Часть 16. Опалённые прорехи в покрывале тайн

Всю неделю поместье Лестрейндж сверкало праздничными огнями. Отовсюду слышались звон бокалов, шелест мантий из паучьего шёлка и беззаботный смех. Лишь вчера ночью смертельно уставшие домовики сумели убрать все следы развлечений магической знати. Вот только для хозяина мэнора и некоторых его вассалов, почему-то решивших, что Тёмный Лорд простил их компанию ради праздника, всё оказалось не так. Для них свадьба детей закончилась не на шёлковых простынях с горячими куртизанками, а лютой смертью. Хозяин мэнора, посмевший не оправдать ожидания Волдеморта, был лично казнён своим повелителем на грязной соломе, в подвале собственного замка, под крики товарищей, умирающих от яда и ран. И даже чистота, наведённая измученными домовиками, не могла заглушить запах, наполнивший поместье от подвалов до крыши — кислый и противный, почти осязаемый запах страха. Каждый из «Пожирателей Смерти», испуганно замерших сегодня за длинным столом, отлично понимал, что с лёгкостью мог бы угодить на место Лестрейнджа. Животный страх буквально вгонял в ступор ещё вчера надменных и вальяжных аристократов. Во главе длинного стола находился сам Волдеморт, его пальцы лениво водили по гладкой чешуйчатой голове Нагайны, пристроившейся рядом. Огромная змея временами постукивала кончиком хвоста от удовольствия, и этот сухой, мерный звук заставлял сердца присутствующих сжиматься в ожидании беды. Все «Пожиратели Смерти» неоднократно становились свидетелями плохого настроения господина, которое сегодня ощущалось во всём. Уже случалось не раз, когда Волдеморт, сохраняя на лице такое же безмятежное, почти сонное выражение, едва заметно кивал — и Нагайна, словно выпущенная из лука стрела, бросалась на провинившегося. А всем остальным «Пожирателям» ничего не оставалось, кроме как в молчании ждать, пока вечно голодная тварь не проглотит их ещё дышащего соратника. Очень скоро тишина, пронизанная всеобщим ужасом, стала почти осязаемой. Волдеморт поднял глаза и окинул взглядом бледные, напряжённые лица последователей. — Блистательные господа волшебники, — произнёс он негромко, продолжая поглаживать Нагайну, — в ближнем кругу образовалась... вакансия. Мой школьный товарищ, известный вам лорд Лестрейндж, вместе со своими верными помощниками сегодня на рассвете покинул нас… навсегда. Этот мир лишился носителей чистой и благородной крови. Но, подобно виноградарю, который ради будущего урожая вынужден обрезать растущие криво лозы, я, по праву вашего лидера, обязан следить, чтобы наш орден не выродился… в сборище бесполезных болванов! Его обычно негромкий, холодный голос на последних словах яростным шипением взметнулся к потолку и обрушился на головы последователей, будто топор палача. Глаза Волдеморта полыхнули прорвавшимся раздражением, и он со злостью продолжил: — Из-за провала этого ничтожества мы упустили воров! Даже прорицатель, которого мне чудом удалось привезти сюда из Греции, не сумел в полной мере провести поисковый ритуал. И это, несмотря на три десятка магглов, умерщвлённых в процессе лично мной! Как я и говорил раньше, воры уничтожили все следы, и не только в физическом мире, но и в астрале. Согласно результату прорицания, и лавка нашего старьевщика, и ранее — двое бандитов в Лютном переулке, стали жертвами одной и той же организованной группы. Речь идёт об опытных тёмных волшебниках, вероятно, из восточной Европы. К сожалению, ритуал не дал нужных нам результатов. Всё, что удалось извлечь из памяти погибшего старьевщика — это размытое отражение лица некоего мальчишки, по-видимому, последнего посетителя лавки перед нападением. Проклятые воры, разумеется, использовали мантии-невидимки, понимая, что их будут искать. Будь дело иначе, я бы уже держал одного из них за горло, прокладывая путь в разумы сообщников через астрал. Увы, с мальчишкой так не вышло — воспоминания мертвеца оказались слишком нечёткими, и даже я не удержал связь. Ваша общая задача — найти этого щенка и притащить его ко мне. Я выверну его память наизнанку. Возможно, он заметил нечто такое, что выведет нас на след грабителей. Художники уже работают над его примерным портретом. Вы же отошлёте эти изображения своим наследникам в Хогвартс. Пусть они ищут всех, кто хоть отдалённо похож, и будущим летом мы изучим память каждого из этих детей! В ответ ему понеслись сдавленные, поспешные уверения в преданности и согласный гул. — В общем так, господа, хватит прохлаждаться, надо действовать! — сказал Волдеморт удовлетворённо и добавил с усмешкой: — Тот ваш наследник, кто первым принесёт нам добрые вести из Хогвартса, будет со временем принят в мой ближний круг и даже удостоится «Чёрной метки». Дождавшись, когда последний из «Пожирателей Смерти» исчезнет за дверью, он повернулся к Нагайне и устало прошипел: — Будем надеяться, что сыновья Лестрейнджа не повторят ошибок отца. Иначе малышке Беллатрикс придётся искать себе нового супруга.

