8. Камни судьбы

Оглядев пустой пляж, Экко сверяется с бумажкой. Он нашел ее записку со временем и местом утром в ботинке и с облегчением выдохнул: она решила назначить встречу не у него. Джинкс совершенно не умела сдерживаться и вести себя тихо, все ее выходки были сплошь громкие и яркие, и Экко уже всерьез начал опасаться, что его буйный секрет скоро перестанет быть секретом. Она выбрала хорошее место. Экко нечасто теперь приходит на этот залив. Все больше поглощенный делами в Зауне и Деревне, он совсем перестал выбираться на прилегающую к городам природу. А ведь когда-то они все учились здесь плавать: соленая вода держала, может быть, и хуже субстанции, что плескалась в Пилте, зато кожа потом не слезала, да и морской воздух всяко был лучше выхлопов и газов, лишь немного не дотягивавших до Серого неба. Экко с наслаждением прикрывает глаза, подставляя лицо соленому ветру и лучам заходящего солнца, и гадает, что же она удумала на этот раз. – Привет! Парень оборачивается и, увидев подругу, натурально зависает. – Собралась на Фрельйорд или только вернулась оттуда? Обычно полуголую Джинкс сейчас почти не видно под слоями одежды: казалось, она напялила на себя едва не весь гардероб (и не только свой), оставив неприкрытыми разве что нос да щеки. – Глянь, что я раздобыла! – радостно и возбужденно выпаливает она, игнорируя заданный вопрос, и протягивает ему замшевый мешочек. Ничего не понимающий Экко заглядывает внутрь: – Камни? И на что будем играть? – На раздевание! – Джинкс произносит это почти плотоядно, совсем не скромно облапывая парня маниакальным взглядом. Экко еще раз, уже принимая во внимание поступившую информацию, изучает новый наряд Джинкс. – А. Это многое объясняет. Они располагаются прямо тут, на песке. Кладя первую фишку, Экко прикидывает, на ком из них сейчас больше одежды (в кои-то веки на ней), и пытается просчитать исход сегодняшнего вечера (безуспешно, потому что невозможно быть уверенным хоть в чем-то, когда дело касается девушки напротив). – Твой ход, – он поднимает глаза на нее и не может сдержать улыбку: утопающая в коконе из вещей, воодушевленная Джинкс сейчас как никогда похожа на городскую сумасшедшую. Что в принципе оказывается недалеко от правды, если подумать. С крайней степенью озабоченности на лице она долго выбирает фишку – будто это сейчас повлияет хоть на что-то! – а потом лихо шлепает ею рядом с его и улыбается так ослепительно, будто уже победила. Экко делает ответный ход, гадая, позволит ли она ему оставить хотя бы трусы. А если нет? Снова будет ржать, как тогда над его лицом? Хотя стыдиться парню нечего: природа сполна отплатила ему за невысокий рост. Но все равно от мысли, что их отношения (что бы это ни значило) скакнут так неожиданно скоро и далеко, становилось не по себе. Сидя напротив, подшучивая и всячески отвлекая друг друга от игры, они яростно и азартно добавляют фишки, переворачивают их и меняют местами. Первый раунд заканчивается снятой курткой. Ее. Следом к куртке присоединяется дорогой жилет с мужского плеча. Тоже ее. А после дурацкая шляпа, рубашка, шейный платок, намотанный на запястье галстук, перчатка, вторая перчатка, бандана… Уверенная, что успеет отыграться позже, девушка смело сбрасывает с себя одежду, а Экко, уже почти готовый к поражению, вдруг обнаруживает, что Джинкс, которая до обидного часто уделывает его почти во всех играх, оказывается совершенно не способной к этой! – Хвастовство! – Рыцарь, весы, молот, корона, щит, флаг, меч. – Мимо. Теперь уже она действует куда осторожнее и осмотрительнее: скрючившись над их полем битвы, сосредоточенно-смешная Джинкс играет вдумчиво и молча. Но и это ей не помогает: она абсолютно не в состоянии сосредоточиться и запомнить вроде бы нехитрые сочетания фишек. Нервничает и ошибается тем больше, чем меньше на ней остается одежды. – Меч, щит, корона, рыцарь, флаг, молот, весы. – Да нет же: меч, щит, корона, рыцарь, весы, флаг, молот. – Бездна! После очередного снятого предмета гардероба в ход идут ремешки, веревочки и шнурки, коих на ней оказывается великое множество. Вряд ли это по правилам, но Экко никак не комментирует ее действия и старается только не слишком открыто пялиться на ее голую кожу, которой с каждой его победой становится все больше. – Весы, флаг, меч, корона, рыцарь, щит, молот. – Джинкс, внимательней. Пару раз, сжалившись над ней (и чтобы было не так жарко), Экко намеренно проигрывает и стягивает куртку с шарфом. – Меч, рыцарь, молот, щит, флаг… весы, корона. – Не-а. – Да чтоб тебя! Он, кажется, уже