Часть 10

Бомсок заблокировал номер Уёна после семнадцатого звонка. Конечно, он предполагал, что Уён не примет его уход так просто, но всё-таки надеялся, что гордость возьмёт верх над собственничеством, и тот сделает вид, что его это нисколько не задело. Так всем было бы проще — оторвать этот год, как календарный лист, и двинуться дальше. Выяснять отношения не было смысла, пытаться что-то исправить тоже. Бомсок был уверен, что Уён без труда найдёт новую игрушку ему на замену, а значит, не было причин делать трагедию из расставания. В конце концов, им было не по шестнадцать. Уён, однако, не оставлял попыток с ним связаться. Наверное, его унижало, что Бомсок бросил его первым. А может, он правда хотел, чтобы тот вернулся, и думал, что сможет уговорить его, если проявит достаточно настойчивости. Бомсок не был уверен в своей твёрдости и потому решил, что лучший вариант для него в сложившейся ситуации — не разговаривать с Уёном вообще, ни при каких условиях. Поэтому ему не оставалось ничего, кроме как заблокировать его, пусть это и было как-то по-детски. Возвращение к Шиыну и Сухо ощущалось, как возвращение к родителям, которых у Бомсока никогда не было. Ложась спать в своей комнате, которая выглядела точно так же, как когда он из неё выселялся, Бомсок чувствовал себя настолько дома, что ему хотелось плакать. Он наконец-то был в безопасности. Никто не прикасался к нему против его воли. Никто не говорил, как ему лучше выглядеть. Никто не пытался владеть им, как вещью. Он был абсолютно свободен и при этом чувствовал, что его любят. Сухо и Шиын переживали о нём. Они скучали по нему и ждали, что он вернётся. Теперь, когда глаза Бомсока наконец открылись, он видел, что никогда не был третьим лишним на самом деле, и стыд за собственную глупость мучительно обжигал внутренности. Он думал, что не заслуживает любви Сухо и Шиына, но был благодарен за то, что они его любили. Бомсок чувствовал себя человеком без кожи — слишком остро ощущал каждую эмоцию. Свалившееся на него счастье причиняло ему боль, но эта боль приносила удовольствие и облегчение. Он никак не мог перестать плакать — слёзы начинали идти из-за малейшего душевного движения, слова, мысли. Он плакал, сидя с ребятами за столом утром. Плакал, когда они смотрели фильм, и Сухо обнимал его за плечи одной рукой. Плакал, вспоминая слова Йохана о любви. Плакал, думая о Гамине. Его сердце кровоточило, но благодаря этому Бомсок чувствовал себя живым, а это было гораздо лучше апатии, в которую он был погружён последние несколько месяцев. Первые пять дней он не выходил из квартиры, как будто боялся, что стоит ему снова оказаться за её пределами, как его спокойная жизнь мгновенно закончится. Он допускал, что снаружи он может встретить Уёна, и это пугало его. Бомсок не знал, что делал бы, если бы это случилось. Но с каждым днём, проведённым дома, он чувствовал себя всё увереннее. Он не был один, за ним стояли люди, которые его любили, а значит, он не был таким беззащитным, как ему казалось. Поэтому, на шестой день Бомсок решил, что пора сделать пробную вылазку во внешний мир. Взял пакет с мусором, сделал глубокий вдох и вышел за дверь — резко, как будто нырнул в бассейн с трамплина. На улице душный июльский вечер. Бомсок сортирует мусор по бакам, как порядочный гражданин. Небо над его головой насыщенно-оранжевое, как апельсиновый сок, и Бомсоку кажется, что он мог бы различить цитрусовые нотки, если бы принюхался к вечернему воздуху. Рука сама тянется к телефону, требуя запечатлеть закат на память. Как давно он не фотографировал природу? Чувство прекрасного отказало ему вместе со всеми остальными чувствами, и красота окружающего мира перестала волновать его душу. Но сейчас он испытывает привычный зуд, требующий немедленно сфотографировать апельсиновый закат, пока оттенок неба не переменился. Конечно, передать цвет в точности телефон не в состоянии, но фотография всё равно получается красивая. Бомсок довольно улыбается и направляется обратно к дому. Уткнувшись в телефон, он не сразу замечает человека, стоящего возле подъезда. Но знакомый запах одеколона, оттенённый сигаретной горечью, заставляет его застыть на месте