Часть 11

Тишина, повисшая в штаб-квартире учебной группы, такая оглушающая, что кажется, будто во всём училище Юсон остановилось время. Ещё немного, и можно будет услышать, как гусеница ползёт по стволу растущей во дворе липы. Джун растерянно чешет затылок, Сэхён переглядывается с Хивон, Джиу сидит с подскочившими до лба бровями и только Хёну всем своим видом демонстрирует скуку, подперев щёку кулаком. — Ты идёшь куда? — наконец переспрашивает Сэхён. Гамин поправляет очки и смущённо улыбается. — На свидание. Джун удивлённо присвистывает. Хивон светит ямочками на щеках. Джиу сканирует Гамина полным скепсиса взглядом, очевидно, не доверяя услышанному. — Ты имеешь в виду, у тебя встреча с новым репетитором? — уточняет она. — Идёшь на открытую лекцию? В соседней школе готовят к финальным экзаменам и ты записался на дополнительные занятия с кем-то за компанию? — Нет, — отвечает Гамин. — У меня будет настоящее свидание. Романтическое. Хёну насмешливо фыркает. Джиу пихает его локтём в бок, невербально приказывая держать своё мнение при себе. — И кто же избранница нашего несокрушимого лидера? — спрашивает Джун, сверкая загоревшимися глазами. — Как вы познакомились? Она тоже мастер боевых искусств? Как её зовут? Когда ты нас ей представишь? Она старше или младше? Куда вы пойдёте? — Заткнись хотя бы на минуту! — прикрикивает на него Джиу. — Ты ему ни слова не даёшь вставить! — Да выдумки это всё, — встревает Хёну. — Какая девчонка согласилась бы пойти с ним на свидание? Чем он с ней будет заниматься, учёбой? — Что плохого в учёбе? — спрашивает Хивон. — Ничего, если тебе нравится умирать от скуки. — Да любая бы хотела пойти с Гамином на свидание! — возмущается Джун. — Если бы я был девчонкой, я бы сразу согласился! — Ты бы и сейчас согласился, — фыркает Хёну. Джиу отвешивает ему смачный подзатыльник. — Так как её всё-таки зовут? — спрашивает Сэхён. — Это не девушка, — отвечает Гамин. В комнате снова воцаряется тишина. — Только попробуй засмеяться, — шипит Джиу на ухо брату. Хивон удивлённо хлопает глазами. Джун поражённо открывает рот. — Кажется, наш несокрушимый лидер голубее неба над нашими головами, — саркастично заявляет Хёну. Сэхён и Хивон припечатывают его презрительно-осуждающим взглядом. — Так тебе нравятся парни? — шокированно спрашивает Джун. — Мне нравится Бомсок—сси, — отвечает Гамин. — Насчёт остального я не уверен. Признание звучит настолько серьёзно, что на некоторое время все неловко замолкают. — Погоди, это тот, который оставался с тобой на ночь, когда твоя мама попала в больницу? — хмурится Джиу. — Друг твоего репетитора по математике? — Да. — Мы поэтому искали компромат на его парня? — спрашивает Хивон. — Он теперь свободен? Они больше не вместе? Хёну ухмыляется. — Да ты не так прост, как кажется, очкарик. Отбил чужого парня? Гамин игнорирует подколку. — Проблема в том, что я не знаю, куда его пригласить, — вздыхает он. — Хочется, чтобы наше первое свидание было особенным. Но я... ничего в этом не понимаю. Ребята снова замолкают, напряжённо думая. — Может, сходите в кино? — спрашивает Хивон. — Бессмертная классика, все парочки с этого начинают. — Кино — это банально, — не соглашается Джун. — Это же их первое свидание, Гамин должен произвести неизгладимое впечатление. Я предлагаю роуп-джампинг! — Ты сошёл с ума? — спрашивает Джиу. — Какой ещё роуп-джампинг? Разве похоже, что Бомсоку нравится экстрим? Он типичный учитель, таким обычно нравится ходить по музеям и всяким культурным мероприятиям. Пригласи его лучше на какую-нибудь выставку, Гамин—а. — Наш очкарик подцепил учителя? — ухмыляется Хёну. — Моё почтение. — Ты не думал спросить, куда он сам хочет пойти? — спрашивает Сэхён. — Я хочу, чтобы это был сюрприз для него, — отвечает Гамин. — А в чём ты пойдёшь? — спрашивает Хивон. — Я надеюсь, не в школьной форме? — Нет? — спрашивает Гамин. — Нет, — хором отвечают девочки. — Какая разница, что