Вернутся к фанфику
12. Его лёд — Моё пламя
18 октября 2026, 00:43𒐤
Расстояние в несколько десятков сантиметров никогда ещё не казалось таким непреодолимым. Сегодня всё будет иначе. Шин понял это в ту самую секунду, когда сел рядом и не получил в ответ даже привычного мимолётного взгляда. Или лёгкой улыбки, после которой хотелось то ли закатить глаза, то ли наклониться и стереть её с губ своим языком. И эта мысль заставляет Шина очередной раз тяжело вздохнуть. Голод снова разрастался, душа тянулась — но теперь уже не к телу, а к взгляду, к вниманию, которого не было. Сэйнт откинулся на стуле так расслабленно, будто находился не в классе, а на собственном диване. Смотрел то в окно, то на учителей, и ни разу на соседнюю парту. Он умудрялся игнорировать Шина так виртуозно, что хотелось аплодировать, вручить медаль за безупречную актёрскую игру. Сэйнт, может, и правда играл в обиженную, упрямую псину, но Шин был по-настоящему упрям, поэтому ситуацию невозможно было перевернуть за какое-то одно «прости». Какие ещё извинения? Он привык к другому. Привык быть тем, за кем бегают, тем, кого уговаривают, у кого выпрашивают прощение, кого пытаются вернуть снова и снова. А теперь роли перевернулись так резко, что от этой абсурдности хотелось смеяться. Или поджидать придурка Сэйнта за углами и затаскивать его в укромные места. Хотя и для таких действий Шин был слишком горд. Пока что. Но с каждым уроком раздражение нарастало всё сильнее. С каждой переменой Шин ловил себя на том, что ждёт хоть какого-то знака — случайного столкновения, прикосновения, мимолётного зрительного контакта, да хоть чего-то, за что можно было бы зацепиться и наконец заговорить. Но Сэйнт не давал ни единой возможности, испытывая терпение парня. Шин усмехнулся про себя, почти злорадно. Вчера этот самый идиот клялся, что будет продолжать заглаживать вину, что не остановится, что можно делать с ним всё, что угодно... Что ж, только это и вертелось в голове, как единственная зацепка, единый верный путь, пройдя по которому Шин не ощущал бы себя униженным. Он уж точно не собирался поддаваться и ползать перед этим раздражающим, зазнавшимся, абсолютно невыносимым ублюдком, которого совершенно точно не хотелось зажать у ближайшей стены и напомнить, кто перед кем должен стелиться. О, Боже, Шин обречён. Сколько времени прошло с момента их последней близости? Кажется, в десять раз дольше, чем оно было на самом деле. Да, по его вине. В какой-то мере. Или нет, погодите, почему это Шин должен быть виноват в том, что Сэйнт обжимался с девчонкой? Его ревность вполне обоснована, он имеет право на эту злость. Но, может, то последнее, что он сказал вчера, было действительно лишним. Но и Тамнитит тоже мог бы реагировать поспокойнее, что за драма на ровном месте? Шин ведь и не такими фразами мог пинать, но это никогда его не останавливало. А теперь поиграть решил? Осознавая, что связь между ними уже слишком глубока, что Шин нуждается в нём не меньше, и именно поэтому не сможет долго терпеть это молчание. Парень снова окинул взглядом Сэйнта с головы до ног, фыркнул про себя, чувствуя, как негодование перерастает в бешенство, но одновременно с этим поднимается и что-то подозрительно похожее на уважение. Этот хитрый ублюдок знает, что делает. Потому что его тупая тактика работает. И Шин теперь просто ждал подходящего момента.𒐤
Выход из корпуса. Прохлада тени обнимает кожу — и в ту же секунду воздух вспыхивает жаром, стоит их взглядам столкнуться, и пространство между ними словно начинает вибрировать. Сэйнт останавливается на пару секунд, сжимая в руке стопку тетрадей. Затем отводит глаза в сторону, и его взгляд снова переключается в режим полного отстранения — становится спокойным, ленивым, раздражающе безразличным. И Шину потребовалось немало усилий, чтобы просто идти навстречу, подавляя злость и голод, что смешивались в нём, словно краски, образуя новый цвет — желание сломать эту чёртову маску равнодушия самым изощрённым, самым извращённым способом. Хотя, возможно, иначе и не получится. К большому сожалению, Сэйнту нужно пройти в этом направлении. К огромному счастью, Шин это прекрасно знал заранее. Он приближается к нему, не выдавая волнения, руки в карманах, шаг уверенный, будто всё идёт точно по его плану. Их тени уже почти касаются друг друга, и внутри всё горит от странного, победного предвкушения. От близости, в которой Шин нуждался до ломки в теле. Ещё немного — и они спокойно бы разошлись, но парень резко подаётся в сторону и грубо толкает Сэйнта плечом, из-за чего тот пошатнулся и всё, что было в руке, посыпалось на землю. Тот тяжело выдохнул, глядя на разбросанные тетради с таким выражением, словно произошла досадная мелочь, которая его лишь слегка раздражает. Шин остался стоять чуть позади, поднял голову, бросил на него взгляд, полный наигранного недовольства, будто эта случайность реально задела его (хотя он сделал это очень даже специально). Затем протягивает с еле заметными язвительными нотками: — Смотри, куда