и резко вздёрнуть голову. — Привет, красотуля, — здоровается Уён. — Вижу, телефон работает у тебя. Почему тогда на звонки не отвечаешь? Игнорируешь меня? Бомсок сглатывает. Уён подходит к нему и забирает телефон у него из рук, но он не может заставить себя пошевелиться, чтобы помешать ему. Поэтому он просто молча наблюдает, как тот заходит в список заблокированных контактов и удаляет из него свой номер. В этот момент Бомсок замечает кое-что странное, и у него снова прорезается голос. — Почему номер Гамина у меня в заблокированных? — спрашивает он. — Потому что я его туда добавил, — спокойно отвечает Уён. — Ты брал мой телефон без разрешения? — Мне нужно разрешение, чтобы проверить, изменяет ли мне мой парень? Бомсок поражённо распахивает рот. — Ты сошёл с ума? Какого хрена? — Кажется, ты наконец готов к разговору, Бомсок—а? Бомсок пытается выхватить свой телефон, но Уён легко уворачивается от его рук. — Сначала поговорим, потом получишь его назад. — Я не хочу с тобой разговаривать! — Почему? Ты не можешь просто забрать свои вещи и уйти, ничего мне не объяснив. Взрослые люди себя так не ведут, красотуля. — Мне плевать, как ведут себя взрослые люди! Если ты действительно не понимаешь, в чём проблема, нам не о чём разговаривать. Бомсок собирается уйти без телефона, но Уён хватает его за локоть. — Вероятно, нам стоит поговорить в другом месте, — говорит он. — Когда ты успел стать таким строптивым? Здешняя атмосфера плохо на тебя влияет. Уён тащит Бомсока к своей машине, и с ужасом для себя тот понимает, что не может вырваться из его хватки, а вокруг, как назло, нет свидетелей. Крик застревает у него в горле. Из-за унизительного чувства беспомощности слёзы наворачиваются на глаза. Уён распахивает дверцу машины и говорит: — Расклад такой, красотуля. Ты сейчас можешь спокойно сесть и с комфортом доехать до дома на переднем сидении. Либо можешь попытаться сбежать, пока я обхожу машину, но тогда я догоню тебя, вырублю и положу на заднее. Какой вариант тебе больше нравится? Меня устраивают оба. Бомсок зло смотрит на него исподлобья. Уён ухмыляется. — Не смотри на меня так, я начинаю заводиться. — Ты больной ублюдок, в курсе? — Ты что ли здоровый? Не смеши меня, Бомсок—а. Ты такой же, как я, только слабее. Или хочешь сказать, будь у тебя возможность добиваться желаемого, применяя силу, ты бы ей не воспользовался? Бомсок отвешивает ему пощёчину прежде, чем осознаёт, что делает. Губы Уёна расползаются в улыбку. — Вот видишь. Приятно иногда применить силу, скажи? — Я ненавижу тебя, — отвечает Бомсок, смаргивая слёзы с ресниц. — Больше, чем себя? У Бомсока начинает кружиться голова, и он облокачивается на машину. Вечер такой душный, что нечем дышать. Или всё дело в запахе сигаретного дыма, забивающего глотку? — Хённим, вы в порядке? — вдруг доносится голос из-за спины Уёна. Уён разворачивается вполоборота, и Бомсок видит Гамина, стоящего в паре метров от них. Его руки сжимают лямки рюкзака, чёлка закрывает лоб, очки в крупной оправе придают облику невинности. Только глаза за ними отливают стальным блеском, что никак не вяжется с образом безобидного ботаника. Он подходит ближе, и сердце Бомсока начинает биться быстрее. — Иди куда шёл, четырёхглазый, не мешай взрослым разговаривать, — говорит Уён. — Не похоже, что хённим хочет говорить с вами. Отпустите его. Уён сжимает локоть Бомсока сильнее. — Тебе жить надоело, щенок? — Вы похожи на своего брата, — говорит Гамин, вместо ответа. — Он тоже понимал только язык насилия. Мне напомнить вам, чем это закончилось? Кулак Уёна стремительно разрезает воздух, но Гамин успевает увернуться от него. В следующее мгновение он сбрасывает рюкзак на землю и протягивает Бомсоку свои очки. Тот едва успевает взять их, прежде чем Гамину приходится резко отступить, уворачиваясь от следующего удара. Он делает это так легко, будто Уён двигается медленно, но на деле Бомсок едва успевает улавливать его движения. Сердце лихорадочно стучит в груди. Ему ещё не доводилось видеть Гамина в драке, и, хотя он слышал о его выдающихся способностях, ему всё равно страшно, что тот может пострадать. Как своих соперников нокаутирует Уён Бомсок не раз