Часть 27. Матрёшка братьев Гримм

Порой истории о спящих красавицах — не более чем искусная иллюзия. Желанный миф о том, что добро и любовь всегда побеждают. Но стоит в этом усомниться — и за красивой картинкой появляется совсем иная реальность, где наивная детская сказка трескается, словно подсохшая корочка болота, из которого даже в солнечный день несёт гнилью и тленом. В самом старом доме Парижа, что примостился в ряду других зданий на улице Монморанси под номером пятьдесят один, с диким воплем, полным нечеловеческой ярости, очнулась от долгого летаргического сна старая уродливая ведьма с крючковатым носом — такой, какой описывают их в самых страшных маггловских сказках. Когтистые пальцы мерзкой карги судорожно заскреблись в хрустальную преграду, будто её разум всё ещё пытался найти выход из каменной западни Нурменгарда. На мгновение ведьма замерла, прислушиваясь к себе. Через несколько секунд её бледные губы дрогнули и растянулись в тонкую, неестественную ухмылку, больше похожую на оскал — холодный, хищный, лишённый всякой теплоты. В нём не было ни радости, ни облегчения — лишь мрачное торжество хищника, каким-то чудом выбравшегося из смертельной ловушки. С неожиданной силой, которую вряд ли можно было бы заподозрить в таком дряхлом теле, ведьма с лёгкостью отбросила крышку хрустального гроба, и та со звоном разлетелась осколками по пыльному каменному полу подземелья. Вцепившись в сосуд, лежащий рядом с её костлявым телом, она вытащила зубами пробку и выпила сразу тройную дозу драгоценного Эликсира жизни. Не прошло и нескольких минут — а лицо и высохшее тело мерзкой карги уже преобразились до неузнаваемости. В хрустальном гробу лежала, довольно потягиваясь, совсем иная волшебница: молодая изящная блондинка не старше двадцати шести лет. Она села, внимательно осмотрелась по сторонам и тут же разразилась грязной бранью на давно забытом языке. И тотчас, подчиняясь воле колдуньи, крошечные осколки хрусталя, словно живые, потянулись друг к другу. Меньше чем через минуту совершенно целая крышка гроба аккуратно пристроилась на креплениях у стены, а в комнате не осталось ни пылинки. Даже спёртая вонь подземелья и дряхлого тела мгновенно сменилась свежим воздухом лесистых гор. — Почему же я не предусмотрела такой поворот? — спросила она себя, с болезненным любопытством разглядывая свои длинные крючковатые ногти. Всего пять минут назад древняя ведьма едва не погибла, и только могущественный ритуал позволил ей спастись, мгновенно перенеся душу на своё место. Тело Фламеля — величайший артефакт, её безупречная маска и броня на протяжении шести столетий — было бесповоротно уничтожено. Сегодня она едва избежала смерти в ловушке, созданной усилиями обычного волшебника, ничтожества, судьба которого была предопределена почти сто лет назад. Взлетев с помощью магии над своим ложем, ведьма плавно опустилась босыми ступнями на каменный пол, но даже не поморщилась от обжигающего холода. Её звали Пернель де Пуазонморт, и жила она на свете уже больше тысячи лет, по-прежнему сохраняя подобие юности. Много сил Пернель потратила на поиски собственного пути к могуществу и примерно шесть столетий назад отыскала неплохую возможность обмануть смерть, пусть и не без оговорок. Пандемия чумы, охватившая евразийский континент в четырнадцатом веке, позволила ей снова напитать силой артефакт, вывезенный из древнего Египта, и с его помощью сварить несколько галлонов Эликсира жизни. В поисках алхимика, способного в этом помочь, она свела знакомство с молодым Николасом Фламелем. А когда эликсир был наконец готов, она окончательно решила осесть в Париже, заставив влюблённого алхимика сделать её своей женой. Почти сразу после свадьбы сознательная жизнь Николаса Фламеля закончилась — но его имя благодаря её стараниям навсегда осталось в истории Франции. Она давно убедилась, что главный враг любого мыслящего существа — это время. Неумолимое время не торопится и не опаздывает, оно безжалостно тащит людей по пути к бесконечной пустоте смерти. Да, душа вечна, прорастая в иных мирах, но будет ли человек прежним после такого перерождения? Или новая жизнь безжалостно стирает воспоминания, оставляя лишь смутные сны, бледные отголоски окончившегося пути? Цель её долгой