Часть 5

Уён пропускает Бомсока в квартиру, но разуться тот не успевает. Как только дверь захлопывается, его лопатки сталкиваются со стеной, и Уён зажимает его в темноте коридора. Будь это в первый раз, ему стало бы страшно, но Бомсок уже знает, что будет дальше. Уён похож на бешеную лисицу, когда ревнует, и это почему-то смешит его, но нервный смех застревает в горле, пережатый чужой ладонью. Бомсок принимает это как должное. Уён так часто хватает его за горло, что это уже воспринимается как норма. Бомсок почти уверен, что все так делают. Может быть, и Сухо придушивает Шиына, когда никто не видит. Такие вещи ведь всегда происходят за закрытыми дверьми. Тело отзывается рефлекторно — если Уён сжимает руку на его горле, значит, скоро они примут горизонтальное положение. Бомсок запускает пальцы ему в волосы, привлекая ближе для поцелуя, и Уён принимает приглашение. Бомсок чувствует, что он уже возбуждён, и в глубине души ему это льстит. Его никогда так сильно не хотели раньше. Он привык всегда быть ненужным ребёнком, третьим колесом, объектом жалости, а не жажды, но Уён никогда не жалеет его. Он смотрит на него своими тёмными лисьими глазами, и в них светится желание присвоить, обладать, никогда ни с кем не делиться. И от этого взгляда у Бомсока слабеют колени. Он готов простить агрессивное собственничество и сопутствующее грубое обращение, потому что ему кажется, что оно вызвано страхом потери. Уён влюблён в него, и поэтому его так раздражает, когда Бомсока трогают другие парни. Что в этом странного? Было глупо отрицать, что он почувствовал удовлетворение, когда Уён сломал руку мужчине, приставшему к нему в ночном клубе. Ещё глупее отрицать, что ему понравилось агрессивно трахаться с ним на заднем сидении машины сразу после этого. Конечно, рассерженный Уён пугал его. Но возбуждал сильнее. Поэтому Бомсок позволял ему делать со своим телом всё, что вздумается. Придушивать. Оставлять засосы. Сжимать бёдра до синяков. Кончать внутрь. Бомсоку нравилось, что Уён открыто заявлял на него свои права. Ему казалось, это сигнализирует о том, что он нуждается в нём. Именно в нём. Удовлетворив свою жажду обладания, Уён закуривает. Бомсок прижимается щекой к его груди, наслаждаясь приятной усталостью. Уён обнимает его за плечи одной рукой и периодически прикладывает сигарету к его губам, давая затянуться. Они лежат так в кровати какое-то время, смакуя тишину, но потом телефон Бомсока вибрирует, оповещая о новом сообщении. Уён выдыхает дым в потолок. Бомсок тянется к вороху одежды, впопыхах сброшенной возле кровати, и выуживает телефон из кармана джинсов. На экране высвечивается одно непрочитанное от Гамина, и сердце почему-то начинает биться быстрее. "Хённим, с вами всё в порядке?" — Кто это? — спрашивает Уён. — Шиын, — без заминки отвечает Бомсок. — Хочет знать, когда я вернусь домой, мы планировали фильм вместе посмотреть. Обернувшись через плечо, он видит, что лицо Уёна снова помрачнело. — Почему ты вечно отчитываешься перед ним? Он что, твоя мать? — Не знаю. Никогда её не видел. Уён издает смешок, и Бомсок довольно улыбается. Хочешь жить — умей разрядить обстановку. Он давно это понял. "Да. Не переживай, меня забрал мой друг, — печатает он Гамину. — Он может показаться агрессивным, но на самом деле не плохой парень". Потом он кратко оповещает Шиына, что до вечера его можно не ждать, и ложится обратно к Уёну. — Написал, чтобы ребята смотрели фильм без меня. Так что у нас с тобой почти целый день сегодня. Уён берёт Бомсока за подбородок и выдыхает дым ему в рот. Это ощущается интимнее, чем поцелуй — будто вместе с дыханием Уён делится с ним частичкой своей жизни. И она дурманит его, как и положено медленно действующему яду. Чем чаще вводится