идёшь. Сэйнт не отвечает, игнорируя его присутствие, будто Шин был не более чем фоновым шумом. Опускается собирать тетради, не торопясь, с той же спокойной сосредоточенностью. Парень ещё несколько секунд стоял за спиной, а затем шагнул вперёд и присел рядом. Он неотступно пялится в лицо Сэйнта, будто взглядом пытается просверлить тонкую броню равнодушия. И ему всё больше хочется сделать это в буквальном, физическом смысле. Ему совершенно не хватает терпения быть какой-то частью интерьера, на которую даже взгляд бросать незачем. Воздух тяжелел, между ними нарастало что-то похожее на предгрозовую духоту, от которой кожа начинает покалывать. Тамнитит сначала изо всех сил пытался не замечать, но это молчаливое, упрямое присутствие давило всё сильнее, пока наконец не заставило его остановиться. Он неохотно поднимает глаза — почти безразлично, с лёгкой тенью усталости, словно делает одолжение. Этого оказалось достаточно. Шин резко хватает его за воротник и притягивает к себе одним коротким, резким движением. Лица оказались так близко, что дыхание смешалось в одном горячем пространстве. Сэйнт не дрогнул, но внутри него словно сместилась ось, мир сорвался с привычной орбиты и неминуемо потерял прежний порядок. Желание сократить дистанцию ещё сильнее и впиться в чужие губы било под рёбрами, не подчиняясь нужным установкам. Он тяжело смотрит на рот Шина, в глубине его зрачков уже горело что-то тёмное и узнаваемое. Тамнитит приложил массу усилий, чтобы сфокусировать взгляд и поднять глаза выше. Встретившись с янтарём, в котором тлело то же самое, грудную клетку сдавило до резкой, острой боли. Голос Шина низкий, больше похож на предупреждение: — Даже когда я говорю, что ненавижу тебя… не смей меня избегать. Несколько тягучих секунд парни неотрывно смотрят друг на друга. Сэйнт молчал и оставался неподвижным, даже почти не дышал, пока тьма не начинала подступать к краям зрения. Шин видит, как самообладание парня трескается. И всё, что накопилось — раздражение, негодование, голод, жажда внимания — тонуло в сладком осознании, что тот на грани, что эту маску можно снять, почти не напрягаясь. Лишь своим существованием. По телу разливалось странное, почти жестокое удовлетворение. Он приближается ещё немного. Медленно опускает глаза на слегка приоткрытые губы, наклоняет голову... Шину не терпится задохнуться в том волшебном мгновении, когда Сэйнт наконец сломается и сорвётся. Тепло дыхания уже ложилось на его кожу, щекотало, обжигало. Ещё немного — и расстояние исчезло бы окончательно. Но Сэйнт оставался непоколебим. Шин даёт ещё секунду, ещё две... его томный взгляд словно гипнотизирует губы в миллиметре, в надежде, что хоть какая-то невидимая сила заставит их наконец прижаться к его собственным. Ещё одна блядская секунда. Он внезапно разжал пальцы и грубо оттолкнул Сэйнта. В этом движении было и раздражение — оттого что парень так и не дрогнул, — и одновременно с этим горел какой-то тёмный азарт, жгучее желание найти его точку кипения. Довести до предела и увидеть, что будет. Даже интересно теперь, в какой момент Тамнитит не выдержит. Шин резко поднялся и пошёл дальше, не оглядываясь. Он сам начал это, он сам и закончил, когда захотел. Это он устанавливает правила, это Сэйнт здесь на крючке, и он не с тем решил играть в обидки. И теперь-то он не устоит. Дальше пусть сам — его ход. Оставляя парня позади, с каждым шагом нарастало тяжёлое, сладкое предвкушение, словно Шин уже победил. А затем самодовольство переливалось в невыносимое волнение, от которого кружилась голова. Ведь как бы то ни было, Сэйнт оставался его слабостью, дозой, которую он не мог получить, только смотреть и медленно сходить с ума от ломки. Он нужен ему не меньше. Чёрт, хорошо. Он нужен ему как можно быстрее.𒐤
Прошло два урока, но всё, что Шин с них вынес — только фантазии о том, кто сидел рядом, с тем же непробиваемым видом. Чуть позже он прогуливался по коридору, всё ещё чувствуя на губах фантомный жар чужого дыхания. Голова гудела, всё внутри дрожало от напряжения, которое он сам же и разжёг. Шин убеждал себя, что на сегодня достаточно. Что Сэйнт теперь сам будет искать встречи и действовать. Нужно было только спокойно, терпеливо ждать. Но стоило свернуть за угол и увидеть впереди знакомую фигуру, идущую прямо на него, как вся эта самонадеянность осыпалась в пыль. Сэйнт заметил его, на мгновение их взгляды столкнулись — и парень тут же безразлично отвёл глаза в сторону. Но плечи и челюсть всё равно напряглись. Шин даже уловил, как он едва заметно дрогнул, и не смог сдержать короткую, хищную ухмылку. Такая нелепая маска равнодушия провоцировала сильнее любого вызова. Раз он решил продолжать эту игру — Шин был только рад сыграть по-крупному. Внутри вспыхнуло что-то жадное до скрипа зубов, мстительное. Он уже видит, в какой укромный тёмный тупик затолкает Сэйнта, поэтому замедляет шаг. Довольно скользит взглядом с головы до ног, мысленно сдирая с парня всю блядскую одежду, вместе с этой лживой кожей, которая вдруг