Вернутся к фанфику

Часть 5

29 января 2026, 20:22
Сынхен сидел не двигаясь. Его лицо стало маской, но по напряжённым скулам и тому, как он сжал свою чашку с эспрессо до белизны костяшек, было ясно — внутри него бушует буря. Он несколько раз открывал рот, чтобы что-то сказать, и снова закрывал. — Джиен… — наконец он начал, и его голос был хриплым, будто он прошёл через песок. — То, что случилось… это чудовищно. Никто не заслуживает такого. Особенно… В первый раз. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. —Ты справедливо злишься. Ты имеешь полное право хотеть найти этого человека и… заставить его ответить. Но… — он посмотрел прямо на Джиена, и в его глазах была неподдельная боль. — Уверен ли ты, что это правда сделает тебе легче? Узнать, что это был за никчёмный человек, который, вероятно, даже не помнит твоего лица? Это ведь мог быть вообще кто угодно? Заслуживает ли этот человек, чтобы ты мучился и искал его? Джиен слушал, не отрывая взгляда. Вопрос Сынхена бил точно в цель. —Я не знаю, — снова честно признался он. — Может, и нет. Но пока я не знаю, мой мозг рисует монстра. А монстра проще ненавидеть, чем какого-то… случайного прохожего. — Понимаю, — кивнул Сынхен. Его взгляд снова ушёл в стол. Он казался глубоко задумчивым, почти потерянным. Вдруг он резко поднялся. —Мне нужно… отойти. На минуту. Он быстрыми шагами направился в сторону туалета, оставив троих в полном недоумении. Теян не выдержал первым. —Что это было? — прошептал он, смотря на удаляющуюся спину Сынхена. — Он выглядел так, будто вот-вот взорвётся. Дэсон, сидевший на полу, беспокойно покусывал губу. —Он… он редко так себя ведёт. Что-то его очень задело. Джиен молча смотрел в ту сторону, куда ушёл Сынхен. Внутри него всё переворачивалось. Эта встреча не принесла ответов, но породила новые, ещё более тревожные вопросы. Почему Сынхен так реагировал? Почему ему было так больно слушать эту историю? Было ли это просто сочувствием? Или чем-то большим? Когда Сынхен вернулся, его лицо было влажным, будто он умывался холодной водой. Он сел, избегая смотреть Джиену в глаза. —Прости. — Он глубоко вздохнул. — Джиен. Дай себе время. Не заставляй себя решать всё сейчас. Реши, что ты хочешь — помнить или забыть. А потом действуй. И… если захочешь поговорить… — он неуверенно кивнул в сторону Дэсона, — мы рядом. Это была не развязка. Это было перемирие, основанное на взаимной боли и невысказанных тайнах. Но впервые за долгое время Джиен почувствовал, что он не один со своим грузом. И что, возможно, путь к исцелению лежал не через месть, а через такое вот странное, неловкое, но искреннее понимание. Сынхен, вернувшись за стол, казался более собранным, но в его глазах читалась непроходящая тяжесть. Он отпил глоток уже остывшего эспрессо и тихо спросил, глядя на Джиена: —Скажи… а после той ночи… ты больше не плакал? Ты мне обещал не плакать Вопрос застал Джиена врасплох. Он отвел взгляд к своему круассану. —Нет, — ответил он после паузы. — Не плакал. Было как-то… не до слёз. Слишком много злости и стыда. Слезы — это когда больно, а мне было… пусто. Сынхен с томной улыбкой кивнул, как будто понимая. Затем его взгляд скользнул по забытому на столе пакету с булочками. —А это… — он сделал неуверенный жест в сторону выпечки. — Не смущает? Что мы до сих пор… их дарим? После всего, что ты рассказал… Должно казаться дурацким. Но я сдержу уговор, я же обещал. На полу Теян и Дэсон замерли, прислушиваясь. Для Дэсона этот вопрос, казалось, был важен не меньше, чем для остальных. Джиен слабо улыбнулся. Это была кривая, уставшая улыбка, но впервые за вечер — настоящая. —Знаешь, нет. Уже нет. Сначала да, после твоих слов… это стало просто булочками. Глупым напоминанием о том, что даже в самом дерьмовом положении может найтись кто-то, кто купит тебе булочку. Пусть даже по пьяной глупости. Теперь это… даже приятно. Он посмотрел на Дэсона, который сидел, широко раскрыв глаза. —Спасибо, кстати. За них. И за то, что тогда попытался помочь. Вы были, наверное, единственными, кто в ту ночь проявил хоть каплю человечности. Жаль, что её не хватило надолго. Сынхен опустил голову. Эти слова, сказанные без упрёка, прозвучали для него горше любого обвинения. —Да, — тихо сказал он. — Жаль. Воцарилась тишина, но на этот раз она не была неловкой. Она была наполненной пониманием. Вражда и подозрения медленно растворялись, уступая место странной, хрупкой связи, рождённой из общего чувства вины, сожаления и желания хоть как-то исправить то, что уже не исправить. Теян наконец нарушил молчание, поднимаясь с пола и отряхиваясь: —Ну, если булочки теперь мирный знак, может, и нам с этим клоуном помириться? — он кивнул на Дэсона. — А то руки уже отваливаются. Дэсон фыркнул, но не встал, пытаясь сохранить обиженный вид, хотя в его глазах читалось облегчение. Слова Теяна о перемирии повисли в воздухе, но были мгновенно сметены ледяным тоном Сынхена. Тот даже не повернул головы, его взгляд был прикован к Джиену. — Нет, — твёрдо сказал он. — Я не давал разрешения вставать. Теян, уже поднявшийся, замер, закатил глаза, но безропотно опустился обратно на пол и с преувеличенным вздохом снова поднял руки. Дэсон же, что характерно, даже не шелохнулся, лишь горько усмехнулся, будто заранее знал такой исход. И тогда Дэсон, всё ещё сидя на коленях, поднял взгляд на Джиена. Но теперь в его глазах не было ни смущения, ни подобострастия — лишь усталое недоумение и накопившаяся досада. — А в чём, собственно, мы виноваты, Джиен? — его голос прозвучал громче, чем обычно, и в нём слышалась сталь. — Мы до того дня тебя в глаза не видели. Во время вечеринки мы вообще не пересекались. Для нас ты был просто… Незнакомым плачущим ребёнком, сидящим на обочине. И мы попытались помочь. Мне кажется, то, что мы сделали тогда, и то, что продолжаем делать сейчас — эти дурацкие булочки, — это уже даже слишком для незнакомых людей. Он сделал паузу, давая словам проникнуть вглубь. —Мы не должны были следить, куда ты убегаешь, или кто тебя забирает. Ты уже взрослый человек, который должен сам рационально следить за собой. Изначально… — Дэсон выдохнул, произнося самое жёсткое. — Изначально не надо было напиваться, если понимал, что не умеешь пить и не можешь контролировать ситуацию. Воздух в кафе стал колючим. Теян замер с открытым ртом, шокированный такой прямотой. Сынхен не проронил ни слова, но его молчание было красноречивым — он не стал останавливать Дэсона. Джиен сидел, будто получил удар под дых. Эти слова, жёсткие и беспощадные, отзывались в нём горьким эхом правды, которую