ничему не удивляется, но когда Джинкс, проиграв в очередной раз, с самым серьезным и полным достоинства видом отлепляет пластырь от икры и кидает в общую кучу, глаза так и лезут на лоб. Серьезно?! Она собралась торчать тут до утра? Судя по всему, да… Когда солнце тонет в океане, а на небосводе появляются первые звезды, Экко отправляется собирать выброшенный на берег плавник, давая ей возможность мухлевать вовсю, но и это ее не спасет. В опустившихся сумерках он разводит костер, чтобы видеть фишки, но главным образом, чтобы его непутевый оппонент не замерз и не простыл. – Молот, корона, щит… – Ты ошиблась. Джинкс на это едва не хнычет. Наконец собравшись с силами, она встает и, виляя бедрами, медленно стягивает с себя узкие штаны. И вот теперь-то становится по-настоящему жарко! Экко прикладывает все усилия, призывает на помощь всю свою волю, но все равно не может не глазеть на стройные бедра и облака на расстоянии вытянутой руки. Оранжево-синяя в свете костра и луны обнаженная кожа притягивает взгляд, как труп на улице. Джинкс тонкая, словно воздушная гимнастка из бродячего цирка. Длинноногая и длиннорукая, с явно обозначенными узлами локтевых и коленных суставов. Выступающие ключицы, арка ребер и тазовые косточки отбрасывают острые тени. Маленькая грудь и такая же задница не оставляют ни намека на округлость половозрелой женщины – Экко кажется, что Джинкс и в двадцать, и в тридцать будет выглядеть как подросток, – но перепад от талии к бедрам в противовес ее худосочности оказывается просто ошеломительным! Оставшись в одном топе и белье и ни в какую не желая с ними расставаться, начиная со следующего кона она по одному снимает заколки, колечки и гильзы, тем самым распуская косы. О, Жанна… Глядя на нее, Экко с содроганием сердца понимает, что Джинкс – сущий ребенок. Любая нормальная женщина на ее месте уже давно воспользовалась бы ситуацией, вогнала бы его в краску, заставила бы робеть, заикаться и путаться, но девчонка напротив только стыдливо прячется за синим водопадом и смотрит на него из-под челки, точно дикарка, которая в жизни не видела ни одежды, ни ножниц, ни других людей. – Топор… Нет, подожди… Корона! – Ты хорошо подумала? – спрашивает Экко, с опаской поглядывая то на груду тряпья, то на ее зеленые во всполохах костра, по-русалочьи длинные и теперь освобожденные ото всего волосы. – Да! Нет… Хочешь меня спутать, засранец? – Ты сама себя путаешь. – Корона последняя! Он сочувственно мотает головой. Джинкс долго молчит, не глядя на него, меняет позу, прижимает колени к груди и только после заламывает руки куда-то вбок, нащупывая застежку на топе, а потом за голову, ослабляя ремешок на шее. Едва живой от ухающего в груди сердца, Экко уводит взгляд в сторону от нее. Ему неловко и неудобно, и даже не потому, что буквально в каком-то полуметре от него сидит (почти) голая Джинкс, а потому, что, избавляясь от предпоследней своей одежды, она вся съеживается, стараясь сделаться меньше и незаметнее. При нем. Сердце неприятно щемит от обиды. Разве они не друзья? Разве он не заслужил доверия? Разве он обижал ее или насмехался, чтобы она теперь так от него пряталась? Почему она его боится? Почему она его так стесняется? Экко насилу возвращает взгляд на нее: обхватив голени руками, Джинкс сидит совсем забитая и подавленная и, стоит ей заметить, что он смотрит, прячет лицо в острых коленках. – Ты чего? – не выдерживает он. – Что? – Ты меня боишься? – Нет. – Тогда что? – Ничего. Ничего. Ну да, как же! – Но я же вижу, что что-то не так! – Все так! Ходи. – Джинкс! – Просто забей, ладно? – Объяснись! – рявкает Экко. Видя ее заблестевшие глаза и чувствуя, что перегнул палку, пытается унять злобу, вызванную бессилием и непониманием. – Ну, пожалуйста? Джинкс молчит некоторое время, а потом произносит так тихо, что у него едва хватает слуха разобрать ее бормотание: – Не хочу, чтобы ты видел меня такой. – Какой такой? – С голой грудью! – Джинкс вскидывает голову, и колени наконец перестают загораживать чахоточно-красные от стыда и смущения щеки. – Силко говорит, что они еще вырастут, но я-то знаю, что нет! Ему словно обухом зарядили. Чумная от ее слов голова пытается сложить два и два. С чего она взяла… – Чт… У тебя потрясающее тело! – Перестань, – произносит она глухо. – Что перестать? Это чистая правда! Если бы она только знала, какая красивая! Если бы только видела себя его глазами, у нее не возникало бы таких глупых мыслей! – Ты говоришь так только потому, что слишком добрый и не хочешь меня обижать. Парень открывает