решила, что больше не принадлежит ему. Последний шаг — и одна нога оказалась между ног Тамнитита, обездвиживая, рука легла на его живот, а пальцы вцепились в пиджак на талии, собственнически прижимая к себе. Шин слегка наклонил голову. Властный взгляд янтарных глаз медленно поднялся от шеи к губам — совершенно бесстыдно, вызывающе. Затем ещё выше — требуя, чтобы Сэйнт наконец посмотрел ему прямо в глаза. И считал в них неоспоримое утверждение: нет, ты принадлежишь мне. Весь мой — до последней капли крови. А Сэйнт оставался с виду бесстрастным. Сначала спокойно посмотрел вниз — на руку, что обхватила его, потом начал не спеша поднимать взгляд вверх по этой же руке. Скользит по сгибу локтя, по плечу — ужасно медленно, словно испытывает терпение Шина. (Или борется со своим телом, которое парализовало от такого напряжения, — тут уж не поймёшь.) Его глаза застыли на тёмной точке в центре шеи, будто мысленно уже касался её губами, и эта пауза неприлично затянулась. Шин сглотнул, чувствуя, как этот взгляд — тяжёлый от сдерживаемого желания — сбивает его с толку, и тут же раздражённо подавил в себе замешательство. Он уже готов был сделать следующий шаг — и затолкать наконец этого непробиваемого тормоза в мрачный тупик, что так и манил. Не успел Шин пошевелиться, как за спиной резко раздался мужской голос: — Наруэбет. Тамнитит. Пальцы Шина ещё несколько секунд сжимали чужой пиджак, прежде чем с видимым усилием разжаться. Он медленно отступил на полшага, чуть развернулся и неохотно перевёл взгляд на учителя Суна. Сложив руки на груди, тот лишь скользнул взглядом с одного на другого, чуть прищурившись, будто какой-то гениальный план созрел в это же мгновение, а затем коротко сказал: — Оба за мной.𒐤
Спустившись к спортплощадке, Сун замедляется прямо у лестницы, указывая на большую дверь. Парни вместе дёргают за ручки, наваливаясь на неё, и в них тут же летит туча пыли. Что ж, очевидно, ничего потешного ожидать и не стоило. — Вы двое будете убирать эту кладовую, — спокойно приказывал учитель. — Убедитесь, чтобы здесь не осталось ни пылинки. Тамнитит негодующе хмурится, осматривая пространство, полностью забитое хламом. — Но тут же сплошная пыль, Кхун'Сун... это невозможно убрать за один день. — Именно поэтому вам стоит поработать вместе. Сэйнт замолкает и опускает глаза, Шин обречённо вздыхает и без лишних слов просто ступает внутрь комнаты. — Стойте-стойте. Прежде чем приступить к уборке... перенесите столы, стулья и остальной хлам в другое место. — И куда нам всё перенести? Учитель задумался, руки сложены на груди. — Понятия не имею... — безмятежно отвечает он и осматривает парней с головы до ног. — Тащите на крышу. — А? — в один голос поражаются оба, сдвинув брови. — Вы что, издеваетесь? Сначала Шин негодовал, что его изумительный план сорвался из-за такой чуши, но... погодите-ка. — Пока не закончите — домой не уйдёте. Крыша. Только они вдвоём. Прямо посреди учебного дня. Никаких свидетелей и лишнего шума. Долго. Это очень надолго. И деваться некуда. Как ужасно... Идеально. Лучше и быть не могло. Аплодисменты Кхун'Суну и награду преподавателя года. Раздражение плавненько сменилось чем-то гораздо более глубоким и приятным. Уголок губ дрогнул. Он бросил взгляд на Сэйнта — тот всё ещё стоял нахмуренный, явно не в восторге от такой перспективы. Шин опустил голову, пряча ухмылку. — Не уйдёте, пока не закончите! — доносится уже откуда-то сверху на лестнице. Парни не спеша разворачиваются к горе хлама, оставшись наедине. Сэйнт некоторое время уныло осматривает всё, даже не зная, с чего начать. А Шин смотрит на него... даже не зная, с чего начать. Собственно, а нужно ли что-то делать теперь, когда у Сэйнта не осталось вариантов, кроме как находиться рядом, не имея возможности отвлекаться на что-то или кого-то другого, и смотреть только на него? Либо на мусор, покрытый пылью. У парня нет шансов. Он может уже сейчас сдаваться и продолжать беготню за своим единственным. Здесь ему место — на коротком поводке, а не на другом конце «моста», по которому Шину нужно пройти самостоятельно. Да ни за что. Тамнитит делает шаг и спокойно снимает пыльный стул, ставит его на пол, потом второй... ладно, время всё равно работает на него, Шину надо просто ждать. Он лениво тянет на себя парту, закидывает на плечо вторую и совсем невзначай старается поспеть за темпом Сэйнта, который уже тащит всё наверх. Парень всё ещё делает вид, что не видит Шина, раз за разом пересекаясь с ним на лестничной клетке. А в какой-то момент просто тихо наблюдает, всё ли с ним хорошо и справляется ли он. В другой раз — замедляет шаг и оглядывается, словно ждёт. Но как только янтарные глаза замечают это, то тут же отворачивается, избегая зрительного контакта. Что за кусок придурка. Неужели думает, что сможет вечно держать это расстояние? Тогда кое-кто здесь сдохнет одиноким, потому что Шин точно не собирается делать ни шагу... — До каких пор ты будешь меня избегать? — не выдерживает Шин, снова оказавшись с ним в кладовке. Сэйнт не поднимает на него взгляд. — Ты же ненавидишь меня, вроде, и просил свалить к подружке. Шин закатывает глаза, тяжело вздыхая, и раздражённо ругается, не находя более подходящих слов. — Идиот, — он пинает стулья, закидывает очередной стол на плечо, выходит из кладовки, не прекращая возмущаться. — И правда идиот. Самый настоящий идиот.𒐤