он наденет, если всё равно будет это снимать? — закатывает глаза Хёну. — Ничего он не будет снимать на первом свидании! — возмущается Джиу. Хивон встаёт из-за стола. — Мы едем к тебе, Гамин—а, — говорит она. — Будем исследовать твой гардероб. Ты должен быть красивым на первом свидании, это не обсуждается. — Я помогу! — вызывается Джун. — Лучше меня в моде никто не разбирается. Джиу и Хёну одновременно фыркают. Сэхён молча встаёт рядом с Хивон. — Вы серьёзно? — растерянно спрашивает Гамин. Ребята выражают коллективное согласие синхронными кивками, и учебная группа выдвигается на дом к Гамину в полном составе. Даже Хёну увязывается следом, хоть и корчит такое лицо, будто делает им всем одолжение. В конце концов, он теперь часть команды, а значит не может позволить своему лидеру упасть в грязь лицом (пусть никогда и не признает это вслух). Хивон с деловым видом проходит в комнату Гамина и начинает придирчиво осматривать содержимое его шкафа. Гамин смущённо мнётся рядом, ожидая указаний. Сэхён занимает стул возле стола, а остальные садятся на кровать. — Других футболок у тебя нет? — спрашивает Хивон. Гамин качает головой. Хивон вздыхает. — Тогда надень белую, она выглядит более парадной. — Может, всё-таки рубашку? — предлагает Джиу. — Так солиднее, они наверняка пойдут в какое-то приличное место. — Пусть лучше наденет ту чёрную футболку с принтом, она брутальнее! — говорит Джун. — Брутальнее? — фыркает Хёну. — Наш очкарик сможет произвести брутальное впечатление, только если пойдёт с голым торсом. — Не говори ерунды! — ругается Джиу. — На что ему такой пресс, если он им не хвастается? — не унимается Хёну. — Сильные стороны нужно демонстрировать. — В целом, я согласен с твоим братом, — говорит Джун. — Ты не хочешь пойти без футболки? Сейчас всё равно жарко. — Это же неприлично, — отвечает Гамин, покрывшись румянцем. Хёну закатывает глаза. — Ты же хотел удивить своего препода, это отличный способ. Даже придумывать ничего не надо. — Я надену белую футболку, — говорит Гамин, повернувшись к Хивон. Та протягивает ему упомянутую вещь и возвращается к изучению одежды на полках. — Джинсы или брюки? — спрашивает она у Джиу. — Брюки! — отвечает та. — Надень бежевые, — говорит Хивон Гамину. Тот кивает и достаёт из шкафа вешалку с брюками. Джиу встаёт с кровати и подходит к двери. — Пойдёмте, пусть он переоденется. — Вы с Хивон идите, нам-то что? — спрашивает Хёну. — Давно по тыкве не получал? — возмущается Джиу. — Ребята, выйдете, пожалуйста, — просит Гамин. Сэхён молча встаёт и выходит вслед за девочками. Джун нехотя поднимается с кровати и плетётся за ними. Гамин сердито смотрит на Хёну, прижимая брюки к груди. Тот закатывает глаза, но тоже выходит. Когда Гамин выходит к ним в футболке и брюках, Хивон критически осматривает его с ног до головы и выносит вердикт: — Сойдёт. Но мы должны что-то сделать с твоей чёлкой. И сними очки, всё равно ты нормально видишь без них. Гамин открывает рот, чтобы возразить, но потом как будто вспоминает что-то и выполняет её требование. — Как-то это всё слишком бледно, — встревает Джун. — Нужно как-то разнообразить образ. Может, проколем тебе ухо? Я одолжу тебе какую-нибудь из своих серёжек. — Не неси чепуху, красноголовый, — говорит Джиу. — Ты самостоятельно собрался это делать? А если у него начнётся воспаление? Свидание уже на носу! — Не начнётся никакое воспаление, я всё аккуратно сделаю. — Нет, — говорит Гамин. — Никаких серёжек. — Тогда, может, цепь на шею? Или на бедро прицепить её? Я в жизни не видел ничего скучнее твоих брюк, командир. Джиу отвешивает ему подзатыльник. — Он идёт на свидание с приличным человеком! Какая цепь? Какие серёжки? Он должен выглядеть по-взрослому! — Но не обязательно ведь выглядеть уныло! Пока они спорят, Хивон достаёт расчёску и пробует развести чёлку Гамина в стороны. — Может, хотя бы браслетов раздобыть? Или волосы ему покрасим? — не оставляет