Часть 26. Путь к свободе настоящего Альбуса Дамблдора

Северус совершенно бесшумно появился на задворках «Дырявого котла». Не сильно далеко, но и не совсем близко от старой кирпичной стены, в которую был вмонтирован портал, ведущий на Косую Аллею. Место было тихим и безлюдным, если не считать кучи мусора, в которой копался толстый рыжий книзл, проводивший нарушителя спокойствия недовольным взглядом. Северус открыл дверь кабака и шагнул внутрь, придавая своему лицу выражение сдержанного волнения, которое подходило бы подростку, в первый раз опоздавшему на Хогвартс-экспресс. — Здравствуйте, сэр, — холодно-вежливо улыбнулся он бармену. — Скажите, через ваш камин можно попасть в Хогсмид? Я… кажется, не успел на поезд. Лысый мужчина с добродушным лицом хмыкнул так, словно слышал эту историю много раз. — Не ты первый, парень, не ты последний, — прогудел бармен. — Всего час назад лорд Эйвери с сыном тем же маршрутом прошли. Если не жалко пары кнатов на полезное дело, я тебе всё подробно расскажу. Северус согласно кивнул, и бармен продолжил: — Значит, слушай меня внимательно. Общественные камины есть в «Трёх мётлах», в «Сладком королевстве» ну и в «Кабаньей голове», будь она неладна. По всему Хогсмиду разбросаны транспортные камины, но в такой ребёнку опасно соваться — потоки в них не отрегулированы, крутит что твой волчок. Ещё камины есть почти у всех местных жителей, но через такой без приглашения ты не пройдёшь, даже если где-то услышал адрес. Тут нужно быть в числе приглашённых. В нынешние опасные времена люди предпочитают держать камины на замке. Так что выбирай любой из трёх общественных — там проблем не будет. Северус поблагодарил разговорчивого бармена, положил на стойку обещанную пару монет и взял горсть летучего пороха. У высокого камина он на мгновение замер, покрепче сжал ручку саквояжа и, стараясь, чтобы в голосе прозвучало волнение, выкрикнул: — Хогсмид, кафе «Три метлы»! Зелёное пламя взвилось столбом, закружило его невидимым вихрем, и через мгновение Снейп оказался в уютном, просторном кафе, больше всего любимом учениками Хогвартса. Запах сливочного пива и свежей выпечки ударил в нос не хуже тарана. Северус улыбнулся промелькнувшим в душе воспоминаниям далёкого детства и направился прямиком к стойке, где находилась местная хозяйка. Ещё совсем молодая мадам Розмерта ловко натирала и без того безупречно выглядевшую посуду. — Очередной опоздавший? Сколько же вас сегодня. Что-то я тебя раньше здесь не видела, — заметила хозяйка. — Меня зовут Северус Снейп, мадам, — ответил он, улыбнувшись. — Я только что перешёл на шестой курс. Сдавал экзамены в Министерстве. Розмерта понимающе хмыкнула, оценив безупречный, явно дорогой покрой его мантии. — Домашнее обучение? — Нет, мадам, — Северус отрицательно покачал головой. — Я просто несколько лет болел, случайно угодил под чужое заклинание. — Понятно, — сказала Розмерта, но сочувствия в голосе женщины не было. — Что ж, в жизни всякое бывает. Поезд должен появиться с минуты на минуту. Если поторопишься, сможешь незаметно присоединиться к своим друзьям-слизеринцам. Никто в Хогвартсе не узнает, что тебя не было в вагоне. — И Розмерта лукаво подмигнула Северусу. Снейп растянул губы в улыбке и вежливо произнёс: — Благодарю вас, мадам Розмерта. Пожалуй, так и сделаю. Неохота объясняться в школе, почему я задержался на Косой Аллее. «Милейшая женщина, ничего не скажешь, — с отвращением подумал он, бесшумно прикрывая за собой дверь. — Если не знать, что за скромную плату Розмерта исправно поставляет Дамблдору флаконы со своими воспоминаниями. А потом студенты гадают, откуда директору известно всё, что происходит в Хогсмиде. Впрочем, сейчас мне это только на руку. Никто не догадается о моей причастности к смерти Аберфорта». Едва Северус отошёл от «Трёх мётел», как его пронзило знакомое ощущение. Внутри, там, где раньше пульсировали тонкие нити контроля личей, больше ничего не осталось. Якоря кабатчика и всех остальных обращённых были одновременно уничтожены кем-то невероятно могущественным. На губах Снейпа мелькнула тень усмешки. Он и не думал, что мертвяки сумеют всерьёз навредить Великому Светлому волшебнику. Скорее наоборот — был