***

В Альпийских горах сохранились заповедные места, куда ни разу не ступала нога обычного человека. Среди высоких заледеневших скал возвышалась каменная башня, не отмеченная ни на одной маггловской карте. До неё нельзя было добраться по земле — дорогу преграждали не только камни и бездонные пропасти, но и целый комплекс мощнейших охранных чар, запитанный от природного источника. Это и был Нурменгард, построенный на каменном основании крепости прошлых цивилизаций и ставший тюрьмой своему хозяину. Каждые пять лет на крошечную площадку перед одинокой башней прибывала немногочисленная делегация от Международной Конфедерации Магов, чтобы убедиться: жив ли ещё пленник Нурменгарда? И хотя условия содержания были ужасающими, почти тридцать лет одиночного заключения пока не смогли убить самого могущественного тёмного мага своей эпохи. Геллерт Гриндевальд по неизвестной никому причине продолжал неистово цепляться за жизнь. Леденящий холод и тишина сменились звуками надсадного кашля, который метался по каменному мешку, словно живое существо. Стены темницы, сложенные из грубого необработанного гранита, были покрыты инеем — толстым и ворсистым, как паутина акромантула. Холодный лунный свет пробивался сквозь зияющую дыру у самого потолка, лишь затемняя очертания комнаты. Седой старик заворочался на грубой деревянной лежанке, прикрученной к стене железными цепями, не в силах разлепить покрытые изморозью веки. В его голове уже много десятилетий царили тьма и чужие установки. Разум спящего блуждал в бесконечном лабиринте иллюзий, и всеми его действиями управляла созданная зловещим ритуалом примитивная личность, искусно сконструированная на основе психики домового эльфа. Кашель становился всё глуше, пока в конце концов не наступила мёртвая тишина. Сердце старика медленно стукнуло последний раз. Казалось, сейчас его душа полностью растворится в бескрайнем лабиринте, лишённая связи с магическим источником. Но в эту совершенную ловушку неожиданно ворвался мощный энергетический импульс, пробившийся сквозь все барьеры. Никто из ныне живущих не знал, что связь души волшебника с фениксом не так-то просто разорвать даже самым могущественным ритуалом. Гигантское количество поступившей энергии мгновенно разрушило давние установки, и в лабиринте недобро зашевелились активировавшиеся конструкты. В глубине гаснувшего сознания вспыхнула сияющая непереносимым светом огненная надпись: «Это твой последний шанс, глупый птенец… Сражайся!» Седой старик затрясся, как от удара молнии, и упал с лежанки, разбив лицо в кровь. Но боль и тёплая струйка из носа, казалось, лишь придали ему сил. Он поднялся на дрожащих ногах, цепляясь скрюченными пальцами за покрытую инеем цепь, запрокинул голову к невидимому в темноте потолку и хрипло заорал от переполнявшей его душу ненависти. Седой старик вспомнил, кем был, до того как угодил в расставленную ловушку, подстроенную лучшим другом… даже больше чем другом. «Магия… Я любил огонь…» Эта новая мысль пламенеющим шаром взорвалась в его голове. Он едва не упал на колени от счастья, когда на скрюченной, истерзанной артритом ладони вспыхнул крошечный магический огонёк. Старик поднёс дрожащую руку к лицу, и слабое тепло пламени ласково коснулось его пергаментной кожи, заставив беззубый рот растянуться в полубезумной улыбке. Вот только радость длилась недолго. Энергия уходила. Магический лабиринт начал перестраиваться — медленно, неумолимо, как шестерни монструозного механизма. Старик со всхлипом втянул обжигающий холодом воздух и сжал челюсти. «У меня ещё есть время, пока не кончится энергия, — подумалось ему. — Надо немедленно восстановить связь с магическим источником и отгородиться от псевдоличности». С отчаянием умирающего он пустил волну магии по