попыток Джун. — Ага, в цвет его ориентации, — саркастично вставляет Хёну. — Губы ещё ему предложи накрасить, придурок. — Почему мужчина не может накрасить губы? — возмущается Джун. — Потому что он не женщина, блять. — Ты гомофоб и мыслишь стереотипами! — А ты дебил, и вкуса у тебя нет. — Это у меня-то нет вкуса?! Джун вздёргивает Хёну с дивана за грудки, и тот скалится, зло сверкнув глазами. — Прекратите немедленно! — рявкает Джиу, расталкивая их в разные стороны. — Разошлись по углам! Они нехотя подчиняются, но не перестают сверлить друг друга сердитыми взглядами. Хивон тем временем как ни в чём не бывало разбирается с причёской Гамина. — Как тебе? — спрашивает она у Сэхёна. — Симпатично, — отвечает тот. — С просветом ему лучше, он выглядит взрослее. — Тебе идёт, Гамин—а, — говорит Хивон. — Спасибо, — мягко улыбается тот. Раздаётся звук открывающейся дверцы холодильника. Внимательно изучив его содержимое, Хёну достаёт банку газировки. — Я возьму, ты же не против, очкарик? — скорее констатирует, чем спрашивает он. — Ты что себе позволяешь? — шипит Джиу. — Тебя что, в лесу воспитывали? Я с вами двумя с ума скоро сойду! — А я-то что? — спрашивает Джун. — Это он всё! — Ну заплачь, — ухмыляется Хёну и делает большой глоток. — Напомни, почему мы с ними общаемся? — негромко спрашивает Сэхён. — Потому что они члены нашей учебной группы, — отвечает Гамин. — Не хочешь обновить состав? Гамин обводит взглядом всех присутствующих и с улыбкой качает головой. — Нет. Я к ним привык. Сэхён тяжело вздыхает и стряхивает с футболки Гамина невидимые пылинки. — Ладно. Удачи тебе завтра. Пусть всё пройдёт хорошо. — Спасибо, — благодарно улыбается Гамин. А затем обращается к остальным ребятам: — Давайте что-нибудь закажем? — Пиццу! — хором отвечают Джун и Хёну, но тут же корчат недовольные рожи, как будто сам факт того, что они могут быть хоть в чём-то согласны, вызывает у них отвращение. — Соулмейты, — саркастично говорит Джиу. Они снова начинают препираться, но Гамин их уже не слушает, под шумок уйдя в комнату, чтобы переодеться. Мысли о предстоящем свидании вытесняют из его головы всё лишнее. Неужели это правда произойдёт? Он так долго воображал это в своей голове, что сейчас, когда фантазии начали воплощаться в реальность, чувствует себя растерянным. Было бы символично начать свидание в любимом книжном Бомсока. Тогда они тоже встретились в июле, и Гамину больше не кажется, что это произошло случайно. Теперь он думает, что они с самого начала шли друг к другу, просто не понимали этого. И сейчас они наконец-то там, где и должны были быть. ***

I know I can treat you better than he can

Бомсок надевает серёжки у зеркала. Они с Гамином идут на свидание, и это кажется чем-то настолько фантастическим, что он вполне мог бы принять происходящее за сон. Но нет, у Бомсока нормальное количество пальцев на руках, он может читать и чувствует боль, когда щипает себя за запястье, а значит он действительно собирается на свидание, а не спит. Мог бы он представить, что это возможно, каких-то пару недель назад? Совсем недавно он чувствовал себя мёртвым телом, бездушной куклой на нитках, а сейчас радость выплескивается из него, как вода из переполненной ванны, и улыбка не сходит с лица. Блеск пахнет персиком. Бомсок красит губы, вспоминая, как они с Гамином целовались на крыше, и чувствует себя ужасно глупо и хорошо одновременно. Кто бы мог подумать, что он решится проявить инициативу. Ему никогда раньше не доводилось целовать кого-то первым, и он не думал, что это изменится. Но Гамин в целом внёс в его жизнь серьёзные перемены, так что это, очевидно, было только начало. Целоваться с ним было неловко и ужасно волнительно, но Бомсок не может дождаться возможности повторить. Мысли об этом вытесняют из головы всё остальное, как будто он перевозбуждённый подросток. Он чувствует себя настолько влюблённым, что это почти сводит с ума. Вылетая