Часть 10. Лето подошло к концу

Снейп очнулся внезапно, как будто что-то невидимое едва ощутимо коснулось его плеча. С трудом разлепив веки, он несколько раз моргнул, пытаясь прогнать туман из головы. Проникающий сквозь окна лавки солнечный свет указывал на то, что в бессознательном состоянии он пробыл не так уж долго. Ощущение собственного тела стало понемногу возвращаться, и Северус понял, что сидит в кресле, а под его головой заботливо подложена небольшая подушечка. Чёрные глаза Снейпа, привыкшие подмечать малейшие детали, мгновенно заметили распластавшееся на полу тело давешнего гостя. Рядом с бесчувственным Ваванотеватом валялась знакомая палочка. Та самая, созданная из ядовитого дерева манцинеллы, что ещё недавно спокойно лежала в кобуре на предплечье Северуса. Именно для таких случаев он не делал чехол невидимым. Последний подарок для тех, кто сумеет его одолеть. «Что! Коснулся моей прелести голой рукой, любопытный осёл? Так тебе и надо!» — с мстительным удовлетворением подумал Северус. Но это чувство тут же сменилось ледяным ужасом, когда его взгляд упал на собственные руки. На левом предплечье алела свежая царапина. «С моей кровью что-то делали…» — пронеслось волной ужаса в голове Снейпа. Он резко вскочил, но тут же едва не грохнулся на пол, запутавшись в складках мантии; онемевшие от долгого сидения ноги с трудом сумели удержать своего хозяина. С трудом сохранив равновесие, Северус смешно поковылял к неподвижному телу Ваванотевата. Соблазнительная идея просто дождаться, пока слишком любопытный индеец не умрёт от яда, а уже потом заявить в местный аврорат о нападении на лавку, мгновенно утратила большую часть своей привлекательности. Подобрав с пола палочку, Снейп едва заметно ухмыльнулся и элегантным движением наколдовал классическое «Инкарцеро». Жгуты магических верёвок вырвались из кончика палочки и туго опутали Ваванотевата, превратив мужчину едва ли не в куколку. Затем Северус отлевитировал опасного гостя в то самое кресло, в котором очнулся минуту назад, не забыв с издевательской учтивостью подложить индейцу под голову ту самую подушечку. Вблизи Ваванотеват оказался гораздо старше, чем думал вначале Снейп: густая сеть морщин, незаметная под замысловатыми татуировками, выдавала волшебника, немало повидавшего на своём веку. Достав из зачарованного пояса нужное средство, Северус капнул дозу противоядия на посиневшие губы пленника и, дождавшись, когда тот очнётся, нетерпеливо закричал: — Отвечайте немедленно! Зачем вам понадобилась моя кровь? От пронзительных звуков детского голоса едва не зазвенели стёкла витрин. Ваванотеват страдальчески сморщился, явно мучаясь от свирепой головной боли. Как оказалось, индеец и не собирался отпираться. — Для ритуала проверки родства, — произнёс спокойно Ваванотеват. — Духи предков предложили мне его провести. Когда ты применил чары, у меня возникло знакомое ощущение. Я не хотел причинить тебе зла, но добровольно пожертвовать пару капель своей крови незнакомцу никто бы в здравом уме не согласился, — еле слышно добавил индеец и тут же спросил с неприкрытой надеждой в голосе: — Ты знаешь, кто твои предки, мальчик? Снейп, к своему удивлению, не смог соврать. Может быть, потому что устал постоянно жить во лжи, а может, из-за того, что в горящих надеждой глазах Ваванотевата Седьмого разглядел отражение собственного одиночества. — Имя моего родного отца вроде Аркус или Персиваль, — сказал Северус, пожимая плечами. — Фамилия, кажется, Бэрбоунс, но это тоже неточно. Мать и отчим не хотели говорить на эту тему, а я лично и вовсе его не знал. Мама как-то сказала, что он погиб незадолго до моего рождения. Ну и откуда были дед с бабкой по его линии — я понятия не имею. Индеец взглядом попросил продолжать, и Северус не нашёл причин, чтобы на этом закончить разговор. — А моя мать, — сказал он, — происходит из древнего рода Принц, известных в Англии зельеваров и… упёртых ревнителей чистокровных традиций. И Принцы никогда не допустили бы в свою семью женщины из другого народа. Насколько я знаю, чистота крови всегда