рот, чтобы возразить, тут же бессильно захлопывает: глядя на то, в каком она состоянии, Экко вдруг осознает, что что бы он сейчас ни сказал и ни сделал, все будет бестолку, потому что Джинкс уже уверилась в своей правоте. – Ты поэтому так упыхтерилась, да? Джинкс грустно кивает. – Мы можем прекратить, если тебе некомфортно или не нравится, никто же не заставляет… – Не нужны мне твои поблажки! Играем дальше! Экко тяжело вздыхает. У нее невероятно красивые стопы, колени и руки. Вот, в общем-то, и все, что выглядывает из синего моря, когда луна поднимается в зенит. Это был последний кон. В давящей тишине, перебиваемой шумом прибоя, Джинкс морально готовится принять поражение. Экко ее не торопит. – Ты вовсе не обязана… – Закрой глаза, – наконец произносит она. – Джинкс… – Я сказала, закрой! Он послушно выполняет ее просьбу. – Руками. Экко делает и это. – Ты будешь подглядывать сквозь пальцы! – Да не собирался я… – Закрой ладошками! Сокрушенно вздохнув, он показательно припечатывает ладони к глазам, чувствуя себя стрекозой. Когда шорохи напротив стихают, он тихо спрашивает: – Можно? – Можно. Экко отнимает от лица руки и расстраивается вконец: совершенно измученная запоминанием десятков так похожих друг на друга комбинаций, истерзанная своими неудачами и глупыми мыслями, Джинкс, кажется, совсем ушла в себя. – Почему камни? – В Капле увидела. Со стороны все казалось просто. – И зачем? – Хотела тебя раздеть. – Зачем? – Не знаю… Просто. А ведь и правда не знает… Джинкс вся – сплошной импульс, порыв и движение. И никакого направления, никакой конкретной цели. Даже жаль берет, что такой потенциал расходуется вхолостую. Зато ее незнание подарило сегодня Экко вечер открытий: он узнал, что облака спускаются до колена, где расстегивается ее топ и что она действительно носит самое простое и удобное белье. Экко еще некоторое время наблюдает за ней, такой веселой и азартной в начале вечера, а теперь расстроенной и несчастной, которая, придумав гениальный план, в очередной раз не потрудилась как следует обмозговать его детали и последствия. А потом начинает стягивать с себя ботинки и перчатки. Заметив копошение с его стороны, Джинкс выныривает из пучины самобичевания: – Ты что делаешь? – Хочу поплавать. Ты со мной? – Вода же ледяная! – Здесь отводная сталелитейного, забыла? Тут всегда тепло. Теперь уже настает ее очередь пялиться с отпавшей челюстью и не видеть ничего, кроме. Избавившись от обуви, Экко встает и, заведя руки к лопаткам, снимает через голову майку. Обжигаясь о щекочущий гладкую кожу нескромный и обалдевший взгляд, он борется с желанием прикрыться. Откидывает майку и потягивается, похрустывая суставами и демонстрируя ей себя. С удовольствием отмечает, что поглощенная пожиранием его глазами, едва не истекающая слюной Джинкс вдруг приободрилась, совсем забыла о своих горестях и даже как будто подалась чуть вперед… Но стоит Экко схватиться за ремень, как она, опустив зачарованный, потемневший взгляд вслед за его руками, смешно ойкает и закрывает глаза. Ладошками. Едва сдерживая смех, парень стягивает штаны вместе с трусами и, в чем мать родила, шлепает мимо нее и ее полыхающих даже в темноте ушей по песку к прибою. Войдя в действительно парную воду по пояс, он оборачивается: – Ну, где ты там?! Сжавшийся в комок силуэт колеблется пару секунд, а потом вытягивается в по-неземному тонкий и стройный и, освещаемый по контуру костром, направляется к воде. Экко отступает еще дальше от берега, чтобы у нее была возможность скрыться в черной воде и больше не стесняться. Услышав плеск рядом, оборачивается и теряет дар речи: Джинкс – точно сказочная ундина из древних легенд. Бледная, мокрая кожа почти сияет в лунном свете, волосы, словно водоросли, оголодало облепили шею и плечи, а огромные глаза по своей глубине и темноте могут посоперничать с океаном. Сирена, уж непонятно, каким образом, но заманившая его в воду, подплывает еще ближе: – Совсем забыла: ты не загадал желание. – Желание? Я думал, мы играем на раздевание, – не удержавшись, он заводит липкую, приставучую прядь ей за ухо. – Победителю полагается желание, об этом все знают, – поучительно и очень важно объясняет Джинкс ему, словно неразумному дятю. – Ладно, м-м-м… – Экко делает вид, что серьезно задумывается, а потом хитро стреляет в нее глазами, – Пообещай больше ни с кем другим не играть на раздевание. – А мне никто другой и не нужен, умник! Он замирает, поймав смеющийся взгляд: стало быть, нет никакого другого… И вдруг получает тычок ее пятерни в грудину. – Ты водишь!