Часть 2

На своё двадцатитрёхлетие Сухо изъявляет желание как следует прокричаться в микрофон, так что они всей компанией отправляются в норэбан. Бомсок потягивает коктейль, глядя, как Сухо на пару с Ён-и надрывает связки над очередным отечественным хитом, и думает, что, если бы вдруг в духе индийского фильма выяснилось, что они разлучённые в детстве близнецы, он бы совершенно не удивился. Откуда иначе у этих двоих такое согласие по всем вопросам, да ещё и необузданная страсть к караоке, граничащая с одержимостью? Они исполняют "Red Sunset Glow" Ли Мунсэ, и, видит Бог, это удар ниже пояса.

붉게 물든 노을 바라보면

Глядя на алый закат

슬픈 그대 얼굴 생각이나

Я думаю о твоём печальном лице

고개 숙이네 눈물 흘러

Я склоняю голову, и слёзы текут

아무 말 할 수가 없지만

Я ничего не могу сказать

난 너를 사랑하네

Но я люблю тебя

Эта песня много значила для Бомсока и нравилась ему именно в исполнении Сухо — он пел её как-то по-особенному, с драйвом и надрывом одновременно. Однако для него она была неотъемлемой частью того периода жизни, который всё ещё был занозой в его сердце, и потому слышать её было мучительно. Первые и последние отношения Бомсока завершились болезненным разрывом спустя полгода. Смешной срок — они были вместе каких-то шесть месяцев — и всё же его ударило так сильно, что он до сих пор не мог отойти. Возможно потому, что Дохван был его первым опытом во всех смыслах. Первым, с кем Бомсок пошёл на свидание. Первым, кто проявил ответную заинтересованность. Первым, с кем он поцеловался. Первым, с кем лёг в постель. Наконец, первым, кому Бомсок признался в любви. Если бы он знал, чем всё закончится, он бы ни за что не стал этого делать. Но он не знал. И потому его душа была вывернута наизнанку — обнажённая для любви, выставленная нежно-розовым нутром наружу, уязвимая как никогда.

이 세상은 너 뿐이야 소리쳐 부르지만

Этот мир только для тебя, кричу я

저 대답 없는 노을만 붉게 타는데

Но нет ответа от алого заката

그 세월 속에 잊어야할

Когда воспоминания тех лет, которые следовало бы забыть,

기억들이 다시 생각나면 눈감아요

снова возвращаются, я закрываю глаза

소리 없이 그 이름 불러요

И беззвучно произношу это имя

Время с Дохваном шло по-другому и мир вокруг ощущался иначе — иллюзорным, зыбким, не имеющим значения. Казалось, будто они вместе уже целую жизнь, а впереди у них всё время мира, вечность на двоих, и ничего, кроме счастья. Бомсоку грезилось их светлое будущее — всё более свободное и радостное с каждым совместным годом. Будущее, в котором не будет места отцу, а они с Дохваном будут жить в своём собственном доме и смогут не скрывать отношений, потому что никому не будет до них дела. Будущее, в котором они уедут в Тайвань и Дохван встанет на одно колено и наденет кольцо ему на палец, а Бомсок будет смотреть ему в глаза сверху вниз и задыхаться от переполняющих его чувств. Будущее, в котором они когда-нибудь решатся усыновить ребёнка, и Бомсок сможет стать для него тем любящим отцом, которого у него самого никогда не было. Он был неопытен и наивен, и ему казалось, что они с Дохваном никогда не расстанутся. С чего бы? Они ведь любят друг друга и даже не ссорятся. Бомсок думал, что для расставания нужна какая-то серьёзная внешняя причина, обстоятельство непреодолимой силы, например, смерть. Потому что, если ты испытываешь такие сильные чувства, если считаешь человека своей семьёй, если мир останавливается в его присутствии, разве можно представить, что ты расстанешься с ним? Бомсока окружали по-настоящему преданные люди, и потому он пребывал в иллюзии, что любовь для всех работает одинаково. Сухо и Шиын никогда бы не бросили друг друга. Ён-и ждала Сокдэ из тюрьмы три года, не задумываясь о том, чтобы посмотреть в сторону кого-то другого, хотя тот прямо сказал ей жить дальше. И Бомсок был уверен, что это история и про него тоже, потому что не сомневался в глубине своих чувств. Но оказалось, что для расставания не нужно какой-то серьёзной причины. Достаточно, чтобы чьи-то чувства оказались не такими крепкими, как представлялось. Временными. Потому что пара — это два человека. И чужое сердце узнать невозможно.