видел на соревнованиях. Но в этот раз всё выглядит совсем не так, как обыкновенно на ринге. Открытое пространство улицы оставляет место для маневра, и Гамин просто выдерживает дистанцию, не позволяя ударам Уёна достичь своей цели. — Долго ты ещё будешь бегать? — наконец сердито спрашивает тот. — Говорят, ты чуть ли не стены ломаешь руками, но что-то не похоже. Ты Хануля измором взял? Гамин оставляет вопрос Уёна без ответа, вместо этого обращаясь к Бомсоку: — Хённим, вы не обидитесь, если я ударю вашего парня? — Нет, — растерянно отвечает тот. В следующее мгновение удар ногой в челюсть отправляет Уёна на землю. Бомсок поражённо ахает. Ему инстинктивно хочется проверить, в порядке ли тот, но он останавливает себя на полпути. Уён не встаёт. Гамин на всякий случай проверяет его пульс, а затем оттаскивает Уёна к машине. Бомсок выуживает у него из кармана свой телефон, а затем открывает заднюю дверцу и они кладут Уёна на сидение. Иногда карма срабатывает мгновенно. — Извините, кажется, я немного переборщил, — говорит Гамин. Бомсок протягивает ему очки. — Ничуть. Спасибо, что заступился за меня, я сам бы не справился. Гамин надевает очки и улыбается. Затем поднимает с земли свой рюкзак, отряхивает его и закидывает на плечо. — У тебя занятие с Шиыном сейчас? — спрашивает Бомсок. — Да. — Точно, сегодня ведь пятница. Теряюсь в днях в последнее время. Они молча идут к подъезду и поднимаются на лифте. И только у двери в квартиру Гамин осторожно касается локтя Бомсока, привлекая его внимание. — Хённим, мы могли бы... поговорить после занятия? — Конечно, — удивлённо отвечает Бомсок. Щёки теплеют. Он открывает дверь и пропускает Гамина в квартиру. Шиын встречает их в коридоре. — Всё в порядке? — спрашивает, внимательно просканировав их взглядом. — Да, — отвечает Бомсок. — Это я его задержал, извини. — Ничего страшного. Гамин проходит в гостиную вслед за Шиыном, и они привычно располагаются за столиком возле дивана. Он достаёт из рюкзака ручку с тетрадью и снова превращается в самого безобидного школьника на свете. И не скажешь, что десять минут назад отправил бойца ММА в нокаут одним ударом. Бомсок качает головой и уходит на кухню заваривать чай. И только когда поднимает чайник, чтобы обдать заварник кипятком, замечает, что у него трясутся руки. Плёнка отматывается назад. Бомсок ставит чайник на место и закрывает глаза. Пришёл ли Уён в себя? Уехал или ждёт, пока кто-нибудь из них снова выйдет? Стоит ли им вызвать полицию? В порядке ли он? Возможно, они должны были вызвать скорую? Насколько сильное у него сотрясение? Оставит ли он его в покое теперь или захочет отомстить? Что, если Гамин теперь пострадает из-за него? Почему Уён заблокировал номер Гамина? Он читал их переписку и что-то понял? Сделал ли он что-то ещё с телефоном Бомсока в тайне от него? Бомсок открывает глаза, достаёт телефон из заднего кармана джинсов и снова блокирует номер Уёна. Затем открывает шкафчик, в котором хранятся расфасованные по стеклянным банкам чайные сборы, и приступает к медитативному процессу заваривания чая. О чём Гамин хочет поговорить с ним? Связано ли это с Уёном? Он сказал, что Уён похож на своего брата... а тот упомянул Хануля. Неужели...? Нет, этого не может быть. Слишком странное совпадение. Так не бывает в жизни. Или всё-таки? Бомсок наблюдает, как вода в прозрачном заварнике медленно насыщается цветом. Почему он ни разу не спросил Уёна, как зовут его младшего брата? Разве он не должен был уточнить это, как только тот начал рассказывать о нём? И откуда об этом знает Гамин? Бомсок чувствует головокружение и тяжело опускается на стул. Мысли сворачиваются в клубок, который он не может распутать самостоятельно. Когда Шиын с Гамином заканчивают заниматься математикой и приходят на кухню, Бомсок чувствует трепет в груди. Они снова собрались тут вместе, как в старые добрые, и от этого веет уютом, которого ему так сильно не хватало. Бомсок разливает чай по чашкам и садится рядом с Гамином. Тот поглядывает на него украдкой, и от ощущения, что они связаны общей тайной, уголки его губ невольно тянутся вверх. Позже они оставляют Шиына, и Бомсок предлагает Гамину подняться на крышу. Они