телу. Энергия, будто живая река, хлынула в клетки, неспешно восстанавливая почти разрушенный организм. «Простите, мои дорогие, как же я всех подвёл…» — поднялось в его душе горькое сожаление, но предаваться самобичеванию было некогда. Старик опустился на скрипнувшую лежанку, отбросил все ненужные мысли и погрузился в самую суть своего разума, начав на остатках полученной энергии создавать сложнейшее заклинание — новую привязку души к источнику магии. Он неистово хотел исправить то, что натворил. Или хотя бы отомстить. А в тысяче миль от Нурменгарда, в одной из комнаток, прилепившихся к большой Лестничной башне, расправил вспыхнувшие крылья и торжествующе закричал феникс. В пронзительных звуках голоса волшебной птицы было нечто такое, что заставило спокойно спящего директора Хогвартса заорать во сне.

***

Альбус рывком сел на постели, чувствуя, как колотится сердце. Почему-то саднило горло, словно он долго орал. Дамблдор бешеным взглядом осмотрелся по сторонам, не понимая причины своего внезапного пробуждения. Паника не отпускала. С дрожащим огоньком на кончике волшебной палочки он осторожно спустился по лестнице в кабинет, как был, в пижаме и ночном колпаке. Но там ничего опасного тоже не было. Неожиданно вспыхнул и сгорел феникс в клетке, заставив Дамблдора мгновенно активировать защитное заклинание. Тусклая вспышка пламени отбросила косые тени на стены, и в мерцающем зеркале «Протего» отразилось напряжённое, влажное от пота лицо Великого Светлого Волшебника. «Какого Мордреда тебе приспичило переродиться прямо сейчас? — мысленно обругал Фоукса Альбус, наблюдая, как в кучке пепла на полу клетки копошится неуклюжий птенец. — Если бы не твои способности, тупая ты курица, я бы тебя давно на ингредиенты пустил!» В прошлом это было первым из самых горьких разочарований будущего Великого Волшебника. Прочитанные ещё в детстве легенды о фениксах оказались всего лишь выдумкой — он убедился в этом ещё много лет назад. Как выяснилось, ни тайных знаний, ни сверхъестественных способностей волшебная птица дать не могла. Лишь возможность перемещаться куда угодно, целебные слёзы и редкие перья. Сущая мелочь для волшебника, который с детства грезил о мировом господстве. К сожалению, на пернатого уродца слабо действовала даже безотказная ментальная магия, приходилось обновлять нужные установки после каждого перерождения. За окном появились первые, слабые признаки наступающего утра. «Шайзе!» — пробормотал Альбус и безнадёжно махнул рукой — уснуть уже точно не получится. А ведь с возрастом ему требовалось гораздо больше отдыха, чем в молодые годы. Несколько минут он безмолвно стоял у окна, глядя на темнеющие очертания Запретного леса, и размышлял, сколько ещё лет придётся терпеть это постепенно дряхлеющее тело. Впрочем, учитель ещё много лет назад показал отличный путь к бессмертию, требовалось только иногда наполнять кристалл энергией жизни. Правда, для этого нужно было гораздо больше, чем мог дать старый замок, даже полный детей. Здесь требовалась настоящая война… Позвав домового эльфа и распорядившись насчёт раннего завтрака, Дамблдор опустился за рабочий стол. Выпив пузырёк бодрящего зелья, он открыл папку с протоколами последнего заседания Визенгамота. Что поделать, Великий Светлый Волшебник слишком любил лично наводить порядок в документах. В голове Альбуса всплыла почти забытая пословица: «Порядок должен быть, сказал однажды Ганс, и тут же упекли его в тюрьму». Криво усмехнувшись в бороду, старый волшебник поправил очки и углубился в работу. В дальнем ящике его стола ещё почти час испускал тревожный бордовый свет крошечный серебряный фиал, украшенный завитушками невероятной сложности, но великий маг, погружённый в государственные дела, так ничего и не почувствовал.