Сэйнт спокойно продолжает носить хлам. Не разговаривая, не встречаясь взглядом, не предпринимая никаких попыток сократить дистанцию. Ни единого шага. Шина выворачивает наизнанку, словно у него отобрали нечто ценное и злорадствующе дразнятся этим перед его носом, когда он буквально не может ничего сделать. А это всего лишь глаза Сэйнта. Сейчас эта простая истина выжигается на его рёбрах почти физически: он зависим от их долгих зрительных контактов. И Шин уже настолько зол, что может думать только о том, над каким столом нагнёт этого нервирующего придурка. Руки так и тянулись, ноги так и несли, всё тело так и жаждало потратить оставшиеся силы на то, чтобы вытрахать из него всё это чёртово равнодушие. Он всё ярче представлял, как подойдёт к Сэйнту сзади, когда тот потянется к следующему предмету, толкнёт грудью на пыльную парту и прижмёт всем весом. Как Сэйнт попытается вывернуться (маловероятно), но будет уже поздно — ладонь Шина ляжет между лопаток, а другая рука крепко сожмёт его запястья, фиксируя их за спиной. Он бросает ещё один стул и спускается с крыши. Вновь видит желаемое тело, замерев в дверях, и уже физически ощущает, как прижимается к нему вплотную, так, чтобы Сэйнт почувствовал, насколько он твёрдый. В ладони уже ощущался фантомный пульс, будто он сжимал чужую шею, вынуждая выгибаться ему навстречу, чтобы он мог произнести как можно ближе к уху: — Всё ещё будешь делать вид, что я не волную тебя? Он представлял, как Сэйнт стиснет зубы и попытается промолчать, даже когда между его ягодиц будет издевательски скользить горячий член. Как дрогнет, когда Шин наконец толкнётся внутрь. Как из него вырвется сорванный звук, который Сэйнт тут же попытается заглушить. Парень вновь проходит мимо, не глядя, словно Шин просто часть этого хлама. Он сжимает челюсть. Ему уже мерещится, что сделал всё то, о чём воображал. Он ощущает, как входит в Сэйнта — глубоко, без жалости, каждым толчком выбивая из него новый сдавленный стон. Как держит его бёдра и руки так сильно, что останутся синяки, и бесконтрольно шепчет самые грязные, собственнические вещи, какие только сможет придумать. Пальцы сжались в кулаки. Дыхание сбилось, а сердце колотилось как на грани жизни и смерти. В штанах мучительно тесно. Шин с трудом сглатывает, закатывает рукава повыше и берёт в руки ещё одну парту. На этот раз всего одну. Кажется, даже мысли о возможности наконец прижаться к Сэйнту таким диким образом отбирают вполне реальные силы. А их и так с каждым подъёмом наверх всё меньше. Шин останавливается на полпути, пытаясь дышать ровно. Медленно облизывает пересохшие губы, на секундочку прикрыв глаза. А потом представляет, как Сэйнт в какой-то момент перестанет сопротивляться и начнёт подаваться назад навстречу толчкам. Как его пальцы будут скрести по пыльному дереву, оставляя следы. Шину хочется остановиться и смотреть, как он двигается сам, умоляюще насаживаясь на его член всё быстрее, как скулит и требует ещё. О, Господи, у него нет шансов. Шина уничтожит его собственная развратная душа. Последние минут тридцать он то и дело теряется в этих фантазиях. И они настолько вскружили голову, что в какой-то момент парень чуть не полетел с лестницы. Жаль, что Сэйнт этого не видел. Может, и правда стоило скатиться вниз вместе с этими стульями, чтобы он наконец подбежал к нему, подхватил на руки и прижал к себе покрепче, взволнованно глядя на его лицо. Вариант отличный. Но Шин его отбросил. Не настолько уж он драматичный (нет, он настолько). Да и мысли о том, чтобы взять Сэйнта в кладовке, тоже понемногу сбавляли обороты. К ним ведь в любой момент может вернуться учитель, учебный день ещё не закончен, здесь слишком грязно и вообще... у Шина с собой ничего нет на такой случай. И он всё ещё не собирается сдаваться, пробираясь по этому невидимому мосту на потеху Сэйнту. Да. Он просто не хочет проигрывать. Поэтому придумает ещё десяток причин «почему трахать его на этом столе нельзя».𒐤