он от себя прятал все эти месяцы. Да, он был жертвой. Но он также был и соучастником своего падения. Его злость на незнакомца из мотеля, на Сынхена и Дэсона была безопасной — она позволяла не смотреть на собственную ответственность. Он опустил голову, чувствуя, как по щекам разливается жар. Гнев, готовый было вспыхнуть в ответ на обвинение, растворился, уступив место стыду. Самому горькому и очищающему стыду — стыду за собственную глупость. — Ты… ты прав, — с трудом выдавил он, не поднимая глаз. — Я не виню вас. Не по-настоящему. Я… я просто искал, на кого переложить вину за свою ошибку. Мне было так страшно и стыдно, что проще было злиться на всех вокруг. Признание, вырвавшееся наружу, казалось, сняло камень с плеч всех присутствующих. Дэсон выдохнул, его поза смягчилась. Сынхен медленно кивнул. Даже Теян на полу перестал ёрзать. Признание Джиена повисло в воздухе, смывая последние остатки напряжения. Горькая, неудобная правда, наконец, была высказана вслух, и она принесла неожиданное облегчение. Сынхен первым нарушил молчание. Его голос потерял прежнюю твердость, в нём слышалась усталая искренность. —Встаньте, — тихо сказал он, обращаясь к Теяну и Дэсону. На этот раз это было не приказание, а разрешение. — Думаю, хватит. Теян с облегчением опустил затекшие руки и потянулся. Дэсон медленно поднялся, отряхивая колени, его взгляд был пристально устремлён на Джиена — не с обидой, а с лёгким удивлением. — Все совершают ошибки, — продолжил Сынхен, глядя на Джиена. — Особенно в восемнадцать лет. Особенно на первой вечеринке. Да, ты был не прав, что напился. Но это не отменяет того, что с тобой поступили подло. И не снимает с нас ответственности за то, что мы тебя бросили. Вина здесь… она на всех. Просто разная. Он отодвинул свой стакан с недопитым эспрессо. —Мы не можем отменить ту ночь. Но можем перестать делать друг другу хуже. Джиен кивнул, чувствуя, как камень вины, который он так долго носил в себе, наконец-то сдвинулся с места. Он посмотрел на пакет с булочками. —Может… хватит этих булочек? — слабо улыбнулся он. — Они своё отработали. Признание Джиена повисло в воздухе, смывая последние остатки напряжения. Но тут Дэсон, всё ещё стоя на коленях, резко качнул головой в сторону Теяна — Подождите, «Вина на всех»? — его голос снова зазвучал резко. — А мы вот про него что-то не упомянули. — Он ткнул пальцем в Теяна. — Это ведь именно ты был тем, кто его тогда споил до чёртиков и бросил одного, пока бегал к своим сонбэ! Если бы не ты, он бы сидел с нами за одним столом и, может, вообще бы тогда ничего не случилось! Все взгляды устремились на Теяна. Тот побледнел, как полотно. Его бравада испарилась в одно мгновение. Он пытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный звук. — Я… — он сглотнул, не в силах встретиться ни с чьим взглядом, особенно с Джиена. — Я не думал… Я просто хотел, чтобы он расслабился… А потом… — А потом ты его бросил, — холодно констатировал Сынхен. Его взгляд стал тяжёлым. — Ты, его лучший друг. Ты создал эту ситуацию, а потом просто убежал. Теян закрыл лицо руками. Его плечи затряслись. —Я знаю… — прошептал он. — Боже, я знаю. Я каждый день об этом думаю. Мне так стыдно, что я просто не мог в этом признаться. Проще было злиться на всех, на того незнакомца… чем посмотреть правде в глаза. Это я во всём виноват. В кафе воцарилась гробовая тишина. Главная разгадка, корень всего кошмара, оказался не в мотеле и не в действиях незнакомцев, а здесь, в их компании. В предательстве самого близкого человека. Джиен смотрел на трясущегося Теяна, и его сердце разрывалось пополам. С одной стороны — жгучая обида. С другой — странное облегчение. — Встань, Теян, — тихо сказал Джиен. Гнева в его голосе не было, лишь усталость. — Сидеть на полу уже нет смысла. Мы все здесь в разной степени виноваты. Просто… теперь всё понятно. Сынхен медленно поднялся со стула. Он поймал взгляд официанта и жестом показал, что они готовы расплачиваться. —Я пригласил, я и плачу, — твёрдо сказал он, гася возможные возражения. Этот жест был не демонстрацией богатства, а точкой. Финансовой и эмоциональной. Он подводил черту под этим тяжёлым разговором. Он расплатился картой не глядя на счёт, и повернулся к троим. —Идёмте. Вам нужно поговорить. Без нас, — он кивнул Дэсону, тот подскочил и они вышли на улицу, оставив Джиена и Теяна наедине с грузом самой горькой правды. Война закончилась. Но для двух друзей началось самое трудное — разбор завалов, которые они сами и создали. Исцеление было возможно только тогда, когда вина была названа своим именем. Теян сидел сгорбившись, его тело всё ещё сотрясали беззвучные рыдания. Он не мог вынести тяжести взглядов, особенно взгляда Джиена. Когда Джиен шагнул к нему и обнял его, Теян сначала напрягся, а потом обмяк в этих объятиях, словно из него вынули стержень. — Я не сержусь, успокойся, — тихо, но чётко сказал Джиен, похлопывая друга по спине. — Я виноват тоже. За собой не уследил. Ты и не должен был за мной, как за маленьким, следить. Так что успокойся. Но эти слова рационального прощения не дошли до цели. Для Теяна они прозвучали как ещё большее осуждение. Если Джиен не злится, значит, он принял всю тяжесть вины на себя. А это было для Теяна невыносимо. Ему нужна была его доля гнева, наказание, чтобы было что искупать. Он медленно отстранился, его лицо было залито слезами, но глаза горели новой, фанатичной решимостью. —Нет, — прохрипел он, качая головой. — Нет, Джиен. Ты не виноват. Ни капли. Это я. Только я. Я тебя подвёл. Я тебя бросил. Он сжал кулаки, и его голос окреп, наполнившись нездоровой энергией. —И я это исправлю. Я найду его. Я найду того ублюдка, который тебя тронул. Я заставлю его ответить. Это единственное, что я теперь могу сделать. Джиен смотрел на него с нарастающей тревогой. Он видел, что его друг не ищет утешения, а ищет новую цель, новый крест, чтобы нести его. —Теян, не надо… — начал он, но Теян уже отступил на шаг, его взгляд был устремлён в какую-то внутреннюю точку. — Надо, — перебил он с ледяной уверенностью. — Я должен. Хотя бы ради этого. Ради твоего прощения, которое я не заслужил. Он развернулся и почти побежал к выходу из кафе, оставив Джиена в одиночестве среди опрокинутых стульев и недопитых напитков. Прощение, которое Джиен только что предложил, оказалось ядом для Теяна. Оно не принесло мира. Оно развязало ему руки для новой, ещё более безнадёжной и опасной одержимости. И Джиен с ужасом понимал, что остановить его теперь будет невозможно. Тихая война с самим собой в душе Теяна только началась. Ощущение