아름다웠던 그대 모습

Ты был прекрасен

다시 볼 수 없는 것 알아요

Я знаю, что никогда не увижу тебя снова

후회 없어 저 타는 노을 붉은 노을처럼

Как и этот закат, не имеющий сожалений

난 너를 사랑하네

Я люблю тебя

Бомсок не сталкер, но бывают дни, когда ностальгия пожирает его изнутри так сильно, что он просто не может сдержаться. Тогда он заходит в инстаграм Дохвана со своего секретного аккаунта, чтобы узнать, что происходит в его жизни. Когда-то в нём были их общие фотки — искрящиеся счастьем глаза, смутные очертания теней, зашифрованные послания — спресованное время, о котором невозможно было молчать, хотя и нельзя было рассказать. Но теперь от тех фотографий не осталось и следа, будто их никогда не было. И, хотя Бомсок понимал, почему Дохван их скрыл, глупая детская обида всё равно царапалась внутри каждый раз, когда он пролистывал его профиль вниз. Он оказался брошенным — снова. И, хотя за двадцать лет он уже должен был привыкнуть к этому ощущению, каждый раз оно било так же больно, как в первый.

어디로 갔을까 사랑하던

Куда ты ушёл, любимый?

슬픈 그대 얼굴 보고싶어

Я хочу увидеть твоё печальное лицо

깊은 사랑 후회 없어

Я не жалею о своей глубокой любви

저 타는 붉은 노을처럼

Как этот горящий алый закат

난 너를 사랑하네

Я люблю тебя

Бомсок осторожно выходит из комнаты, чтобы заказать ещё один коктейль. Ему на самом деле уже хватит, но он не хочет останавливаться. Сегодня ночью он увидел в инстаграме Дохвана фотографии с его свадьбы, и не мог заснуть до утра. Ему нужно было как-то перебить эту горечь во рту, затуманить рассудок, раствориться в лёгких эйфорических ощущениях, пусть и временных — лишь бы не думать, не вспоминать, не плакать, как будто он не знал, что это рано или поздно произойдёт. Дохван на фотографии целовал девушку в белоснежном платье и воздушной фате, обрамляющей её струящиеся по открытым плечам волосы — руки в перчатках сжимали тонкую талию, глаза закрылись, улыбка спряталась в уголках губ. Он выглядел счастливым, и в глубине души Бомсок был рад за него, но это всё равно было обескураживающе больно и неожиданно, как удар под дых. "А как же я? — спрашивал маленький брошенный мальчик в его голове. — Неужели это всё было ложью? Просто игрой? Экспериментом? Имело ли это хоть какое-то значение для него?" Несмотря на то, что с момента их расставания прошло уже два с половиной года, именно сейчас он чувствовал себя особенно жалким и преданным. Хотя, справедливости ради, Дохван никогда ему ничего не обещал. Но разве могут доводы разума утешить раненное сердце? К чёрту коктейли. — Бутылку соджу, пожалуйста, — говорит он бармену. Но не успевает достать карту. — За мой счёт, — раздаётся справа от него. Бомсок резко поворачивает голову и сталкивается с хитрым лисьим прищуром. У парня напротив наглая ухмылка, чёлка, скрывающая брови и вздёрнутый нос. Бомсок мельком отмечает ширину его обтянутых ветровкой плеч и дороговизну лимитированных кроссовок, а затем смущённо улыбается. — Спасибо. Составишь компанию? — Первый хотел предложить. Парень подходит ближе, и Бомсок чувствует запах его одеколона в сочетании с сигаретным шлейфом. Судя по цвету, в его стакане виски. Бомсок открывает свою бутылку соджу, и почему-то вместо "как тебя зовут" спрашивает: — На брудершафт? Он определённо перебрал с коктейлями. Чёрт бы тебя побрал, Дохван. Ухмылка безымянного парня становится шире. Они переплетаются руками, и Бомсок делает глоток из бутылки. Соджу слегка обжигает горло и оседает сладостью на языке. Из комнат доносятся отголоски песен и смех, помещение плавно покачивается, будто они на палубе, и в голове слегка шумит. Бомсок блаженно улыбается. Он не замечает, как внимательно рассматривают его лисьи глаза, и не задумывается, как близко он стоит к незнакомцу. Просто делает ещё один глоток. — Один тут отдыхаешь? — Не-а, с друзьями. А ты? — Тоже. — У нас много общего, — смеётся Бомсок. Соджу поднимает ему настроение. Его уже не заботят чужие свадьбы и собственные