Как только парни останавливаются на крыше, чтобы немного перевести дух, к ним поднимается учитель Сун, довольно скалясь. — Устали? — Конечно, устали, — нахмурился Сэйнт, и он действительно уже был измотан. — По нам не видно? — Вы знаете, почему я поручил убираться в кладовой именно вам? Если всё ещё не поняли... то продолжайте. Шин недовольно вздыхает, хотя на самом деле не прочь остаться здесь и на ночь, если вместе с ним останется и один упрямый пёс. — Вы правда не скажете нам, что мы сделали не так? — Догадаться не сложно, — кратко отвечает учитель, слегка улыбаясь. Сэйнт заметно раздражается. — Кхун'Сун, я не могу так больше. — Чего? Эта работа как раз для таких сильных парней, как вы. Давайте, теперь влажная уборка. — Можно я задам один вопрос? — хмурится Шин. — Нужно ли будет возвращать столы и стулья после уборки? — ...Да. Тамнитит, кажется, и правда устал от этой ситуации и не понимает, в чём настолько сильно провинился. Или его мысли забиты совсем не размышлениями о причинах происходящего. Вопрос звучит искренне непонимающе: — Почему вы так с нами поступаете? — Если не доходит, как насчёт подумать вместе? Две головы лучше, чем одна. Сэйнт подумал немного, осторожно посмотрел на друга и словил на себе такой же косой взгляд. От предложения учителя предпочёл молча отказаться. И просто ушёл дальше топтаться в пыли. На что Шин в который раз закатил глаза. — Шин. Ты-то давно понял, в чём дело? Парень вздыхает, переминаясь с ноги на ногу. — Допустим? — Я вижу, что вы с ним очень близки. Настолько близки, что можете друг за друга умереть. Но ни усталость, ни общие трудности не заставили вас забыть о ссоре. Шин всё ещё угрюмится, но слушает внимательно, не собираясь уходить. — Знаешь, в любых отношениях нужно иногда идти на уступки и уметь просить прощения. — Хватит и того, что я не послал его. — Ты делал это. Я лично не слышал, наверное, и десяти процентов, но и этого было достаточно. И даже так Сэйнт шёл за тобой. М-м... Представь, что между вами всегда есть всего десять шагов. Чтобы встретиться, каждому нужно сделать пять. Он свои сделал. Думаю, то откровение перед классом было далеко не первым его пятым шагом... ты же остаёшься на месте. Да, он отступил назад, но лишь немного. Сэйнт всё ещё ближе к середине, чем ты. — Вы не знаете всего, — тихо произносит Шин и опускает глаза. — Не знаю. Но какой-то смысл в моих словах есть, не так ли? — ... — Как бы сильно человек ни любил и не хотел быть рядом, постоянно тянуться так далеко бывает утомительно. Куда утомительнее, чем таскание хлама на крышу. Шин молчит. Слова учителя почти физически давят на уже и без того измотанные плечи. Он всё прекрасно понимает. Конечно, с самого начала понимает, только внутри всё ещё ворочается вязкое упрямство. Он не хочет быть тем, кто тянет руку к человеку, который однажды вышел за пределы этих условных десяти шагов. К тому, кто снова заставил его почувствовать себя брошенным. Неважно, что причину этого по большей части Шин накрутил себе сам. Так или иначе, Сэйнт выбесил его своими действиями, именно из-за него всё тело било тревогу, а разум погрузился в серую, выматывающую апатию. Шин не хочет, чтобы тот увидел, как сильно он на самом деле в нём нуждается. Это кажется почти унизительным. Слишком сентиментальным и мягким для того, кем Шин себя считает. Сэйнт не заслуживает видеть от него ни единого шага навстречу. По крайней мере, так он твердил себе всё это время. Но сейчас, стоя здесь, вымотанный до злости и слушая спокойный голос Кхун'Суна, он вдруг ловит себя на мысли, что было бы хорошо просто закончить. Перестать меряться упрямством. Просто подойти и обнять. Только это не кажется простым шагом. Он будет неуместным, его будет недостаточно, когда Шин стоит почти в самом конце. Но, может, он сам всё усложняет. Возможно, мост между ними не такой уж и длинный. Возможно, нужно и вовсе перестать считать шаги.𒐤
Солнце уже близилось к линии горизонта, окрашивая всё в золотистый цвет. Ученики потихоньку расходились по домам, мир становился тише. Вернувшись в кладовку, Шин тоже был уже другим. Раздражение и гордость почти выгорели, осталось лишь странное смирение, тревожная неуверенность и беспокойство, которое не давало просто подойти и заговорить. Сэйнт по-прежнему держался на расстоянии — молчаливом и холодном, и от этого внутри только сильнее сжималось. Оказаться в роли того, кто пытается идти на примирение и просит хоть каплю внимания, оказалось куда сложнее, чем думал Шин. А если бы действительно было за что извиняться, то это стоило бы ему нереально конских усилий и бесчисленного количества времени. По крайней мере, пока необходимость быть рядом не перевесит гордость. Парень тяжело вздыхает, не зная, что вообще в силах сейчас сделать и сказать, когда слова попросту застревают в грудной клетке. Он медленно проходит дальше к стене, где Сэйнт без особого энтузиазма подметал, дотрагивается до швабры, но тут же замирает, слыша отдалённые голоса. Много голосов и шаги, приближающиеся к лестнице. — Да где его весь день носит? — Я видел, как он шёл в эту сторону с тем Шином и учителем. — Может, они давно уже домой свалили. — Проверь ещё там. Шин напрягается, ловя каждый звук. Голоса становятся всё отчётливее, шаги уже слышны на лестнице. Он быстро осматривает помещение — взгляд мечется по углам, по стеллажам, будто ищет, куда можно деться или чем отбиваться. Потом поднимает глаза на высокий металлический шкаф рядом. Протягивает руку, дёргает дверцу. Та открывается легко, и внутри оказывается совершенно пусто — ни хлама, ни полок, только тёмное пространство, будто специально ждавшее их. Без единого слова Шин берёт Сэйнта за запястье и тянет к себе. Парень выглядит немного сбитым с толку, однако