***

Первые же дополнительные занятия у профессора Слизнорта обернулись для Северуса... отработками. Проводив Лили до гостиной Гриффиндора, он ненадолго задержался в одном из боковых коридоров, разговорившись с Кровавым Бароном, главным привидением Слизерина. А потом на лестнице, ведущей к башне Когтеврана, его догнала профессор Макгонагалл, чей дежурный обход в этот вечер, вероятно, отличался особой бдительностью. — Мистер Снейп? В голосе верной соратницы директора прозвучали удовлетворённые нотки. Хотя смотрела на него Макгонагалл сверху вниз с явным неодобрением. — Да, профессор, это я, — сказал Северус, едва не закатив глаза от столь глупого вопроса. — Так беззаботно прогуливаться по замку после отбоя — непростительная наглость с вашей стороны, молодой человек! — поджала губы сухопарая волшебница. — Я был на дополнительных занятиях у профессора Слизнорта, мэм, — ответил Северус, стараясь, чтобы его голос звучал почтительно. — Задержался и… кажется, заблудился. — Все факультативные занятия, — отрезала Макгонагалл, окинув его недовольным взглядом, — заканчиваются за полчаса до отбоя. У вас было достаточно времени, чтобы вернуться в свою гостиную. Назначаю вам отработки! Будете чистить кубки в Зале Наград. Надеюсь, это научит вас следить за временем. Понимая, что с закусившей удила Макгонагалл спорить бесполезно, Северус с некоторым трудом изобразил на своём лице покорное раскаяние и пробормотал, опустив взгляд: — Как скажете, профессор. Я постараюсь больше не нарушать правила. «А точнее, не попадаться тебе, кошка драная!» — промелькнула в его голове пропитанная раздражением мысль. — Пойдёмте, мистер Снейп, — поджала губы Макгонагалл, видимо, всё же уловив в его голосе тень истинных эмоций. — Я лично сопровожу вас до входа в гостиную, чтобы вы опять не «заблудились» по дороге. Резко развернувшись на каблуках, профессор трансфигурации быстрым шагом двинулась по коридору. Северус вздохнул и поплёлся следом. И нынешняя Макгонагалл, и та, которую он в будущем знал как свою коллегу, похоже, одинаково нетерпимо относились к любым нарушениям правил со стороны всех остальных факультетов, кроме разлюбезного Гриффиндора. Всё же время не лечит людской характер — оно лишь маскирует его, подобно старому дивану, спрятанному под новым дорогим покрывалом. Все восхищаются изысканным узором, пока кто-нибудь не сядет и не услышит предательский скрип сгнивших пружин. Пропустив Снейпа вперёд, чтобы он разгадал загадку зачарованной двери, старая кошка в последний раз напомнила об отработках и скрылась в темноте коридора продолжать свою ночную охоту. Закрыв за собой дверь, Снейп мысленно пожелал Макгонагалл подавиться мышами и направился в спальню. На следующий день после уроков он сразу пошёл в Зал Наград. Уже издалека по опустевшим коридорам слышался хриплый недовольный рык Аполлиона Прингла, старого завхоза, который отчитывал попавших на отработку студентов. Войдя внутрь, Северус увидел четверых пуффендуйцев, понуро стоявших перед Принглом. В стороне, у дальней стены уже трудился Питер Петтигрю — усердно полируя древний кубок по квиддичу. Заметив подошедшего вплотную Северуса, Прингл ткнул пальцем ему в грудь и буркнул: — Ага, ещё один мелкий нарушитель пожаловал! Видишь, как трудится тот жирный пацан? Давай к нему, будешь помогать с кубками. Как начистите всё до блеска, значит, на сегодня свободны. А завтра помоете здесь пол и окна протрёте. Северус молча кивнул и направился в сторону Петтигрю, в то время как Прингл с новым воодушевлением обрушился на пуффендуйцев. Как услышал по пути Северус, проштрафившиеся студенты мыли полы в коридоре возле Большого зала и ни разу не сменили воду, из-за чего на каменном полу остались некрасивые полосы. — Привет, Северус, — первым поздоровался