пустоты, которое накрыло Джиена после ухода Теяна, было знакомым, но от этого не менее горьким. Его снова бросили. Сначала — в ту ночь, теперь — в кафе, когда он больше всего нуждался в том, чтобы просто побыть с другом и молча переварить случившееся. Но Теян предпочёл бегство. Бегство в новую одержимость. Джиен вышел на улицу. Вечерний воздух был холодным и трезвым. В голове звенели слова Сынхена: «Реши, что ты хочешь — помнить или забыть». Раньше ответ был однозначным — найти. Теперь же всё перевернулось. Главный «виновник» нашёлся. Что же теперь искать? Какого-то случайного незнакомца, который стал всего лишь последним звеном в цепи их собственных ошибок? «Может, сначала определиться с чувствами?» — пронеслось в голове. Но эта мысль вызвала лишь нервный смешок. Какие уж там чувства, когда внутри — выжженное поле. «Или зарыться в учёбу…». Это звучало куда реалистичнее. Новое расписание оказалось адским. Пары начинались в восемь утра и с короткими перерывами тянулись до шести вечера. Дополнительные семинары, практикумы, обязательные консультации. Вся «мягкая сила» студенческого совета под руководством Сынхена была направлена на то, чтобы у студентов не оставалось ни времени, ни сил на глупости. На следующее утро аудитория напоминала поле после битвы. Студенты сидели с потухшими глазами, ворочали конспекты и перешёптывались, бросая на Джиена и его пустое соседнее место — Теян так и не появился — усталые, полные немого укора взгляды. — Из-за кого весь этот цирк? — кто-то пробормотал у него за спиной, достаточно громко, чтобы он услышал. —Теперь до ночи тут торчать будем, спасибо героям. Джиен не реагировал. Он механически открыл тетрадь и уткнулся в текст лекции. Учёба стала его коконом, его единственной опорой. Пока он решал задачи и конспектировал, он не думал о Теяне, о мотеле, о своём украденном «первом разе». Мир сужался до формул и дат. Но стоило наступить перемене, как стены кокона рушились. Он видел, как парочки смеются у автомата с кофе, и думал: «А что вообще я хочу?». Он ловил на себе случайный взгляд однокурсницы Мины, и в нём читалось уже не просто любопытство, а какая-то жалость, смешанная с интересом. Он отводил глаза. Ему было не до этого. В какой-то момент он увидел в окно Сынхена и Дэсона. Они шли по двору, о чём-то спокойно беседуя. Дэсон что-то оживлённо рассказывал, а Сынхен слушал, слегка склонив голову. В их движениях была какая-то лёгкость, недоступная ему. Они несли свой груз, но, казалось, нашли способ нести его вместе. А он сидел в переполненной аудитории, один, с разрывающимся от противоречий сердцем. Забыть? Значит, оставить Теяна в его саморазрушительном квесте и сделать вид, что ничего не было. Помнить? Но ради чего? Ради мести какому-то уроду? Звонок с пары вернул его к реальности. Он снова открыл тетрадь. Сегодня — учёба. Завтра — учёба. А там… а там видно будет. Возможно, ответ придёт сам, когда перестанешь его так яростно искать. А пока единственным выходом было просто двигаться вперёд. Шаг за шагом. Пара за парой. Пытаясь не смотреть по сторонам. Учёба стала щитом, но щитом дырявым. Сквозь него то и дело пробивались образы, от которых Джиен пытался бежать. И чаще всего это были они — Сынхен и Дэсон. Он стал ловить себя на том, что в толпе студентов его взгляд невольно ищет высокую фигуру старосты или его вечно суетливого спутника. И когда находил, замирал, наблюдая. Это не было похоже на влюблённость. Это было сложнее, глубже. Его тянуло к ним не с желанием обладать, а с чувством голодного любопытства и странной тоски. Он наблюдал, как Дэсон что-то говорит, жестикулирует, иногда тянется к Сынхена или хватает его за руку, а Сынхен слушает, иногда чуть склонив голову, и в его обычно холодных глазах вспыхивает редкая, тёплая искорка. Он видел, как Сынхен может сказать одно-единственное слово, и Дэсон моментально успокаивается, как будто это слово — закон. Или как он изредка подразнивает дэсона, да так, что тот потом истерит или демонстративно обижается. Между ними существовала невидимая нить, какая-то абсолютная, почти телепатическая связь. В их мире было тесно вдвоём, но при этом он казался невероятно прочным. «Что в них такого?» — думал Джиен, разглядывая конспект, в котором уже минуту не появлялось ни строчки. — «Сила? Уверенность? Или просто то, что они есть друг у друга?» Однажды он увидел, как Дэсон, смеясь, споткнулся на ровном месте, и Сынхен молча, почти не глядя, подставил ему руку, не дав упасть. Жест был настолько естественным, таким привычным, что Дэсон даже не поблагодарил, просто продолжил говорить. А у Джиена в груди что-то болезненно сжалось. Ему вдруг до мучительной ясности представилось, как должно быть хорошо — знать, что есть человек, который всегда подставит руку. Даже если ты идиот. Даже если споткнёшься на ровном месте. Он ловил себя на крамольной мысли: а что, если попробовать подойти? Не с обвинениями, а просто… поговорить? Но его останавливал страх. Страх быть отвергнутым, страх нарушить их идиллию, страх снова выглядеть дураком. Вместо этого он ещё глубже зарывался в учёбу, доводя себя до изнеможения. Он оставался в библиотеке до самого закрытия, пока перед глазами не поплывали строки. Он был первым, кто приходил на пары, и последним, кто уходил. Но однажды, возвращаясь поздно вечером в общежитие, он увидел их снова. Они стояли под фонарём, и Дэсон, закутавшись в шарф, что-то эмоционально доказывал, размахивая руками. Сынхен стоял, засунув руки в карманы пальто, и улыбался. Не той холодной, официальной улыбкой, а самой что ни на есть настоящей, мягкой и немного уставшей. И Джиен понял, что его тянет не к кому-то одному из них. Его тянуло к ним. К этой странной, замкнутой вселенной для двоих. К их спокойной силе и шумной преданности. К тому, чего у него никогда не было и, возможно, никогда не будет. Он хотел также… Но было не с кем. Теян так и не появлялся. А Джиен так и не определился, хочет ли он помнить или забыть прошлое. Но он начал понимать, что его будущее, возможно, связано с необходимостью разгадать загадку этих двоих. Не как врагов или виновников, а как единственных людей, которые, сами того не ведая, показали ему, чего может не хватать в жизни. И это пугало гораздо больше, чем любой призрак из мотеля. Со временем Мина стала появляться рядом с Джиеном всё чаще. Сначала это были безобидные вопросы по учёбе, потом — случайные прикосновения к руке, когда она смеялась. Она стала поджидать его после пар, чтобы пройти вместе до библиотеки, и оставалась сидеть рядом, хотя её собственные книги часто лежали