инъекция, тем быстрее формируется привыкание, чем больше становится доза, тем сильнее проявляется отравление. В какой-то момент ты перестаёшь отличать дым от кислорода. Тебе нужно вдохнуть его снова — ты нуждаешься в этом так сильно, что это почти причиняет боль. И твой мозг перестаёт расценивать его как отраву. Никотиновая горечь кажется целительной. Дым осел в лёгких плотным слоем сажи, но ты уже не помнишь, что когда-то было иначе. Ты снова делаешь затяжку. — Мне мало этого дня, — говорит Уён. — Я не хочу тебя отпускать. Останься до понедельника. — Ты же знаешь, я не могу. Ребята будут волноваться. — Если ты переедешь ко мне, это больше не будет проблемой. Бомсок удивлённо смотрит на Уёна. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. Бомсок берёт паузу, чтобы переварить услышанное. Предложение Уёна выбивает почву у него из-под ног. Он ожидал чего угодно, но точно не этого. — Мы не слишком торопимся? — наконец спрашивает он. Уён тушит окурок в пепельнице и поворачивается к нему лицом. — Мы познакомились в начале мая, а сейчас уже конец сентября. Почти полгода прошло, красотуля. Не знаю, как ты, но лично я уже всё для себя решил. Сердцебиение учащается, и Бомсок чувствует, что его щёки теплеют. Дохван спустя полгода отношений сказал ему, что им нужно расстаться, а Уён предлагает съехаться — мог ли он представить, что так будет, когда диктовал ему свой номер в караоке-баре? Мог ли представить, что кто-то кроме друзей захочет задержать его в своей жизни и больше не отпускать? Это плавит его изнутри. Да, их с Уёном нельзя назвать образцовой парой, но что-то ведь тянет их друг к другу, что-то связывает всё это время. И пусть Бомсок не видит, куда ведёт лестница их отношений, он совсем не против шагнуть на следующую ступеньку. Потому что ты никогда не узнаешь, чем всё закончится, если не начнёшь действовать. Бомсок готов попытать счастья. — Дай мне неделю, ладно? — говорит он, оставив целомудренный поцелуй на щеке Уёна. — Нужно подумать, как рассказать об этом ребятам. Уён наконец улыбается, и привычное хитрое выражение возвращается на его лицо. — Хорошо, но только неделю. Я больше не могу делить тебя с твоими друзьями. Внутри Бомсока что-то со звоном переворачивается. Кажется, это банка с надписью "здравомыслие" только что соскользнула с полки и разбилась вдребезги. И чёрт с ней. *** — Это ведь не Гамин тебе оставил? — спрашивает Сухо. Бомсок вопросительно приподнимает брови. Спросонья он соображает медленно, так что не сразу понимает, что тот имеет в виду. Но Сухо красноречиво косится на его шею, и осознание ошпаривает его довольно быстро, прогоняя остатки сна. Видит небо, не так он планировал начать утро воскресенья. — Не Гамин, — отвечает Бомсок и тянется к сахарнице, но Сухо пододвигает её к себе, невербально давая понять, что отдаст её только за информацию. Бомсок вздыхает и делает первый глоток кофе, морщась от горечи. — У меня есть парень, — говорит он. — И это не Юн Гамин? Глаза Бомсока округляются, и он чуть не выплёвывает кофе обратно в чашку. — Конечно нет! За кого ты меня принимаешь? — В смысле "конечно"? Что не так с Гамином? — оскорбляется Сухо. — С ним всё в полном порядке, но он несовершеннолетний, если ты забыл! — Ему будет девятнадцать через полгода. — Да, но... Сухо–я! Причём тут вообще Гамин? Я думал, ты хочешь что-то узнать о моей личной жизни? Бомсок всё-таки отвоёвывает сахарницу и кладёт в чашку сразу две ложки сахара. Терпеть это странное утро без глюкозы он больше не намерен. Какого хрена Уён оставил ему засосы на шее? Чтобы ускорить процесс переезда? И он сам тоже хорош, хоть бы в зеркало посмотрел прежде, чем выползти на кухню. Домой он вернулся поздно и сразу лёг спать, так что не обратил