Часть 23. Узнавать чужие секреты бывает чертовски неприятно

В десять утра Снейп спрыгнул с подножки автобуса на пыльный асфальт вокзала Виктория. Солнце настойчиво лезло в глаза, заставляя щуриться всех, кто приехал этим утром из рабочего пригорода в столицу. Северус поморщился — не столько от жары, сколько от резкого запаха выхлопных газов, который лез в нос с такой бесцеремонностью, что он едва не создал на чистом рефлексе «Головной пузырь». И всё же, как бы ни раздражало его маггловское отношение к природе, Снейп поймал себя на мысли, что здесь, среди обычных людей, жизнь гораздо свободнее, чем в магическом мире. Он спустился в метро, и едва двери вагона с шипением клацнули за спиной, как пальцы сами собой вцепились в поручень мёртвой хваткой. Новенький состав, словно сердитый бык, рванул с места, и он мысленно похвалил себя за предусмотрительность. — Следующая станция — Парк Сент-Джеймс, — объявил монотонный женский голос из динамиков. Северус едва сдержался, чтобы не сплюнуть. Имя школьного недруга, прозвучавшее в названии остановки, не добавило ему хорошего настроения, и он пообещал себе, что обратно на вокзал вернётся на такси. К счастью, поездка выдалась короткой, и вскоре он уже поднимался по эскалатору — недалеко от дома, где теперь жили Питер с матерью. Нынешняя квартира семьи Петтигрю разительно отличалась от той, где Снейп был пять лет назад. Ничего вычурно роскошного, однако добротная мебель, красивая посуда и большой современный холодильник недвусмысленно намекали — в этом доме не бедствуют. Разувшись, он прошёл по коридору следом за Питером. Они расположились на кухне, и Петтигрю тут же принялся накрывать на стол. Чувствовалось, что массивный гриффиндорец действительно рад его видеть. — То, что я тебе сейчас скажу, должно остаться между нами, — начал Питер, продолжая расставлять тарелки. — Не хочешь — не говори, — пожал плечами Северус и добавил с усмешкой: — Если ты о том, что наш Хагрид наполовину великан-людоед, — я и без тебя это знаю. — Чего? — удивлённо воскликнул Петтигрю, едва не выпустив из рук чайник. — Я… Я не знал! — Успокойся, — усмехнулся Северус, глядя на побледневшего толстяка, и добавил: — Его воспитывал отец-человек, а не мать-людоедка. Так что не переживай, насколько мне известно, к человеческому мясу Хагрид совершенно равнодушен. Хотя знаешь... Северус театрально задержал взгляд на пухлых щеках Петтигрю и задумчиво протянул: — На твоём месте я всё равно держался бы от него подальше. Мало ли что. Вдруг захочет перекусить чем-нибудь... сочным. — Эй! Вот здесь, между прочим, не жир и не сок! — возмутился Питер, тыча пальцем себе в живот. — Это у меня от нервов. Организм, понимаешь, всё время находится в стрессе, вот и накапливает запасы впрок. Мало ли как дальше жизнь повернётся. Может, он уже сейчас чувствует будущие неприятности. Они посмеялись, но потом Петтигрю снова вернулся к тому, что считал важным. Видимо, толстяку действительно хотелось поделиться своей тайной. — Эмм, Северус. Никаких клятв мне не нужно, просто дай слово, что не будешь болтать об этом в школе, — просительно начал Питер, пододвигая к нему вазу с конфетами. — Обещаю. — Снейп с наигранной торжественностью вскинул левую руку. — Буду хранить молчание о твоём страшном секрете. Даже если это всего лишь невинная история об одной слизеринке, что покорила твоё большое романтичное сердце. — Откуда ты зна?.. Стоп, да я вообще не об этом! — Питер возмущённо засопел, краснея. — Тебе что, Эванс тогда на пляже всё разболтала, да? Северус засмеялся. Эмоции толстяка были полны подросткового смущения, и ему нравилось, что Питер совершенно непохож на ту злобную трусливую мразь из прошлой жизни. Этот Петтигрю был иным, и Северусу было приятно думать, что тот вырос совсем другим человеком во многом из-за их приятельских отношений. — То, что я хочу тебе рассказать, — многозначительно ухмыльнулся гриффиндорец, — не