нетронутыми. Джиен чувствовал её интерес, но внутри него ничего не отзывалось. Он был как выжженный фитиль. Однако мысль о том, что нужно «определиться с чувствами», гвоздём сидела в голове. Может, это шанс? Может, с девушкой всё встанет на свои места? Он продолжал наблюдать за Сынхеном и Дэсоном — за их лёгкостью, близостью — и ему хотелось того же. Просто нормальных отношений. Поэтому, когда Мина, краснея и глядя в пол, наконец призналась, что он ей нравится, Джиен подавил внутренний протест. Он посмотрел в её искренние, полные надежды глаза и сказал то, что, как ему казалось, должен был сказать: —Ты мне тоже нравишься. Они начали встречаться. Слово «встречаться» означало, что они теперь официально сидели за одним столом в столовой, ходили вместе в библиотеку, и Мина постоянно висела у него на руке, безостановочно болтая о чём-то. Джиен кивал, старался улыбаться, но внутри чувствовал лишь нарастающую пустоту. Казалось бы, вот он, идеал: они вместе, как Сынхен и Дэсон. Но что-то было не так. Фундаментально не так. Её прикосновения не согревали, а вызывали лёгкий испуг. Её болтовня не радовала, а утомляла. Он ловил себя на том, что в середине её рассказа его взгляд бессознательно ищет в толпе знакомые фигуры — высокую и ту, что пониже, всегда вместе. Через неделю Мина сама положила конец этому спектаклю. После пары она остановила его в коридоре, её лицо было серьёзным. —Джиен-сси, мне кажется, нам лучше остаться друзьями. Ты… ты какой-то очень далёкий со мной. И я не чувствую, что тебе это действительно нужно. Джиен смотрел на неё, и его первым чувством было не разочарование, а оглушительное, стыдное облегчение. Груз с плеч. Он не показал этого, конечно, лишь кивнул с подобающей случаю лёгкой грустью. —Я понимаю. Прости, если что-то не так… Друзьями — да, конечно. Когда она ушла, он остался стоять один в шумном коридоре. Экспемент провалился. Он пытался вписаться в готовую схему «парень-девушка», но его сердце и тело отказались играть по этим правилам. Теперь он знал это точно. Проблема была не в отношениях. Проблема была в нём. И ответ на вопрос «что я вообще хочу?» становился всё более пугающим и очевидным. Он снова был один, но на этот раз — с горьким пониманием, которое было страшнее любого одиночества. Провал с Миной, на удивление, не покидал мысли Джиена, хотя он думал, что быстро забудет об этом. Но это лишь стало последней каплей. Та тихая, тёплая легкость, которую он видел между Сынхеном и Дэсоном, манила его, как огонёк в темноте. Он хотел того же. Не просто компании, а именно этого — чувства, что тебя видят, понимают, что есть человек, про который знаешь — он твой, а я— его. Но путь к этому огоньку оказался завален обломками его собственной идентичности. Если не девушки… то, может, парни? Мысль, которая раньше вызывала лишь смутный страх, теперь стала навязчивой. Он начал смотреть на однокурсников-парней по-другому. Оценивающе. Искал в их лицах, в походке, в смехе что-то, что могло бы зацепить. Но взгляд неизменно скользил, не находя точки опоры. Они были просто… парнями. Ни больше, ни меньше. Отчаяние заставило его пойти дальше. Однажды поздно вечером, заблокировав дверь в своей комнате в общежитии, он с замиранием сердца открыл вкладку браузера, которую раньше обходил за версту. Гей-порно. Он смотрел на экран с сухим, аналитическим интересом, словно изучал сложный научный материал. Картинки и видео вызывали странную, отстранённую реакцию. Вроде бы физиологический отклик был, но душа молчала. Это было просто механика. Биология. Не было того трепета, той тоски, того магнетизма, который он подсознательно искал. Это было «не то». Он выключил компьютер и лёг в кровать, уставившись в потолок. Внутри была пустота. Ни к кому его не тянуло. Ни к девушкам, ни к парням. Казалось, тот самый «переключатель», отвечающий за влечение, у него был сломан в ту злополучную ночь. И тогда его взгляд снова, помимо его воли, ушёл в воспоминания. Не в тёмную комнату мотеля, а в светлое кафе. К ним. К тому, как Дэсон мог безнаказанно сидеть у Свнхена на коленях, а тот лишь сносил это с видом вечного страдальца. Как их молчание было громче любых слов. Как между ними проходили целые диалоги одним взглядом. Он ловил их мельком в университете и не мог отвести глаз. Его тянуло не к полуобнажённым телам на экране, а к тому, как палец Сынхена поправлял воротник на куртке Дэсона. Не к страсти, а к нежности. Не к сексу, а к связи. И его осенило. Его привлекала не абстрактная «мужчина». Его привлекала конкретная динамика. Глубина. Преданность. Та, что была между ними. Он завидовал не тому, что у Дэсона есть парень, а тому, что у него есть…Сынхен. Это открытие не принесло облегчения. Оно поставило перед ним новый, ещё более сложный вопрос. Что ему делать с этой завистью? С этим желанием не просто отношений, а отношений именно с ним? Как подойти к нему и сказать об этом? Ответа не было. Только тихая, ноющая тоска по чему-то, чего у него никогда не было, но что он ясно увидел в лице двух самых загадочных людей в его жизни. С того момента прошло несколько недель. Жизнь Джиена вошла в новое, странное русло. Он был один, но уже не так болезненно переживал это одиночество. Оно стало его лабораторией, пространством для самоанализа. Его разрыв с Миной, хоть и был инициативой девушки, стал для него освобождением. Он понял, что не может и не хочет подстраиваться под чужие ожидания, изображая чувства, которых нет. А его невольная одержимость Сынхеном не угасала, а трансформировалась. Теперь он наблюдал за ними не с больной завистью, а с тихим, почти академическим интересом. Он видел, как Дэсон, обычно такой болтливый и экспрессивный, затихал и становился серьезным, когда Сынхен обсуждал что-то важное. Видел, как Сынхен, этот воплощенный стоицизм, позволял себе редкие, почти невидимые для посторонних улыбки, которые были предназначены только для Дэсона. Это была не просто дружба и не просто роман. И Джиен, сиротливо наблюдая со стороны, понимал, что такая связь не возникает за один день. Ее нельзя повторить или найти по заказу. Ее можно только построить. Или случайно обрести. И его в какой-то степени начал раздражать Дэсон. Он ни раз хотел «случайно» подойти к Сынхену и начать разговор, но рядом постоянно был этот Дэсон. И тем временем Теян все также не появлялся. Пропал падла. Он не появлялся на парах, не отвечал на сообщения. Джиен знал, что его друг ведет свое теневое расследование, одержимый идеей искупить вину. Эта мысль глодала Джиена. Он злился на Теяна за его бегство, но в глубине души