внимания на свой внешний вид, а к утру, естественно, совсем забыл, что его парень — угроза. — Его зовут Кан Уён, если тебе интересно, — говорит Бомсок. Сухо застывает, не донеся палочки до рта. Его лицо серьёзнеет. — Повтори-ка. Бомсок напрягается. — В чём проблема? — Как зовут твоего парня? — Кан Уён. — Боец ММА? Наш ровесник? — Откуда ты... — хмурится Бомсок. — Вы знакомы? Сухо тяжело вздыхает и со стуком опускает палочки на стол. — Ты не мог кого-то понормальнее найти? Из всех парней в Сеуле именно он? Обида неприятно обжигает внутренности. — Да чем он плох?! — возмущается Бомсок. — Даже не знаю, с чего начать! — Что происходит? — спрашивает зашедший на кухню Шиын. — Сухо несёт какой-то бред, — цедит Бомсок. Сухо, в свою очередь, обвиняюще указывает на него пальцем. — Он встречается с чёртовым Кан Уёном! — И это тебя не касается! — В смысле не касается?! — Кто такой Кан Уён? — снова подаёт голос Шиын. — Парень без тормозов, который со средней школы избивает людей за деньги и снимает это на камеру. Предпочитающий грязные приёмы честному поединку. Тот, кому ничего не стоит перейти черту. Бомсок закатывает глаза. — Опять ты со своей чертой. Люди меняются, Сухо–я, бабушка тебе не рассказывала? — Зачем ей рассказывать мне такие глупости? — Хватит, — обрезает Шиын. — Помолчите оба хотя бы минуту. Бомсок сверлит Сухо сердитым взглядом, и тот отвечает ему тем же, но просьбу Шиына они выполняют. На какое-то время на кухне воцаряется гнетущая тишина, нарушаемая лишь звуком льющейся в чашку жидкости. — И как давно это продолжается? — наконец не выдерживает Сухо. — Пять месяцев. — Пять месяцев?! Шиын—а, ты слышишь то же, что и я? Почему ты так спокоен? — Я не слепой, — отвечает Шиын. — Я знал, что у него кто-то есть. Сухо поражённо ахает. — Знал и не поделился со мной? — Я ждал, пока Бомсок сам решит нам рассказать. В конце концов, это его личная жизнь. — Вот именно, — поддакивает Бомсок. — Это моя личная жизнь, и я сам могу решить, с кем мне встречаться. — Ха! Я вижу, как ты можешь решить! — тычет в него палочками Сухо. — Это надо было ещё умудриться принять такое хреновое решение. Я бы даже за деньги не стал встречаться с этим придурком. — Но я — не ты! — выходит из себя Бомсок. — Угомонитесь, — припечатывает Шиын. — Голова начинает болеть из-за вашей ругани. Они снова сердито замолкают. Воздух на кухне наэлектризован из-за плохо сдерживаемого гнева. Атмосфера такая тяжёлая, что из сушилки для посуды раздаётся громкиий звон сместившейся то ли тарелки, то ли крышки от кастрюли, и Бомсок вздрагивает от неожиданности. Сухо не обращает на шум никакого внимания, продолжая угрюмо жевать. Шиын задумчиво смотрит на Бомсока. — Если с Кан Уёном действительно всё в порядке, почему ты до сих пор нас с ним не познакомил? — спрашивает он. Бомсок разглядывает дно своей чашки так внимательно, будто надеется увидеть там шпаргалку — правильный ответ, который убедил бы друзей, что переживать не о чём. Но кофейные разводы ожидаемо не дают ему никакой подсказки. Гадать всё-таки нужно по гуще. — Я просто боялся, что ты неправильно поймёшь, — говорит Бомсок. — Ты уже видел его, но между нами тогда произошло недопонимание. Я не хотел, чтобы у тебя сложилось неправильное впечатление о нём. Шиын отставляет свою чашку в сторону. — Сколько ты сказал? Пять месяцев? Бомсок нехотя кивает. Взгляд Шиына на секунду становится отстранённым, будто он считает в уме. Когда к нему снова возвращается ясность, Шиын становится таким же мрачным, как Сухо. Настроение Бомсока портится окончательно. — Это тот парень из норэбана, — говорит Шиын. — Верно? Поскольку скрывать это больше не имеет смысла, Бомсок утвердительно мычит. — О чём ты? — удивлённо спрашивает Сухо. — Когда