молча едут в лифте, и ему кажется, что напряжение, повисшее между ними, можно потрогать руками, но оно ощущается совсем не так, как напряжение, которое он привык испытывать рядом с Уёном. Оно не похоже на страх, скорее на предвкушение подарка. Когда очень хочется спросить, что тебе собираются подарить, но не хочется портить сюрприз, и поэтому ты терпеливо ждёшь, хотя внутри всё зудит от желания узнать как можно скорее. На крыше тихо и прохладно. Жара спала, но в воздухе всё равно чувствуется душноватая пряность, которая бывает только летом. Бомсок облокачивается на перила и смотрит на ночной город. — Машины кажутся игрушечными с такого расстояния, — говорит он. Гамин встаёт рядом, и Бомсок чувствует его плечо своим плечом. — Действительно. Хённим... Он замолкает, и Бомсок поворачивает к нему голову. — Ты можешь не подбирать слова. Говори, как есть. Гамин смотрит на него глазами грустного щенка, и Бомсок не знает, как это трактовать. Что такого он собирается ему сказать? — Я хочу извиниться перед вами, хённим, — наконец говорит Гамин. — За что? — искренне удивляется Бомсок. — За то, что влез в вашу личную жизнь. Я понимаю, почему вы рассердились, но я не мог вам не сказать, понимаете? Я думал, вы должны знать такое о своём... парне. — Я не понимаю, Гамин—а. В глазах Гамина отражается растерянность. — О сообщении, которое я вам отправил. О том, что Кан Уён брат Хануля и тоже состоит в банде Ёнбэк. Глаза Бомсока округляются. — Чего?! Но мне ничего не приходило, — он достаёт телефон и заходит в чат с Гамином. — Когда ты его отправил? — В конце февраля, — подумав, отвечает Гамин. — Вы не видели его? Оно высветилось как прочитанное... — Вот же ублюдок, — говорит Бомсок и начинает истерично смеяться. — Естественно, он удалил его. Как мы сегодня выяснили, чтобы покопаться в телефоне своего парня, не нужно спрашивать разрешения. С чего он вообще взял, что я ему изменяю? Бомсок убирает телефон и на автомате тянется за сигаретой, но вспоминает, что решил бросить, и разочарованно вздыхает. Видимо, расстаться с этой привычкой будет так же непросто, как с Уёном. — Ты поэтому мне больше не писал? — спрашивает он. — Я подумал, что вы мне не поверили и рассердились, — отвечает Гамин. — Решил, что вы сами напишете, если у вас появится желание поговорить. Бомсок страдальчески стонет. — Гамина—а, ну как так? Я был уверен, что ты занят своей жизнью и тебе некогда со мной общаться. Они какое-то время молчат, пытаясь переварить услышанное. Бомсоку кажется, что ещё немного, и его голова задымится. — Я рад, что вы не сердитесь на меня, — наконец говорит Гамин. — Но жалко, что мы так поздно это выяснили. — Да, — соглашается Бомсок. — Мне... не хватало нашего общения. Гамин улыбается. — Мне тоже. Бомсок смотрит вниз и не может решить, что более странно в сложившейся ситуации — то, что младшим братом Уёна оказался Пи Хануль, или то, что из-за его собственной мнительности они с Гамином не общались четыре месяца. Бомсок чувствует себя ужасно глупо, но в то же время испытывает облегчение — как будто в его груди развязался узел, долгое время доставлявший дискомфорт. — Хённим, можно задать вам личный вопрос? — спрашивает Гамин. — Можно. — Вы всё ещё любите его? Бомсок смотрит на него удивлённо. Гамин выглядит предельно серьёзным, как будто они на экзамене, и от этого ответа зависит итоговая оценка. Бомсок не может понять, почему это важно для него, но решает быть честным. — Знаешь, мне недавно сказали, что в любви нет страха. Я никогда об этом раньше не задумывался, но сейчас это кажется очевидным. Как я мог не понимать этого? Смешно, — Бомсок вздыхает и запускает руку в волосы. — Я думаю, что между нами никогда не было любви на самом деле. И мне кажется, что я знал этого с самого начала, просто игнорировал очевидное. — Значит, вы не вернётесь к нему? Останетесь здесь? — Да, между нами всё кончено. Но почему ты спрашиваешь? Гамин смотрит ему в глаза так интенсивно, что Бомсоку становится неловко. Он перестаёт вообще что-либо понимать. Дело в том, что они долго не общались, или с Гамином действительно что-то не так сегодня? — Я спрашиваю, потому что вы мне нравитесь, хённим. И