уверен, что Дамблдор сразу разберётся, с чем имеет дело, и уничтожит нападавших мертвецов каким-нибудь сокрушительным заклятием вроде Адского пламени. В тот момент, когда Северус обнаружил в сознании хозяина «Кабаньей головы» сложную сеть ментальных конструкций, совесть, нывшая словно больной зуб, мгновенно успокоилась. Оставлять Аберфорта в живых было смертельным риском, но и просто убить — недостаточно. А вдруг Альбус сумеет вытащить из мертвеца нужные сведения? Решение превратить кабатчика в высшую нежить родилось в голове Северуса спонтанно, под давлением жестокого цейтнота, как единственно быстрый и надёжный способ уничтожить все улики. Ещё ни одному волшебнику не удавалось разговорить пепел. После такого Дамблдор ни за что не сумеет разобраться, кто стоял за этим дерзким нападением. Ухмыльнувшись своим мыслям, довольный как дракон, отыскавший пещеру с золотом, Северус танцующей походкой направился к станции. Он помнил, что в его бытность учеником первокурсников встречал кто-то из профессоров по очереди. Традиция поручать это ответственное дело полувеликану Хагриду появилась гораздо позже и вызывала глухое недовольство чистокровных родителей, особенно тех, кто помнил, для чего это вообще надо. Северус осторожно выглянул из-за угла, ожидая увидеть синюю мантию Флитвика или высокую шляпу Макгонагалл. Но платформа была пуста. «Странно…» — настороженно подумал Снейп, расширяя зону сканирования живых существ, и тут же наткнулся на несколько знакомых аур. Бесшумно наложив на себя заклинание невидимости, он двинулся вперёд, туда, откуда доносились приглушённые голоса. — …а затем Тёмный Лорд при всех похвалил моего отца за бдительность! — закончил Маркус Эйвери, многозначительно покачав пальцем перед лицами однокурсников. В небольшой компании слизеринцев Северус немедленно узнал своих бывших друзей — Родерика Мальсибера и Джейкоба Уилкиса. Впрочем, всех остальных молодых аристократов он тоже прекрасно помнил, хотя в этой жизни общался с ними только на дополнительных уроках Слизнорта. После напыщенного заявления Эйвери лицо Мальсибера омрачила тень — видимо, Родерик вспомнил отца, погибшего у дома Люпинов. — Ты прав, Эйвери, Тёмный Лорд проявил истинное благородство, — вступил в разговор Эван Розье. — Мой отец рассказывал, что в этот раз наш повелитель пощадил последнего живого мракоборца. И даже похвалил того за хорошо выполненную работу. — Этот Грюм просто тупой служака, — отмахнулся Эйвери. — Когда мы придём к власти, большинство авроров останется на своих местах. Они ведь обычные солдафоны. — Молодой аристократ произнёс это слово, презрительно скривив тонкие губы. — Им абсолютно плевать на политику. Лишь бы вовремя жалованье платили да красивые медальки не забывали на грудь вешать. — Почему только они вечно путаются под ногами у наших отцов? — недовольно буркнул Уилкис, отряхивая невидимую пылинку со своей новенькой мантии. — Собака лает на того, кого укажет хозяин. — Эйвери насмешливо ухмыльнулся и взмахом палочки создал иллюзию. Воздух дрогнул, и перед слизеринцами возникли фигуры авроров на четвереньках, которые громко и визгливо гавкали на проезжавший экипаж с гербами рода Эйвери на дверцах. Невидимый Снейп следил за ребячеством слизеринцев с горькой усмешкой. Совсем скоро — через какие-то жалкие пять лет — многие из этих смеющихся мальчишек будут мертвы. Одних навсегда поглотит безумие Азкабана, другие погибнут от рук мракоборцев. Тех самых, над образом которых они сейчас так глупо издеваются. А слизеринцы тем временем продолжали заливаться смехом, не в силах оторваться от творения Эйвери. Эван Розье, старательно высунув язык от усердия, парой ловких взмахов дополнил иллюзию: теперь Грюм в образе побитой дворняги задирал лапу на угол «Кабаньей головы» и тут же бежал прочь, услышав повелительный окрик старшего Розье. Компания зашлась в новом приступе хохота — но в ту же секунду Северус краем глаза заметил, как из-за поворота показался алый паровоз. Громкий, торжествующий свист разрезал вечерний воздух, заглушая неуместное веселье. — Так, парни, — тут же скомандовал Эйвери. — Как только народ выскочит на перрон, мы незаметно смешиваемся с толпой остальных