мы праздновали твой день рождения, к Бомсоку в баре пристал какой-то парень. Не знаю, что он за человек, но он явно не понимает значения слова "нет". — Всё он понимает, — обиженно бурчит Бомсок. — Говорю же, всё не так, как ты думаешь. Сухо с громким стуком опускает палочки на тарелку. — Он приставал к тебе?! — Мы знакомились! Меня всё устраивало. Я был не против. — Ты был в стельку пьян, — говорит Шиын. — И он этим воспользовался. — Может, это я им воспользовался! Ты об этом не подумал? Я поцеловал его, чтобы перестать думать про своего бывшего. По-твоему, это было честно по отношению к Уёну? Это он жертва в этой ситуации, а не я. — Жертва или нет, я планирую свернуть ему шею, — заявляет Сухо. Чувствуя, что из ноздрей вот-вот повалит дым, Бомсок резко поднимается из-за стола и уходит в свою комнату, громко хлопнув дверью. Конечно, он понимает, что взрослые люди не должны позволять себе подобных всплесков, но разговаривать с ребятами он больше не может. Зато может собирать вещи. *** На часах 19:55. Гамин набирает номер квартиры и нажимает на кнопку вызова. Но, когда он рефлекторно дёргает ручку, дверь не поддаётся. Это заставляет его удивлённо замереть. Он перепроверяет, правильно ли набрал номер квартиры. Может, случайно нажал не ту цифру? Обычно дверь открывается в то же мгновение, что раздаётся первый гудок. — Заходи, — наконец раздаётся из динамиков голос Шиына. Дверь издаёт приглашающий писк и Гамин заходит в подъезд. Тревога пускает корни в животе. Почему к домофону подошёл сонсэнним, а не Бомсок–сси, как обычно? С ним что-то случилось? Он ведь всегда был точен, как часы, что восхищало и удивляло одновременно. Казалось, что хённим ждал его, пусть Гамин приходил и не к нему. Это было приятно. Гамин заходит в квартиру и здоровается с Шиыном. Он пытается прочитать по его лицу, произошло ли что-то из ряда вон выходящее, но Шиын как обычно непроницаем. Они приступают к занятию, и Гамин пытается сосредоточиться на математике, но мысли разбегаются в разные стороны, и, вопреки обыкновению, он не может понять объяснений Шиына. В квартире непривычно тихо и пусто, и это сбивает с толку. — Прошу прощения, сонсэнним... но где Бомсок–сси? — наконец спрашивает он. Шиын несколько раз задумчиво щёлкает ручкой, и Гамин понимает, что его непроницаемое лицо сегодня всё же мрачнее обычного. — Он переехал. Больше не живёт с нами. Губы Гамина удивлённо округляются. Ему хочется узнать причину, но он не находит предлога, который позволил бы задать этот вопрос. Как бы хорошо к нему здесь не относились, спрашивать о таких вещах он не имеет права. Причины переезда Бомсока его не касаются. Даже если сердце говорит обратное. Возвращаясь домой на автобусе, Гамин прислоняется виском к стеклу и достаёт телефон. Он открывает чат с Бомсоком и долго смотрит на последнее сообщение, но так и не решается написать новое. Он почти уверен, что переезд Бомсока как-то связан с тем парнем, что заехал за ним в субботу. И почему-то это вызывает беспокойство. Бомсок назвал его своим другом, но это очевидная ложь. Даже через призму своего небогатого опыта Гамин понимает, что на друзей так не смотрят. С ними так не обращаются. Их совершенно точно так не называют. "Красотуля" — это что-то слишком фамильярное и интимное, не имеющее никакого отношения к дружбе. На интуитивном уровне Гамин, конечно, догадывается, что всё это значит, и это заставляет его чувствовать себя странно. Он не имеет ничего против отношений между мужчинами, в конце концов, это личное дело каждого, но, когда он представляет Бомсока рядом с тем парнем, это кажется неправильным. И то, что тот парень внешне похож на Пи Хануля, только усугубляет ситуацию. *** Сухо сидит на кровати в комнате Бомсока