только мой секрет. Однако я считаю, что ты должен об этом знать как мой друг. В общем, слушай и не перебивай. Снейп примирительно кивнул и взялся за печенье. — В том же году, когда ты свалился с лестницы, — начал рассказывать Питер, — Сириус Блэк однажды слишком уж пренебрежительно отозвался о нашей деканше. Мол, анимагия — не такое уж сложное искусство, как считаем мы, необразованные магглорожденные. Северус хмыкнул. Если бы превращение в животное было таким уж безопасным и простым, как уверял друзей Сириус, почему же за все столетия волшебники так и не сделали анимагию обыденной практикой и в школе не изучали? Почему она до сих пор остаётся уделом либо отдельных фриков, либо… верных слуг древних родов? А правда была известна каждому, кто хоть раз заглянул дальше школьного учебника по трансфигурации. Анимагия — не дар. Это коварная ловушка. Волшебник, однажды ступивший на этот путь, навсегда лишался возможности достичь вершин магического мастерства: больше половины ресурсов мозга уходило на то, чтобы удерживать под контролем вторую, звериную сущность. Однако со временем животное начинало просыпаться не только в теле мага, но и в его поведении: инстинкты вытесняли рассудок, преданность — свободу, желание быть членом стаи — индивидуальность. Сириус Блэк, с его пёсьей верностью Дамблдору, был тому лучшим — и самым жалким — подтверждением. Заметив, как он кривится, Питер заговорил живее: — В общем, Сириус сказал, что мастерство в трансфигурации для этого вовсе не обязательно иметь. Дескать, любого болвана можно научить, если знать верный способ. Но тут есть загвоздка: зверя внутри себя сам не выбираешь. Анимаформа — это то, что сформировалось у тебя в подсознании. Тут Питер чему-то недовольно поморщился и сказал: — По словам Сириуса, мать его говорила, что осваивать анимагию нужно только тем, кто верой и правдой служит роду Блэк. Такая вот привилегия для особо приближённых и, главное, слишком сильных вассалов. Представляешь? Но Сириус давно всё, что рассказывает леди Блэк, воспринимает в штыки. Вот он и решил доказать матери, что та заблуждается. И чтобы пример вышел наглядным, решил проверить их фамильный способ на нас с Римусом. Северус кивнул, размышляя. Если бы на месте Блэка оказался кто‑то иной, можно было бы предположить, что тот просто придумал такой неуклюжий способ заполучить для своего рода двух новых вассалов. Однако эта теория рассыпалась в прах — он отчётливо помнил: анимагами стали все будущие мародёры, в том числе и сам Сириус. Значит, дело не в коварстве Блэка, а в его глупости. — Короче, они с Поттером начали уговаривать нас попробовать, — произнёс Петтигрю, отхлебнув из кружки. — Я отказался, не захотел рисковать, а вот Римус, наоборот, сразу согласился. Несколько месяцев он таскал во рту листья мандрагоры, выполнял все ритуалы. Ну а мы со стороны наблюдали, что у него получится. — Самый рисковый гриффиндорец нашёлся… — протянул Снейп. Он прекрасно знал, что ни один оборотень не сможет стать анимагом. И поэтому, увидев согласный кивок Петтигрю, спросил с усмешкой: — И ничего у Люпина не получилось, так? — Да нет, всё у него получилось, — огорошил его Петтигрю, и Снейп едва не поперхнулся чаем. — Что?! — Я говорю, Римус пробудил своего внутреннего зверя, — повторил Питер. — Но в ритуале Блэка была ошибка, и анимаформой Люпина поэтому стал уродливый полуволк-получеловек, к тому же ужасно тупой. В самый первый раз он даже на нас рычать пробовал. Снейп представил себе эту картину: лунная ночь, трое полных нездорового любопытства гриффиндорцев, и перед ними стоит совсем мелкое существо — детёныш оборотня. Его губы тронула саркастичная усмешка: — И что вы с ним сделали? — Мы немедленно связали его с помощью «Инкарцеро» и потащили прятать в Визжащую хижину, — продолжил Петтигрю. — Не дай Мерлин, профессора узнали бы об эксперименте Блэка. В ту ночь чего только мы не перепробовали, пытаясь