значила для них куда как больше, чем благополучие отдельных её носителей. — Такие правила почти во всех древних родах Европы заведены, — пожал плечами Ваванотеват. — Я всё же предположу, наша связь идёт по отцовской линии. Бэрбоунс... Бэрбоунс… Стоп. Может, Бэрбоун?! — глаза индейца внезапно расширились от изумления, и тот уставился на Северуса с непонятным любопытством, словно на неведомую зверушку. — Что? — воскликнул Снейп, инстинктивно сжимая в руке палочку. Его поза стала напряжённой, как у птицы, готовящейся взлететь. — Похоже, я вспомнил, где слышал эту фамилию! — произнёс Ваванотеват, зажмурив глаза. Переждав новый приступ головной боли, индеец продолжил: — В начале тридцатых годов нашего века в Нью-Йорке объявился один необученный волшебник по имени Криденс Бэрбоун. Поговаривают, будто бы в союзе с печально известным Гриндевальдом этот самородок от магии едва не сровнял с землёй половину города. Покойный Чарльз Джексон, в те годы молодой волшебник, рассказывал мне: Бэрбоун становился тёмной стихией невиданной мощи и целые кварталы превращал в руины. На словах «чёрная стихия» и «руины» Снейп внутренне похолодел, но его лицо осталось бесстрастным. — Ужас-то какой... Целые кварталы, — поцокал он языком, добавив в голос почтительное уважение чужой мощью. — Здесь нечем восхищаться, — нахмурился индеец, похоже, не разобравшись в его настоящих эмоциях, и строго сказал: — По словам Чарльза, это было страшнее извержения вулкана. Ужасающая магия, от которой так и несло безумием. Нашему миру повезло, что Бэрбоун не мог долго поддерживать это состояние. — И что же с ним случилось потом? — спросил Северус и застыл. В его сознании внезапно всплыли воспоминания о ритуале в Гринготтсе. Гоблин тоже что-то бормотал о «капле индейской крови». Правда, тогда, на фоне ошеломительных новостей о родстве с Дамблдором и Волдемортом, Северус, естественно, не придал этой информации никакого значения. Меж тем Ваванотеват покачал головой и расстроенным голосом произнёс: — Не знаю я судьбу Криденса Бэрбоуна, никогда не думал, что тот был как-то связан с моей семьёй. Я лично с ним не встречался, может, потому и жив до сих пор. — Магглы утверждают, что все люди друг другу братья... в той или иной степени, — выдал банальность Снейп, уже готовый окончательно потерять интерес к обсуждению собственной генеалогии. Однако следующая фраза индейца вновь заставила его похолодеть. — Ты услышал язык народа массачусет и сразу понял, о чём я говорю, — уверенно заявил Ваванотеват. — Умение понимать просьбы невидимых сущностей, слышать людские мысли безо всяких заклинаний и внушать им свои — это не те навыки, которые можно развить тренировками, мальчик. Это врождённые дары моей семьи, потомственных шаманов народа массачусет. Снейп нехотя признал правоту индейца, и удовлетворённый Ваванотеват продолжил: — Давным-давно, ещё в прошлом веке, мою единственную внучку, её звали Кинауи, похитил неизвестный бледнолицый маг, приплывший к нам из-за океана. И когда ты прочитал в моих мыслях значение слов неизвестного тебе языка, а ещё без палочки заставил взлететь над стойкой бочонок с рябиновым отваром, я неожиданно ощутил в тебе отголоски родной мне силы. Словно тень души пропавшей внучки внезапно прильнула к моей груди. После такого мне и понадобилась срочная проверка. Ведь магию крови невозможно обмануть, а я слишком стар и давно потерял надежду отыскать Кинауи, чтобы быть вежливым к незнакомому мальчишке. Снейп застыл, поражённый внезапной догадкой. Он никогда не задумывался, откуда у него взялся дар к ментальной магии. Легилименция и окклюменция были для него просто инструментами, которые он сумел отточить до блеска. Уникальными, эффективными и жизненно необходимыми, но всего лишь инструментами. Во всех книгах библиотеки Хогвартса утверждалось, что в защите разума может преуспеть любой волшебник, хватило бы только желания и упорства. Но в некоторых, самых древних манускриптах мелким шрифтом, запрятанная в полустёртых сносках, упоминалась немного другая информация. Пассивная легилименция, та