чувства. Прямо сейчас ему так легко, что кажется, будто он может взлететь. Поэтому, когда парень обнимает его за талию свободной от стакана рукой, он даже не думает возмутиться. — Как тебя зовут, красотуля? — О Бомсок, — улыбается он. — А тебя? — Кан Уён. Дашь свой номер? — И не только номер. Уён смеётся. Бомсок чувствует тепло его ладони сквозь футболку, а себя — желанным. Это приятно. Он давно такого не испытывал. Интересно, что бы подумал Дохван, если бы увидел его сейчас, обжимающегося с другим парнем в караоке-баре? Почувствовал бы что-то? Бомсок вбивает свой номер в телефон Уёна и нажимает на иконку звонка. Делает ещё глоток соджу. Уён уже настолько близко, что он может разглядеть поры его кожи и трещинки на губах. В животе что-то скручивается. Язык Уёна проскальзывает в рот Бомсока так быстро, что тот даже не успевает понять, что произошло. Хватка вокруг талии становится крепче, не позволяя отстраниться, и Бомсок удивлённо мычит в поцелуй, упираясь ладонями в чужую грудь. Не то чтобы он был против настойчивости, но что-то в том, как Уён врывается в его пространство, заставляет его инстинкты засигнализировать. Он слишком пьян, чтобы осознать это, но тело интуитивно пытается вернуть себе ограниченную свободу действий, отстраниться на безопасное расстояние. Однако в планы Уёна это не входит. — Погоди, стой, — пытается затормозить Бомсок, но второй рукой Уён уже сжимает волосы на его затылке, фиксируя голову. — Не поздно ты включил недотрогу? На брудершафт мы с тобой уже выпили, — ухмыляется он. — Тебе сказали остановиться, — раздаётся негромкий голос за спиной, и Бомсок чувствует такое сильное облегчение, что у него почти подкашиваются колени. В интонации Шиына сквозит угроза. Уён ослабляет хватку, и Бомсок выпутывается из его рук, отшатываясь назад. Шиын тут же сжимает его локоть, заводя себе за спину. Он ничего больше не говорит, просто молча сверлит Уёна своим фирменным диким взглядом, который невербально даёт понять, что лучше не подходить ближе. Уён усмехается, но в его глазах плещется раздражение. — Мы просто знакомились. Минуту назад он совсем не был против. Шиын игнорирует его слова. Поняв, что драку Уён начинать не планирует, он просто разворачивается и уводит Бомсока за собой. Тот волочится за ним с провинившимся выражением лица. — Ещё увидимся, красотуля, — бросает вслед Уён. Шиын сжимает руку Бомсока крепче. — Не оборачивайся. Бомсок глупо улыбается. Они возвращаются в арендованную комнату, и Шиын садится обратно на диванчик к Сокдэ, а Бомсок нетвёрдой походкой подходит к Сухо и Ён-и. — Выбирайте следующую песню, — говорит он в ответ на их удивлённые взгляды. — Буду петь вместе с вами. Ён-и хлопает в ладоши, а Сухо с довольной ухмылкой закидывает руку ему на плечи Больше не больно. *** Бомсок идёт по ночному лесу, едва разбирая дорогу. Деревья обступают его со всех сторон, как длинные жуткие тени, и он напряжённо всматривается в темноту, вздрагивая от каждого случайного шороха. Ему нужно добраться до дома как можно быстрее — он чувствует, что в опасности, и это ощущается как холодное прикосновение к загривку. Он бы побежал во всю прыть, если бы не боялся сломать ногу, неудачно зацепившись за какой-нибудь корень в темноте. Но растущая луна едва виднеется за верхушками деревьев, и её бледного света недостаточно для нормального освещения. На самом деле Бомсок даже не уверен, что идёт в правильном направлении, но перспектива столкнуться с тем, что преследует его, пугает гораздо сильнее, чем возможность сбиться с пути. Поэтому он продолжает идти так быстро, как может, не задумываясь о направлении, просто двигается вперёд, огибая деревья и продираясь сквозь влажные от конденсата кусты, стараясь игнорировать странные скрипы и другие жуткие ночные шорохи. А потом он замечает мерцающий огонёк вдали, и его охватывает радостное облегчение. Он всё-таки срывается на бег, и, чем ближе он