Вернутся к фанфику
Ты выглядишь лучше
3 февраля 2026, 11:59Эта новая жизнь была похожа на выздоровление после долгой, изматывающей болезни. Тело Игоря, годами жившее на адреналине, никотине и недосыпе, поначалу сопротивлялось покою. По утрам он просыпался с ощущением ваты в голове, и лишь стакан тёплой воды с лимоном, который Олег ставил рядом с кроватью, возвращал его к реальности. Вода была обжигающе чистой на вкус.
Растяжка заставляла скрипеть каждое сухожилие, каждый мускул, закостеневший от долгих лет пренебрежения. Контрастный душ. Олег был тенью, возникающей всегда неожиданно: чтобы передать полотенце, молча вручить комплект идеально выглаженной домашней одежды — хлопковые брюки, мягкую футболку, носки и тапочки. Ничего лишнего.
Готовил тоже Олег. Это было отдельное таинство. На завтрак — идеально сбалансированная каша с ягодами, омлет, воздушный, как облако. Игорь, чей рацион состоял из шаурмы «на бегу», замороженных пельменей из пакета и подгоревшего кофе, поначалу ел с опаской. Еда не была жирной и соленной, она была правильной. Наполняла силой, а не тяжестью и изжогой.
Потом были витамины и травяной чай, пахнущий сеном. Личное время Игорь пытался убить за книгами из огромной библиотеки. Но слова расплывались, уступая место навязчивой карусели мыслей. Тогда он просто сидел в своей комнате, глядя в стену, и пытался ни о чем не думать. Получалось плохо. В голову лезли обрывки: призрак Ирки, укоризненный взгляд начальства, искаженное яростью лицо Дениса… и холодные, золотые глаза, в которых тонуло все остальное.
«Ты впустишь туда меня».
Второй завтрак и наведение порядка. Квартира 504 оказалась огромным лабиринтом: за неприметными дверями скрывались новые помещения, коридоры, даже лестницы. Работы хватало: вытереть пыль с бесконечной лепнины на стенах, натереть до зеркального блеска паркет в бесконечной анфиладе комнат. Монотонность усыпляла сознание, заставляя время течь медленно, вязко, как густой мёд.
Сытный обед в гробовой тишине. Потом обязательный «тихий час». Игорь лежал на своей кровати, уставившись в потолок, где трещина расходилась в виде молнии. Его тело, сбитое с толку непривычным покоем, отказывалось отключаться средь бела дня. Он ворочался, ловя себя на том, что прислушивается к малейшему шуму, которого не было.
В первый день, выйдя после бессонного часа в коридор, он наталкнулся на Олега. Тот, огромный и безмолвный, начищал до блеска медную дверную ручку.
— Олег… — начал Игорь, чувствуя себя по идиотски. — Слушай, а что мне… вообще делать? В смысле… дальше?
Олег сделал вид, что не слышит. Его взгляд скользнул по Игорю, как по предмету мебели, и уставился в пространство за его спиной. Затем он просто продолжил полировать металл мягкой тряпочкой.
Чувствуя жгучую неловкость, Игорь зашёл в гостиную. Его взгляд упал на массивное окно, плотно задрапированное тяжёлой тканью. Воспоминание о том, какими пыльными эти окна казались с улицы, вызвало внезапный порыв сделать что-то полезное. Настоящее. Он подошёл и потянулся к шнуру, чтобы распахнуть занавес и вымыть стекла.
Игорь не успел даже коснуться шнура.
Из-под земли перед ним вырос Олег. Его лицо, обычно бесстрастное, исказила первобытная ярость. Он молча, с сокрушительной силой, обрушил на Игоря удар кулаком в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Игорь, не успев ничего понять, отлетел к стене, захлёбываясь слюной.
В следующее мгновение Олег был уже над ним, прижимая его к полу всей своей тушей, его огромная ладонь впилась в горло, перекрывая кислород.
— Никогда, — прошипел Олег, и его голос был низким, хриплым, полным смертельной серьёзности. Его глаза впервые были так близко. — Никогда не трогай шторы. Понял?