самая способность, которая в прошлом позволяла ему чувствовать настроение студентов и наслаждаться всеобщей бессильной ненавистью, по мнению древних — это всегда было врождённое умение некоторых волшебников. Северус вспомнил, как легко ему давалась эта наука, как его защита разума уже на шестом курсе была несоизмеримо надёжнее, чем даже у профессоров Хогвартса, чьи мысли он чувствовал с помощью пассивной легилименции. А ещё он ведь никогда не обращал внимания, что Эйлин, чистокровная волшебница из рода Принц, ни разу не показала ни малейших способностей к ментальной магии. И тут же, словно окончательное подтверждение, в памяти вновь зазвучали слова гоблина-ритуалиста: «В тебе больше от отца, чем ты думаешь...» Все эти мысли пронеслись в голове Северуса со скоростью молнии, и он нехотя кивнул внимательно смотревшему на него индейцу, принимая причины нападения на себя любимого. Похоже, сегодня он непростительно расслабился, не учёл возраст своего нового тела, а ведь дети не способны подолгу удерживать концентрацию. «Вот какого Мордреда тебе захотелось повыделываться, а, баран безмозглый? — костерил себя мысленно Снейп. — Зачем надо было показывать случайному визитёру свою настоящую силу? Невербальной беспалочковой магией решил поразить индейского шамана, который, похоже, вообще никакой палочки не использует? Ты кретин?! Где была твоя хвалёная предосторожность, Северус? Ты даже не задумываясь полез в чужую голову! Любопытно тебе стало, идиот, чего там бормочет этот индеец? Ну чувствовал же, что перед тобой стоит серьёзный волшебник, а не один из твоих студентов с Гриффиндора. Дурак, как есть дурак! Или это детское тело так на тебя влияет? Радуйся, что не прибили, пока ты тут валялся в отключке». Чем больше уничижительных эпитетов вываливал на себя Северус, тем сильнее он краснел от стыда. Собственное поведение внезапно показалось несусветной глупостью. Он взмахнул палочкой, и верёвки, опутавшие Ваванотевата, мгновенно исчезли. Высокий пожилой индеец показательно закряхтел и с довольной улыбкой расположился в кресле, с удовольствием разминая онемевшие руки. — Это всё равно не давало вам права меня заколдовывать, — мрачно буркнул Снейп и, вновь обретая привычную язвительность, добавил: — Если бы не моё... врождённое человеколюбие, через пару часов, мистер Ваванотеват, ваша душа отправилась бы к предкам. Или куда там у индейских шаманов положено. Тот лишь скупо улыбнулся, словно откуда-то понял, что Северус за нарочитой язвительностью пытается скрыть смущение, а затем одним только взглядом, не используя ни палочки, ни заклинаний, демонстративно заставил флягу с рябиновым отваром уменьшиться до размера крошечного флакона. С улыбкой глядя на изумлённого Снейпа, Ваванотеват небрежно сунул свой заказ в карман и внушительным голосом сказал: — Я тоже немножко разбираюсь в невербальной магии, а палочка мне и вовсе не нужна. Родная кровь, мальчик, для народа массачусет — это самое ценное, что есть на свете. Я думаю, ты не стал бы убивать меня, как, в общем-то, и я тебя. Духи не позволили бы случиться непоправимому. Или ты полагаешь, будто очнулся так вовремя лишь потому, что я потерял контроль над чарами после знакомства с твоей убийственной палочкой? — Ваванотеват многозначительно покачал головой. — Нет, мальчик, это мои астральные слуги тебя разбудили. Корни питают ветви, а ветви несут энергию солнца обратно. Дерево, что заботится о своих корнях и ветвях, живёт тысячелетиями. Человек же, заботящийся лишь о себе и забывающий о потомках, чаще всего умирает в одиночестве. Выслушай моё предложение, маленький листик с дерева народа массачусет: в следующем году, когда ты вернёшься из Хогвартса, я могу научить тебя древнему искусству шаманов: общению с духами, ритуалам и истинной магии огня. А чтобы нам было проще встретиться летом, я подарю тебе фамильяра. Красивую такую птицу, что умеет ходить сквозь пространство. Её слёзы целебны, а магия подобна той, что течёт в жилах нашей семьи. По чудесному пению бессмертной птицы я отыщу тебя сквозь астрал. Снейп