из ванной при полном параде, Бомсок натыкается на Сухо и своим видом, кажется, глубоко его шокирует. — Как я выгляжу? — спрашивает он, ничуть не смутившись его широко распахнутых глаз и округлившегося рта. — Блестяще, — отвечает Сухо, отмерев. — Прямо сияешь. Ты что, идёшь на свидание? — Да! Сухо издаёт удивлённый звук. Бомсок включает свет в коридоре и начинает обувать кроссовки. — Ты серьёзно? Я сказал это в шутку! Бомсок ухмыляется, оставляя его вопрос без ответа. — Всё, я пошёл. До вечера! — Стоять! Сухо кладёт ладонь на ручку двери, блокируя ему выход. — С кем идёшь? — спрашивает, подозрительно сощурившись. — Как вы познакомились? Кем он работает? Как его зовут? — Не волнуйся за меня, — улыбается Бомсок. — Как я могу не волноваться? — бурчит Сухо. — Почему ты раньше не сказал, что идёшь на свидание? Покажи хотя бы его фотку сначала. Бомсок с трудом сдерживает смех. — Зачем? Он ждёт меня внизу, пойдём вместе, увидишь его своими глазами. — Можно? Супер! Сухо впрыгивает в шлёпки, и они выдвигаются в сторону лифта. Перед выходом из подъезда Сухо корчит суровое лицо, и Бомсоку приходится закусить щёку, чтобы не расхохотаться. И всё же он рад, что ему не приходится выходить из подъезда в одиночестве, — воспоминания о последней встрече с Уёном ещё слишком свежи, чтобы он мог не испытывать стресс по этому поводу. — О, Гамин! Привет! Классно выглядишь, я тебя даже не узнал сначала. А ты чего тут? — спрашивает Сухо. Бомсок смотрит на Гамина и думает, что "классно" — это неподходящее слово. "Stunning" куда ближе к делу. "Breathtaking". "Perfect". Да, возможно, он немного предвзят. Но разве что совсем чуть-чуть. — Здравствуйте, хён, — говорит Гамин. — Бомсок—сси не сказал вам? — Физическая работа даётся твоему хёну лучше, чем умственная, — улыбается Бомсок. — Дай ему время. — Эй! — возмущается Сухо, но потом что-то щёлкает в его голове, и его рот снова удивлённо округляется. — Аааа. Оооо! Ты и..? Ничего себе! — Теперь я могу идти на свидание? — деловито спрашивает Бомсок, убедившись, что информация достигла своей цели. — Да, конечно. Но почему ты... — Пока, Сухо! — обрезает он и берёт Гамина под локоть. — Буду вечером. — Не торопитесь, — машет Сухо им вслед. — Хорошо проведите время! А про себя думает: "Ха! И это я-то медленно соображаю? Да я ещё сто лет назад понял, что они должны встречаться. Но меня кто-нибудь послушал? «Я не встречаюсь с Гамином, бу-бу-бу. Я встречаюсь с Кан Уёном, бу-бу-бу». Вот слушал бы почаще своего хёна, такой фигни не происходило бы в его жизни". — Хённим, вы очень красивый, — говорит Гамин, когда они отходят на приличное расстояние от Сухо. Бомсок польщённо улыбается. — Ты тоже прекрасно выглядишь, Гамин—а. Никогда не думал стать моделью? Лично мне ужасно хочется тебя сфотографировать. — Не думал, — отвечает Гамин, порозовев щеками. — И ты можешь говорить со мной неформально. Давно уже хотел тебе это сказать. — Спасибо, хённим. Вы... ты не хочешь сначала заехать в книжный? А потом пойти поесть мороженого? — С тобой куда угодно, милый. Гамин краснеет так отчаянно, что Бомсоку почти становится стыдно. Но он ничего не может с собой поделать. Смущая Гамина, он получает какое-то особенно изощрённое удовольствие. В ТЦ людно, но Бомсоку кажется, что во всем здании нет никого, кроме них. Как будто он использовал размытие фона на фотографии, и всё, кроме двух центральных фигур на переднем плане, смазалось в одно неразличимое пятно. Бомсок чувствует себя оглушающе, ослепляюще влюблённым, и из-за этого даже воздух кажется слаще. Единственное, что омрачает ситуацию, — невозможность проявлять нежность открыто. Бомсоку хочется держать Гамина за руку, хочется целовать его и кормить мороженым с ложки — в общем, заниматься всеми теми очаровательными глупостями, которыми обычно занимаются парочки в начале отношений. Но для того, чтобы в общественном месте это могли себе позволить два