Игорь, задыхаясь, беспомощно кивнул. Когда тот его отпустил, Игорь, потирая шею, хрипло выдохнул:
— Да… Понял. Тогда скажи, что делать? Что мне можно?
Олег минуту смотрел на него тяжёлым, взвешивающим взглядом. Потом резко развернулся и жестом велел следовать за ним. Он привёл Игоря на кухню, достал с верхней полки ящик со старинным столовым серебром и специальную пасту.
— Чисти, — бросил он и ушёл, растворившись в полумраке коридора.
Игорь послушно сел за стол. Монотонная, почти медитативная работа успокаивала взвинченные нервы. Он водил тряпкой по прохладному металлу, пытаясь удалить почернения, и постепенно дыхание выравнивалось. В этом был свой смысл. В подчинении. В простом, понятном действии.
Время от времени из глубины квартиры доносился тихий, но отчётливый голос Сергея:
— Олег.
И неважно, чем был занят гигант: мыл посуду, гладил белье или читал книгу — он мгновенно бросал всё и бесшумно скрывался за дверью в комнате хозяина.
Игорь замирал и смотрел в тёмный коридор со странной смесью обиды и жгучей, детской зависти. Он тоже хотел, чтобы его звали таким тоном. Хотел быть нужным именно там, за той дверью, а не здесь, с тряпкой и серебром.
Однажды вечером, после ужина, на кухне царил хрупкий бытовой покой. Олег мыл посуду, а Игорь в такт этому водил тряпкой по столовому серебру.
Тишину разрезал гипнотический зов Сергея. Всего одно слово, произнесённое откуда-то из темноты, но оно повисло в воздухе властным приказом. Олег замер на секунду, выключил воду, вытер руки и, не глядя на Игоря, молча вышел.
Его шаги затихли в коридоре.
С тех пор прошло больше двух часов. Тишина стала звенящей, густой и давящей. Игорь машинально потянулся к карману, где раньше лежала пачка «Беломора», но нащупал лишь шов ткани и собственную дрожь. Вместо горького дыма он с силой втянул в себя воздух, пропитанный ароматом травяного чая и стерильной чистотой.
И тогда его накрыло. Не ярость, не знакомая злость, а нечто куда более жгучее и унизительное. Ревность. Она скрутила живот в тугой, тошнотворный узел.
«Почему Олег? Почему всегда он?» — стучало в висках.
Игорь сидел тут, как прирученный щенок, послушный и верный. Он помог, уничтожил улики, выполнял все их ритуалы… а награда, драгоценное внимание, — всё это доставалось другому.
Он поднялся с места, движимый слепым, необдуманным импульсом. Ноги сами понесли его по тёмному коридору. Он не знал, что будет делать, когда дойдёт. Возможно, просто прижмётся лбом к прохладной древесине двери. Послушает. Или…
Комната Сергея была в самом конце. Изнутри доносился тихий, ровный голос. Не слова, а скорее монотонный поток, убаюкивающий и властный одновременно.
Игорь замер, затаив дыхание.
И тут он услышал другое. Тихий, сдавленный звук. Почти неслышный стон. Или… всхлип? Это был Олег? Звук был полон такой беззащитности и боли, что у Игоря по спине пробежали мурашки.
В следующее мгновение послышались шаги. Игорь отпрянул, но было поздно. Дверь бесшумно распахнулась и на пороге стоял Сергей. Его ярко-рыжие волосы, заплетённые в густую косу, пахли сандалом, стройное тело обволакивал струящийся чёрный шёлковый халат с глубоким вырезом, открывавшим точёные ключицы. Широкие рукава и подол, отороченные мягким кантом из страусиных перьев, колыхались при малейшем движении.
В этом образе он был похож на мифическую птицу.
Олег сидел на краю огромной кровати, его взгляд был прикован не к Сергею, а к маленькому ручному зеркалу со встроенной подсветкой, которое он сжимал в дрожащих пальцах. Олег всматривался в собственное отражение, словно пытался в нём что-то найти.