буквально остолбенел. Он с пугающей ясностью понял, о какой именно птице говорит Ваванотеват. Облизнув пересохшие от волнения губы, Северус шумно выдохнул и решительно произнёс: — Я... согласен. И на феникса, и на обучение. Только сейчас мне срочно надо попасть в лечебницу Ильверморни. Мама наконец-то поправилась, и я хочу уговорить её на переезд из Англии в Бостон. — Не волнуйся, птица найдёт тебя сама даже на краю света, — успокоил его индеец. На татуированном лице пожилого шамана появилась скупая, но доброжелательная улыбка, и тот добавил прощаясь: — До встречи в следующем году, юный ученик. Пожалуй, пройдусь-ка я до салуна и пропущу стаканчик-другой огневиски. Всё-таки не каждый день случаются такие потрясения. Снейп согласно кивнул, и Ваванотеват Седьмой круто развернулся, звякнув колокольчиками в перьях. Высокий индеец направился дальше по улице, его экзотический головной убор качался в такт уверенным шагам. Снейп следил за неожиданно обретённым родственником, пока тот не скрылся за поворотом, и только после этого вернулся в лавку. Следовало всё хорошо обдумать. Через полчаса, оставив эльфийку на хозяйстве, Северус снова вышел на улицу. Посмотрев в небо, он искренне поблагодарил судьбу, что остался сегодня жив, после чего, наложив защитные чары на двери и окна, помчался в сторону портальных арок. Увидеть маму здоровой Северусу хотелось просто неимоверно, и ноги сами несли его в нужном направлении.

***

Разговор с Эйлин, как и предполагал Снейп, оказался тяжёлым испытанием, сравнимым, пожалуй, с безумной авантюрой сварить вслепую «Феликс Фелицис». Однако он, к своему изумлению, оказался хорошим переговорщиком — особенно когда речь зашла о будущем семьи. Северус мягко, но настойчиво обрисовал матери картину: своя лавка зелий, заказы от местных волшебников, спокойствие, стабильность, уважение. И — о, ключевой довод! — здесь, в магическом анклаве, не будет рядом мерзких магглов. Когда же неизбежно прозвучал вопрос о финансах, Снейп, не моргнув и глазом, солгал: он заявил, что полный доступ к состоянию Принцев мог иметь лишь признанный магией глава рода. Поэтому, мол, даже под Империусом Дамблдору не удалось заставить мать вынести из семейного хранилища галлеоны, о которых та не знала и знать не могла. И это означало, что когда он заявил свои права на род и стал лордом Принцем, дальше всё случилось, как и задумали предусмотрительные предки. Теперь у них появились деньги, а значит, Эйлин больше нет необходимости рвать жилы и беспокоиться о его дальнейшей учёбе в Хогвартсе. Все предстоящие траты покроют деньги, найденные им в хранилище Принцев. Эйлин Снейп, явно ошеломлённая и восхищённая таким головокружительным поворотом в своей, как всегда считала, безнадёжной жизни, отвесила ему подзатыльник — чисто материнский, полный облегчения и раздражения одновременно — и потребовала, чтобы он отныне советовался с ней по любому хоть немного важному вопросу. Само собой разумеется, мать тут же забрала у него сквозной кошелёк с доступом к хранилищу Принцев, заявив, что двенадцатилетний волшебник, пусть и лорд, ещё слишком мал, чтобы распоряжаться такими деньгами. Когда Эйлин отвернулась, чтобы ещё раз по-хозяйски оценить запасы ингредиентов, замороженных в стазисе, Северус позволил себе неслышно выдохнуть. Он вытер вспотевший лоб рукавом мантии и довольно улыбнулся своей маленькой победе. «Даже Волдеморта, — подумал он с иронией, — было легче обвести вокруг пальца, чем мою мать». Вечером за праздничным ужином — первым за долгие годы настоящим праздничным ужином с запахом лимона, горячим хлебом и магическими светильниками, мерцающими в медных подсвечниках, — Северус, осторожно обходя острые углы, рассказал Эйлин о встрече с индейским шаманом. Без подробностей, конечно. Без крови, без палочки из манцинеллы, не рассказывая о собственной глупости. Просто якобы невзначай выдал: «Я, мама, нашёл себе негаданно учителя магии на следующее лето. Он из местных индейцев, говорит, я ему какая-то там родня по отцу. Чтобы наследие народа массачусет не пропало, он