жизни заключалась в стремлении победить само время. Пернель де Пуазонморт не собиралась уходить на перерождение. Она намеревалась жить вечно — как новая богиня этого мира, давно оставшегося без прежних хозяев. Пытаясь достичь своей цели, древняя ведьма много раз погружалась в самые тёмные глубины древней магии, но порой оттуда всплывало нечто, способное навредить даже ей. Сегодня в разговоре с убийцей её второго тела неожиданно подтвердилась информация, что легенды о фениксах правдивы. Эти редкие волшебные птицы действительно могли обучить своего хозяина невероятно изощрённой магии. К сожалению, заполучить себе уникального фамильяра она не смогла. Северная и Южная Америка были для неё недоступны — древние запреты, установленные ещё до Всемирного потопа, не позволяли чужакам пересекать границы без риска лишиться магии. Хорошо хоть Африка и Евразия давно сблизились настолько, что даже великие волшебники получили возможность беспрепятственно перемещаться в обе стороны, не рискуя спалить себе магический источник. А вот с остальными континентами дело обстояло иначе. — Putain de poulet! — снова разразилась бранью Пернель. Впрочем, внимательно оглядев своё идеальное тело, она несколько успокоилась — ничего непоправимого всё же не произошло. Однако её искренне возмущал тот факт, что, оказывается, феникс, которого обманом удалось привязать к её молодому ученику, столько лет коварно притворялся безмозглой птицей, способной только трескать орехи да перемещаться в закрытые локации. Но самое печальное было в другом — сегодня окончательно исчез многообещающий род Дамблдоров. Несмотря на блестяще исполненную интригу, Пернель де Пуазонморт так и не удалось ни раскрыть тайну фениксов, ни заполучить дитя со столь желанной магией хаоса. Как говаривали когда-то древние магглы своим врагам: ни мяса тебе, ни шкуры! Конечно, оставался ещё Северус Снейп, но кровь мальчишки наверняка была уже настолько разбавлена, что никакого толку в его привлечении к делу не предвиделось. Просто ещё одна бесполезная пешка — из тех, что её молодой ученик собирался использовать в своих интригах. Как бы то ни было, теперь ей в любом случае придётся создавать гомункула Фламеля. И отказаться от этого сомнительного удовольствия было нельзя — имя великого алхимика давно стало чем-то вроде магического бренда, на который было завязано слишком много деловых знакомств и непреложных обетов. Особенно древнюю ведьму приводило в бешенство понимание того, что искусственная оболочка Фламеля не протянет и года без исчезнувшей души. А постоянно следить за бурлящими ретортами и тратить колоссальные объёмы магии на поддержание жизни гомункула древней ведьме казалось унизительно скучным занятием. Вот только выбора-то у неё и не было. Правда о том, что великий французский алхимик мёртв, ни в коем случае не должна всплыть на поверхность Ла-Манша. Как это ни прискорбно, но уже сегодня ей придётся официально объявить Николя Фламеля затворником, а самой начать появляться и в обществе местных волшебников, и на заседаниях МКМ. Хорошо хоть с помощью Эликсира жизни её настоящее тело ещё долго будет выглядеть молодо, а там начнётся война и станет уже неважно, в каком облике править миром. Боги, в конце концов, никогда не ограничивали себя только одним телом. Много лет назад она рассказала юному Геллерту Гриндевальду о своей тайне — великом ритуале обмена тел, но, естественно, солгала в немаловажных деталях. И пусть сегодня последний Дамблдор сумел застать её оболочку врасплох, именно пленённая душа Фламеля полетела туда, куда этот проклятый англичанин так надеялся отправить её саму. — Metnaka sharmuta! — выругалась она на своём родном языке и тихонько добавила уже по-французски: — А ведь в теле Николя было достаточно магических накопителей, способных помочь мне уничтожить любого противника! Пылающее в её душе раздражение внезапно сменилось запоздалым ощущением ужаса. — Это просто холодный пол и ничего больше… — прошептала ведьма, прикусив губу, и на её босых ногах тут же сформировались из воздуха мягкие тапочки, а следом и её белоснежная алебастровая кожа оказалась спрятанной под элегантную мантию из паучьего шелка. — Я не могу проиграть снова. — Пернель де Пуазонморт в бешенстве топнула