подбирается, тем очевиднее становится, что источник огонька — бумажный фонарь. Когда он оказывается совсем рядом, то видит небольшой ханок за каменным забором. Бомсок подходит ближе, но прежде, чем он успевает задуматься, как ему попасть внутрь, ворота распахиваются, и ему навстречу выходит юноша с раскосыми глазами, одетый в ханбок. — Уён? — удивляется он. Тот улыбается, из-за чего выражение его лисьих глаз становится ещё более хитрым. — Я ждал тебя. Проходи. Бомсок оборачивается на лес, темнеющий за его спиной. Возвращаться туда он точно не намерен, поэтому остаётся только принять приглашение, хотя интуиция и говорит ему, что это не самая лучшая идея. Что же ему делать? Если бы Шиын был сейчас рядом с ним, он бы точно что-нибудь придумал. По крайней мере, с ним Бомсоку не было бы так страшно. Но Шиына нет рядом, а Уён ждёт его решения. Бомсок заходит внутрь, и ворота закрываются. — Ты, наверное, голодный, — говорит Уён, приобнимая его за плечи. — Пойдём, служанки уже накрыли на стол. Бомсок позволяет завести себя в дом, и видит, что хозяин не соврал ему: его действительно ждали. От горячей еды исходит пар, молодые служанки стоят чуть поодаль от стола, учтиво склонив головы. Жилище выглядит безобидно и гостеприимно, но чувство, что он попал в ловушку, не отпускает Бомсока. Уён садится напротив и наполняет его чашку рисовым вином. Бомсок не хочет пить, но раскосые глаза смотрят на него выжидающе, и он чувствует, что не имеет права отказать. Когда он осушает чашку, Уён удовлетворённо улыбается. Необъяснимый страх покидает тело Бомсока, и ему уже кажется странным, что всего пару мгновений назад он так сильно не хотел заходить внутрь. Уён наполняет его чашку снова. Ужин проходит за непринуждённой беседой. Служанки наигрывают приятную мелодию на каягыме, и одна из них начинает исполнять лиричную песню. Бомсок скашивает на них глаза, и ему кажется, что их тени какой-то странной формы будто из-под пышных юбок у них торчат лисьи хвосты. Но он не придаёт этому значения, списывая увиденное на вино и утомление. К тому же Уён быстро возвращает себе его внимание. После ужина Бомсока провожают в гостевую комнату, и он почти сразу проваливается в сон, сморённый сытостью, теплом и усталостью. Но какое-то время спустя в его сновидение просачивается странное ощущение. Поначалу оно напоминает щекотку, но затем сменяется резью в области живота, и её интенсивность непрерывно нарастает, постепенно превращаясь в острую боль. Настолько острую, что он просыпается. Открыв глаза, Бомсок видит склонившегося над ним Уёна. Его челюсти двигаются, что-то методично пережёвывая. Заметив, что гость проснулся, он широко улыбается, демонстрируя ему свои окровавленные зубы. — Извини, красотуля. Я тоже проголодался. Бомсок опускает глаза и видит свой распоротый живот. Ужас параллизует его, когда он понимает, что Уён ест его печень. Служанки-лисицы подходят ближе, сверкая голодными глазами. Их жадное предвкушение — последнее, что видит Бомсок, прежде чем сесть на кровати с хриплым криком. Сердце бешено колотится. Он задирает футболку и ощупывает живот на предмет повреждений, но под ладонью гладкая кожа — никакой крови и ран. — Ты в порядке? — испуганно спрашивает Сухо. Он стоит на пороге комнаты со стаканом воды и блистером таблеток в руке. Бомсоку требуется несколько мгновений, чтобы осознать, где они находятся. Кошмар отпускает его неохотно — окровавленные зубы и собственные вываленные наружу органы всё ещё стоят перед глазами, заставляя его мелко дрожать. Сухо подходит ближе, ставит стакан на тумбочку и освободившейся рукой касается его потного лба. — Вроде не горишь. Плохо себя чувствуешь? Знобит? Бомсок мотает головой и тут же страдальчески стонет, сжимая её ладонями. За возвращение в реальность приходится заплатить свою цену: утро начинается с похмелья. — Шиын сказал, чтобы ты выпил таблетку, — Сухо протягивает ему