вернуть Римусу человеческий облик, — ничего не вышло. В конце концов зверёк, которым стал Люпин, под лавку забился и только скавчал, когда наши заклинания вонзались ему под шкуру. Снейп едва не захрюкал от смеха, представив себе связанного оборотня, которого отчаявшиеся гриффиндорцы пытаются «вылечить» всем, что успели хоть как-то выучить к третьему курсу. — В общем, с тех пор Римус вынужденно превращался один раз в месяц, и чтобы нас не смущать, уходил ночевать в Визжащую хижину, — резюмировал Петтигрю. — Но зато его здоровье укрепилось, а ведь раньше он регулярно в больничном крыле пропадал. В этот момент в душе Северуса что-то звякнуло, будто колокольчик над дверью лавки Олливандера. Интуиция опытного шпиона подала сигнал. Люпин не мог не понимать, что анимагия для оборотней недоступна. А раз так, в этой истории скрывалось нечто большее, чем просто неудачный эксперимент малолетних баранов. — И чем всё закончилось? — спросил он осторожно. Питер прервался, засунув в рот шоколадку, и пробубнил: — И Сииириус, и Дземс признали перед ним какой-то там «Долг жизни». Ну и предложили ему дружбу до самой смерти. А меня своим другом не признали, — добавил с кривой ухмылкой толстяк, прожевав наконец сладость. — Мол, я их проверку не прошёл, слишком осторожный. А я не трус, просто не дурачок, как Римус. Хотя о покойнике такое говорить и неправильно. Северус изумлённо покачал головой. Какие интересные нюансы старой истории открываются. Гениальная интрига! Люпин не просто выкрутился — оборотень блестяще обманул своих дружков. Заставил малолетних аристократов признать «Долг жизни» и при этом легализовал свою звериную сущность. Любой слизеринец рыдал бы от зависти к настолько блестяще задуманной интриге. Северус, ошалело уставившись в собственную кружку, едва слышно пробормотал: — Вот же хитрая бестия! Теперь он ясно понимал, из-за чего оборотней считают гораздо опаснее обычных хищников: разум тварей не уступает человеческому в любой ипостаси. Осознание пришло слишком поздно, но оттого ударило ещё сильнее. В прошлом его обманули. Никакого настоящего «Долга жизни» перед Поттером могло и не случиться — Римус прекрасно контролировал себя намного лучше, чем позволял окружающим думать. Снейп ощутил, как мурашки забегали по спине, несмотря на летнюю жару. «Получается, это я самолично повесил на себя несуществующий долг, принял его, поклялся магией перед Дамблдором и Поттером?!» Захотелось выругаться, разбить что-нибудь, но он только медленно отставил кружку, внезапно показавшуюся неподъёмно тяжёлой. Северус вдруг увидел собственное прошлое в совсем ином свете: договорённость Дамблдора с Люпином и тщательно разыгранная сцена. Визжащая хижина и благородный порыв Поттера. А затем фальшивое спасение из лап жуткого оборотня, и вот уже на нём висит пудовыми гирями «Долг жизни». Крошечный эпизод, который во многом и решил всю его дальнейшую судьбу. Мысль оказалась неприятной, но в то же время странно успокаивающей. По крайней мере, один столь опасный противник уже мёртв. Северус приободрился и вновь стал слушать Питера. — В следующем году, — говорил толстяк, с хрустом откусывая печенье, — Блэк тайком взял в Хогвартс ту самую фамильную книгу. Мы сразу же разобрались, в чём была ошибка. Оказалось, листья мандрагоры нужно срывать строго в определённый день осени, и тогда всё идёт как по маслу. Поттер предложил поддержать Римуса, тут я тоже рискнул вместе с ними. И — представляешь? — сработало! Мы стали анимагами. Джеймс превращался в оленя, Сириус — в пса, а я… В общем, я — в чёртову капибару! Снейп, который до этого момента думал только о собственном прошлом, услышав последние слова Питера, вскинулся от удивления: — Капибару? — переспросил он с изумлением. — Знаешь, я всегда думал, что твоё животное будет кем-то вроде льва или, скажем, кабана. Хотя, если разобраться, капибара — это всё же лучше, чем олень. — Ты