молча идёт следом, без сопротивления. Они один за другим заходят внутрь. Дверца тихо закрывается, и пространство между ними моментально наполняется теплом. Шаги стали отчётливее, голоса притихли. Кто-то остановился у входа в помещение. Пара секунд тишины. Руки Шина напрягаются, рефлекторно сжимаясь в кулаки. — Пройдёмся ещё, — разносится по комнате. Затем шаги удаляются всё дальше. Шин спокойно выдыхает. И когда он наконец вдыхает глубже, земля внезапно плывёт из-под ног. В шкафу темно почти до полной потери ориентиров, щели в дверцах пропускают лишь совсем немного света. Он видит только очертания парня напротив, его белую рубашку и немного кожи — шея, челюсть, едва различимые линии лица. Ощущает тепло чужого тела и запах, от которого кружится голова, и его стало слишком много для такого тесного пространства. Их ноги лишь немного касаются друг друга, но от этого внутри Шина уже разливается сладкая, слабая дрожь. Голоса исчезли где-то вдали несколько секунд назад. Сэйнт двигается первый, приоткрывает дверцу, тусклый свет падает на его руку, и её тут же накрывает чужая ладонь. — Стой. Они же сейчас вернутся. Парень вздыхает и открывает шкаф, делая шаг наружу, но его затягивают обратно уже настойчивее. — Ты недостаточно вымотался сегодня? — тихо спрашивает Шин, вжимая его в стенку, одна нога между его ног — чтобы уж точно не двигался. — Просто подожди спокойно. Дверца снова закрывается. Парень молчит. Становится чуть удобнее, едва заметно отстраняясь всем телом, хотя ладонь Шина с плеча сбросить не пытается. — Это был голос того придурка из B-класса. Зачем он тебя ищет? — Без понятия, — коротко отвечает Сэйнт. Шин выдыхает, прикрыв глаза. Диалога не будет. Парни стоят так ещё некоторое время, в полной тишине, что с каждой секундой всё сильнее начинает давить. Совсем рядом пульсирует чужое тепло — оно просачивается сквозь одежду, ложится на кожу бережным, медленным жаром. Запах Сэйнта обнимает целиком: пот и какая-то резкая, манящая свежесть, от которой сердце бьётся всё тревожнее и нежнее. С каждым вдохом мир плывёт сильнее, становится труднее думать. С каждым выдохом пространство между ними будто сжимается само. Шин не замечает, как подаётся чуть вперёд. Сначала на миллиметр. Потом ещё. Рука, лежащая на плече, сжимается — совершенно неосознанно, пальцы слегка дрожат. Под ладонью ощущается тепло, твёрдость мышц, едва уловимое колебание. Хочется сжать сильнее. Хочется провести ладонью ниже, по груди, по боку, под рубашку... Шин не понимает, каким образом оказывается ещё ближе. Сердце сильнее колотится под рёбрами, в висках стучит и давит. В животе тяжелеет сладкая, тянущая пустота. Ноги слегка слабеют. Он делает крошечный шаг, и теперь их бёдра почти соприкасаются. Сэйнт не двигается, никак не реагирует на то, что пространства вдруг стало не хватать. И это только подталкивает продолжать. Тепло становится невыносимым, аромат — ещё насыщеннее. Шин наклоняет голову чуть в сторону, ближе к шее парня, и воздух, который тот выдыхает, касается его губ. Он больше не контролирует себя по-настоящему. Ему до дрожи хорошо. И хочется ещё. Ещё больше жара, более смелых касаний. Хочется прижаться к Сэйнту, и уже только от этой навязчивой мысли мурашки бегут по всему телу, заставляя отчаяннее хватать воздух. Он уже физически ощущает, как его глупая душа упрямо тянется к единственному источнику света в этой тьме, к тому, кто идеально заполняет пустоту, словно был создан для этого. Дыхание участилось. И Шин уловил то же изменение в чужом теле. Он закрывает глаза. Ещё одно движение — и губы мягко прижимаются к горячей коже на шее Сэйнта. В ту же секунду снаружи снова слышатся шаги. Адреналин ударяет в голову остро и резко, смешиваясь с желанием в один обжигающий коктейль, и превращает это прикосновение в маленькую пытку. Сэйнт слегка вздрогнул и затаил дыхание. Его руки почти бессознательно поднимаются, и пальцы невесомо касаются чужих бёдер, затем скользят выше по тонкой талии — еле-еле ощутимо, но этого хватает, чтобы Шин умер и воскрес в ласковой дрожи десятки раз за это короткое мгновение. Он чертовски медленно отстраняется, его дыхание обжигает кожу — и Сэйнт выдыхает громче, чем хотел. Шум снаружи окончательно растворяется, когда дверь наверху захлопывается. Парни не двигаются, лишь тщетно пытаются выровнять дыхание. Шин замечает, как тело под ним сначала неуверенно, а потом резче подаётся в сторону, рука Сэйнта толкает дверцу шкафа, но он тут же закрывает её обратно с громким звуком. Парень пытается сделать это снова. Шин со всей силы ударяется ладонью в стенку шкафа и вместе с этим сильнее вжимает в неё Сэйнта, после чего он больше не смеет двигаться. Его запах бьёт в голову сильнее любого алкоголя. Вот же блядь. Блядь. Блядь. Блядь... Шин совсем не соображает, что творит. Он совершенно потерян без шанса на спасение. Он долбанный наркоман в ломке. Слабак, который только что проиграл. Но губы, что едва касаются кожи, желают примкнуть к этой шее ещё раз. Пальцы сами сжимаются