понимал, что, возможно, это был единственный способ, которым Теян мог справиться с грузом собственной вины. Он послал ему короткое сообщение: «Вернись. Ты не один виноват. Мне нужен мой друг, а не мститель». Ответа не последовало. Тем более его уже не так волновал этот насильник, его теперь интересовал другой человек, и будь щас Теян рядом, он бы мог отправить его задержать где-нибудь дэсона, пока тот налаживает отношения с сонбе. Неделя шла. Он вычислил маршрут Сынхена от аудитории до его факультета, расписание его обеденных перерывов. Эти минуты стали для Джиена священными. И каждый раз, как на зло, рядом торчал Дэсон. Он, блять, как тень, как приклеенный. Джиен начал его ненавидеть всей душой. Если раньше он отзывался о нем положительно, ведь тот покупал ему булочки, то теперь, после того, как их контакт свелся к нулю, Дэсон стал его раздражать. Эта нахальная, самоуверенная ухмылка, с которой Дэсон вскидывал руку, крича «хен!» через всю площадку. Как он мог так панибратски обращаться к такому человеку? Однажды, пропуская пару, Джиен устроился на скамейке в коридоре, где Сынхен обычно ждал своего болтливого друга перед совместным обедом. И когда сынхен появился — один, в чёрном свитере, руки в карманах, уставший взгляд в окно — у Джиена заколотилось сердце. Это был шанс. Он встал, собираясь с духом, чтобы брякнуть что-нибудь умное о предстоящем семинаре, который вёл их общий преподаватель. Сделал шаг. И тут, как чёрт из табакерки, из-за угла вылетел Дэсон, запыхавшийся и сияющий. — Хён, Прости, задержался! Этот идиот сухек чуть не сжёг аудиторию. Сынхен обернулся, и в его глазах мелькнуло то самое, едва заметное облегчение, которое сводило Джиена с ума. —Ничего страшного, — тихо сказал Сынхен. — Пошли. Они прошли мимо, не заметив Джиена, стоящего как истукан. В его ушах стучала кровь. «Вот же сука,— прошипел он про себя. — Вот же… прилипала. Просто подойти и поговорить нельзя, потому что этот кретин везде суёт свой нос». Он швырнул в стену бутылку с водой, которая с грохотом отскочила. Ему нужен был выход. Ему нужен был тот, кто поймёт его ярость, даже не зная её причин. И всё сильнее его начинал бесить этот Дэсон. Этот вечный, назойливый, как мушка, спутник. Он вечно крутился рядом, тыкался в плечо, что-то шептал на ухо, заставляя те самые редкие, скупые улыбки появляться на лице Сынхена. Была ли это… Ревность? Но он только сжимал кулаки под столом, чувствуя, как зависть разъедает его изнутри, словно кислота. «Чё он в нём нашёл, в этом клоуне? — думал Джиен, с ненавистью наблюдая, как Дэсон пытается стащить со стола Сынхена конспект. Мысль о том, что он хочет Сынхена, уже не казалась ему такой шокирующей. Она укоренилась, стала частью его ежедневного быта. Он хотел не просто прикоснуться к нему. Он хотел его внимания. Его холодного, собранного ума. Хотел разгадать его, как сложную головоломку. И Дэсон был тем живым, болтливым барьером на пути к этой цели. Однажды вечером Джиен возвращался в общагу, в очередной раз прокручивая в голове план, как бы подкатить к Сынхену, когда тот один, если этот чёртов Дэсон хоть на пять минут от него отстанет. Он уже представлял себе эту сцену: он небрежно подходит, роняет что-то… Или просто поздоровается, спросит расписание или что угодно, а сынхен смотрит на него с лёгким удивлением, в его глазах загорается искра интереса и… Мысли прервало жалкое зрелище у входа в общежитие. Прислонившись к стене, под дождём, сидел Теян. Вернее, это была его бледная, осунувшаяся тень. Одежда на нём висела мешком, под глазами были фиолетовые синяки усталости, а в руке он держал потрёпанную пачку сигарет. Первой реакцией Джиена была ярость. Бешеная, слепая. Все эти недели тихого безумия, самоанализа и больной одержимости нашли наконец выход. — Ну здравствуй, блядь, пропащий герой! — рявкнул Джиен, подходя так близко, что брызги с его куртки попали Теяну в лицо. — Где тебя, сука, носило? В Гималаях ебаного маньяка искал? Или в жопе у кита? Теян медленно поднял на него глаза. В них не было ни злости, ни упрёка. Только пустота и такая усталость, что, казалось, он вот-вот рассыплется. — Джиен… — его голос был хриплым шёпотом. —Молчи! — отрезал Джиен, тыча пальцем ему в грудь. — Я тебе хуёву тучу сообщений накопал, а ты, мудила, даже прочитать не удосужился? Мне, блять, уже из деканата звонили, спрашивали, не труп ли ты в канаве! А я что им должен был сказать? «Нет, господа, он просто в отъёбе, потому что ему стыдно»? — Мне не стыдно, — тихо сказал Теян. — Мне… всё равно уже. —Всё равно? — Джиен фальшиво рассмеялся. — А мне, выходит, не всё равно! Я тут один, как хуй на блюде, со своими тараканами, а мой лучший друг, блять, свалил в закат играть в частного детектива! Спасибо, очень вовремя! Очень поддержал! Он понял, что кричит, что на них уже смотрят из окон, но не мог остановиться. Вся горечь этих недель, всё одиночество и страх выливались наружу в виде ядовитой, несправедливой злобы на этого измождённого парня перед ним. Теян снова опустил голову. —Я ничего не нашёл, — прошептал он. — Ни одного намёка. Он просто испарился. Я… я не знаю. В его голосе прозвучала такая беспросветная безнадёжность, что злость Джиена тут же схлынула, сменившись острым, холодным уколом стыда. Он посмотрел на своего друга — грязного, промокшего, сломленного — и понял, что Теян провёл эти недели в настоящем аду, куда более страшном, чем сам Джиен. Слова Теяна повисли в воздухе, холодные и тяжелые, как свинец. Вся ярость, что только что кипела в Джиене, мгновенно испарилась, оставив после себя лишь горький осадок стыда и щемящую жалость. Он смотрел на сгорбленную фигуру друга, на его дрожащие от холода и истощения руки, и сердце его сжалось. «Черт», — пронеслось в голове. Мгновение назад он готов был разорвать Теяна на части, а теперь сам почувствовал себя подлецом, пинающим щенка. — Боже, Теян, — голос Джиена сломался, став тихим и хриплым. — Что же ты с собой сделал? Он не стал больше ничего говорить. Не до расспросов сейчас. Джиен резко наклонился, подхватил Теяна под руку и сильным движением поднял его на ноги. Тот почти не сопротивлялся, его тело было вялым и безвольным, как тряпка. — Держись, — буркнул Джиен, чувствуя, как костью выступает плечо друга под мокрой курткой. — Пошли. Он почти втащил Теяна в здание общежития, поддерживая его всей душой не терпящей возражений хваткой. Тот шел, пошатываясь, шлепая мокрыми кроссовками по грязному линолеуму. Они молча прошли по коридору, мимо пары студентов, которые с любопытством проводили их взглядом, но Джиен своим свирепым