издеваешься, да? — мрачно констатировал Петтигрю. — Они же толстые, ленивые и только о еде и сне мечтают. Ну, ещё плавать любят. — Зато капибары очень милые и нравятся девушкам, — сказал Снейп, с трудом сдерживая смех, и, решив проверить свои недавние выводы, полюбопытствовал: — А почему Люпин-волк не попытался загрызть Джеймса-оленя и тебя? Да и с собакой-Сириусом они должны были сразу сцепиться. Петтигрю пожал плечами. — Наверное, Римус интуитивно чувствовал, что мы его друзья. Хотя мне на этих прогулках всегда приходилось кататься на Джеймсе. Поэтому в лесу я с ними бывал редко — Поттеру не нравилось, что мы его дразним ездовой кобылой. Внезапно Петтигрю поднялся из-за стола и, скомканно посетовав на свою забывчивость, вышел в соседнюю комнату. Уже оттуда послышался его голос: — Как ты когда-то и говорил: у Джеймса и Сириуса ко мне всегда было весьма своеобразное отношение. Они часто, даже неосознанно, давали понять: я им не ровня. Может, поэтому Люпин и решился тогда первым попробовать ритуал Блэков. Хотел, наверное, выделиться, чтоб его считали равным. Северус мысленно пожелал покойному оборотню попасть в самый глубокий котёл ада, о которых рассказывал им с друзьями на проповедях отец Доминик. В соседней комнате едва слышно скрипнула дверца сейфа, и уже вскоре Петтигрю с довольным видом водружал на стол увесистый мешок, туго набитый золотом. — Здесь три тысячи четыреста семьдесят галлеонов, пятнадцать сиклей и четыре кната, — с гордостью объявил Питер, скрестив руки на груди. — Ровно половина всего, что я заработал за эти годы. Как я тебе и сказал в тот раз на пляже — я честный человек, Северус, и твой друг! Снейп молча развязал тесёмки и уставился на золото. В прошлой жизни ему ни разу не удавалось скопить такую большую сумму. Не потому, что он плохо работал — просто все деньги, которые получалось выручить, сразу уходили на ингредиенты для новых экспериментов. Для него зельеварение никогда не было только способом заработка. Это было искусство, единственная отдушина, позволявшая забыть, что творилось вокруг. — Ты молодец, — изумлённо произнёс Северус, спрятав мешок в свой саквояж с расширенным пространством. — Рад, что мои записи тебе пригодились. — Ещё как пригодились! — горячо закивал Петтигрю и искренне добавил: — Без них я бы так и варил одни школьные зелья. Кстати, знаешь, что продавалось лучше всего? Шуточные и любовные эликсиры. Гриффиндорцы, например, просто обожали покупать «Рвотные батончики». А вот на Пуффендуе и Слизерине пользовались спросом «Сумеречные лунные лучи» и «Кристаллы Купидона». — А с моего факультета кто-нибудь заказывал? — поинтересовался Снейп, вновь берясь за кружку с чаем, чтобы скрыть своё изумление. — Ваши умники только лечебные и умострительные зелья брали, — признался Питер. — Ну, и пару раз просили «Канареечные сливки». Наверное, хотели посмотреть, откуда перья появляются и куда потом исчезают. Они проболтали до самого вечера. Питер показывал особенно удачные экземпляры сваренных составов, а он придирчиво рассматривал те, оценивая их с точки зрения опытного мастера-зельевара. В конце концов Снейп пообещал толстяку достать ещё интересных рецептов. — Пора расширяться, партнёр, — говорил он потом, когда Петтигрю взялся провожать его до вокзала. — Все свободные деньги я вложу в международные патенты и торговую недвижимость за границей. Зарегистрируем в МКМ наши шуточные зелья, а потом предложим их в других странах. Думаю, и в Европе, и Америке найдутся желающие платить нам небольшие авторские отчисления. Петтигрю даже остановился от удивления. Судя по выражению его лица, в своих мечтах он не заходил дальше маленькой лавки в Хогсмиде. — Может, пока лучше отнести все деньги в банк, а после школы открыть на двоих лавку? — неуверенно предложил толстяк. — Мама говорит, банк — это стабильно и надёжно. — Твоя мама — мудрая женщина, — кивнул Снейп. — Вот только в ближайшие годы в