— Игорь, — произнёс Сергей. — Ты потерялся?
— Я… я просто… — Игорь запнулся, не в силах подобрать слов.
Он перевёл взгляд на Олега. Могучее тело гиганта съёжилось, голова была низко опущена. Зеркало уже валялось на одеяле, а он по-детски, быстрыми движениями, вытирал лицо ладонью.
Сергей сделал несколько невесомых шагов и подошёл к гиганту. Кончики тонких пальцев коснулись щеки Олега, и тот вздрогнул, будто от удара.
— Тише, — выдохнул Сергей, и его шёпот обволакивал и успокаивал. — Всё хорошо.
И тогда Олег с тихим, надорванным стоном обхватил Сергея за талию, прижался лицом к его животу, в складки дорогой ткани, превратившись в дрожащий сгусток.
Минуты тянулись. Сергей стоял неподвижно, его поза была терпеливой. Он не утешал, а просто позволял этому извержению горя случиться, мягко положив ладонь на вздрагивающую спину Олега.
Наконец рыдания стихли, сменившись глухими, редкими вздохами. Сергей глубоко вздохнул, его взгляд медленно и бесстрастно обвёл комнату, скользнул по теням в углах и наконец остановился на Игоре.
— Иди спать, — произнёс он, и в его голосе вновь зазвучала сталь. — Завтра у тебя важный день.
"Важный день? Что это значит?"
Игорь лёг на кровать, но сон не шёл. Он прислушивался к тишине квартиры, которая теперь казалась ему тяжёлой, как вода на большой глубине. Он стал частью механизма, ход которого он не понимал. И самое страшное было то, что он уже не хотел понимать.
Он хотел только одного — чтобы в следующий раз позвали его.
Сон отступил резко, без промежуточных состояний, оставив и тут же стерев после себя звонкое:
"Игорь, держи его!"
Он не шевелился, прислушиваясь к ровному дыханию Олега с другой стороны комнаты.
После той сцены в покоях Сергея, Олег без единого слова притащил в его комнату вторую кровать. Объяснений не потребовалось. Теперь они стали соседями по этому странному общежитию.
Лёжа под одеялом, Игорь посмотрел на свою ладонь. Ещё неделю назад она сжимала острый охотничий нож, и на его лице засияла улыбка.
«В том чулане никого не было…»
Конечно же! Он был прав с самого начала. Он всё правильно сделал. Он доказал свою преданность. Сергей никогда не заставил бы его переступить черту по-настоящему.
А кража улики — это другое.
Ровно в семь утра будильник Олега не зазвенел, а лишь мягко завибрировал. Он не вскакивал. Его пробуждение было ещё одним ритуалом: сначала медленная, почти кошачья разминка лёжа, потом плавный переход в сидячее положение, несколько вращений головой, шеей. Лишь затем он вставал, и начиналась настоящая зарядка — серия сложных, отточенных движений, где гибкость сочеталась с силой.
Игорь притворялся спящим, но сквозь щель между одеялом и кроватью украдкой наблюдал. Он любовался работой мускулов под смуглой кожей, грацией этого могучего тела. Внутри копилось жгучее чувство стыда и неловкости.
«Я могу встать и присоединиться», — бормотал внутренний голос. Но его сковывал страх выглядеть неуклюжим и слабым. Он утешал себя: «Вот только Олег уйдёт, я сразу начну. Сто отжиманий. Не меньше».
После того как Олег закончил, он принялся заправлять кровать с безупречной точностью. Затем его тень упала на лежащую фигуру Игоря.
— Я знаю, что ты не спишь, — произнёс Олег безразличным тоном. — Идём.
За завтраком — та же пресная каша и травяной отвар.
— Сегодня мы едем в медицинский центр. — Олег нарушил молчание.
— Зачем? Я же в порядке. — Игорь замер с ложкой у рта.
— Нет, — отрезал Олег, его взгляд был тяжёлым. — Ты выглядишь истощённым.ю, дёргаешься, даже когда молчишь, плохо спишь. Тебя нужно проверить.