собрался учить меня общению с духами, травологии местной, ну и магии огня». Мать внимательно выслушала рассказ, и на лице Эйлин появилось угрюмое выражение. Когда Северус закончил, та долго смотрела на свечу, словно искала в пламени ответы на вопросы, которые давно перестала себе задавать. — Я правда не имею понятия, были ли у твоего отца предки из коренных индейцев, — произнесла после долгой паузы Эйлин. — Аркус редко говорил о своих родителях и делал это крайне неохотно. Но главное я знаю точно: мой дорогой Аркус Аурелиус Аберфорт Персиваль Бэрбоун был чистокровным волшебником. Поверь, сынок, такие вещи видны сразу, здесь ошибиться невозможно. Мать сделала паузу. Потом тихо сказала, словно признаваясь не Северусу, а самой себе: — Мы с ним хотели назвать тебя Аяксом. Аркус и я мечтали о сыне-герое, воине, защитнике. Но… когда мой жених погиб — отравленный дедом — я не смогла. Не смогла, сынок, дать тебе имя, которое напоминало бы о нём… и о том, что я не сумела заставить себя уйти следом за Аркусом. Снейп встал из-за стола и подошёл к матери. Сев рядом, он крепко обнял Эйлин и сказал: — Если так тяжело вспоминать о прошлом, то и не надо. Теперь у нас всё будет иначе, я тебе обещаю. Эйлин немного успокоилась и благодарно потрепала его по волосам. Однако лицо матери тут же снова стало мрачным, и та жёстко произнесла, глядя в глаза Снейпу: — Я выбрала тебе другое имя неспроста. Северусом когда-то звали римского правителя Септимия Севера, великого тёмного волшебника, уничтожившего кровожадных шотландских друидов. Я надеялась, когда-нибудь ты сумеешь отомстить потомку тех, кто разрушил наши с тобой жизни. Тому, кто оставил меня одну, беременную, в мороз, в лёгкой мантии. Посреди долбаного маггловского Лондона! С каждым новым словом чёрные глаза матери наливались яростью, и в конце концов Эйлин почти рычала: — Альбус Дамблдор должен умереть! Как только у тебя появится возможность отомстить этому ублюдку, убей его не раздумывая. За всё, что он сделал с нами! Выплеснув всю боль и ненависть, мать всхлипнула и отвернулась, доставая из кармана платочек. Снейп задумчиво кивнул, не замечая, что чайная ложечка в его руке оказалась завёрнута в штопор. — Я тоже хочу отомстить Дамблдору, — признался он тихо. — Не сейчас, а когда вырасту и стану Великим волшебником. Эйлин довольно улыбнулась, а потом позвала эльфийку и попросила принести ещё чая. Снейп видел, что мать хочет ещё поговорить о прошлом, но торопить её не собирался. В глубине души ему было плевать, что его назвали в честь какого-то римского полководца, да и обретённая чистокровность и лордство оставили его равнодушным. Однако сама возможность говорить с матерью о прошлом — без постоянного страха за её жизнь — наполняла его незнакомым прежде чувством облегчения. После невероятно сложного лечения, во время которого природная энергия гор буквально воссоздала магическое ядро Эйлин, все непреложные обеты с той слетели. Как оказалось, после этого мать поняла, на какую судьбу обрёк её великий светлый маг. Вот только почему Дамблдор и Аберфорт уничтожили Принцев — Эйлин не знала. Когда оба волшебника появились из водоворота аппарации в парке, куда феникс перенёс её из охваченного пламенем мэнора, мать, по собственным словам, просто сидела на упавшем стволе дерева в полнейшем шоке и держалась за живот. — Я... сначала даже обрадовалась, — с горечью выдавила Эйлин, ставя кружку на стол, чтобы ненароком не расплескать. — Увидела знакомые лица. Ура, сейчас мне помогут. Подумала ещё тогда: «Наверное, директор откуда-то услышал о нападении на Принцев и пришёл меня спасти!» Вот только потом оказалось, что он и есть тот самый убийца! И мать вновь повысила голос, явно не замечая, как синеют костяшки пальцев на её стиснутых кулаках. Речь Эйлин стала более быстрой и спутанной. — Я помню всё, что было дальше, как продолжение кошмара наяву, — сказала мать мрачно. — Спросив с улыбочкой: «Как ты, девочка моя?», директор тут же произнёс: «Империо!» Аберфорт попытался что-то возразить, но Дамблдор отмахнулся от него, словно