад, целясь ему в ногу, но в последний момент изменила траекторию и ударила снизу, целясь в его подбородок. Даин отшатнулся, его глаза расширились от удивления, и я почувствовала, как мой кинжал царапает его кожу. — А ты не так уж и плоха, — сказал он, и в его голосе слышалась уважение, смешанное с раздражением. — Но этого всё ещё недостаточно. Он перешёл в атаку. Его меч двигался быстро, нанося удары, которые я едва успевала отражать. Каждый удар был тяжёлым, каждый заставлял меня отступать, и я чувствовала, как мои руки начинают дрожать от напряжения. Снег вихрем кружился вокруг нас, бросая искры в мои глаза, и я боролась, чтобы сохранить равновесие. — Ты должна понять, — сказал он, и его голос стал твёрже. — Ты должна понять, что Вайолет не место здесь. Она не должна быть здесь. Она должна была уйти, и ты должна была помочь ей уйти. Но ты предпочла тянуть её вниз. Я почувствовала, как его слова задевают меня, как нож, вонзающийся в грудь. — Ты говоришь полную хуйню, — прорычала я, делая ещё один выпад. — Ты всегда был слишком занят, чтобы заметить что-то кроме себя. Но мир не крутится вокруг тебя, Даин. И мы не будем делать, как ты хочешь. Даин парировал удар, и его меч скрестился с моими кинжалами. На мгновение мы застыли, глядя друг на друга, и я чувствовала, как его дыхание касается моего лица. — Я знаю больше, чем ты думаешь, — сказал он, и его голос стал тише. — Я знаю, что ты всегда была ревнивой. Ты всегда хотела быть ею. Ты всегда хотела быть той, на кого обращают внимание. — Ты ничего не знаешь! Мне нет дела до тебя и твоего внимания, ты никто, Даин, пустой человек. — закричала я, делая выпад двумя кинжалами сразу. Даин легко отбил их, его меч двигался так быстро, что я не успела среагировать. Я почувствовала, как один из моих кинжалов вылетает из моей руки, и он упал на снег с глухим звуком. Я отступила, пытаясь перестроиться, но Даин был быстрее. Его меч свистнул в воздухе, и я почувствовала, как его клинок встречается с моим вторым кинжалом. Я попыталась удержать его, но сила Дайна была слишком. Он выбил мой кинжал из моей руки, и я услышала, как он упал на снег, исчезая в белой пелене. Я осталась без оружия. Даин смотрел на меня, его меч был направлен в мою сторону, и в его глазах не было ни капли сомнения. — Ты проиграла, — сказал он, и его голос был холодным. — Ты всегда проигрывала. Он сделал шаг вперёд, и я попыталась отступить, но мои ноги скользнули на снегу. Я почувствовала, как теряю равновесие, и прежде чем я успела опомниться, Даин уже был рядом. Его нога ударила меня по коленям, и я рухнула на снег, чувствуя, как боль пронзает мои ноги. Он встал надо мной, его меч был направлен на мою шею. Холодное лезвие коснулось моей кожи, и я почувствовала, как внутри меня всё замирает. Снег таял подо мной, пропитывая мою одежду, а я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как его тень накрывает меня. — Ты всегда была слабой, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Ты всегда была той, кто тянет других вниз. Вайолет должна была уйти, и ты должна была помочь ей. Но ты предпочла остаться. Ты предпочла связаться с мечеными. Ты предпочла предать её. Я смотрела на него, чувствуя, как холодное лезвие касается моей шеи, и внутри меня закипала ярость. Я не была слабой. Я никогда не была слабой. Но сейчас я была беспомощна. — Если ты думаешь, что я предала её, значит, ты не знаешь ни её, ни меня. Ты лишь пытался заставить ее сбежать, но ты спросил у нее, чего она хочет? Хочет ли она остаться тут? Или хочет сбежать, как крыса с тонущего корабля, только потому что она маленькая и ей все дается тяжелее? Я тебя удивлю, наверное… но тут всем тяжело, не только Вайолет. Даин смотрел на меня долгую секунду. Я видела, как его рука, держащая меч, слегка дрожит. Что-то промелькнуло в его глазах — может быть, сомнение. Может быть, усталость. Но он не убирал меч. — Ты никогда не понимала, что я пытался сделать, — сказал он, и его голос стал мягче. — Я пытался спасти её. И я не остановлюсь. Даже если это значит причинить тебе боль. Я смотрела на него, чувствуя, как снег тает подо мной, и я знала, что он не убьёт меня. Он не мог. Но он мог причинить мне боль. И он делал это снова и снова.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!