учеников. Думаю, если что, однокурсники нас прикроют. — Жаль, дезиллюминационные чары долго не держатся, — вздохнул Мальсибер, прячась за забором. Снейп беззвучно хмыкнул, по-прежнему оставаясь невидимым для всех остальных. Он в прошлой жизни, чтобы избегать стычек с Поттером, был вынужден подолгу тренировать это полезное заклинание. И теперь поддерживать невидимость, пусть даже на протяжении нескольких часов, для него не составляло никакого труда. Когда поток учеников хлынул на перрон, слизеринцы мгновенно выскользнули из своего укрытия и бесследно растворились в толпе. Северус пропустил всю эту лавину мимо себя. Он продолжал неподвижно сидеть на скамейке, укрытый чарами невидимости, и безучастно наблюдал, как основная масса студентов с топотом проносится к каретам, расталкивая друг друга в стремлении занять лучшие места. Никто из профессоров так и не появился, и это уже ни в какие ворота не лезло. Лишь когда последние возбуждённые голоса стихли в отдалении, Снейп снял с себя невидимость, поднялся с такой уютной лавочки и направился к дальнему краю платформы. Сейчас там растерянно топталась небольшая кучка детей. Малыши озирались по сторонам, высматривая кого-нибудь из взрослых волшебников, того, кто скажет им, куда идти дальше. Глядя на их испуганные и одновременно восхищённые лица, Северус вдруг вспомнил себя из прошлой жизни. Тощего, бледного мальчишку в потрёпанной старой мантии, который однажды ступил на эту самую платформу много лет назад. Ребёнка, который впервые увидел очертания Хогвартса, проступившие сквозь вечерний туман над озером, и в ту же секунду безоглядно, навсегда влюбился в старый замок. В том мальчишке не было ещё ни горечи, ни тьмы, ни разочарования в себе. Было только огромное, почти нестерпимое желание войти в этот прекрасный, сказочный мир волшебства. Что-то загорелось в глубине души Снейпа. Какой-то слабый, едва трепещущий огонёк, казалось, давным-давно погасший под грузом свалившихся на него несчастий. А затем случилось нечто странное. Тёплая, неудержимая лавина высшей магии света пришла откуда-то из астрала и прокатилась волной по его телу, вымывая из ауры следы тьмы и возвращая ей почти нейтральное сияние. Казалось, магический источник увеличился в несколько раз. И, сам не до конца понимая зачем, Северус почувствовал острое, непреодолимое желание помочь этим детям. Просто помочь. Не ради выгоды, не ради коварных планов, а просто так, по велению ожившей души. — Привет всем! Вы, я так понимаю, новенькие? — спросил Снейп, и голос его прозвучал легко и весело. Толпа согласно загалдела, испуганные лица детей чуть оживились. Северус ещё раз внимательно оглядел платформу, но никого из профессоров по-прежнему не было видно. — Похоже, ребята, профессор, который должен был вас встретить сегодня, где-то задержался по важным делам, — сказал он, пытаясь выглядеть не сильно строгим, и добавил: — Ничего страшного, дети, я вам помогу попасть в Хогвартс. — А ты главный староста? — пискнула одна из девочек и тут же спряталась за спину более высокой товарки. Северус на мгновение замер, сопоставляя черты лица девчушки с образами знакомых ему людей. Память услужливо подсунула фамилию бойкой малышки. — Меня зовут Северус Снейп, мисс Макмиллан, — спокойно произнёс он. — Я с факультета Когтевран, шестой курс. Впрочем, если не хотите, можете оставаться. Когда я увижу перед ужином кого-то из преподавателей, сообщу им, что вас забыли на станции. Он развернулся и неторопливо зашагал к реке, будто давая детям время принять решение. Несколько секунд за спиной стояла тишина, а потом послышался быстрый топот. Дети бросились следом за ним, и Северус едва заметно улыбнулся в темнеющее небо. Он прекрасно понимал, для чего нужно было соблюдать эту негласную традицию Хогвартса. Основатели школы завещали, что в первый раз будущие ученики непременно должны прибыть в замок через Чёрное озеро. И сейчас Северус не хотел нарушать эту славную традицию. Когда дети плыли в лодках, сам старый замок и его незримые стражи — подводные и надводные — постепенно знакомились с новичками. Волнение, трепет и восторг, которые охватывали юные сердца от такого необычного приключения, позволяли магической