блистер. — И приходи завтракать. Ничто так не возвращает к жизни, как хороший завтрак. Бомсока тошнит от одной мысли о еде, но он оставляет своё мнение при себе, жадно глотая принесённую воду. Всё-таки у него самые лучшие на свете друзья. Приняв холодный душ и передевшись, он приходит на кухню и видит стоящего у плиты Шиына и сидящего за столом Сухо. На картинку тут же наслаивается воспоминание трёхлетней давности, в котором они собирались на совсем другой кухне и в расширенном составе. Бомсок внезапно понимает, что ему смертельно не хватает запаха блинчиков, которые готовила Ён-и. И её самой, естественно. Хотя они не стали сильно реже видеться, когда она съехалась с Сокдэ, по утрам, как раньше, они уже не собирались, и Бомсоку было немного грустно из-за этого. Он садится рядом с Сухо и падает лицом в сложенные на столе руки. — Зачем ты так много выпил вчера? — спрашивает Шиын, ставя кружку с кофе перед ним. — Что-то случилось? Бомсок суёт в кружку нос, блаженно вздыхая. Ён Шиын — самый лучший человек на свете. Он делает первый глоток, и только потом осознаёт, о чём тот спрашивает. Тянется к сахарнице — кофе не должен быть горьким, жизнь с этим отлично справляется. Ни блинчиков, ни парня с утра пораньше — это вообще справедливо? Этот мир ненавидит Бомсока. Хорошо хоть Шиын не — Боже, благослови его. — Дохван женился, — роняет Бомсок с напускной небрежностью. На кухне воцаряется тишина. Даже Сухо на время перестаёт жевать. — Вы вроде бы не общаетесь больше, — осторожно говорит Шиын. — Как ты об этом узнал? Бомсок размешивает сахар в кофе так активно, что в чашке образуется воронка. Говорить не хочется, но он знает, что мамочка-Шиын всё равно не отстанет. — Из его инстаграма, — отвечает, не поднимая глаз. Признаваться в этом почему-то стыдно, хотя нет такого закона, который бы запрещал следить за чьими-либо соцсетями, в том числе своих бывших. Наверное, лучше бы был. Хотя Бомсок всё равно бы его нарушил. Возможно, он всё-таки немного сталкер. — А я говорил, что во всём виноваты соцсети, — авторитетно заявляет Сухо и берет с тарелки бутерброд. — Удали уже нафиг этот инстасрам, я вот без него прекрасно живу, и никаких душевных терзаний. — Ты говоришь как старая бабка, — корчит рожу Бомсок. — Ты имеешь что-то против пожилых женщин? — возмущается Сухо. — Нет, только против зануд, которые всем читают нотации. — Это я-то зануда?! — Ну не я же! Сухо начинает приподниматься со стула, чтобы учинить над Бомсоком расправу, но Шиын кладёт ладонь ему на плечо, заставляя сесть обратно. — Никаких драк на кухне. Рис почти готов. Слово "рис" временно примиряет Сухо с действительностью, но он всё равно проводит пальцем по шее, беззвучно обещая Бомсоку, что за свои слова ему ещё придётся ответить. Бомсок ухмыляется, совершенно не впечатлённый его угрозой. Кошмар окончательно отпускает его. На их кухне нет места не только дракам, но и голодным лисицам-оборотням. "И даже если бы они вдруг появились здесь сейчас, Сухо съел бы их раньше, чем они нас", — злорадно думает Бомсок. О размерах желудка Сухо когда-нибудь начнут рассказывать легенды, и они будут не менее страшными, чем легенды о кровожадности кумихо. — Я взял нового ученика, — говорит Шиын за завтраком. — Он придёт в пятницу, к восьми вечера. Не проблема? Поскольку Шиын занимается репетиторством дома, он обычно старается не брать учеников слишком поздно, чтобы никого не напрягать, но иногда бывают исключения. Сухо мотает головой. — У меня всё равно ночная смена. Что за ученик? — Говорят, безнадёжный, но старательный. Учится в одиннадцатом классе, так что у меня примерно год, чтобы подтянуть его для поступления в университет. По крайней мере, мне так обозначили конечную цель наших занятий. — Значит, постоянный. Серьёзно настроен? Шиын отпивает кофе и улыбается. — Более чем. Бомсок удивлённо переглядывается с Сухо. Шиын даже будучи в хорошем настроении редко