магической Англии станет неспокойно. Здесь слишком легко будет всё потерять. Что, если кому-то взбредёт в голову швырнуть нам в витрину «Бомбарду Максима»? Просто так, ради шутки? Петтигрю передёрнуло. Толстяк поднял глаза к темнеющему небу и серьёзно сказал: — Не знаю, откуда у тебя такие предчувствия, но я тебе верю. Может и правда, не стоит рисковать. Снейп согласно кивнул. — Я в Мунго лежал в палате с аврорами, — пояснил он, не желая раскрывать истинный источник своих знаний. — Наслушался от них правды жизни перед выпиской. Всё не так радужно, друг мой, как кажется за стенами Хогвартса. В Англии уже несколько лет идёт война. С одной стороны — «Пожиратели Смерти», с другой — Министерство магии. — Значит, «Пожиратели» — преступники? — уточнил Петтигрю. — А чего они хотят? — Официально — истребления магглов и магглорождённых волшебников, — хмыкнул Северус. — Типичные террористы. Но на самом деле им нужны власть и золото. Всё остальное — просто красивые лозунги. — Значит, я и моя мама в опасности? — напрягся Питер. — В яблочко! — невесело усмехнулся Снейп. — Конечно, сторонники Министерства тоже не слишком-то жалуют большой мир, но они хотя бы не пытаются нас убить. Правда, есть ещё одна плохая новость. Знаешь, что ждёт тебя после Хогвартса? — Буду варить зелья дальше, — удивлённо ответил Петтигрю. — А что? И Снейп без прикрас объяснил приятелю, что на самом деле ожидает магглорожденных волшебников во взрослой жизни. Любая, даже самая грязная работа за долги перед Министерством и Попечительским советом. В лучшем случае — служба в каком-нибудь непопулярном отделе с надеждой, что хотя бы дети смогут выбиться в люди. Но для этого придётся экономить каждый кнат всю жизнь. Его слова обрушились на товарища так неожиданно и буднично, что у того подкосились ноги. Снейп едва успел подхватить Петтигрю под руку, машинально усиливая магией мышцы, чтобы удержать тяжёлое тело приятеля. Он усадил Питера на ближайшую скамейку, давая время осознать новую реальность. В прошлой жизни «Пожиратели» не убили того только потому, что Петтигрю стал слугой и шпионом Малфоев — полезной вещью. А портить имущество друзей в среде аристократов было не принято. — Что же нам делать? — напряжённо спросил Питер и тут же яростно зашептал, оглядываясь по сторонам: — Я не желаю становиться ничьим рабом! А ты сам? У тебя ведь родители тоже живут в обычном мире. Ты уже придумал, как нам выпутаться? Патенты, магазин, знания — неужели всё это достанется каким-то сраным хозяевам? Ну же, Северус, не томи! — Выход есть, — очень серьёзно ответил Снейп. — Но раньше я не мог тебе обо всём этом рассказывать. Ты бы не поверил. Признайся — не поверил бы? Петтигрю неохотно кивнул, продолжая буравить его взглядом. — Именно поэтому я и предложил тебе тогда совместный бизнес. Вместе всё же легче выбираться из ямы, — развёл руками Снейп и добавил с усмешкой: — Хотя, думаю, благодаря твоей репутации человека, который уже в школе изобретает новые зелья, у тебя есть более выгодный вариант. Ты можешь после Хогвартса жениться на своей чистокровной подружке. Полагаю, её род согласится погасить твою министерскую ссуду за обучение. Такое иногда случается. Но на этот счёт, думаю, можешь не волноваться. Мне почему-то кажется, твоя подруга уже давно обсудила с родителями ваше будущее. Иначе зачем чистокровной девушке из Слизерина встречаться с магглорожденным, нарушая все устои общества, в котором она крутится с детства? Ты уж прости меня за прямоту, но я слишком хорошо знаю повадки чистокровных, чтобы предполагать между вами одну лишь бескорыстную любовь. Поверь, будущий гениальный зельевар — прекрасное вложение в могущество рода. Зависеть от чьей-то милости, пусть даже от будущей родни… Эта мысль явно не понравилась Петтигрю. Да и услышать, что отношения с любимой девушкой, возможно, были лишь частью плана её родителей — всё это больно ранило самолюбие толстяка. — А