мальчика, их страна всё ещё недостаточно прогрессивная. Поэтому они сохраняют небольшую дистанцию и стараются вести себя как друзья, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но, пока они с разных сторон обходят один стеллаж, их взгляды чаще цепляются друг за друга, чем за корешки книг. И, когда они сидят за столиком в кафе, их руки лежат ближе, чем могли бы. А когда они едут в Центральный парк Сондо на метро, Бомсок закрывает глаза, как будто спит, и кладёт голову Гамину на плечо. В парке они берут напрокат лодку. Поверхность воды зеркально гладкая, и из-за этого кажется, что они плывут по небу. Гамин гребёт вёслами, и Бомсок любуется его сильными руками. Он никогда раньше не катался на лодке, и потому испытывает почти детский восторг. Ему хочется сделать примерно миллион фотографий реки, но не хочется отвлекаться на телефон, поэтому он просто запускает ладонь в воду, чтобы зачерпнуть из неё немного неба. Всё равно камера не сможет передать ни масштаба, ни глубины, ни оттенка всей той красоты, что сейчас его окружает. Бомсок смотрит на Гамина, и улыбается. — Здесь так хорошо. — Я рад, что... тебе нравится. Слышать панмаль из уст Гамина всё ещё непривычно, но это позволяет сократить дистанцию, которую они выдерживали дольше, чем необходимо. В сущности, пять лет — не такая уж большая разница. Бомсок не чувствует себя старше, да и со стороны их легко принять за ровесников. В ноябре Гамин выпустится из школы, и ещё одним смущающим фактором станет меньше. Кстати об этом. — Если не секрет, на какую программу ты собираешься поступать? — спрашивает Бомсок. — Я решил, что стану пожарным, — отвечает Гамин. — Так что на программу, связанную с пожаротушением. В университете Гачон, например, есть программа "Системы строительного оборудования и противопожарная инженерия", но туда не так-то просто поступить. Так что я рассматриваю ещё девять вариантов. Куда-нибудь точно пройду. Не в Сеул, так в Пусан. — Вот это да, — восхищённо вздыхает Бомсок. — Пусть всё получится, Гамин—а. Из тебя выйдет отличный пожарный. Гамин улыбается и перестаёт грести. Их лодка замирает на середине реки, достаточно далеко от берега и остальных отдыхающих, чтобы наконец ощутить некоторое уединение. — Хён... — Да? Гамин поднимает руку, как будто хочет поправить очки, но опускает её назад, вспомнив, что сегодня без них. Прокашливается. Отводит глаза в сторону. — Вы... ты хотел бы встречаться со мной? Я понимаю, возможно, ещё рано и... тебе нужно время отойти от предыдущих отношений, но... я бы хотел попытаться сделать тебя счастливым уже сейчас. Бомсок знает четыре языка, но в этот момент не может сказать ни слова ни на одном из них. Лодка слегка покачивается. Водная гладь сверкает на солнце. Глаза Гамина серьёзные и внимательные. Бомсок видит в них его обнажённую уязвимую душу — чистую, как горный ручей, и красивую, как цветок. Сердце застревает в горле, пытаясь вырваться наружу. Бомсок берёт Гамина за руку. — Знаешь, я тоже не хочу больше ждать, — говорит он. — Хочу быть счастливым прямо сейчас. Так что... Договорить он не успевает, потому что Гамин неожиданно подаётся навстречу, целуя его в губы. Но затем так же неожиданно отстраняется. — Извини, — говорит смущённо. — Это же значило "да"? Бомсок издаёт удивлённый смешок. — Да. Это определённо значило "да". Гамин расплывается в очаровательной улыбке и снова берётся за вёсла. Назад они возвращаются уже поздно вечером. Гамин провожает его до дома, и окутавшая их темнота добавляет атмосфере интимности. Возможно, именно поэтому в какой-то момент они сворачивают в переулок, и Гамин прислоняет Бомсока к стене. Осторожность его прикосновений контрастирует с жадностью губ. Его сердце бьётся Бомсоку в ладонь, как птица о прутья клетки, — рвётся наружу. Бомсок жмётся ближе, обнимая Гамина за шею. Он чувствует себя ужасно голодным до прикосновений и пытается наверстать упущенное за