видом дал понять, что вопросы неуместны. Дверь в его комнату с скрипом отворилась. Джиен втолкнул Теяна внутрь и захлопнул дверь ногой, как будто запирая снаружи весь тот кошмар, что принес с собой его друг. Комната была такой, какой он ее оставил: заваленная книгами, с неубранной постелью и парой пустых чашек на столе. Но сейчас это был их ковчег. — Сиди, — приказал Джиен, усаживая Теяна на край своей кровати. Тот безропотно подчинился, уставившись в пол пустым взглядом. Джиен лихорадочно засуетился. Скинул свою куртку на стул и принялся стащить с Теяна промокшую насквозь ветровку. Та отяжелела от воды и грязи. Под ней оказался тонкий свитер, который тоже не сулил ничего хорошего. — Есть же предел идиотизму, мерзнуть под дождем, — ворчал он себе под нос, но ворчание это было лишено злости, в нем сквозила тревога. Он наклонился, чтобы стащить с Теяна мокрые кроссовки. Пальцы друга были ледяными. — Подожди тут. Джиен выскочил из комнаты, через пару минут вернувшись с небольшим электрочайником, который он одолжил у соседа. Включил его в розетку, и комнату наполнил успокаивающий гул нагревающейся воды. Пока чайник грелся, он порылся в своем шкафу, вытащил старый спортивный костюм и сухое полотенце. — Держи. Переодевайся. Сейчас, — его команды были краткими, но теперь в них слышалась не грубость, а практичная забота. Теян медленно, будто сквозь вату, воспринял протянутые вещи. Он не двигался. — Теян! — Джиен присел перед ним на корточки, стараясь поймать его взгляд. — Слышишь меня? Переодевайся. Ты весь промок. Ты замерзнешь насмерть. Наконец, в глазах Теяна мелькнула слабая искра осознания. Он кивнул, и его пальцы начали медленно развязывать шнурки. Джиен, стиснув зубы, отвернулся, делая вид, что занят чаем, давая другу иллюзию уединения. Со стола он сгреб весь хлам в одну кучу, освободив место. Скорость, с которой закипел чай, показалась ему вечностью. Он засыпал в две кружки заварку, залил кипятком, и густой, терпкий аромат разлился по комнате. Когда он обернулся, Теян уже был в его сухом спортивном костюме, который висел на нем, как на вешалке. Мокрую одежду он скомкал у своих ног. Казалось, этот простой акт отнял у него последние силы. Джиен молча протянул ему кружку с парящим чаем. —Пей. Медленно. Теян взял ее обеими руками, словно не доверяя своим пальцам, и поднес к лицу. Пар окутал его бледные щеки. Он сделал маленький глоток, потом еще один. По телу пробежала легкая дрожь — тело начинало оттаивать. Джиен придвинул свой стул и сел напротив, держа свою кружку. Он смотрел на Теяна, на эти впалые щеки и синяки под глазами, и его собственные проблемы — навязчивые мысли о Сынхене и дэсоне — вдруг показались мелкими и нелепыми, детскими играми в сравнении с тем мраком, в который погрузился его друг. Он привел его в комнату. В их общую, хоть и временно осиротевшую, крепость. Теперь нужно было понять, что делать дальше. Но первый, самый тяжелый шаг, был сделан. Он вернул его под крышу. Тишина в комнате Джиена была густой и тяжёлой, но для Теяна она была благословением после недель оглушительного гула тревоги в собственной голове. Горячий чай обжигал горло, но он почти не чувствовал боли — только тепло, медленно растекающееся по закоченевшему телу, напоминая, что он ещё жив. Он наблюдал за Джиеном краем глаза. Его друг был напряжён, как струна, взгляд уставлен в стену, но витал где-то далеко. Теян узнавал это отсутствующее выражение — так Джиен всегда уходил в себя, когда его терзало что-то глубоко личное и ядовитое. Раньше он тут же лез с расспросами, дразнил, вытаскивал наружу. Сейчас же не было сил даже на это. «Он тоже сломался, — с горьким пониманием подумал Теян. — Пока я бегал, как угорелый, он тут гнил изнутри один. И я его бросил… совсем одного…». Вина, знакомая и едкая, снова накатила на него. Он хотел заговорить, извиниться ещё раз, но слова застревали в горле комом. Вместо этого он просто сидел, погружённый в своё опустошение. Но Теян не рассказал ещё одну причину, почему боялся вернуться. Ещё в первый раз когда он увидел его, когда Дэсон протягивал Джиену булочки в первую их встречу. В теяне что-то ёкнуло. Это было странное чувство, ему нравилось дурачиться с ним и проводить время вместе, он даже немного ревновал его к джиену. Это был тот самый парень, что всегда крутился рядом с Сынхеном. Дэсон. Когда-то Он просто стоял в коридоре, прислонившись к стене, и что-то живо рассказывал своему молчаливому другу, жестикулируя. И он… сиял. От него исходила такая непринуждённая, шумная жизненная сила, такая уверенность в том, что мир — это безопасное и интересное место, что Теяну стало физически больно. Теян замер, чувствуя себя призраком, заглянувшим на праздник на который его не позвали. Он смотрел, как Дэсон смеётся, закинув голову, как его глаза искрятся озорством, и в груди у Теяна заныло тупой, ноющей раной. Он не чувствовал ненависти, как Джиен. Нет. То, что он чувствовал, было гораздо страшнее и глубже. «Как просто ему должно быть, — проносилось тогда в голове Теяна. — Проснуться утром и не чувствовать, будто на твоей груди лежит бетонная плита. Улыбаться, не прилагая усилий. Дышать полной грудью, не задыхаясь от кома в горле». Он завидовал тому, как легко Дэсон касался Сынхена — похлопывал по плечу, толкал локтем. Для Теяна даже мысль о том, чтобы прикоснуться к кому-то сейчас, вызывала дрожь. После изнасилования Джиена, он скрывал, но все время винил себя в этом – это была его ошибка, только его. И после разговора в кафе, когда именно Дэсон сказал об этом… это было двойным ударом и дало трещину. Он чувствовал себя хрупким, как старинное стекло, которое рассыплется от малейшего давления. Но когда взгляд Дэсона скользил по Теяну. Даже всего на секунду. В его глазах не было ни осуждения, ни любопытства, ни даже простого узнавания. Была лишь лёгкая, безразличная отстранённость. Он смотрел на Теяна, как на предмет мебели, и так же быстро отворачивался продолжив свой разговор. И это безразличие ранило сильнее любой ненависти. Оно было подтверждением его невидимости, его полного исчезновения. И сейчас, когда они сидели в комнате друг на против друга. Теян решил нарушить тишину. —Этот… Дэсон, — тихо произнёс он, глядя на руки. Джиен тут же напрягся,как сторожевой пёс, уловивший знакомый запах. —Что про него? — его голос прозвучал резко. —Он… они с Сынхеном всегда вместе? —Как сиамские близнецы, блять, — проворчал Джиен, сжимая свою кружку — Надоели уже. Теян кивнул, проглатывая комок в горле. —Он… кажется, очень весёлый. —Весёлый? — Джиен фыркнул, и в его