и подрагивают, словно жаждут наконец ощутить чужое тепло. Вдыхая запах Сэйнта глубже, сознание плывёт, а сердце радостно трепещет, требуя ещё, ещё, ещё, ещё, ещё... прохладный древесно-цитрусовый аромат, смешиваясь с тёплой кожей и потом, превращается во что-то умопомрачительное, до невозможного привлекательное, чему Шин не может сопротивляться. Когда он заговорил, то голос был тихим, насыщенным желанием: — Можешь и дальше прикидываться бревном... Его рука не спеша скользит вниз — по плечу и груди. Ладонь ложится на талию и мягко прижимает тело к себе. Шин немного поднимает голову и почти шёпотом произносит: — У меня всё ещё есть право делать с тобой всё, что захочу... и когда мне вздумается. Так ведь? Никаких движений, никаких возражений, никаких «но». Он вновь медленно целует шею Сэйнта, с такой осторожностью, от которой сам тихо сходит с ума. Кончиком языка скользит выше, смакуя каждый миллиметр, и снова мягко прижимается губами к горячей коже. Шин не в силах открыть глаза, ему хочется раствориться в огне чужого тела, которое он обожает, хочется дышать только им. Его поцелуи становятся только медленнее, и он наслаждается каждым соприкосновением. Одной рукой всё крепче прижимает Сэйнта к себе, а пальцы второй уже скользят по воротнику рубашки, слегка задевая кожу. Парень не отстраняется и не касается в ответ, только дыхание его сбивается, становится короче, и этого крошечного изменения хватает, чтобы у Шина окончательно поплыло в голове. Пальцы неторопливо расстёгивают пуговицы рубашки одну за другой, пока губы покрывают шею поцелуями. В голове ни единой посторонней мысли, лишь то, что он не решается произнести вслух, но вкладывает в каждое бережное касание. Ткань медленно расходится, открывая грудь, ладонь ложится сверху. Вторая рука скользит под пиджак, требуя больше тепла. Ещё один поцелуй в шею. И ещё один — невероятно нежный. Шин спускается ниже, целует ключицу, проводит языком по её изгибу. Он весь дрожит от желания, дыхание срывается каждый раз. Пальцы требовательнее сжимают талию Сэйнта, затем и бедро. Душа ликует, как невменяемая. Губы спускаются к груди, отчётливее ощущая чужое сердцебиение и учащённое дыхание. Простые слова не смогли бы передать весь вихрь эмоций Шина, которым он и сам иронично усмехается. Он держит в своих руках такую дикую силу, но является самым никчёмным слабаком, потому что именно он каждый раз сдаётся перед ней. Прячется за гордостью, за приказами, за холодным тоном и собственническими жестами, а на деле стоит только Сэйнту чуть приблизиться — и вся эта броня осыпается. Он командует, он давит, делает вид, что контролирует, но в мыслях уже давно на коленях. И ему до потери сознания хочется сейчас ответных касаний, он желает, чтобы эти руки прижали его к себе, чтобы Сэйнт прекратил притворяться и сделал хоть что-нибудь... чтобы Шину не пришлось умолять. «Проиграл битву, но не проиграл войну». Успокаивай себя и дальше. Надменная, похотливая, голодная... нежная душа. Он всё ещё считает, что победит, если Тамнитит сорвётся и сам окажется тем, кто нуждается и просит, кто пересечёт этот блядский воображаемый мост. Тогда Шин не будет чувствовать себя так унизительно. И только такой исход он готов принять. Он мягко прижимается губами к центру грудной клетки, и Сэйнт снова замирает. Шин движется дальше — находит сосок и обводит его влажным кругом, чувствуя, как тот твердеет под языком. Парень вздрагивает, резко выдыхает, и Шин берёт его обеими руками за обнажённую, горячую талию. Тело слегка выгибается под ним, от чего внутри всё сжимается до адской боли. Такая реакция его более чем удовлетворяет. Он ещё настойчивее лижет сосок и обхватывает его губами. Это невозможно, невыносимо... блядь!!! Шин надеется, что Сэйнту сносит крышу куда сильнее, чем ему, иначе эта жертва будет совершенно напрасной. Он кладёт своё сердце на алтарь и надеется на вознаграждение. Пока даже ещё точно не знает, какое именно, и в какой момент в конце концов сможет назвать себя победителем, но не отказался бы от маленького поощрения. Может быть, стоны, которых ему уже давно очень... ладно, катастрофически, до смерти не хватает. Шин снова проводит языком по соску и начинает нежно его сосать. Потом чуть сильнее, с лёгким покусыванием. И чем больше он себе позволяет, тем сильнее дрожит тело под ним. Одна ладонь поднимается выше, мягко поглаживая большим пальцем каждый сантиметр. Касается груди, задевая нужное место. Парень вздрагивает, дыхание громкое, но это всё ещё не стоны, которых Шин так жаждет. Он дразнит его сосок пальцами, продолжая ласкать языком второй, осторожно сжимает мышцы груди, и от каждого движения сам теряет рассудок. Его внутренности скоро превратятся в пепел, ему так жарко, больно и волнительно, что боится первым выдать громкий стон, который рвётся из глубины пылающей плоти. Бедро, плотно вжатое между ног Сэйнта, едва заметно двигается, и Шин сам не знает, когда это началось, но останавливаться ни одна клеточка в нём не желает. Он твёрд и не скрывает