день. Интересно, наступит ли когда-нибудь время, когда можно будет любить кого угодно, не вызывая при этом осуждения, брезгливости и чрезмерного любопытства? Неужели Бомсок просит слишком много? Он ведь просто хочет чувствовать себя в безопасности. Хочет не озираться по сторонам, прежде чем взять Гамина за руку, и не дожидаться темноты, чтобы поцеловать его. Хочет любить открыто, не приглушая идущий из него свет. Рядом с Гамином он чувствует себя яркой светодиодной лампочкой и ему хочется поделиться своим сиянием с окружающим миром. Разве это плохо? Увлечённые поцелуем, они не сразу замечают, что больше не одни в переулке, но раздавшиеся аплодисменты заставляют их оторваться друг от друга. Они оборачиваются на источник звука, и внутренности Бомсока сжимаются от страха. — Какое шоу, — насмешливо комментирует Уён. — Времени не теряешь, красотуля? Бомсок не отвечает, рассматривая парней, собравшихся за спиной Уёна. Их пятеро, они с битами и, очевидно, не настроены так просто их отпустить. Видит Бог, не так он планировал завершить сегодняшний вечер. Гамин загораживает его собой. Бомсок тянется за телефоном, но Уён замечает это и отодвигает край своей куртки, демонстрируя ему пистолет, закреплённый на бедре. — Давай не будем делать резких движений, Бомсок—а. Ты же не хочешь, чтобы кто-то пострадал? — Вам в прошлый раз не хватило? — спрашивает Гамин. — За добавкой пришли? Уён зло усмехается. — Считаешь себя неуязвимым? Если я тебе колено прострелю, сможешь ещё когда-нибудь этой ногой ударить? — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Бомсок. — Почему ты просто не можешь найти себе другую игрушку? Зачем тебе я? — Потому что ты принадлежишь мне. Ты думаешь, я позволю какому-то малолетнему ублюдку вот так просто забрать тебя? Что он вообще может тебе предложить? Гамин сжимает кулаки, и Бомсок предостерегающе касается его запястья. — Я не твоя вещь. Ты не можешь просто заставить меня быть с тобой. — Уверен? Уён отдаёт невербальный приказ и парни с битами выходят из-за его спины, начиная приближаться к ним. — Отойди в сторону, — просит Гамин, высвобождая свою руку из пальцев Бомсока. — Всё будет нормально, я справлюсь. Уён смеётся. — Попросить их быть понежнее с тобой? Всё-таки ты в выпускном классе, экзамены не за горами. Или у тебя всё равно нет шансов поступить в университет? Говорят, учишься ты просто ужасно. Бомсок едва успевает отойти к стене. Первая бита ломается пополам от удара ноги. Узость переулка играет Гамину на руку — головорезы не могут подойти к нему одновременно, и это лишает их численного преимущества. И всё же их пятеро, и они с оружием. Бомсок косится на Уёна. Тот непринуждённо закуривает, наблюдая за дракой издали, но его рука как бы невзначай упирается в бедро, в опасной близости от кобуры. Как же им выпутаться? Должен ли Бомсок как-то его отвлечь? Могут ли они ещё договориться, или Уён уже всё для себя решил? Насколько серьёзно он настроен? Действительно ли собирается пустить пистолет в ход или просто пугает их? Гамин хорошо справляется, но он один, а противников много. И, как бы точны и сильны не были его удары, он не может выйти невредимым из этой драки. Бомсок вздрагивает каждый раз, когда кулак одного из головорезов достигает своей цели. Сейчас он ненавидит свою беспомощность сильнее, чем когда бы то ни было. Если бы он был как Сухо, он мог бы драться вместе с Гамином, мог бы прикрыть ему спину. Но с таким тщедушным слабым телом и полным отсутствием боевых навыков, как у него, он будет лишь путаться под ногами. Если только... Бомсок скашивает глаза на биту, валяющуюся в нескольких метрах от него. Судя по тому, что головорезы Уёна сосредоточились на одном Гамине и не пытаются достать Бомсока, они получили приказ его не трогать. Это его шанс, и Бомсок намерен им воспользоваться. Он начинает медленно сдвигаться вдоль стены, стараясь не привлекать внимания Уёна. Как он там говорил? "Ты