от назойливой мухи. А затем и вовсе приказал фениксу отнести того в «Кабанью голову», наверное, чтобы под ногами не путался. Далее аппарация и наш с ним короткий визит в Гринготтс. А потом мы снова трансгрессировали в Лондон, в тот прокля́тый парк. Там Дамблдор снял с меня Империус и начал угрожать тебе, ещё не родившемуся. Я дала клятвы, много клятв, и все они были завязаны на магию и жизнь. А Дамблдор снова произнёс какое-то заклинание, после которого моя голова была словно в тумане. Что-то вроде Конфундуса, только гораздо мощнее. И я пошла босиком по снегу куда-то в темноту между деревьев. Снег ещё такой холодный был. Помню, мои ноги заледенели, а я думала: лишь бы не поскользнуться, лишь бы не упасть на живот. В душе Снейпа всё закипело от ярости после слов матери. Каким же надо быть моральным уродом, чтобы такое сотворить с беременной женщиной? К счастью, не успев окончательно замёрзнуть, в тот день мать сумела благополучно выбраться из парка. Уже на выходе Эйлин случайно наткнулась на маггла по имени Тобиас Снейп, который неожиданно вспомнил её и предложил помочь. В тот момент, как призналась мать, она пошла бы за кем угодно — даже за Джеком Потрошителем — настолько была не в себе после ментального изнасилования, учинённого над ней директором Дамблдором. Лишь два года спустя Эйлин начала понемногу приходить в себя. С тихим ужасом она осознала, что оказалась замужем за фактически чужим, неприятным ей человеком. С трудом Эйлин удалось вспомнить, что с этим Тобиасом Снейпом они однажды виделись в порту, несколько лет назад. В панике мать даже попыталась сбежать из Коукворта, забрав сына, но уже на вокзале поняла идти ей некуда и сначала нужно выяснить, что происходит в волшебном мире. У Принцев, как у большинства чистокровных родов, хватало и врагов, и непогашенных обязательств. Решив быть осторожной, Эйлин оставила его у соседей и отправилась в «Дырявый котёл». В Гринготтсе выяснилось, что денег и имущества у Принцев больше нет, а оплаченное на тысячи лет пустое хранилище — горькая насмешка небес. Даже стать Леди рода она не смогла, у Принцев, как выяснилось тут же, наследовать могли только мужчины. Провожаемая насмешливыми пожеланиями скорее родить будущего лорда, она выскочила из Гринготтса и растерянно заозиралась по сторонам. Мимо проходили люди, и никому не было дела до одинокой плачущей женщины. На работу мать никуда в магическом мире не взяли, даже поломойкой в кафе Фортескью. Вернувшись в Коукворт, Эйлин всё же осталась довольна своим визитом в магический мир. По её словам, она тогда сумела договориться с хозяином «Слизень и Джиггер» о поставке зелий. Владелец лавки помнил её родителей и деда, поэтому согласился скупать всё, что Эйлин сварит, хотя и по низким ценам. Но в те дни мать была рада и такому предложению. Взяв в долг первую партию ингредиентов, Эйлин с триумфом вернулась в Паучий тупик и тут же принялась обустраивать в пустующем подвале собственную лабораторию. Как призналась мать, она задалась целью скопить достаточно золота, чтобы Северус смог поступить в Хогвартс не как магглорождённый, а как чистокровный волшебник. Для этого она даже постаралась наладить отношения с Тобиасом Снейпом, которого, по словам матери, презирала и ненавидела, как, впрочем, и любого другого маггла. Такой её воспитали, и Эйлин не собиралась менять свои убеждения. За видимой щедростью английской системы образования скрывалась ужасающая правда, известная лишь посвящённым. Бесплатное обучение для выходцев из маггловских семей было не благотворительностью, а циничным расчётом, аферой, задуманной самими Основателями. Даже символ Хогвартса — крылатый вепрь — содержал в себе скрытую издёвку, понятную лишь аристократам: «Маггла можно обучить магии, как и свинью заставить летать. Но предназначение обоих от этого не меняется». Истинная судьба таких выпускников никогда не афишировалась. После окончания школы тех, кто не сумел в Хогвартсе найти себе чистокровную пару, ожидали кабальные контракты, обязывавшие магглорожденных отрабатывать стоимость обучения