Игорь опустил глаза. Внезапно он с вспомнил, как Ирка каждый год уговаривала его пройти медкомиссию, хотя бы для галочки, но потом сдавалась, произносила вздыхая: «Я всё улажу». Он сам ни разу не видел свою медицинскую карту.
Следующие несколько дней слились в монотонную череду медицинских кабинетов. Белые халаты, стерильный запах антисептиков, бесконечные пробирки с его кровью, мазки из всех мыслимых и немыслимых отверстий — всё это создавало ощущение, будто его разбирают на винтики, изучают под микроскопом и собирают заново, но уже по чужому чертежу.
Апофеозом этого процесса стала стоматологическая клиника. Игорь замер на её пороге, ощутив давно забытый, дикий страх. Он терпел многое: голод, холод, участвовал в жестоких драках, и даже ножевые раны казались чем-то пустяковым и обыденным. Но зубная боль… Это было иначе. Это возвращало его в то самое беспомощное детство.
В памяти всплывал отец: склонившись с фонариком, он выискивал во рту у маленького Игоря кариозные зубы. И без всяких сантиментов, грубо, вырывал их — то пальцами, то плоскогубцами из ящика с инструментами. Когда же на месте молочных возникали крепкие, коренные зубы, Игорь уже выучил урок: жаловаться на боль ни в коем случае нельзя.
— Олег, послушай, это лишнее, — зашептал он, хватая гиганта за рукав. — У меня зубы как у лошади, я тебе клянусь. Давай просто уйдём.
Олег лишь бросил на него короткий, тяжёлый взгляд.
— Вот и посмотрим, — сухо пообещал он.
В кабинете, под лучами прожектора, Игорь чувствовал себя бабочкой, приколотой булавками. Его руки судорожно вцепились в скользкие подлокотники медицинского кресла, слизистую носа царапал какой-то едкий запах, а силиконовая распорка насильно разжимала дрожащую челюсть.
— Ну-ну, голубчик, не извольте волноваться, — успокаивающе ворковал старый стоматолог, натягивая скрипучие перчатки. — Сейчас лишь одним глазком глянем, что у нас тут…
Но едва его взгляд скользнул вглубь бездны перед ним, добродушное лицо доктора окаменело. Пальцы, ещё мгновение назад ласково державшие зеркальце, сжались в кулак.
Стоматолог обернулся к ассистентке и отдал команду, будто полевой хирург.
— Тамарочка, срочно! Приём на сегодня закрыть, фартук мне двойной и тряпку на пол!
Затем он медленно повернулся к Игорю, и в его глазах читалось не укор, а некое профессиональное изумление, почти благоговение перед масштабом разрушения.
— Сынок, — прошептал он, качая головой, — я такое… я такое только в девяносто девятом в «Белом лебеде» видел!
Игорь, не в силах вымолвить ни слова из-за распорки, мог лишь беспомощно перевести взгляд в угол кабинета, где, прислонившись к стене, стоял Олег. Взгляд Игоря был полон немого, детского стыда и вины.
Олег же не шевелился, и на его лице не было ни торжества, ни удивления. Только непробиваемая уверенность в том, что он был прав. И что процесс исцеления, судя по всему, только начинается.
Результаты обследований и список рекомендаций были готовы через несколько дней. Олег распечатал толстую пачку листов и молча положил её перед Игорем. Рядом он поставил пластиковый органайзер с индивидуальными контейнерами - персональную аптеку, где каждое лекарство лежало в своей ячейке с чёткой маркировкой: «утро», «обед», «вечер».
Питание теперь было не три раза в день, а шесть. Между завтраком, обедом и ужином появились перекусы — маленькие, но насыщенные порции. Готовил, разумеется, Олег, с методичностью фармацевта, а затем раскладывал всё по контейнерам, объясняя Игорю порядок и интервалы.
— Сначала каша. Через час — творог. Через два — вот это. Запивать только водой.