смехе прозвучала желчь. — Надоедливый, как муха. Только и делает, что трещит и лезет. Сынхену, наверное, только того и надо, чтобы его оставили в покое. Теян посмотрел на своего друга и вдруг с кристальной ясностью понял кое-что. Ярость Джиена, его раздражение — это ведь тоже форма одержимости. Это хоть какое-то, но чувство. Живое, горячее, пусть и отрицательное. И вполне может, что эти чувства… Теян лишь тяжело сглотнул и почти шепотом спросил, нравится ли кто-то джиену. Тишина в комнате повисла густая, , после слов теяна. Джиен почувствовал, как земля уходит из-под ног. «Сынхен. Он говорит о Сынхене? Блять, он ВСЁ знает? Откуда?». Паника, острая и тошнотворная, ударила в виски. Его самый постыдный, больной секрет — и тот оказался не его. — Джиен, я же вижу, как ты ведёшь себя… — продолжил Теян, но Джиен, оглушённый внутренним криком, не дал ему договорить. — Стой! Не продолжай! Он вскочил с кровати, отшатнувшись. Его лицо выдавало шок и животный ужас разоблачения. — Как… — голос Джиена сорвался на хриплый шёпот. — Как давно ты понял это? Он сглотнул, чувствуя, как горит лицо. Стыд. Теян смотрел на его реакцию, и в его уставших глазах что-то окончательно сложилось. Он видел этот испуг — реакцию человека, пойманного с поличным. Он кивнул, больше самому себе. «Значит, это правда. Он… влюблён в Дэсона». — Как давно? — он горько усмехнулся. — Да… наверно, с первого разговора. Когда в первый раз его увидел, все понял…. А помнишь, я рассказывал, что мне, похоже, понравился один парень, но я не готов ещё точно сказать? Джиен молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он помнил. И этот разговор теперь обрёл новый, жуткий смысл. «Он уже тогда догадывался о Сынхене», — пронеслось в голове у Джиена. — Так вот… — Теян опустил взгляд, разглядывая свои руки, его голос стал тише, виноватее. — Я имел в виду… его. В голове у джиена был бардак: «Он сказал «его» с такой болью… Он признаётся, что тоже хочет Сынхена. Мы оба сходим с ума по одному и тому же человеку». А теян думал: «Я сказал это. Он теперь понял, что я посмел обратить внимание на Дэсона… На его Дэсона». — Прости, — прошептал Теян, видя, как бледнеет Джиен. — Наверно, это глупо сейчас говорить. Вы ведь ближе с ним, чем я. Джиену так и хотелось язвительно ответить: «Ближе? Я для Сынхена — пустое место! Он наверняка уже даже забыл мое имя! О чём ты, идиот?» — И он… он скорее выберет тебя, чем посмотрит на меня, — продолжил Теян, и в его словах была такая искренняя, безрадостная уверенность. Джиен все больше и больше ловил ахуй: « Да он выберет Дэсона! Он смотрит только на этого придурка Дэсона! И ты… ты думаешь, что проигрываешь мне?» А теян думал в другое русло: «Джиен такой яркий, сильный. На его фоне я — серая тень. Кому я нужен?» — У нас сразу сложились отношения не очень… И прости, что вообще поднял этот разговор. Джиена одолевали смешанные чувства: «Какие к черту отношения? Ты с Сынхеном и слово не промолвил! Или в тайне от меня… » А теян с томной улыбкой размышлял: «Тот разговор с Дэсоном в коридоре… я был так растерян и груб. Он наверняка меня запомнил как странного типа. А там в кафе… вдруг он подумал, что я ненавижу его? ». Джиен стоял, парализованный этим чудовищным непониманием. Его лучший друг, сломленный и обессиленный, извинялся перед ним за несуществующее соперничество. Они оба были в ловушке своих собственных иллюзий, разговаривая друг с другом, но при этом — каждый сам с собой. Он видел, как сгорбились плечи Теяна, готового принять свой «проигрыш». И это зрелище было невыносимым. Он сделал глубокий вдох, заставляя свой голос звучать ровно, почти отстранённо. —Забей. Всё это… херня. Не до этого сейчас. Он не подтвердил и не опроверг. Он просто отгородился. И в этот момент в комнате стало на одну тайну больше. Они сидели в шаге друг от друга, разделённые невидимой, но прочной стеной, каждый со своим горем и своей вожделенной целью, не подозревая, что их битва ведётся на двух совершенно разных полях. Джиен отвернулся, делая вид, что поправляет покрывало на кровати. Его пальцы слегка дрожали. «Забей. Херня». Слова, которые должны были успокоить, повисли в воздухе ядовитым облаком. Он не смог признаться. Не смог вынести мысли, что его самая темная, постыдная одержимость станет известна даже Теяну. Стыд был сильнее дружбы. Сильнее даже этого щемящего сочувствия к сломленному другу. Теян воспринял его отстраненность как подтверждение своей догадки и… легкое пренебрежение. Мол, «какой Дэсон, какая любовь, когда у нас тут настоящие проблемы». В его истощенном сознании это было логично. Он кивнул, снова уставившись в пол. —Да… конечно. Не до этого. Еще один глоток чая. Еще минута тягостного молчания. Джиен понимал, что нельзя оставлять все так, но не знал, как сломать эту стену, не раскрыв себя. — Ладно, — Теян поставил кружку на пол и медленно поднялся. Ноги его дрожали. — Я… пойду, наверное. В свою комнату. Душ принять. —Ты уверен? — Джиен вскочил, испуганный его видом. — Останься. Спи тут. Ты еле на ногах стоишь. —Ничего. Я в порядке. Спасибо за… за все. Он не смотрел Джиену в глаза, подобрав свою мокрую одежду. Джиен хотел остановить его, схватить за рукав, выложить все — и про Сынхена, и про свою ненависть к Дэсону, и про этот комок безумия в груди. Но слова застряли в горле. Он лишь молча кивнул. — Завтра увидимся? — спросил он уже в дверях, голос прозвучал неуверенно, почти по-детски. —Увидимся, — безжизненно ответил Теян и вышел в коридор. Дверь закрылась с тихим щелчком. Джиен прислонился к ней лбом, чувствуя, как по телу разливается ледяная волна стыда и опустошения. Он вернул друга, но потерял что-то еще более важное — доверие. Возможность быть честным. На следующее утро Джиен проснулся разбитым. Мысли о Теяне и о своем трусливом молчании глодали его сильнее, чем одержимость Сынхеном. Он метался по комнате, не в силах ни на чем сосредоточиться. Ему нужно было все исправить. Сказать правду. Или найти такой способ быть рядом, чтобы стена между ними рассыпалась сама собой. Он вышел из общаги, решив купить Теяну его любимый кофе и… булочки. Может, еда и маленькие жесты смогут стать тем мостом, через который они смогут снова найти дорогу друг к другу. Кафе было недалеко от университета. Джиен стоял в очереди, прокручивая в голове возможные варианты разговора, когда краем глаза он заметил знакомую фигуру у окна. Сердце его на мгновение замерло. Это был Сынхен. Один. Он сидел за столиком, углубленный в чтение какой-то толстой книги, рядом дымилась чашка эспрессо. Никакого Дэсона. У Джиена перехватило