ногой. — Только не теперь! Уж лучше пусть тогда этот мир навсегда исчезнет вместе со мной, — крикнула она, и это была совсем не пустая угроза. В руках древней ведьмы уже давно находились ключи ко всем маггловским политикам Европы. Благо магия крови позволяла контролировать кого угодно. Стоило ей только послать особый приказ, и любой президент Франции немедленно отправил бы ядерные ракеты ко всем мировым столицам. Наколдовав себе любимое кресло, так похожее на трон, она в который раз принялась прокручивать в голове все этапы своего плана. Эта интрига началась с того момента, когда в девятнадцатом веке ей понадобилось превратить в лича Николаса Фламеля. Ведь тела, изменённые некромантией, были куда прочнее, чем у живых людей. Тем более к тому времени тело Фламеля уже буквально разваливалось на части — не помогал даже Эликсир жизни. Незадолго до этого знаменательного события ей удалось наладить переписку с одним немецким тёмным волшебником, хранившим в своей родовой библиотеке старинную книгу о самых чёрных ритуалах. Она, пользуясь оболочкой Фламеля, пообещала главе рода Гриндевальд поделиться Эликсиром жизни, и тёмный волшебник в обмен поклялся помочь превратить в лича её запасное вместилище. Наивный немец вообразил, что удача сама идёт к нему в руки. Видимо, Зигфрид Гриндевальд в своей книге прочитал, как ему казалось, самое важное правило в некромантии: «…тот, кто проведёт ритуал создания лича, тот и будет хозяином своего творения. А душа немёртвого волшебника привяжется к специальному артефакту — ключу…» План Гриндевальда был прост — и, как все провальные идеи, целиком основывался на глупости и самоуверенности. В глазах немца всё выглядело легко: он — Зигфрид — делает знаменитейшего французского алхимика личем, а ставший его рабом Фламель раскрывает ему тайну создания Философского камня и Эликсира бессмертия. Ей потребовалось совсем немного ментальной магии и гипноза, чтобы Зигфрид Гриндевальд вообразил себя хитрее величайшего в мире алхимика. Она лишь слегка подтолкнула его к этой мысли. Когда немец собственноручно пустил под нож четыре десятка славянских пленниц, всё обернулось совсем не так, как он рассчитывал. В ритуальном круге неожиданно рассыпалась пылью заветная золотая брошь. Именно к этой безделушке, по расчётам Гриндевальда, должна была привязаться душа неосторожного француза. А ещё через секунду из тумана, сгустившегося в ритуальном круге, появилась она — в немёртвом теле Николя Фламеля — и сообщила Зигфриду, что благодаря его помощи стала первым в мире разумным личем. Как же она смеялась про себя, глядя на перекошенное лицо недовольного Гриндевальда. Душа Фламеля принадлежала только ей, и никакой магический ритуал не смог бы отобрать у неё эту власть. Зигфрид Гриндевальд был до крайности выбит из колеи собственной неудачей, и Пернель бросила немцу кость, рассказав о возможности заполучить в семью целый выводок будущих великих волшебников. Для этого требовалось всего лишь добиться исполнения одного древнего пророчества, сведения о котором она также выудила из головы немца. В пророчестве говорилось, что однажды в правящей семье Гриндевальдов родится Великий Тёмный волшебник, который очень многих заставит говорить о себе со страхом и почтением. Крючок был заглочен мгновенно, и Зигфрид тут же воспрянул духом. Так что, несмотря на неудачу с Философским камнем, глава рода Гриндевальд и не подумал разрывать отношения со своим французским партнёром. Ведь она честно поделилась с ним Эликсиром бессмертия в обмен на проведённый ритуал. А то, что Гриндевальду не удалось поработить знаменитого алхимика, — что ж, всякое случается в деловых отношениях добрых друзей, возможно, в древнюю книгу ритуалов закралась случайная ошибка. Эти утешительные мысли она внушала старому немцу всё время, пока гостила в его замке. Зигфрид даже познакомил «великого алхимика» со своим старшим сыном Азраэлем, который совсем недавно женился. Получив от немецких волшебников всё, что хотела, Пернель де Пуазонморт вернулась в Париж и лишь спустя несколько лет узнала, что потраченные на ритуал пленницы оказались роднёй каких-то важных персон. На собрании Международной Конфедерации Магов, где она тоже присутствовала под видом Фламеля, разгневанные славянские