и обнимает подушку. Бомсок уехал всего неделю назад, но его отсутствие в доме уже остро ощущается. Сухо не с кем шутливо припираться по утрам, не с кем пихаться локтями возле раковины во время чистки зубов, не с кем играть в приставку, не кому ныть, что Шиын любит учёбу больше, чем его, не с кем обсуждать комиксы, не с кем спорить из-за нового рецепта. Это всегда воспринималось как нечто само собой разумеещееся, но сейчас Сухо понимает, как много уютного шума они производили вместе с Бомсоком. Шиын не производил шума вообще, и теперь, когда они остались вдвоём, в квартире стало слишком тихо. Английская речь больше не звучала приглушённо из-за закрытой двери. Никто больше не стонал страдальчески из-за подъёма по будильнику и не расклеивал листочки с иероглифами по всем поверхностям. Никто больше не прощупывал столы, близоруко щурясь, в поисках сдвинутых на макушку очков. Никто не шуршал обёрткой от шоколадки в ночи из-за приснившегося кошмара (и куда только уходили все эти калории? Сухо никогда не видел более щуплого человека, чем Бомсок). В конце концов, Сухо не на кого больше было закинуть вторую руку во время домашнего кинопросмотра. Это было ужасно неудобно — никакой симметрии. А виноват в этом был Кан Уён — парень, которого он победил на соревнованиях в средней школе. Кто бы мог подумать, что их пути снова пересекутся, да ещё и при таких обстоятельствах? Сухо не может отделаться от мысли, что выиграл битву, но проиграл войну. Он не понимает, что сделал не так. Как так вообще вышло? Шиын считает, что от них тут ничего не зависело, что это всё равно бы произошло рано или поздно, потому что Бомсок хотел этого. Но Сухо не может в это поверить. Бомсок ведь не дурак, чтобы всерьёз влюбиться в такого, как Уён. Предположение Ён-и про приворот кажется ему гораздо более правдоподобным. С этого бы сталось что-то такое выкинуть. Он никогда не играл честно. Какая разница, в спорте или в любви? Сухо в который раз обводит вглядом опустевшую комнату Бомсока и думает, что не надо было его отпускать. Но, как бы тяжело это не было принять, в глубине души он понимает, что Шиын прав. Не отпустить было нельзя. *** Бомсок лежит с закрытыми глазами и слушает чужое дыхание. Это действует умиротворяюще. Размеренные вдохи и выдохи напоминают шорох моря, и ему кажется, что он находится на берегу. Ещё немного, и волна лизнёт ступни холодным солёным языком. Прилив—отлив. Прилив—отлив. Прилив—отлив. Открыв глаза, Бомсок упирается взглядом в татуировку на плече Уёна. Просыпаться рядом с ним всё ещё непривычно. Непривычнее только то, что ему не нужно следить за временем, чтобы в спешке одеться и убежать из этой квартиры. Никто больше не ждёт Бомсока дома, потому что теперь его дом здесь. Как бы странно это не звучало. Спящий Уён кажется совсем юным. Расслабленное лицо, растрёпанные волосы, приоткрытые губы — он выглядит безобидно, и видеть его таким уязвимым в новинку для Бомсока. Накатившая нежность согревает изнутри, как горячий чай. Он поддаётся порыву и целует Уёна в щёку. Тёмные ресницы отзываются лёгким трепетом, и Уён медленно приоткрывает один глаз. — Ты чего, красотуля? — спрашивает он. Его голос спросонья ниже обычного, и это почему-то вызывает вспышку внизу живота. — Ничего, — улыбается Бомсок и целует его снова, на этот раз в переносицу. В следующее мгновение Уён откидывает одеяло и сгребает его в объятия, прижимая к своей горячей груди. Бомсок со смехом уворачивается от его губ, не желая целоваться с языком до чистки зубов, но Уёну наплевать на его протесты и на гигиену, видимо, тоже, так что приходится сдаться. "Возможно, мы тоже абсолютно нормальная пара, — думает Бомсок, пока Уён целует его. — Ничуть не хуже Сухо и Шиына". Время покажет.