дыхание. Это был шанс. Тот самый, которого он ждал все эти недели. Подойти. Сказать что-то. Всего несколько слов. Но вместо привычного приступа навязчивого желания его охватила странная пустота. Мысли о Теяне, о его изможденном лице, о стене непонимания между ними — все это казалось сейчас важнее. Реальнее. Он все же сделал шаг в сторону Сынхена, но в этот момент дверь в кафе с грохотом распахнулась. — Да блять… — вырвалось у Джиена сквозь зубы. — Хён! Я же говорил, что найду тебя тут! — Послышался этот ненавистный, полный жизни голос. В кафе влетел Дэсон, сияющий и запыхавшийся. — Черт, проспал на пару минут, а ты уже сбежал ! Сынхен поднял на него взгляд, и Джиен снова увидел это — едва заметное изменение в выражении лица, тихое, почти невидимое посторонним облегчение и… тепло. Оно было таким крошечным, но таким очевидным на фоне его обычной сдержанности. — Ты шумишь, как всегда, — тихо сказал Сынхен, откладывая книгу. —Это моя суперсила! — Дэсон плюхнулся на стул напротив и без спроса отхлебнул из его чашки. — О, горько! Как ты это пьешь? Джиен стоял и смотрел на них. Раньше эта картина вызывала в нем ярость, жгучую зависть. Сейчас он чувствовал лишь острую, пронзительную грусть. Он смотрел на их легкость, на их безусловное понимание, и понимал, что-то, о чем он мечтал, было не только вниманием Сынхена. Он мечтал и о такой же связи. О таком же убежище в другом человеке. И тут его взгляд упал на улицу, за окно кафе. Напротив, прислонившись к стене здания, стоял Теян. Он был в той же одежде, что и вчера, и смотрел в окно кафе. Но смотрел он не на Джиена. Его взгляд, полный той же щемящей тоски и болезненной зависти, был прикован к… Дэсону? Время для Джиена остановилось. Он видел все, как в замедленной съемке: как плечи Теяна сгорблены, как он почти инстинктивно прячется в тени, как его лицо искажает гримаса непереносимой боли. Он смотрел на Дэсона так, как голодный смотрит на пир за чужим окном. И в этот миг все кусочки пазла в голове Джиена с грохотом встали на свои места. «Его». «Весёлый». «Он…кажется, очень весёлый». «Я имел в виду…его». ...Не Сынхена? Теян, сломленный, чувствующий себя разбитым и невидимым, смотрел на Дэсона — на этот сгусток жизни, уверенности и беззаботности — и видел в нем все, чего ему так отчаянно не хватало. Он не хотел разгадывать загадки, как Джиен. Он хотел согреться у этого огня. Он завидовал не тому, что Дэсон был рядом с Сынхеном, а тому, кем Дэсон был. А Дэсон в этот момент, смеясь, что-то оживленно рассказывал, и его рука лежала на запястье Сынхена — легкий, привычный, ни к чему не обязывающий жест. И Сынхен не отстранялся. Джиен стоял, зажатый между двумя этими сценами. Внутри кафе — идеальный, но недоступный ему мир. За окном — его лучший друг, разбитый сердечный болью, которую Джиен приписывал себе. Теян, заметив его, резко выпрямился и сделал вид, что просто проходил мимо. — Держи, — Джиен протянул ему один стакан и пакет. Его голос был спокоен, но в нем не было вчерашней раздраженности или фальши. Теян растерянно взял.— Спасибо… Я… —Молчи, — Джиен мягко прервал его. Он посмотрел на друга, потом перевел взгляд на окно кафе, где сидели Сынхен и Дэсон, и снова посмотрел на Теяна. И в этот раз его взгляд был другим — не осуждающим, а понимающим. — Просто идем. Пойдем куда-нибудь. Он не стал спрашивать, что Теян тут делал. Он не стал говорить ни слова о Дэсоне или Сынхене. Он просто положил руку на плечо друга — осторожно, чтобы не напугать, — и повел его прочь от этого места. Они шли по улице, два одиноких человека, несущих свою перекошенную любовь, и одна тайна, наконец, перестала быть тайной. Но вместо облегчения Джиен чувствовал лишь тяжелую, холодную горечь. Он не знал наверняка, были лишь догадки. Невыносимое напряжение последних минут стало таким напряжённым, что его, казалось, можно было потрогать. Джиен не выдержал. Ему нужно было знать. Он остановился, заставив Теяна остановиться рядом. — Слушай, вчера… — Джиен сглотнул, подбирая слова. — Когда ты сказал «его»… Ты имел в виду Сынхена? Или все-таки Дэсона? Теян устало поднял на него взгляд. Его мозг, измотанный бессонницей и голодом, медленно переваривал вопрос. Он моргнул раз, другой, и в его глазах медленно проступило понимание. О, нет. Неужели… Он тихо вздохнул, глядя куда-то мимо Джиена. —Понимаешь, Джиен… Я вижу, как сильно он тебе нравится. И, наверное, это взаимно… Дэсон, он такой, да? Притягательный. И мне… мне тоже жаль, но я не могу отрицать, что у меня к нему… чувства. Прости. Он произнес это с такой искренней, обреченной скорбью, будто признавался в смертельном грехе. А Джиен… Джиен замер на секунду. Потом его лицо исказила странная гримаса. Из его горла вырвался короткий, сдавленный звук, похожий на попытку сдержать чихание. Потом еще один. А потом он просто залился глупым, истеричным, но бесконечно облегченным смехом. Он смеялся так, что слезы выступили на глазах, и ему пришлось опереться руками о колени. Теян смотрел на него в полном недоумении, на лице застыла маска тревоги. Он явно ожидал чего угодно — гнева, презрения, отвращения, — но только не этого. —Джиен? Ты… в порядке? — Т-тоисть… — Джиен с трудом выпрямился, вытирая глаза. — Ты говорил… все это время… не про Сынхена? Теян поморщился, будто уловив неприятный запах. —Про Сынхена? Да фу, — он брезгливо махнул рукой. — Кто на него вообще посмотрит? Он же… Раздался звонкий и сочный шлепок по затылку. —Ай! —Я! — взревел Джиен, снова замахиваясь для воспитательного удара, но уже без силы. — Я посмотрю! А ну не смей про него такое говорить! Это кто на твоего щенка Дэсона, глянет, а? Теян застыл на секунду с широко раскрытыми глазами, а затем его лицо исказило возмущенное «Хаааа?!» —Раз не нравится — так и не смотри! — огрызнулся он, неожиданно входя в азарт. — Мне больше достанется! Они уставились друг на друга — Джиен с тлеющим в глазах безумием ревнивца, Теян с внезапно вспыхнувшим вызовом. И тут же, одновременно, они поняли всю абсурдность этой ссоры. Секунду они молчали, глядя в глаза друг другу. А потом оба не выдержали и снова рассмеялись. На этот раз смех был другим — чистым, легким, почти истеричным от свалившегося с плеч груза. Они смеялись, пока не заболели животы, стоя посреди тротуара и вызывая недоуменные взгляды прохожих. Они говорили про двух совершенно разных людей. И теперь, когда стена рухнула, перед ними открылась не новая причина для вражды, а нелепое, дурацкое поле для будущих подначек и совместного, хоть и разного, безумия.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!