2. Прятки

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Я иду искать! Плотно поужинав – вернется она еще нескоро – и наметив в голове маршрут на сегодня, Джинкс с грохотом сбегает по лестнице и воодушевленно, чуть ли не вприпрыжку, покидает Каплю. Она уверенно шагает по оживленной площади, сканируя лица всех и каждого на уровне своих глаз. Безуспешно. Лавирует в толпе торговцев, курьеров и ремесленников, цепко выхватывая белое. Тщетно. Сворачивает в темный тесный проулок, распугивая крыс, пьянчуг и торчков. Безрезультатно. Карабкается на шпиль Голодухи, оттуда упрямо шарит подзорной трубой понизу и поверху бутылочно-зеленого царства. Без толку! Устало плетясь по улицам и мостам-переходам, она бездумно обыскивает ниши и закутки, заглядывает туда и сюда, на автомате и глупо приподнимая даже крышки мусорных баков. Серьезно? Ну не сидит же он там, в самом деле, в ожидании, когда она его отыщет! Где ты, Экко? Экко спрятался. Провалился как сквозь землю и объявляется теперь только тогда, когда ему это удобно. После той их ссоры Экко больше не приходил, Джинкс решила – сгинул: много ли сделает ребенок в Зауне сам по себе, – а потом, спустя несколько лет, напоролась на лучшего друга и узнала его почти моментально – будто могло быть иначе. Зрелище было то еще! Он нацепил маску, натянул куртку с чужого плеча, напялил перчатки и даже шарф, закутался во все это, как сраная черепаха! От кого он спрятался? Он от нее спрятался?! Джинкс ни от кого не прячется! Вот она – открыта для всех и каждого, бей и стреляй! Если попадешь. Движимая гремучей смесью из непонятной злости и одновременно радости на него, раздирающего любопытства и банальной вредности, она в два счета стащила маску: под ней, к слову, обнаружилось красивое и повзрослевшее лицо с плотно сжатой челюстью и твердым взглядом, об который ладонь фантомно обожгло не хуже, чем об его щеку когда-то. И тогда в этот странный коктейль, от которого Джинкс уже едва не пенилась, примешалась обида и тут же – стыд. Последнее щелочью загасило реакцию, и все возбуждение схлынуло: опять виновата, опять все испортила, словом – Джинкс. Не вынеся его взгляда и того, что творилось внутри, она трусливо сбежала, швырнув в него дымовуху с блестками, а после, заткнув уши от беснующегося Майло – ссыкло никчемное! – долго и самозабвенно ругала себя за бесхарактерность. Наверное, стоило бы извиниться. Да, она должна попросить прощения, и тогда они помирятся, сцепив мизинцы, и все станет как прежде, но вот незадача: она не знает, где искать Экко. Он не живет у Бензо, Джинкс проверяла: дверь заперта, окна заколочены, сокровищница старика каким-то чудом уцелела, но там никого. Она сумела раздобыть адрес, где Экко раньше жил с родителями – мимо. Она облазила Подгород вдоль и поперек, изучила Линии как свои пять пальцев. Обшарила едва ли не каждый дом на Променаде и Антресолях, искала на черном рынке, в доках и в промзоне. Нацепив эзофильтр, спустилась в самые Сточные ямы и навела там такого шороху, заглядывая в каждую палатку и хибару, что Силко, наслушавшись всяких сплетен, потом долго и упорно допытывался, все ли у нее хорошо. Да, пап, все отлично, я просто друга потеряла… В своих поисках Джинкс однажды наткнулась на древний храм со спертым воздухом и колоннами толстыми, точно деревья из книжек, утопающими в темноте потолка, но никаких признаков фриков в масках и их предводителя. Сплюнув зольный привкус и скрипнув зубами, Джинкс даже опустилась до того, чтобы ступить на Тропу восторга – Экко все-таки шестнадцать, мало ли? – но спалила у входа в бордели кого угодно, только не его. Экко нигде нет, но где-то же он есть? Навязчивая идея жужжит и бьется изнутри о черепную коробку приставучим надоедливым насекомым – будто голосов недостаточно! – превращая ее в долбанного фанатика: Джинкс хочется его раздеть. Хочется стащить все то тряпье, в которое он завернулся, и противную маску тоже, потому что лицо-то у него красивое! Хочется раскрутить все гайки и винтики, заглянуть под кожух и увидеть механизм внутри. Хочется медитативно расковырять его явно лишнюю скорлупу, как она отколупывает лак с ногтей, что цепляется за все подряд и страшно бесит. Хочется распаковать, как самый желанный подарок на день рождения. Хочется простого человеческого, чтобы он пришел к ней, как тогда, без всей этой глупой шелухи и с нутром нараспашку. Теперь бы она его не ударила, не прогнала. Она бы показала ему свою комнату и свою мастерскую, предложила бы сыграть во что-то, нормально, а не как теперь, или разобрать-собрать какую-нибудь крутую штуку, или научить ее целоваться, или… Да что угодно! С Экко всегда было весело, он понимал ее с полумысли и был из того же, что и она. А теперь Джинкс его не чувствует, не понимает и не находит – он спрятался от нее! Майло говорит, поделом. Силко говорит, нужно найти логово Поджигателей и прижать ногтем, а она бы и рада помочь, она ищет, правда, но Экко спрятался слишком хорошо. И, возможно, дело обстояло бы проще, не будь Заун живым. Нет-нет, она не спятила! Джинкс готова поклясться на чем угодно, что не сошла с ума, и город действительно, словно волшебный лабиринт, денно и нощно меняется и перестраивается: еще вчера здесь был тупик, а сегодня – проход на соседнюю улицу, которая уже завтра будет немного другой и с новыми ответвлениями. Она не замечала этого раньше, а когда осознала, пришла в натуральное отчаяние. Тут и там Джинкс натыкается на зеленую неоновую краску, на песочные часы, скрестив пальцы и закусив губу, идет по ним, как по крошкам из той сказки, и… неизбежно заходит в тупик. Бездна! Откуда они лезут?! Коммуникации? Канализация? Водопроводы? Воздуховоды? Туннели? Весь Нижний насквозь изрыт шахтами и штольнями, какие-то из них обрушены, другие законсервированы, но ведь завалы можно разгрести, а люки отпереть. В конце концов можно просто и весело все подорвать: Бум! Не-е-е, не в его характере: осторожный Экко придумал бы что-то безопасное и доступное для других. Джинкс развалилась на своем диванчике, пытаясь припомнить места, где еще не искала. Ноги гудят и едва не отваливаются после очередного многочасового и безрезультатного рейда: она устала так сильно, что даже сидящий рядом Майло заткнулся. Осоловелый взгляд лениво блуждает по стенам ее пещеры, по гирляндам и камешкам-блестяшкам, по химлампе, о которую бьется залетный поджигатель. Хм. Поджигатели. Так их нехитро прозвали в народе за очевидное сходство со светлячками. В детстве они гуляли по туннелям, где были полчища этих жуков. Стены были склизкие и зеленые от налипшего на них ила, под ногами хлюпало и чавкало, запах – сырой и сладко-гнилистый. После долгого и нехарактерного для нее молчания она высовывала жука на языке, и физиономия Экко в тот момент была самым уморительным, что она видела в своей жизни! Ха. Ха-ха-ха! Туннели. С жуками. Покряхтывая и хрустя суставами, точно сорокалетний дед, Джинкс встает и потягивается: отдохнули – и хватит. – Я иду искать… ...кто не спрятался, я не виноват.