этого, ощущая чужое напряжение. Лишь прижимается к нему сильнее, болезненно подавляя ещё один стон. Язык скользит по соску без остановки, Шин ловит себя на том, что может делать это вечно. Он хочет делать это вечно... Тяжёлое дыхание Сэйнта, его бесконтрольная дрожь и притягательная твёрдость на языке. Это ощущение теперь будет ему сниться. Он прижимается к горячему телу сильнее, обхватывая рукой талию, и совсем немного подаётся бёдрами вперёд, но от этого трения перед глазами вспыхивают белые пятна. Тамнитит словно теряет равновесие на секунду, ударяясь ладонями в металлические стенки. И всё ещё молчит. Но когда Шин сильнее прихватывает его сосок зубами и одновременно жёстче двигает бедром, из груди Сэйнта вырывается отчаянный, дрожащий выдох — на самой грани стона. Это взрывает ему мозг. Этого уже много, но одновременно мало. Недостаточно. Всего. Душа просит большего, ноги слабеют, его тело сдаётся, в то время как разум продолжает удерживать его на грани, переступать которую нельзя, если хочется той мнимой победы в дурацкой, иллюзорной игре. Шин отстраняется, дыша раскалённым воздухом. Рука опускается к линии пояса, пальцы расстёгивают брюки Сэйнта почти бессознательно. Сопротивления нет. Будь что будет. Он не хочет себя контролировать. Шин поддаётся каким-то тайным желаниям из самых туманных уголков души, даже не до конца их осознав. Падает на колени. Твою мать... Мысли путаются, в ушах шумит, сердце выбивает кости грудной клетки, перед глазами темнота смешивается с жаром. Он чувствует ладонью твёрдость через ткань белья, потом стягивает его вниз. Член Сэйнта тяжело ложится в руку — горячий и большой. Шин даже не пытается взять его в рот целиком — только опускается на коленях ещё ниже и проводит языком по нижней стороне, прямо к уздечке. Тамнитит резко выдыхает, напрягаясь всем телом. Первое касание — плавное, робкое, язык скользит по чувствительной складочке, едва надавливая. Он повторяет движение увереннее, крепче удерживая член у основания. Вторая рука инстинктивно находит опору — пальцы впиваются в ногу парня. Мягко обводит уздечку кругом, чувствуя пульсацию. Проводит языком снизу вверх, медленно, влажно. Из груди Сэйнта вырывается короткий, сдавленный звук — почти стон, но ещё сдержанный. И Шин уже предвкушает свою маленькую победу, сгорая от нетерпения, от дрожи и вкуса, от происходящего безумия, которое сам же и устроил. Он прижимается языком плотнее, лижет короткими, частыми движениями по тому же месту, снова и снова, будто хочет вылизать из Сэйнта все звуки. И тот наконец издаёт настоящий стон — сорванный, дрожащий. Захватывающий... Бёдра едва заметно дёргаются вперёд, но он тут же словно заставляет себя остановиться. Дыхание становится совсем рваным. У Шина перед глазами вспыхивает целый фейерверк в честь его триумфа. Он получает такое острое удовольствие, что даже не замечает, как тихо стонет в ответ. Ему хочется испытывать это сладкое покалывание снова и снова, поэтому продолжает. Язык работает жадно, мокро, без остановки. Каждое движение по уздечке выбивает из Сэйнта новый звук — всё громче, всё беспомощнее. В голове уже полный туман. Шин только и может, что лизать, слушать эти стоны и хотеть, чтобы парень наконец сломался окончательно. Он всерьёз жаждет чего-то, что убьёт его. В любом смысле этого слова. Ему уже плевать, насколько грязно это будет, насколько неудобно и неуместно для рамок реальности. Ждал ли он того, что Сэйнт сорвётся, схватит его и затолкает свой член ему в глотку как можно глубже? Определённо, да. Господи, да, да, да. Внизу живота болезненно тянуло и горело от одной только мысли, как эта плоть скользит по губам, когда его рот будут трахать до изнеможения. Он и не против того, чтобы его прижали к холодной стенке шкафа и взяли сзади как можно жёстче. Нет, он хочет так грубо, чтобы потом ещё долго болело. Чтобы Сэйнт вошёл до конца, не заботясь о его комфорте, крепко держал за бёдра и двигался так, как ему хочется. Чтобы каждый толчок выбивал из него сдавленные стоны прямо в холодный металл. Чтобы кончил внутрь и не сразу вышел, а остался там, тяжело дыша в затылок, пока Шин всё ещё дрожит и тонет в ощущениях. Хочет, чтобы Сэйнт наконец перестал молчать, протянул руки и просто взял своё. Хочет почувствовать, как его разрывает изнутри — и чтобы после этого по его шее проскользил горячий язык, будто обозначая своё место среди звёзд на его коже. Шин тяжело дышит, теряя связь с миром. Он старательно двигает языком, будто всё то, что он себе нафантазировал, нужно просто заслужить. Его преследуют совсем пошлые, отчаянные, почти жалкие мысли. Он готов на что угодно, только бы Сэйнт наконец сделал хоть что-то. Но ничего не происходит, кроме того, что он просто неторопливо достигает своего пика. А Шин стоит на коленях и умирает от желания, безмолвно умоляя сделать шаг. Соверши уже что-то дикое и безрассудное, чтобы это наконец закончилось, чтобы я наконец мог быть доволен собой! — Шин...Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!