что предполагает твой вариант? — спросил мрачно Питер, и Снейп не стал мучить приятеля неопределённостью. — Можно выплатить долг самостоятельно, — сказал он спокойно. — Что-то ещё накопишь в Хогвартсе, потом начнёшь работать на себя, и лет за семь-десять отдашь всё с процентами. — Так долго? — неверяще произнёс Петтигрю. — А сколько же стоит наше, типа, бесплатное обучение? — Много, — коротко ответил Снейп, но затем решил объяснить: — Ты, вероятно, никогда не задумывался об этом, но наше магическое образование по стоимости не уступает лучшим университетам Европы — около двадцати пяти тысяч фунтов… ежегодно. Петтигрю только хлопал глазами, не в силах осознать глубину разверзшейся перед ним пропасти. — Фунты меняют на волшебное золото примерно пять к одному, — продолжил считать Снейп. — Значит, в галлеонах это будет около пяти тысяч за курс. Чуть больше или меньше тридцати пяти тысячи за всё время. — Такие сумасшедшие деньги?! — прохрипел Питер, хрустнув шеей. — А это ещё не всё, — жёстко сказал Северус. — Уже до школы всех заставляют купить полный набор учебных предметов и сову, а потом каждый год обновляют вещи по мере износа. Это ещё около сотни галлеонов каждый раз, и с каждым годом сумма становится всё больше. Учебники за седьмой курс стоят дороже, чем за первый. — Но нам же всё дают бесплатно! — растерянно пробормотал Петтигрю. — За счёт этого как его фонда поддержки магглорожденных! — Слушай, Питер, — укоризненно произнёс Снейп. — Я ещё понимаю, когда тебе одиннадцать и ты веришь в сказки про волшебный мир, где розовые купидоны раздают всем желающим сливочное пиво. Но тебе уже шестнадцать, мой наивный друг. Пора понять, что бесплатного высшего образования не бывает. Ни в обычной Англии, ни в магической! А Хогвартс, между прочим, во всей Европе считается лучшей и самой дорогой школой волшебства и чародейства. Много ты слышал о тех, кто учился в Кембридже или Оксфорде бесплатно? Даже в провинциальный Сент-Эндрюс без денег не поступишь. Петтигрю подавленно молчал, лицо толстяка стало бледным, как у мертвеца. — Так что выход у тебя такой, — безжалостно заключил Снейп. — Учиться как одержимый, придумывать новые зелья и однажды стать мастером. Тогда и золото потечёт рекой! Тем более всегда остаётся и первый вариант — с женитьбой. Снейп поглядывал на задумавшегося приятеля и ждал. Он не стал рассказывать, что учёба на мастера стоит в несколько раз больше, чем в Хогвартсе. И что признанные зельевары не берут в ученики даже самых талантливых магглорожденных. Принципиально. Хотя Северус как опытный мастер прекрасно видел, насколько Петтигрю вырос как зельевар за эти годы. Все те многочисленные эликсиры, что толстяк продемонстрировал ему сегодня, заслуживали высокой оценки — даже со стороны самого заносчивого зельевара. — Значит, лёгкого пути у меня нет? — спросил Петтигрю, поднимая на него расстроенный взгляд. — У тебя — точно нет, — жёстко ответил Снейп. — У меня же положение иное. Но если хочешь знать подробности, тебе придётся дать мне Непреложный обет. — Ой, да без проблем! — оживился Петтигрю. — Чем там надо клясться? — Мерлинова борода, Питер! Северус разозлился не на шутку и оглянулся по сторонам. К счастью, никого их разговор не интересовал. Он впился взглядом в глаза приятеля: — Ты вообще читал когда-нибудь о магических клятвах? Стоит тебе даже случайно кому-то проболтаться о том, что находится под запретом, — в лучшем случае лишишься магии. В худшем — жизни. Подумай, стоит ли твоё любопытство таких жертв. — Я что, умру, если сболтну лишнее даже случайно? Голос Петтигрю прозвучал жалобно и растерянно. По мыслям, мечущимся в глазах приятеля, Снейп догадался: Питер лихорадочно пытался вспомнить, не давал ли случайно такой жуткой клятвы насчёт анимагии. Северус прекрасно знал, что никаких обетов между гриффиндорцами не было — иначе он остановил бы Питера куда раньше. Но сейчас Снейп