привязке Хогвартса мягко и безболезненно вплестись в ауры детей. Снейп узнал, что путешествие через озеро — не просто традиция, ещё в прошлой жизни, когда на короткое время занял кресло Дамблдора. Только тогда портреты прошлых директоров посвятили его в некоторые тонкости управления школой. Взмахнув для вида волшебной палочкой, Северус мысленно отправил замку короткий запрос, вложив в свой посыл объяснение: никто из деканов не смог встретить детей, что нужно делать. В истории Хогвартса такое случалось не однажды, и ответ пришёл незамедлительно — волна одобрения, тёплая, словно материнская ладонь, растрепала его отросшие чёрные волосы. Из-под воды бесшумно одна за другой начали всплывать лодки — ровно по количеству мест для учеников. Рядом с Северусом появилась ещё одна, чуть побольше — для сопровождающего новых студентов. — Рассаживайтесь по местам, — произнёс он громко и первым шагнул через борт. Лодка качнулась и тут же отошла от берега на пять футов. Дети замерли. Некоторые с неприкрытым страхом смотрели на антрацитово-чёрную воду, где уже начали поблескивать первые звёзды, отражаясь крошечными брильянтами. Самые смелые, подгоняемые любопытством, спешили занять места на носах лодок. Другие всё ещё нерешительно топтались на берегу. Наконец, когда последний ребёнок, полная девочка из магглорожденных, неуклюже забралась на скамью, Северус мысленно отдал команду: «Все будущие ученики на борту». Караван лодок бесшумно отошёл от берега и направился к темнеющей громаде Хогвартса. К счастью, никто в этот раз падать за борт не собирался. Хотя часть детей незаметно пыталась зачерпнуть ладошкой отражения звёзд. Северус помнил эту старую, наивную байку ещё из собственного детства: тот, кто умоется пойманной звездой, вырастет красивым и удачливым человеком. Ему это в прошлой жизни как-то не помогло. И теперь Северус лишь с доброй усмешкой наблюдал, как некоторые дети украдкой вытирают довольные лица мокрыми ладошками. Когда лодки причалили к каменной лестнице, их уже ждали. На ступенях замка их небольшую процессию встречали встревоженные Помона Спраут и Филиус Флитвик. — Северус? — удивлённо воскликнул полугоблин, подпрыгивая на месте. — А где же Минерва? Она ведь должна была привести детей! — На станции никого не было, — спокойно ответил Снейп, остановившись рядом с учителями. Толпившиеся чуть позади малыши с восхищением разглядывали каменные стены, уходящие, казалось, прямо в усыпанное звёздами небо. — Но это же недопустимо! — Спраут растерянно всплеснула руками. — Ритуал посвящения… Ой! — Декан пуффендуйцев осеклась на полуслове, поняв, что сболтнула лишнее при детях, и смущённо промямлила: — Традиции же, со времён Основателей… Северус понимающе улыбнулся и тихо сказал, понизив голос так, чтобы слышали только профессора: — Вы же знаете, господа деканы, моя мама — чистокровная волшебница из рода Принц. Сейчас вообще мало кто помнит, почему заведено привозить в замок детей именно так, но она давным-давно рассказала мне о ритуале посвящения новых учеников. И о том, что Хогвартс сам должен почувствовать их магию. — И вы поэтому помогли им? — в голосе Флитвика звучало неподдельное изумление. — Нет, профессор, — Северус покачал головой. — Не мог же я оставить маленьких детей одних в незнакомом им месте. Я просто привёл их к Чёрному озеру, как вы когда-то привели меня, и мысленно спросил Хогвартс, что дальше делать. Сразу после этого из ниоткуда появились лодки, в том числе одна и для меня. И вот мы здесь, никого не забыли и никого не потеряли. Даже никто не заплакал. — Поразительно, — пробормотал Флитвик, глядя на Северуса с таким искренним восхищением, словно видел его впервые. — Мистер Снейп, я непременно буду рекомендовать вашу кандидатуру на должность старосты Хогвартса! Если уж вам удалось установить контакт с духом замка и он вас послушался — значит, вы легко справитесь с новыми обязанностями. Северус вздрогнул так, словно на него внезапно вылили ведро ледяной воды. — Нет, благодарю вас, сэр, — поспешно сказал он. — Я не готов брать на себя такую ответственность. К тому же моя кандидатура наверняка вызовет недовольство у слишком многих студентов и даже некоторых профессоров. Мне