я хочу пригласить вас на свидание. Бомсок шокированно молчит. Ему кажется, что он услышал что-то не то. Не мог же Гамин всерьёз сказать то, что сказал. Он хочет что? Пригласить его на свидание? Его — Бомсока? — Но разве тебе не влюблён в Сэхёна? — спрашивает он. — Нет, — растерянно отвечает Гамин. — Он же мой друг. Бомсок чувствует, что краснеет, и отворачивается в сторону. Давно он не чувствовал себя таким дураком. И что Гамин в нём нашёл? Разве ему не нравятся умные? — Хённим, вы пойдёте со мной на свидание? Бомсок думает, что сошёл с ума, и галлюцинирует. Что вообще происходит? — Ты серьёзно? — спрашивает он. — Вы не хотите? Бомсок не может смотреть в щенячьи глаза Гамина и опускает взгляд на его губы. Они кукольные и грустные, подстать глазам. Каким образом Сэхён умудрялся ему отказывать? Это вообще реально? — Гамин—а, ты когда-нибудь целовался? — спрашивает он вместо ответа. — Нет, — смущённо отзывается тот. Бомсок сокращает расстояние в полшага, вставая вплотную. — Хочешь это исправить? — Хочу, — выдыхает Гамин ему в губы. Бомсок больше не думает, что это неправильно. Он вообще не думает. Его магнитит к Гамину, и он припадает к его губам, как жаждущий к роднику. Поцелуй получается целомудренным и осторожным, и Бомсока тянет улыбнуться, но он сдерживается, чтобы не смутить Гамина ещё сильнее. — Ты можешь положить руки мне на талию, если не знаешь, куда их деть, — говорит он. Гамин следует его совету, и Бомсок целует его снова. Потом он снимает очки с себя и с Гамина, потому что они начинают мешать, сползая на переносицу. Хочется неловко смеяться, но Гамин выглядит таким серьёзным и сосредоточенным, как будто намерен освоить науку поцелуев с той же дотошностью, что и математику. Сердце Бомсока тает от нежности, как мороженое в вазочке в жаркий летний день. Гамин смыкает пальцы в замок на его пояснице, притягивая ближе, и ему кажется, что между ними пробегает электрический разряд. Без очков Гамин выглядит взрослее. Он смотрит Бомсоку в глаза, и тому перестаёт быть смешно. Он чувствует грудью чужое сердцебиение, и это ощущается по-особому интимно. Напряжение между ними нарастает с какой-то бешеной скоростью, и Бомсок понимает, что нужно как-то сбить его, но прежде, чем он придумывает, что сказать, в его заднем кармане начинает вибрировать телефон. Они с Гамином отталкиваются друг от друга, как застуканные учителем школьники, и Бомсок принимает звонок, даже не посмотрев, кто ему звонит. "Ты где?" — спрашивает Шиын. "На крыше, — отвечает Бомсок. — Всё в порядке, я уже спускаюсь". "Ты с Гамином?" Бомсок запускает руку в волосы и прерывисто выдыхает. "Да. Нам нужно было... кое-что обсудить". "Ясно. Жду тебя дома". Шиын отключается, лаконичный, как всегда. Бомсок поворачивается обратно к Гамину, чувствуя, как жар обжигает щёки. — Давай вызовем такси. Сегодня тебе лучше не возвращаться домой одному. — Я его не боюсь, — отвечает Гамин. — Я боюсь. Сделай это для меня, пожалуйста. Гамин соглашается. Бомсок заказывает такси через приложение, и они спускаются вниз на лифте. Пока едут, он то и дело скашивает глаза на Гамина. Тот красный, как помидор, и Бомсок не может перестать улыбаться, глядя на него. Когда такси приезжает, он чувствует прилив разочарования. Расставаться не хочется. И, судя по тому, как крепко Гамин обнимает его на прощание, не ему одному. — Пиши, — шёпотом просит Бомсок. — Я буду ждать. — Хорошо. До встречи, хённим. Гамин машет ему из окна машины. Бомсок провожает такси глазами и заходит обратно в подъезд. Чтобы дать себе время остыть, он не вызывает лифт, а идёт пешком по лестнице, но убрать глупую улыбку с лица у него так и не получается. К счастью, Шиын никак её не комментирует. Когда Гамин отписывается, что доехал до дома, Бомсок наконец позволяет себе расслабиться. Он прокручивает в голове их разговор на крыше и чувствует себя настолько счастливым, что ему кажется, что он вот-вот лопнет, разойдётся по швам, не выдержав такого напора. Он не привык испытывать настолько сильные позитивные эмоции и не знает, как их проживать. Но точно знает, что хотел бы испытывать их чаще. В конце концов, с чего он решил, что не может быть счастливым?