молчал, позволяя страху сделать своё дело. Легкомыслие в магическом мире слишком часто заканчивалось рабством или гибелью — особенно для тех, кто не потрудился изучить его законы. В прошлой жизни именно «Обет служения» позволил Малфоям вынудить Петтигрю предать своих лучших друзей. — Фух! — Толстяк облегчённо выдохнул и вытер вспотевший лоб. — А я уж думал, всё, хана мне, отбегался Питер. Похоже, мы с ребятами ни о чём таком не договаривались! — Ну и молодцы, — усмехнулся Северус и спросил: — Ты действительно хочешь узнать, какой есть выход у меня? Или просто примешь на веру, что я уж как-нибудь выкручусь? Петтигрю помялся, но потом, глядя в глаза Снейпа, твёрдо сказал: — Я лучше сейчас поклянусь жизнью, но буду знать наверняка, что у тебя есть рабочий план. И понимать — он заключается не в том, что ты однажды заберёшь все наши деньги и заплатишь Министерству только за себя одного. В уголках губ Северуса мелькнула тень одобрительной улыбки. — Наконец-то я слышу рассуждения взрослого волшебника, — сказал он сухо. — Повторяй за мной. Когда серебристое пламя «Непреложного обета» сомкнулось вокруг предплечья Петтигрю сияющим обручем, Северус проявил на пальце перстень лорда — тяжёлый, золотой, с древним гербом рода Принц, и пояснил удивлённому, что это означает. — Значит, ты выше по статусу, чем Поттер или Блэк? — воскликнул Петтигрю, с уважением разглядывая перстень. — Формально — да, — спокойно ответил Снейп. — Они ещё наследники, а я уже — глава рода. Хотя с Блэком мы почти равны: его семья древнее и богаче. А вот Поттеры… — он усмехнулся, — всего лишь старая чистокровная фамилия, однажды удачно породнившаяся с боковой ветвью Певереллов. Но за прошедшие века Поттеры так и не получили титулов ни «Древнейших», ни «Благороднейших». Первый их предок, если память мне не изменяет, был землепашцем по имени Линфред из Стинчкомба и жил где-то в Глостершире. — Я об этом не слышал… — растерянно пробормотал Питер, поднимаясь. Судя по нахмуренному лицу, толстяк никогда не задумывался, кто на самом деле его соседи по комнате, довольствуясь простым ярлыком «аристократы». Они снова зашагали в сторону вокзала. — Подозреваю, на истории магии ты только и делал, что дрых, как и все гриффиндорцы, — хмыкнул Снейп. — Впрочем, это будущих лордов дома заставляют заучивать, кто кому кем приходится. А обычным волшебникам все эти знания и даром не нужны. Лучше же в квиддич погонять или в плюй-камни, не правда ли? — Ой, ну хватит занудствовать, господин всезнающий ворон! — закатил глаза Петтигрю. — Когда ты так говоришь, я сразу вспоминаю Макгонагалл, век бы её не видеть. — Знаешь, почему я, даже услышав твой секрет, не собираюсь изучать анимагию? — лениво протянул Северус. — Просто она накладывает отпечаток зверя на разум волшебника. Сначала ты избегаешь кошек и змей, будто настоящая капибара, а потом тебя начинает тянуть на дыни, водоросли и кое-что ещё. — Иди ты! — испуганно отмахнулся Питер. — И ничего меня не тянет! Ну, почти… Нет, Северус, правда, иди к чёрту! Я просто люблю пожрать, и неважно, каша это или фрукты. — Береги разум и поскорее научись контролировать свои желания, — хмыкнул Снейп. — А то однажды у тебя вырастут передние резцы, и ты начнёшь каждое утро жрать собственные фекалии! Петтигрю беззаботно отмахнулся, думая, что он шутит, а потом прыснул: — Хи-хи, я теперь понял, почему Маккошка на меня так часто зыркает, будто слопать готова! И главное — хулиганят всегда Поттер или Блэк, а шишки только мне достаются. Дальше их разговор окончательно утратил серьёзность и крутился в основном вокруг учёбы в Хогвартсе и будущем совместного бизнеса. Через некоторое время они пришли на вокзал. Северус купил билет до Коукворта, тепло попрощался с Питером и сел в свой автобус. Оставалось всего несколько дней до отъезда, и Снейп собирался как следует отдохнуть с друзьями. Поход на Косую аллею было решено отложить на последний день.