кажется, чистокровным вряд ли будет приятно подчиняться такому, как я. — Не стоит об этом беспокоиться, молодой человек, — мягко сказала профессор Спраут и, к удивлению Снейпа, снисходительно похлопала его по плечу. — Высокое звание старосты Хогвартса — это прекрасная возможность впоследствии занять достойное место в Министерстве магии. Поверьте моему опыту: амбициозные старосты часто становятся начальниками отделов, а то и целых департаментов. Вот помню наш с Минервой однокурсник, Нобби Лич… — Спраут мечтательно улыбнулась каким-то приятным воспоминаниям, — тот и вовсе дослужился до Министра! Вы представляете, мистер Снейп, как это здорово? Нобби навсегда вошёл в историю как первый магглорожденный волшебник, добившийся в нашем мире таких высот! Так что если вы возьмёте на себя обязанности старосты, я просто уверена — вас ожидает не менее блестящее будущее в магическом мире. «Не надо рассказывать мне байки о вашем драгоценном однокурснике, мадам», — мрачно подумал Северус, продолжая при этом вежливо улыбаться. Он слишком хорошо помнил, кем на самом деле был Нобби Лич. Всего лишь пешкой в бесконечной шахматной партии Альбуса Дамблдора. Ещё одной марионеткой, чьими руками Великий Светлый волшебник расставлял фигуры на доске, готовя сцену для будущего конфликта. Перед мысленным взором Северуса пронеслись воспоминания, как им, молодым «Пожирателям Смерти», рассказывал о тех событиях их непосредственный участник — Абраксас Малфой. Для магической аристократии магглорожденный министр, который открыто защищал лишь интересы полукровок, грязнокровок и сквибов, очень быстро стал настоящей костью в горле. Целых четыре года после окончания Второй мировой войны этот ставленник Дамблдора не занимался ничем, кроме как транжирил опустевшую казну на организацию дурацких празднеств, щедро оплаченных из карманов тех самых аристократов. Но главным оскорблением для древних родов было другое. Магглорожденный министр имел наглость лично поздравлять грязнокровок и сквибов с христианским Рождеством. Чистокровные волшебники, веками отмечавшие исключительно Хэллоуин, Йоль и другие мистические праздники своего мира, смотрели на такое непотребство с отвращением и злостью. Это было не просто демонстрацией идей по объединению с миром магглов, это было настоящим осквернением традиций. Возмущение аристократов вылилось в создание инициативной группы «Чистокровных бунтарей», которая со временем окрепла, разрослась и трансформировалась в то, что позже назовут «Пожирателями Смерти». А Дамблдор, почитаемый всеми европейцами победитель Гриндевальда, ловко дирижировал всем этим оркестром из-за кулис. Про это Северус узнал уже после смерти старика, из личных дневников, случайно найденных в его кабинете. Великий Светлый волшебник позволил Малфою интриговать и добиться досрочного прекращения полномочий неугодного министра, а сам ненадолго посадил в опустевшее кресло невзрачную Юджину Дженкинс — совсем слабую волшебницу, которой вскоре предстояло стать козлом отпущения за так называемые Бунты сквибов. Дженкинс с позором изгнали через несколько лет, и Дамблдор снова продвинул на высший пост свою креатуру — полукровку Гарольда Минчума, якобы сторонника жёсткой линии, который, впрочем, пока стоял у руля, не сделал ровным счётом ничего, чтобы погасить народное возмущение. Анализируя прошлое, вся его жизнь представлялась теперь Северусу этаким гротескным кукольным театром, нескончаемой комедией масок. И не только его — история магической Британии двадцатого века виделась ему теперь чередой марионеточных постановок, где кукол за ниточки дёргала одна и та же рука. Железная рука Альбуса Дамблдора. Так что снова становиться шахматной фигуркой на доске старого паука Северусу совершенно не хотелось. Не в этой жизни. Стараясь ничем не выдать бурю, поднявшуюся в его душе после слов Спраут, он вскоре вежливо попрощался с деканами, оставив будущих первокурсников на их попечение, и быстрым шагом направился в сторону лестниц. Ему хотелось подняться в башню Когтеврана, разобрать вещи до ужина и немного побыть одному. Чтобы никто не видел его искажённого злостью лица и не узнал, какая буря продолжает кипеть в его израненной душе.