Петтигрю, протягивая руку. Снейп пожал пухлую ладонь и спросил с вялым любопытством: — А ты где попался? — На зельеварении случилась небольшая неприятность, — скривился Питер. — Мы в паре со слизеринцем Эйвери варили зелье от прыщей. Я добавил яд слизня, а потом Блэк и Поттер начали переговариваться между собой, что все слизеринцы — неумехи и криворучки. Короче, Эйвери отвлёкся… — И забыл снять котёл с огня, — закончил за него Снейп. — Полагаю, Блэк и Поттер отвлекали его специально. — Странные шуточки у чистокровных ребят, — вздохнул Питер. — Мне ещё повезло, я как раз отошёл к столу профессора за пиявками. А Эйвери ругался с нашими и не уследил за временем. — Он хоть не сильно пострадал? — спросил Северус, рассмеявшись. — Да как сказать… — снова поморщился Питер. — Его потом Слизнорт отлевитировал в больничное крыло с сильными ожогами всего тела. И вернулся профессор очень злым. Блэка для виду отчитал, а мне — отработки назначил! Сказал, типа, это я виноват, что котёл взорвался. Будто я один это чёртово зелье варил! — А ты что думал, Слизнорт Эйвери накажет? — усмехнулся Северус. — Во-первых, Маркус со Слизерина. Во-вторых, его родители в Попечительском совете. Слизнорт его только по голове будет гладить и к себе на чай приглашать. «Золотых мальчиков» никто наказывать не станет. А вот таких, как мы — запросто. — Жизнь несправедлива, — поморщился Питер и поставил на полку сверкающий медью кубок. — В магическом мире всё ещё правят феодальные порядки, — объяснил давно известное Северус. — Магглорождённые волшебники и полукровки для многих чистокровных — всего лишь голоногие сервы. Уверен, твои высокородные приятели Поттер и Блэк даже не переживали, что тебя потом накажут. Ну поработает грязнокровка Петтигрю на благо чистокровных друзей. Ему же полезно. На будущее… Толстяк вспыхнул негодованием и сердито проговорил: — На дворе конец двадцатого века, а не замшелое средневековье. И я такой же волшебник, как и они, а может, и сильнее. В потенциале! От злости толстяк даже уронил кубок, и тот загремел, как пустое ведро. К их счастью, Прингл уже увёл остальных заново мыть полы, и в зале кроме них двоих никого не было. Северус посмотрел на Петтигрю и с кривой усмешкой объяснил неочевидную многим магглорождённым истину: — Просто прими, что у волшебников значение имеют только личная сила, длинная родословная и чуть меньше — забитый золотом сейф в Гринготтсе. — Ты же сам видел мой дом, — сник Петтигрю. — Откуда у нас с мамой золото? Хорошо хоть магическое образование бесплатно для магглорождённых. Иначе я бы ни за что в Хогвартс не попал. Рассказывать, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, Снейп не стал. Сейчас Петтигрю ему точно не поверит, да и пока в силу возраста просто не поймёт всю изощрённость ловушки Основателей школы, куда угодил, родившись в семье обычных людей. Впрочем, про себя Северус решил, что на последних курсах постарается предупредить Питера. В прошлой жизни после окончания Хогвартса Петтигрю оказался в долгу перед Министерством магии. Род Малфой выкупил его обязательства, опутав толстяка сетью непреложных обетов. А ещё через несколько лет белобрысые аристократы заставили своего нового слугу предать лучших друзей. Стоило сменить тему, чтобы не сболтнуть лишнего. Иначе довольно осторожный толстяк мог бы попробовать удрать из Хогвартса или не вернуться в школу в следующем году. Ничем хорошим такое бы точно не закончилось. Так что Северус поставил на полку очередной кубок и между делом спросил: — А как там твой милый дядя поживает? Лицо Петтигрю на мгновение исказилось гримасой ненависти. Толстый мальчик сухо сказал: — Он переписал на нас с матерью всё имущество и в прошлом месяце скончался, как ты и предупреждал. Инсульт. — Значит, ваш выбор пал на зелье «Фата