улыбается и ко всем ученикам обычно относится с профессиональной нейтральностью, но этот, видимо, умудрился чем-то его зацепить. А они ведь ещё даже не начали полноценно заниматься. — Мне теперь интересно на него посмотреть, — хмыкает Бомсок. — Мне тоже, — соглашается Сухо. — Перескажешь потом? Репортаж с места событий. — Конечно. Они стукаются кулаками, и Шиын смотрит на них с привычным осуждением. Но его глаза нежные. *** Неделя шла своим чередом. Бомсок ходил на пары, вёл онлайн-уроки по английскому, учил китайский и писал диплом. Обменивался забавными видео с Ён-и и встречался по утрам на кухне с Сухо и Шиыном. Они снимали квартиру втроём, но расписание у них было разное, поэтому они не так часто проводили вместе время. Но, если выдавался свободный вечер, они собирались в гостиной, чтобы поиграть в го (с Шиыном) или приставку (с Сухо), посмотреть фильм или просто поговорить. Единственное, что нарушало привычное течение его жизни на этой неделе — сообщения от Уёна. Тот написал Бомсоку в ночь с понедельника на вторник, через два дня после их смазанного знакомства в норэбане. Бомсок к этому моменту уже успел забыть, что оставил ему свои контакты, и поэтому не сразу понял, кто обращается к нему с незнакомого номера. Но потом пришло осознание, и краска прилила к щекам. Вспоминать тот вечер было ужасно стыдно. Он был пьян и вёл себя глупо. Слава небу, Дохван давным давно его заблокировал, а то с Бомсока сталось бы ему написать. Есть всё-таки плюсы в плохих расставаниях. Они точно не смогли бы остаться друзьями после того, что было, и пусть это ранило, но вынуждало двигаться вперёд. А главное, мешало делать глупости в дни психической нестабильности. Бомсок и так чувствовал себя жалким, не хватало ещё усугублять положение. Впрочем, хоть он и не мог написать своему бывшему, избежать опрометчивого поступка ему не удалось. Давать свой номер незнакомцу только потому, что тебе обидно и одиноко, а он заплатил за твою выпивку, определённо было не самой лучшей идеей. Проигрывая в голове события того вечера, Бомсок пришёл к выводу, что просто отзеркалил поведение Уёна — он часто так делал, оказавшись в незнакомой компании. Привычка мимикрировать осталась с детства, когда от умения слиться с обстановкой и подстроиться под другого человека зависела его безопасность. Возможно, он почувствовал, что Уён представляет угрозу, и поэтому ответил флиртом на флирт. А может, он просто хотел самому себе доказать, что не фрик и тоже может нравиться, может быть привлекательным и желанным. Вероятно, и то, и другое. В личных сообщениях Уён казался абсолютно нормальным, и это лишь усугубило чувство вины за тот вечер. Уён извинился за свою настойчивость. Написал, что не хотел напугать или обидеть, просто подумал, что Бомсок тоже этого хочет. Предложил попробовать снова — сделать вид, что того вечера не было и они познакомились при других обстоятельствах. Предложил встретиться, если у Бомсока появится желание. Всё это звучало... заманчиво. Особенно ночью, после длинного учебно-рабочего дня, к концу которого у него обычно оставалось одно единственное желание — наконец отключить голову. И Бомсок согласился. Извинился за своё поведение (Уён тут же заверил, что это не его вина и он всё понимает) и написал, что они могли бы пересечься на следующих выходных. Уён ответил, что будет ждать с нетерпением и вежливо попрощался. От волнения Бомсок ещё долго ворочался, не в состоянии заснуть. Губы сами собой растягивались в улыбку и в животе искрило от предвкушения. Казалось странным, что Уён напугал его в их первую встречу. Очевидно, Бомсок просто неправильно всё понял, потому что был пьян. Но он не сомневался, что во второй раз всё будет по-другому. Засыпать с мыслями об этом было приятно. На следующий день Уён снова написал ему вечером. А в среду — в середине дня. Какой-то внутренний зуд заставил Бомсока проверить чат, и, когда он увидел