Игорь кивал. Он ловил себя на странном ощущении: он не спорил. Не пытался уклониться или потребовать свою привычную еду. Он лишь изредка тихим голосом просил: «Можно чуть позже?» или «Это обязательно?». И даже эти робкие попытки сопротивления не были настоящим протестом.
Что-то в нём сломалось. Или, наоборот, встало на свои места. Эта покорность была непривычной и пугающе комфортной.
Это на него так влияет? Это место? Слишком чистое, слишком тихое, вымывающее из тебя всё, даже право на собственное непослушание? Или Олег? Его спокойная, неоспоримая сила, перед которой любое сопротивление выглядит детской истерикой? А может, Сергей? Тот, кто сидит в своей комнате и своим молчаливым присутствием перекраивает его реальность?
«А может, всё сразу? — подумал он, глотая витаминную капсулу. — Может, это и есть та самая сила, которую я так хотел... И я уже даже не хочу ей сопротивляться...»
В просторной ванной, затянутой паром от недавнего душа, Игорь включил подсветку у массивного зеркала и замер, впервые за долгое время разглядывая не синяки и ссадины, а собственное отражение.
Новые зубы. Ослепительно белые, ровные, чужие. Он водил языком по идеальной поверхности, ловил себя на том, что старается улыбнуться как можно шире, а потом сразу же прятал улыбку, словно совершив что-то непристойное. В отражении он видел Олега, прислонившегося к стене у раковины. Молчун с сосредоточенным выражением лица методично втирал в кожу густые сыворотки и кремы. Движения его были отточены — лицо, шея, мощные предплечья далее. Эта забота о плоти, такая чуждая всему, что знал Игорь, выглядела одновременно нелепо и завораживающе.
Тишина висела между ними плотным, непроницаемым одеялом. Игорю почему-то захотелось её разорвать. Может, из-то той сцены в спальне Сергея?
— Никогда бы не подумал, что мои зубы могут быть такого цвета, — хрипло бросил он в пространство, всё ещё глядя в зеркало на отражение Олега. — Прямо как в голливудском фильме. Слепят, блин.
Олег на секунду замер, закапывая пипеткой какое-то масло в ладонь. Затем так же молча, с прежней сосредоточенностью, продолжил свой ритуал, будто не слышал ничего, кроме собственных мыслей.
Игорь начал втягиваться в новый распорядок. Сон, еда, зарядка, уборка, медитация, приём лекарств, лечение у стоматолога — всё это потихоньку обретало черты новой нормы.
Но главный ужас ждал его впереди.
Через пару дней Гром уже выходил из машины у другого высокого здания.
— А тут что? — голос Игоря сорвался на сиплый шёпот.
— Исправлять всё остальное, — прорычал Олег, вылезая из машины. — Зубы — это только начало. Сергей велел: «Привести в полный порядок».
И когда у лифта Олег ткнул пальцем в табличку «Салон эстетической медицины и красоты», слабый протест в Игоре вырвался наружу.
— Олег, да ну нафиг. Это лишнее. Я в душ схожу, и нормально. Я же не… не женщина.
Олег лишь бросил на него суровый взгляд исподлобья и молча кивнул на распахивающиеся двери лифта. Но после того как Игорь замялся, добавил:
— Если что-то не нравится, тебя никто не держит.
Внутри себя Игорь сжал кулаки. Он вспомнил, как в прошлой жизни он, с пачкой сигарет, банкой энергетика, в потёртой куртке, проходил мимо таких же салонов с презрением.
Мужики не ходят на ноготочки.
Мужики не делают маски.
Мужики не лежат на кушетках, пока им по лицу водят роликами.