***

Осеннее солнце щедро заливало светом невзрачную серую башню, казалось, проросшую из склона суровой горы. Свет скользил по каменным стенам, но тепло почти никогда не проникало внутрь. Впрочем, узник, скорчившийся на железном топчане, уже давно не ждал от судьбы ничего хорошего. Холод был его единственным постоянным спутником, и сейчас, когда каждая клетка измученного тела горела невыносимой болью, этот леденящий мрак казался избавлением. Узник чувствовал: использование ритуала, переданного с энергией феникса, помогло ему приблизиться к цели. Если бы ритуал не ослабил магических связей с душой настоящего Гриндевальда, сейчас он уже был бы мёртв. Правда, узник всё равно чувствовал, как остатки его жизненной энергии утекают к Геллерту, только делают это гораздо медленнее, чем обычно. Его изношенное сердце билось неровно, то замирая, то вновь начиная стучать, словно хромая лошадь, выбившаяся из сил на долгом пути. Прислонившись языком к покрытой плесенью влажной зелёной стене, узник слегка утолил жажду и хрипло пробормотал себе под нос, с трудом выдавливая слова: — Кто же тебя так изувечил, проклятый ублюдок? Надеюсь, ты скоро сдохнешь, сволочь, и мои мучения закончатся. Внезапно ослабевший старик почувствовал колебания магического поля. Кто-то изволил посетить его узилище впервые за долгие годы. Сердце радостно забилось в предвкушении, затем снова дало сбой, и он, казалось, всего на какое-то мгновение потерял сознание. Однако придя в чувство, узник понял, что в камере он уже не один. Впрочем, человека, который трансфигурировал себе кресло, больше напоминавшее трон, он видел неоднократно и не только видел… — Альбус, Альбус, — захихикал сухой, ломкий голос. — Ты плохо выглядишь, мой мальчик. — Фламель! — выдохнул узник, и в его душе вспыхнула огнём лютая ненависть. — К твоим услугам, мой дорогой, к твоим… хе-хе, услугам, — проскрипел французский архимаг. — Что вам от меня ещё надо, проклятые упыри? — выплюнул узник, морщась от боли в сердце. — О, мон ами, я всего лишь пришёл разобраться, — Фламель пожал плечами с притворным участием, — почему ты ещё дышишь. Я столетиями изучал ритуал запасных тел, и мне казалось, я знаю о нём всё. Ты не должен был снова обрести разум, Альбус. Это очень странно. Я вообще удивлён, что ты жив, учитывая, как легкомысленно малыш Геллерт относился к вашему общему телу. По сути, ты давно уже должен был стать пустой оболочкой. — Как же я вас обоих ненавижу, — проскрежетал узник, опуская босые ноги на каменный пол. В тишине пронзительно взвизгнули ржавые цепи, крепившие топчан к стене. Если бы взгляд мог убивать, архимаг тут же осыпался бы прахом прямо в своём кресле. Однако ненависть, горевшая в глазах едва живого узника, лишь позабавила Фламеля. — Ах, милый мой мальчик. Если бы я обращал внимание на каждого, кто так говорил, — захихикал древний француз, — то, наверное, давно бы… — А зря! — голос узника внезапно изменился. В нём появилась твёрдость и ледяная решимость, заставившая Фламеля мгновенно замереть. — Что зря? — настороженно спросил древний француз, явно недовольный тем, как грубо его прервали. — С тех пор как я снова осознал себя в теле Геллерта, — зло прошептал узник, — я готовился к тому, что однажды кто-то из вас навестит меня. Жаль, что это оказался не сам Гриндевальд, а только ты, старый мужеложец. Но и так сойдёт. Видимо ощутив какую-то опасность в окружающем пространстве, Фламель мгновенно окутался многослойными щитами и попытался аппарировать. По стенам темницы, там, где раньше была лишь грязь и плесень, мгновенно проступили странные символы, наливаясь алым, кровавым