волхвы во всеуслышание объявили кровную месть Гриндевальдам. Впрочем, род немецких волшебников был весьма могущественным, а их замок, укрытый в самом сердце Европы, считался практически неприступным. Потому угрозы каких-то бородатых дикарей вызвали у Гриндевальда лишь снисходительную усмешку. Зигфрид, к тому времени уже немного помолодевший благодаря Эликсиру бессмертия, только расхохотался и, не моргнув глазом, пригласил славян в гости: мол, в его подвалах всегда найдётся место для новых жертв. Благо тогда, в начале двадцатого века, в Международной Конфедерации всё ещё смотрели сквозь пальцы на человеческие жертвы, так необходимые для особо серьёзных ритуалов. Тем временем пророчество Гриндевальдов постепенно начало обретать нужные очертания. В английской глуши нашёлся магический род, идеально подходящий для её планов. Так, она впервые услышала о Персивале Дамблдоре, молодом амбициозном волшебнике, за которым не обнаружилось серьёзных покровителей. Стоило лишь намекнуть англичанину на возможность получить потомство, которое могло бы сравниться с легендарными Основателями Хогвартса, как Персиваль Дамблдор без колебаний согласился на союз с немецким родом. Ей самой путь в Америку был по-прежнему заказан, а старшему сыну Зигфрида Гриндевальда лишь спустя несколько лет удалось отыскать в Штатах прямую родственницу одного из известных Пернель древних магов, чья кровь послужила бы исполнению пророчества. Их целью стал Ваванотеват Седьмой, который не был сильным магом — скорее просто учёным, исследовавшим мир духов и природу родных мест. Помимо нужной крови, у правнучки этого индейца оказался фамильяр-феникс, и для Пернель это решило дело. Ей хотелось выяснить, можно ли переподчинить чужого фамильяра, и действительно ли тот способен учить магии. Персиваль Дамблдор отправился за океан вместе с Азраэлем Гриндевальдом, и вскоре эти двое нашли способ похитить девушку со странным именем Кинауи. Подлитое в кружку любовное зелье с волосом Персиваля сработало как надо. Ослеплённая чувствами юная индианка согласилась тайно отправиться в чужую страну со своим избранником. А нерушимые запреты древних стали гарантией, что дед-индеец не сможет быстро вытащить внучку из Англии. Пернель иногда возвращалась в Германию, чтобы покопаться в доступной части библиотеки Гриндевальдов, и однажды встретила там первенца Азраэля, которому со временем явно суждено было вырасти в красивого мужчину. Белокурый мальчик, похожий на ангелочка, сразу ей понравился. Было в этом ребёнке нечто порочное, возбуждающее, заставляющее её ноздри хищно раздуваться. Пернель даже подарила такому красивому мальцу своё бесценное кольцо, в которое был встроен мощный портал с пробойником. Если когда-нибудь Геллерту понадобится её помощь или совет, мальчику достаточно будет капнуть немного своей крови на крупный голубой сапфир. Всё шло согласно пророчеству, у Персиваля и Кинауи появился первый ребёнок. А потом всё усложнилось: славянские волхвы нанесли смертельный удар. В одну ночь могущественный род Гриндевальдов был уничтожен. Выжили только двое: малыш Геллерт, сумевший удрать порталом к ней в Париж, и женщина по имени Матильда, которая к тому времени уже успела обосноваться в Англии по заданию главы рода. Сам Зигфрид, его сын Азраэль и все остальные были жестоко убиты, их мёртвые тела смешались с пеплом и грязью на месте сгоревшего замка. Матильда Гриндевальд, ставшая в Англии Батильдой Бэгшот затаилась, но через десять лет прислала письмо о том, что двое из трёх детей Персиваля Дамблдора — Альбус и Ариана — проявляют задатки будущих великих волшебников. В тот день Пернель, как обычно, занималась обучением юного Геллерта разным таинствам, и этот мальчик был настолько милым и послушным, что она даже рассказала ему о своём Великом ритуале запасных тел — естественно, далеко не всё. Рассчитывая удвоить собственные магические силы и стать на путь бессмертных волшебников, Геллерт немедленно согласился отправиться в Англию, чтобы потребовать от Персиваля Дамблдора исполнение договора с его семьёй. Однако англичанин ответил отказом, так как прекрасно знал о страшной судьбе, постигшей старинный немецкий род. И тогда Пернель прислала своему протеже одно полезное зелье и предложила