И вот Гром, пройдя через душ и сауну, лёг на кушетку. Начались непривычные для него действия: скрабирование, обертывание, массаж тела, потом — лица, с роликами. Маски, маникюр, педикюр. И по мере того как руки массажистки разминали зажатые мышцы, а по телу разливалось тепло, Игорь с удивлением ощутил чувство покоя. Выйдя в коридор в белом махровом халате, с чашкой зелёного чая в руке, он блаженно шёл к своей кабинке. В голове пронеслась ироничная мысль: «Да кто меня здесь увидит!» Ответ прозвучал не в голове, а в реальности — тонкий, знакомый голос: — Игорёк! К нему, словно бабочка, подпорхнула Ирка в таком же халате, только розовом. Её волосы были убраны под шёлковую шапочку, лицо скрывала засохшая глиняная маска, а в руке она держала хрустальный бокал с шампанским. — Это ты? Или мне уже больше не наливать? — с хитринкой в голосе спросила она. Игорь инстинктивно прижался к стене, надеясь стать невидимым. — Это не я, — пробормотал он, отводя глаза. Ирка сделала маленький глоток, и её глаза над маской заискрились весельем. — Мы тут с девчонками тусуемся, хочешь к нам? Игорь покачал головой. — Там на работе такое началось! — принялась тараторить Ирка. — По поводу того мясника из Москвы приехали какие-то странные типы. Короче, ты вовремя ушёл в отпуск. Да, и Дениса отстранили от службы. Возможно, даже заведут на него уголовное дело. Ага! Он все улики потерял, представляешь! — Мне... нужно идти, — сбивчиво выпалил Игорь и, не дожидаясь ответа, в три шага пересёк длинный коридор. Он ворвался в мужскую зону отдыха, где уже сидел Олег и неспешно допивал чай. Не удостоив Грома взглядом, он бросил в пространство: — Ты выглядишь лучше. Игорь промолчал, опустив глаза. Он двинулся к своему шкафчику, чувствуя на спине тяжесть взгляда, которого не было. Щелчок замка. Вставшее перед ним отражение казалось чужим. «Что значит "все улики"? Я забрал только то, что касалось квартиры 504... Показания того домушника. Остальное... остальное не касалось Сережи».***
Ирка застыла, провожая взглядом удаляющуюся спину Игоря. Пальцы судорожно сжали тонкую ножку бокала. В ушах ещё стоял гулкий звук его шагов по мягкому ковролину. За её спиной раздался хриплый, пропитанный сигаретами голос: — Это что, Гром был? Или мне больше не наливать? Ирка вздрогнула и, сделав над собой невероятное усилие, развернулась к Любови Евгеньевне. На её лицо наползла маска радости. — Люба! Да, представляешь? Он узнал, что мы тут, и специально зашёл! Такой сюрприз устроил! — голос её звучал фальшиво-восторженно. Любовь Евгеньевна, женщина пятидесяти двух лет, прищурилась. — Ну надо же, какой внимательный. И что подарил-то? Корзину с трюфелями? Гранатовый браслет? Ирка на секунду замешкалась, но мозг уже выдавал спасительную версию. — Он... он скинул мне электронный сертификат! В «Серебряную грушу»! На почту... Любовь фыркнула так, что её шёлковая шапочка съехала набок. — То есть Гром, человек, который на кнопочной «Нокии» вечность набирает смску из трёх слов, отправил тебе электронный сертификат? На почту? Да он её только через дежурного открывает, ту почту-то. — Он может сам! — тут же запищала Ирка, чувствуя, как горит лицо. — Он просто не любит показывать, что разбирается в этом... Он очень современный на самом деле! Я сама видела... Но Любовь Евгеньевна уже не слушала, а с насмешливым видом поправляла шапочку. В общем зале, после всех спа-процедур, царила расслабленная атмосфера. Гостьи в белых и розовых халатах, шёлковых шапочках и масках на лицах лениво перебирали фрукты, сырную тарелку и потягивали шампанское. Ирке вдруг захотелось выскочить отсюда, на ещё один массаж, или просто посидеть в холле. И тут Любовь Евгеньевна звякнула ножом о бокал, привлекая всеобщее внимание. — Девочки, тишина! У нас важная новость! Ирочку только что почтил вниманием её бывший парень! Сам лично прибежал