и проценты — зачастую долгие годы, если не всю жизнь. Отличники могли рассчитывать на место чиновника, вплоть до высших должностей. Середнячков же перекупали у Министерства Попечители, обеспечивая себе тем самым дешёвую рабочую силу для мануфактур. А выпускников, чьи способности признавались слишком слабыми для пользы магического мира, ожидало страшное — визит в Отдел тайн, где их воспоминания о волшебниках безвозвратно стирались, а магический дар запечатывался. Палочки таких неудачников ломали без жалости. Магглорожденные с заблокированным источником почти всегда умирали, не дожив и до сорока лет. Не столько из-за проблем со здоровьем, сколько от подспудной тоски о потерянном счастье. Бывшие маги всё равно чувствовали, что волшебство — оно здесь, совсем рядом, только протяни руку, но ничего исправить не могли. Лишь передать магический дар своим детям, да и то, если повезёт. Этот негласный закон, чей полный текст, как рассказывал Эйлин её дед, был зашифрован на страницах Книги Распределения, веками обеспечивал британское волшебное общество покорной и дешёвой рабочей силой. И артефактное перо, педантично заносившее имена будущих студентов на жёлтые страницы древнего фолианта, было не только инструментом поиска талантливых детей в маггловском обществе, но и безжалостным механизмом, ломающим чужие жизни в угоду волшебному миру. Подобная перспектива заставляла простых жителей магического мира с опаской смотреть в сторону Хогвартса. Благоразумные родители, не обременённые титулами и состоянием, предпочитали обучать отпрысков дома. Далеко не у каждой обычной семьи было достаточно денег, чтобы оплатить занятия в лучшей Школе Волшебства и Чародейства, а отдавать отпрысков в фактическое рабство никто не желал. В отличие от магглорожденных, у детей простых волшебников был выбор учиться дома или бесплатно поступать в Хогвартс на тех же условиях, что и магглорожденные. К счастью, далеко не каждому в магическом мире требовалось классическое образование аристократов. Тот, кому предстояло унаследовать родительскую лавку волшебных грибов на Косой аллее или семейную теплицу по выращиванию мандрагор, прекрасно обходился дюжиной-другой заклинаний, выученных под присмотром родителей. Этого с лихвой хватало для честной и мирной жизни. Что уж говорить о тех, кому не повезло появиться на свет в Лютном переулке. Их учёбой было выживание на улицах, а экзаменами — стычки с таким же отребьем в тёмных закоулках. И даже там, в самых гнусных клоаках, ни один родитель не пожелал бы своему чаду доли магглорожденного выпускника. Зная об этой мрачной перспективе от деда, Эйлин Снейп из кожи вон лезла, дабы уберечь собственного сына от долговой кабалы перед Министерством магии или Советом Попечителей. Ради его будущего мать была готова надорваться — и даже умереть, лишь бы только он избежал участи магглорожденных детей. «Напрасный труд, мама. В прошлой жизни я всё равно умер молодым, — с горечью подумал Снейп. — И Дамблдора убил, не торжествуя победу, а повинуясь его же приказу, опутанный такими же непреложными обетами, что и ты». И тут из глубины его души поднялась волна тьмы, и грустные мысли Северуса смыло яростным потоком. «Ты уже изменил будущее. Хватит думать только о прошлом. Иди вперед и не оглядывайся. Перестань себя жалеть — действуй!» Снейп уже другими глазами оценил материнское лицо — посвежевшее, отдохнувшее, с румянцем на щеках и спокойным блеском в глазах. Её руки — больше не дрожащие от усталости. Плечи — прямые и гордые, а не сгорбленные под гнётом безысходности. Когда мать улыбнулась, её лицо озарилось подлинным здоровьем, и Северуса накрыла волна странного, почти забытого чувства. Счастье. Непритворное и безоговорочное, смешанное с хрупкой надеждой, что в этот раз всё пойдёт иначе, обрушилось водопадом на его израненную душу. Ещё немного поговорив о будущем, о зельях и его учёбе, они разошлись по своим комнатам. Завтра лавка должна была впервые за лето открыться для посетителей, и Северус безошибочно чувствовал — Эйлин счастлива ничуть не меньше, чем он сам.