бы тоже применял силу, если бы у тебя была такая возможность"? Может быть, он и прав. Бомсок делает рывок к бите и, покрепче сжав её рукоятку, резко наносит удар по спине одного из противников. Трое уже лежат на земле с повреждениями разной степени тяжести, так что, отвлекая одного из оставшихся, Бомсок даёт Гамину возможность быстро разделаться с последним членом банды. Гамин шумно дышит, у него разбиты губы и футболка испачкана кровью, но выглядит он гораздо целее своих противников. Когда последний из них оказывается на земле, Бомсок чувствует облегчение, на мгновение забыв, что основную проблему они так и не решили. Уён снова награждает их насмешливыми аплодисментами. — Недурно. Не зря Хануль так хотел тебя в нашу банду, нам бы пригодились твои навыки. Но, раз уж ты не хочешь быть с нами, от них никакой пользы. Уён направляет на Гамина пистолет и взводит курок. Глаза Бомсока расширяются от ужаса. — Уён—а, я прошу тебя, приди в себя. Не делай этого. — Если ты пойдёшь со мной, красотуля, я не буду его калечить. Дадим мальчику закончить школу, как тебе идея? — Хорошо, — без заминки соглашается Бомсок. — Я пойду с тобой, если пообещаешь его не трогать. — Если ты сдержишь своё слово, у меня не будет причин его трогать. — Хён... Бомсок поворачивается к Гамину и кладёт ладонь ему на плечо. — Всё хорошо, милый, — вымученно улыбается он. — Я буду в порядке. Иди домой, ладно? Тебя ждёт мама. Он хочет подойти к Уёну, но Гамин хватает его за запястье, не позволяя сделать этого. — Это неправильно, — говорит он. Его взгляд настолько суровый, что на мгновение Бомсок забывает, что это он старше в их паре, и чувствует себя провинившимся ребёнком. — У нас нет другого выбора, Гамин—а. Уён раздражённо цокает. — Заканчивайте уже этот цирк. Нам пора домой, Бомсок—а, мы и так уже потратили слишком много времени. — Он никуда с вами не пойдёт, — отвечает Гамин, подтягивая Бомсока ближе. Уён криво усмехается, и Бомсок с ужасом понимает, что в их переговорах поставлена точка. — Ты сам напросился, щенок. В жизни бывают моменты, когда решение принимается раньше, чем осознаётся. Думать о последствиях некогда — ты просто действуешь, потому что тело уже знает, как надо. Если Чон Ёнбин поднимает с земли бутылку, чтобы разбить её об голову Шиына, ты просто толкаешь его, с разбегу навалившись на него всем своим хрупким телом. И, если Ким Гильсу берёт в заложники Сухо, ты закладываешь отцовские часы и приходишь к нему с выкупом, не дожидаясь помощи от полиции. А если Уён направляет пистолет на Гамина и жмёт на курок, ты закрываешь его собой, потому что не можешь позволить ему пострадать из-за тебя. Наверное, будь они героями бодрого экшен-фильма, они бы вместе успели уйти с линии огня. Откатились бы сторону, как-то бы выкрутились. Но если жизнь Бомсока и была фильмом, то снятым в жанре психологической драмы. А герои таких фильмов не умеют уворачиваться от пуль. Боль ослепляюще острая. Футболка стремительно влажнеет от крови. Бомсок начинает оседать на асфальт, потому что ноги перестают его держать, но Гамин ловит его и бережно опускает на землю. В его глазах отражается первобытный ужас, и это удивляет Бомсока. Он ещё никогда не видел его таким напуганным. На лице Гамина не дрогнул ни один мускул, когда его окружили головорезы с битами. Он был спокоен, когда Уён направил на него пистолет и взвёл курок. Но сейчас, сжимая истекающего кровью Бомсока в объятиях, он выглядит напуганным и беспомощным, и это выбивает из колеи. Бомсок кладёт ладонь ему на щёку. — Маленький... не плачь. Он пытается заставить себя ободряюще улыбнуться, но ему слишком больно и губы отказываются слушаться. Голова кружится, и лицо Гамина начинает расплываться перед глазами. Бомсок вдруг вспоминает Йохана и ему становится жаль, что он не знает ни одной молитвы. Если бы он только знал, что всё так обернётся, он бы непременно... Но день так хорошо начинался.