поздравить! В зале наступила тишина, нарушаемая лишь лёгким шипением пузырьков в бокалах. Все взгляды уставились на Ирку, которая побледнела. — Мы не расстались! — выдохнула она, и голос её прозвучал слабо и беспомощно. — У нас просто... перерыв. Взяли паузу, чтобы понять друг друга. Это очень взрослое решение! Со стола донеслись сдержанные хихиканья. Кто-то кашлянул в кулак. С дивана поднялась Анна Евгеньевна, худая, бледная женщина сорока восьми лет, с короткими чёрными волосами и таким же чёрным лаком на ногтях. Её лицо под угольной маской выражало ледяное презрение. — Вот этот ваш Гром, он что, заговорённый, что ли? В свои-то двадцать пять уже майор? Это как вообще возможно? У всех нормальных людей — служба, уставы, а он делает что хочет, и с него всё как с гуся вода! Прямо золотой телец Прокопенко. Ирка тут же ринулась в атаку. — Ну, Игорь очень старается! Он сутками на работе пропадает! И Фёдор Иванович это ценит, он к нему... он к нему хорошо относится! Почти как к сыну... Женщины снова многозначительно переглянулись. Светлана Георгиевна, старожила их участка, с громким хлопком открывала новую бутылку шампанского. — Ну конечно же, «как к сыну», — она намеренно растянула это слово, наполняя его ядовитым смыслом. — Очень хорошо относится. Гром заговорённый, не иначе. Что ни сделает — ему только повышение да премия в конверте. Он коллегу избил... А его чего? В отпуск отправили — «переутомление». Это ж всё ещё с академии тянется. Все ведь знают историю про Дубина? Ирка, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец, залепетала, перебивая: — Свет, да перестань ты, ради бога! У того, у Дениса, рожа всегда кирпича просила, сам нарвался! К тому же он ещё и все улики по делу мясника посеял! А все те грязные сплетни про академию... Ты давай прекращай, а то прямо как бабка на лавке у подъезда! Светлана тем временем с театральным вздохом разливала игристое по бокалам. Ирка ушла в себя, пытаясь заглушить их голоса своим внутренним оправдательным монологом. Она сама была на два курса младше Игоря, когда все про это заговорили. «История про Диму Дубина... Эти мерзкие слухи, что Игорь участвовал в том... и в другом... Не мог он так поступить! Он же такой ранимый. Даже если бы и мог... кто их знает, что там было на самом деле. И этот Дубин сам туда пошёл... Да, есть видео... Но может, всё было по согласию! Бедный Игорек... Он же живёт на работе, взвалил на себя все грехи мира. Не ест, не спит, никогда не лечится. Если бы не я, с голоду бы помер. Он просто очень несчастный...» А потом в голове всплыла другая, ещё более старая сплетня о том, что Игорь на самом деле внебрачный сын Прокопенко. «Ну даже если это правда... он-то тут при чём? Он же не виноват...» Все вспоминают эту выдуманную историю про Дубина, а вот про другое никто не говорит! Ирка слышала, к чему привели эти слухи про родство Грома и Прокопенко. Как пьяный отец Игоря в них поверил. Двенадцатилетнему Игорёчку пришлось смотреть, как на него наводит ружьё человек, которого он считал отцом. А потом... потом его мать зарезала мужа кухонным ножом, защищая сына. «Бедный, бедный мальчик. Его никто не понимает. Только я. И я буду стараться его поддержать, чего бы это ни стоило», — с почти маниакальной решимостью подумала девушка. И вот, выдернутая из своих мыслей звоном хрусталя, Ирка поймала себя на крамольной мысли. Она посмотрела на своё отражение в пустом бокале, на дорогую обстановку, на лица своих п о д р у г. «А вот если бы я не потратила все деньги, отложенные на ремонт ванной, на этот дурацкий День Рождения... Пришёл бы хоть кто-нибудь на простые посиделки у меня дома? Хоть один человек?» Ответ, который она сама себе не посмела произнести, звенел в воздухе.Розовый халат.
Пустой бокал и сплетни.
"Он просто несчастный..."
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!