Моргана», — без удивления заключил Северус, усмехнувшись. — После того, что я тогда видел, сложно винить тебя в таком решении. Попить вашей кровушки этот Гордон явно любил. — Ты не представляешь, насколько, — мрачно сказал Питер. — Он постоянно приставал к маме. И меня бил просто так, лишь бы показать ей, кто тут в доме хозяин. — А сейчас вы как? — спросил Снейп. — Она ведь одна осталась, а ты, пока в Хогвартсе учишься, ей почти не помощник. — Мы переехали, — лицо Питера просветлело. — Продали тот дом, купили квартирку в Вестминстере. Теперь мама спокойно рисует и выставляет картины на площади Ковент-Гарден, напротив Королевского театра, у статуи Балерины. Написала мне, что уже продала туристам несколько полотен. От дяди нам досталось небольшое наследство, но ей на жизнь хватит. Жаль, в магическом мире всё дорого, а гоблины не любят менять фунты на галлеоны больше суммы, установленной Министерством. А её только на учебники да школьную форму едва хватает. — Возможно, хорошо заработать получится и здесь, — протянул Северус. — Надо только продумать, как всё устроить лучшим образом. Его мысли унеслись в прошлое, где начиная с третьего курса он сам прятался в заброшенных классах, чтобы варить зелья. Его самодельную продукцию потом с удовольствием раскупали однокурсники. Вырученные галлеоны открывали Снейпу доступ к ингредиентам получше, к новым и более качественным инструментам. Всё это позволяло ему оттачивать собственное мастерство, шаг за шагом покоряя новые вершины древнего искусства. Но в этой жизни всё было иначе. Он не хотел показывать свои умения в Англии. Снова становиться лакомой целью для могущественных семейств, мечтающих прибрать к рукам перспективного зельевара. Зачем? Золота, доставшегося от бандита-старьёвщика, хватит на всю жизнь. Правда, Северус чувствовал, что с этим сокровищем что-то не так. Интуиция иногда шептала ему о чём-то страшном, тёмном, что незримым шлейфом тянулось за спрятанными в Гринготтсе галлеонами. Этим летом, в собственной чашке с чаем, он на мгновение заметил чьи-то красные глаза, пылающие запредельной ненавистью. Тогда его рука непроизвольно дёрнулась, и чашка разлетелась о стену, прежде чем незваный гость успел установить полноценный контакт с его разумом. Снейп знал в теории, что подлинный дар прорицания позволяет искать мимолётные следы прошлого в тончайших планах реальности. Вот только в современной Англии не осталось никого, кто обладал бы подобным даром. Сивилла Трелони, которую Дамблдор в будущем из милости будет держать в Хогвартсе, была лишь выродившимся отпрыском знаменитого греческого рода — бледной, истеричной тенью своей легендарной пра-пра-бабки. Без помощи истинного прорицателя его даже Мерлин не смог бы отыскать. Возвращение в Хогвартс и новые проблемы постепенно усыпляли осторожность, и он начал утешать себя старой как мир формулой: «Что упало, то пропало». Вот только где-то в глубине его души продолжала тлеть крошечная искра тревоги. Слишком те красные глаза, мелькнувшие на поверхности чая, напомнили ему холодный, безжалостный взгляд Волдеморта. — Эй, Северус, ты сейчас этот кубок до дыр протрёшь! — голос Питера выдернул его из раздумий. — Я искал, как нам денег заработать, — сказал Снейп, и уголок его рта дрогнул в едва уловимой усмешке. — И-и? — замер Питер с тряпкой в руке. — В общем, идея такая. Ты будешь варить зелья, — объявил Северус, понизив голос. — На мне ингредиенты и рецепты. Прибыль — пополам. Петтигрю облизнул губы, явно взвешивая риски. — А что, идея хорошая. А нас не поймают? Вроде тут лицензия нужна и подтверждённое мастерство? — Главное — не попадаться профессорам, — сказал Северус и серьёзно добавил: — Что касается твоего таланта к зельеварению… Я верю в него больше, чем ты сам. Петтигрю засмущался и