светом. Пространство вокруг сжалось, став вязким, как патока. И тем не менее портал Фламеля едва не прорвал заколдованное пространство. От высокого напряжения магических энергий кожа на лице узника пошла трещинами, словно старая фреска. Но ловушка, которую выстроил Дамблдор, превратив камеру в гигантский насос, начала своё дело. Сила хлынула из Фламеля, высасываясь с невероятной жадностью. — Откуда всё это взялось? Отвечай немедленно! — Ментальный удар, обрушившийся на разум узника, был страшен. Глаза Дамблдора лопнули, и по лицу старика хлынула кровь, пачкая и без того грязное рубище. — Феникс матери… В бесполезной попытке откусить себе язык узник всё же продолжил рассказывать: — Фоукс не только передал мне свои силы, достаточные для освобождения от вашего проклятого ритуала. Нет, твари! Он научил меня, как вам отомстить. Ты уже мертвец, Фламель. Твоя поганая душонка совсем скоро отправится прямиком в ту самую бездну, куда ты отправлял других! Я тоже умру, но хоть в следующей жизни, надеюсь, стану свободным человеком! — Fils de pute! — взвизгнул Фламель неожиданно звонким, почти женским голосом, и заметался по камере в поисках выхода. Остановившись возле стены, ведущей наружу, к пропасти, французский архимаг взмахнул палочкой, посылая вперёд загудевший сгусток чистой, разрушительной магии. Удар был такой мощи, что мог бы разнести половину Парижа. Но кровавые руны на стенах вспыхнули ярче, впитали заклинание без остатка, и трещины, побежавшие было по камню, мгновенно затянулись. Минуты текли словно патока в бесплодных попытках вырваться из ловушки. Щиты Фламеля истончались, становясь прозрачными, как мыльные пузыри. В отчаянии французский архимаг попытался взлететь по стене к окошку под потолком, но невидимая сила настойчиво потянула его вниз, выпивая остатки магии. Фламель сполз по стене и вдруг почувствовал на своей лодыжке мёртвую хватку. Опустив взгляд, французский архимаг увидел слепого Дамблдора, который, цепляясь за его ноги как клещ, медленно, дюйм за дюймом, подтягивал себя вверх. Фламель со всей силы ударил Дамблдора кулаком, надеясь увидеть, как голова узника лопнет словно перезревшая груша. Однако удары, которые ещё полчаса назад могли бы раскрошить даже скалу, сейчас лишь бессильно скользили по окровавленной голове узника. Магия Фламеля всё быстрее уходила в непонятные знаки на стенах, и в какой-то момент пальцы Дамблдора, скрюченные словно когти хищной птицы, наконец-то сомкнулись на морщинистом горле ненавистного врага. Изо рта узника вырвалось нечеловеческое рычание. Дамблдор давил, давил из последних сил, ломая собственные иссохшие пальцы, не обращая внимания на кровь, заливающую лицо, и на своё едва бьющееся сердце. В нём не осталось ничего, кроме этой всепоглощающей, бешеной жажды мести. И вдруг Дамблдор ощутил, как тело под ним обмякло, а чёрная душа архимага — он безумно хотел в это верить — отлетела куда-то далеко, в самую бездну. — Спасибо тебе, Фоукс… — прохрипел узник. — Теперь энергия, собранная твоей ловушкой, достанется последнему, в ком ещё течёт кровь моей несчастной семьи. Я надеюсь, получив такой подарок, этот человек станет Великим магом и однажды отомстит проклятому убийце моих родных-х-хр… Почти бессвязный шёпот Дамблдора перешёл в хрип, и душа узника наконец покинула смертную оболочку. Кровавые знаки на стенах вспыхнули в последний раз и погасли. Труп Фламеля рассыпался невесомой пылью, а тело Геллерта Гриндевальда сделалось высохшей мумией, тем самым отдавая последние крупицы магической энергии неизвестно кому. Очень скоро наполненная магией ловушка опустела, став просто старой каменной башней.