план, благодаря которому её ученик и старший из сыновей Персиваля стали друг для друга гораздо бо́льшим, чем просто друзьями. Геллерт продолжил общаться с соседями Бэгшот и не подал виду, что недоволен отказом старшего Дамблдора. Тем более Персиваль, скорее всего, побоялся магического отката, потому что всего лишь отложил помолвку до совершеннолетия дочери. Видимо, хитрый волшебник собирался тайно отправить письмо славянским волхвам и сообщить, где те смогут найти последнего из Гриндевальдов. После смерти Геллерта договор просто потерял бы силу. Однако планам Персиваля Дамблдора не суждено было сбыться: она, естественно, следила за ситуацией, и через несколько лет Геллерт всё же получил себе запасное тело и удвоение сил. А заодно сумел отправить славянских мстителей по ложному следу. Его родное тело только теперь с душой настоящего Альбуса почти не поддавалось магическому поиску и благополучно отправилось путешествовать по свету туда, куда требовалось Геллерту, который иногда подменял своего двойника для знакомства с полезными людьми. — Такой замечательный беспроигрышный план вновь придётся корректировать, — древняя ведьма тяжело вздохнула. — Всё же летаргический сон не пошёл на пользу родным мозгам, — иронично подумала она. Сознание Пернель раскачивалось слишком медленно, продолжая неторопливо прокручивать перед ней всю цепочку событий, что привели к гибели запасного тела. Не зря она так испугалась, когда Геллерт сообщил, что Волдеморта и его шайку едва не прибил самый настоящий лич. А между тем она была уверена, что в мире уже не осталось природных некромантов, способных распознать во Фламеле высшую нежить. Что говорить, к двадцатому веку даже церковники успели растерять нюх на истинную тьму. Сколько раз она смеялась над глупыми святошами, порой посещая службы в лучших храмах Парижа. К сожалению, великий ритуал было невозможно пройти дважды. Как убрать это ограничение в изобретении древних, она не понимала, хотя пыталась повторить его много раз. Вот только душа выбранной жертвы постоянно ускользала, и вместо следующего запасного вместилища ей доставался лишь труп очередного насильно влюблённого бедолаги. Хорошо хоть помимо ритуала у неё было второе надёжное средство бессмертия — ценнейший артефакт, украденный у одичавших египтян. «Великое делание» — прилюдно называла его Пернель устами Фламеля, естественно, никому не объясняя всей сути. Философский камень никогда не был продуктом алхимии, как считали все вокруг. И обычным фиолетовым алмазом он тоже не был. Этот невероятный магический кристалл — создание древних повелителей волшебства — ещё в допотопную цивилизацию украшал вершину египетской пирамиды, знаменитой теперь даже у магглов. Философский камень преобразовывал энергию людских смертей, геотермальную силу Земли и потоки солнечного света в эфирное электричество и магию, доступную только тем, кто был подключён к всемирной сети в качестве главных распорядителей. Пернель веками по крупицам наполняла силой жадный до людской крови артефакт, уничтожая порой с помощью чумы и холеры целые народы по всему свету. Но, несмотря ни на что, всех её усилий пока было недостаточно для активации планетарной сети пирамид. А ведь в мире постоянно кто-то погибал, и ей нестерпимо хотелось, чтобы энергия, выделяющаяся во время смерти живых существ, не уходила бесполезно в пустоту космоса, а шла на восстановление её гарантированного ключа к бессмертию. Очень жаль, что теперь приходится пересматривать ближайшие планы. С другой стороны — неведомый некромант не сумел убить Гриндевальда, сделав Аберфорта Дамблдора личем. К счастью, Геллерту удалось выскользнуть из западни благодаря преданным сторонникам, и сейчас его жизнь была вне опасности. Тайная клиника в горах, на которую она никогда не жалела средств, позволит Гриндевальду быстро восстановить силы. Снова вздохнув, Пернель вернула на ложе в хрустальном гробу твёрдую иллюзию себя и поспешила в лабораторию. Время раздумий закончилось, тело и разум пришли в равновесие. Согласно доработанным планам сейчас древней ведьме требовалось немедленно поставить на огонь котёл с питательным раствором и создать гомункула Фламеля, который хотя бы на короткий срок мог бы заменить ей уничтоженное второе тело.