сообщение от Уёна, что-то внутри него радостно завибрировало. В четверг утром Бомсок поймал себя на том, что ждёт его сообщений. Он словно вернулся назад в то время, когда у них с Дохваном всё только начиналось, и он не мог отлипнуть от телефона, находясь в состоянии бесконечного ожидания весточки. Уён задавал много вопросов. Казалось, что он хотел узнать о Бомсоке абсолютно всё, и это льстило ему. Бомсок всё ещё был жаден до внимания, хоть и понимал, что это связано с его детскими комплексами. Им так редко интересовались раньше, что сейчас любое проявление неравнодушия ощущалось как долгожданный приз. Бомсок ничего не мог с этим поделать. Ему хотелось нравиться. Хотелось быть объектом внимания. Хотелось быть любимым. И он рассказывал Уёну всё, что тот хотел знать. Тот не торопился. Начинал с лёгких тем — где Бомсок учится, какую музыку слушает, какие фильмы любит. Есть ли хобби, чем занимается в свободное время, кем хотел бы работать, где хотел бы побывать. Ничего по-настоящему личного, общие вопросы, прощупывание почвы. Но чем больше они общались, тем глубже уходили. Уён спрашивал, о чём он мечтает. Чего боится. С кем живёт. Кто его родители. Кем на самом деле ему приходится тот парень с дикими глазами, с которым Бомсок был в караоке. Был ли он уже с мужчиной. От прямолинейности последнего вопроса Бомсоку захотелось выйти из чата и отключить телефон примерно на вечность, однако, ответить на него было гораздо легче, чем на вопрос про родителей. Поэтому он выбрал меньшее из зол. "Каким он был?" — напечатал Уён, получив утвердительный ответ. И, словно почувствовав смятение собеседника, тут же смягчил свой вопрос: "Не отвечай, если не хочешь. Мне просто интересно, какие мужчины тебе нравятся". "Для друга интересуешься?" — подколол Бомсок. Уён на какое-то время замолчал, и Бомсоку довольно быстро стало стыдно за вырвавшиеся слова. Но прежде, чем он успел напечатать извинение, пришёл ответ: "Я бы не стал тебя ни с кем делить, красотуля". Бомсок не был искушён в отношениях, так что его не так уж сложно было впечатлить. Уён умел флиртовать. Он чередовал настойчивость с деликатностью и серьёзность с игривостью. Давал Бомсоку иллюзию свободного выбора, но подчёркивал свою заинтересованность в ответе. Направлял разговор в нужное ему русло, маскируя это под чистое любопытство. Бомсок не замечал этого. Он был взвинчен и любую странность в разговоре списывал на недопонимание, а череду интимных вопросов на желание узнать его получше. В конце концов, откуда ему знать, может, все парочки начинают с этого. Надо же с чего-то начинать? Рассказывать про бывшего потенциальному нынешнему было странно, но Бомсоку давно уже хотелось выговориться. Поделиться с друзьями этой частью своих переживаний он не мог — слишком интимно, к тому же, они знали Дохвана лично и видели со стороны, как развивались их отношения. Но Уён не знал его, да и Бомсока, в общем-то, тоже. Поэтому рассказывать ему о своём первом опыте на романтическом поприще было всё равно, что пересказывать когда-то давно посмотренный фильм. Он мог сам выбрать оптику и отрегулировать степень подробности. Мог рассказать всё со своей точки зрения и не быть уличённым в недоговаривании. Мог не сдерживать негативных эмоций и не быть осуждённым за это. "Знаешь, я благодарен этому парню", — написал Уён, когда Бомсок закончил свой рассказ. "Почему?" "Если бы он тебя не бросил, мы бы не познакомились. Это было бы потерей". Бомсоку пришлось отложить телефон, чтобы немного прийти в себя. Сердце стучало слишком быстро и щёки горели. Это было ужасно глупо и неконтролируемо. Но, кажется, он успел соскучиться по этому ощущению. Когда он снова взял телефон, на экране всплыло одно непрочитанное сообщение. "Пойдём в кино в воскресенье?" "Пойдём", — без колебаний ответил Бомсок. Друзьям о запланированном свидании он, естественно, рассказывать не собирался. Особенно Шиыну.