пробормотал: — Я, конечно, разбираюсь в простейших зельях, но этого же мало, чтобы варить на продажу! Снейп мысленно усмехнулся. Он не верил в таланты толстяка — он о них помнил. В прошлой жизни — той, что снилась ему кошмарами, пропахшими змеиным ядом и собственной кровью, — Питер походя совершил невозможное: сварил жидкую основу для сложнейшего Зелья Возрождения. Гарри Поттер в своей детской неискушённости запомнил лишь итоги того ритуала. Снейп же увидел в памяти гриффиндорца — невероятное искусство настоящего гения. Превратить дождевую воду, воронье дерьмо и старые кости в субстанцию, способную принять душу Тёмного Лорда… Для этого нужен был не просто талант к зельеварению — гениальность! Видя в глазах Северуса непоколебимую уверенность, Питер поставил на полку последний кубок и решительно сказал: — Ладно, давай попробуем. Северус на мгновение замер, прислушиваясь к тишине. Зал Наград был пуст. Он не ощущал того постоянного, едва уловимого присутствия, которое выдавало домового эльфа, приставленного к нему Дамблдором. Похоже, ушастики не могли сюда трансгрессировать. Это объясняло, почему уборку Зала Наград вечно сваливали на провинившихся студентов. Договорившись обсудить детали завтра, они собрались идти на ужин. У самой двери зала Петтигрю вдруг притормозил. Северус решил, что гриффиндорец начал сомневаться, и хлопнул того по плечу: — Не волнуйся, Питер, со мной ты ещё в школе станешь богатым зельеваром! — Да нет, — пробормотал Петтигрю, глядя в сторону. — Знаешь… В этом году Джеймс привёз в Хогвартс фамильную мантию-невидимку. Они с Блэком… они тебя ненавидят. «Моя родовая честь требует его крови!» — очень похоже передразнил Питер Поттера и добавил: — Джеймс всё ещё зол за ту историю в прошлом году. — Попробует ко мне полезть — ещё раз получит, — пожал плечами Северус. — Я никого не трогаю, но терпеть оскорбления не буду. — С нами живёт один парень, Римус Люпин, — серьёзно глядя в глаза Снейпу, сказал Петтигрю. — Вроде тихий, но я чувствую: с ним что-то не так. Бывает зыркнет словно дикий зверь — мурашки по коже. Недавно Люпин в шутку предложил Джеймсу столкнуть тебя в пролёт лестниц. Под мантией невидимкой, конечно. — Это же чистое безумие, — прошипел Снейп, бледнея. — Так ведь и насмерть разбиться можно! — Наверное, они думают, что там есть какая-нибудь защитная магия, — предположил Питер, беспомощно разведя руками. — Оступился, полетел вниз, а потом — бац! — и повис в воздухе. Будешь до конца учёбы ходить посмешищем для всей школы. — Никакой защитной магии там нет, — отрезал Снейп. — Есть только гранит и закон всемирного тяготения. Волшебный мир считает такие инциденты с магглорождёнными… естественным отбором. А у чистокровных учеников обычно есть охранные амулеты. Да и магическая медицина способна на многое — по крайней мере, при обычных травмах. Он мысленно с досадой отметил, что за всеми заботами и в этом году забыл про пассивную защиту. — Короче, я тебя предупредил, — сказал Питер, первым выскальзывая за дверь. — Будь осторожен, Северус. А то наш бизнес… того… накроется Говорящей шляпой. Снейп медленно пошёл следом, обдумывая слова толстяка. В его прежней жизни Джеймс Поттер никогда не использовал для своих выходок фамильную мантию невидимку — наверное, считал это недостойным чистокровного волшебника. Но теперь, похоже, полученное в прошлом году унижение слишком сильно ударило по самолюбию юного аристократа. Уже вечером, укрывшись одеялом, Северус продолжил размышлять. Стоило тщательно продумать будущий совместный бизнес, чтобы не привлечь внимание Дамблдора. Хогсмид будет доступен только в следующем году, но где брать ингредиенты сейчас, он уже решил. «Должна же быть хоть такая польза от дополнительных занятий со Слизнортом?» — подумал Северус, проваливаясь в сон.