***

Вечерний Хогвартс радостно светился праздничными огнями, горящими во всех окнах старого замка. Большой зал, как обычно, был наполнен тысячами магических светильников, летающих под потолком. Вот только в сердцах учеников царило смятение. Праздничный ужин и распределение первокурсников в этот раз прошли уныло и скомканно. К немалому удивлению Снейпа, ни Дамблдор, ни Макгонагалл за праздничным столом так и не появились. Всё, что удалось вытащить из памяти кое-кого из слизеринцев, сводилось к одному: Тёмный Лорд почему-то не стал убивать Аластора Грюма в «Кабаньей Голове». «Как вообще могли встретиться в таком месте Волдеморт и будущий прославленный мракоборец? Не пива же они решили попить?» — эта мысль, полная любопытства, казалось, витала над слизеринским столом. Профессора тоже выглядели растерянно, отделались от студентов объяснением, что у Дамблдора и Макгонагалл внезапно появились какие-то срочные дела в Лондоне. Вся школа строила предположения, одно нелепее другого, но уже на следующий день декан Гриффиндора, как обычно, заняла своё место на завтраке. После того как дети закончили с десертом, Макгонагалл объявила всем ученикам, что по приказу Дамблдора теперь она будет исполнять обязанности директора до его возвращения. На многочисленные расспросы Макгонагалл ответила сухо и непонятно: «Дамблдор внезапно заболел и будет проходить лечение за границей, в какой-то знаменитой клинике, расположенной в самой глубине французских Альп». Впрочем, наверняка профессора знали что-то более конкретное. Северус чувствовал это по едва заметной напряжённости в движениях указкой, по тому, как даже деканы избегали встречаться взглядом с учениками. Весь сентябрь в воздухе витала всепроникающая тревога. А на уроке Защиты от Тёмных искусств новый преподаватель — дёрганый, худой волшебник с седыми висками — закатил каждому курсу, начиная с самых маленьких, пространную лекцию о некромантии — о том, почему этот раздел тёмной магии запрещён во всём цивилизованном мире уже много веков. Новый профессор был чем-то отдалённо похож на Локхарта, только переболевшего драконьей оспой. Рассказы бывшего аврора о блестящих победах над мертвецами и зомби звучали настолько неправдоподобно, что неизменно вызывали у Снейпа глухое раздражение. Но куда хуже было другое. Под конец этот новый преподаватель неизменно повторял, что школьной программы Хогвартса более чем достаточно для добропорядочных волшебников. Мол, лучшие ученики — это те, кто не задаёт лишних вопросов и не выходит за границы, очерченные для них Министерством. Истеричный, визгливый голос нового преподавателя звучал как предупреждение будущим преступникам, а в глазах волшебника читался самый настоящий страх. Видимо, этот профессор тоже знал что-то страшное, пока неизвестное ученикам. Со стороны казалось, что Северус мрачен и задумчив, потому что, как и многие другие студенты, искренне переживает за здоровье директора. Однако на самом деле он просто исходил желчью от досады на самого себя. Северус совершенно не ожидал, что какие-то мертвяки смогут хоть как-то навредить Дамблдору. Мысли о допущенной ошибке постоянно выводили его из себя. «Это даже хуже, чем иметь лотерейный билет с джекпотом и бездумно подтереть им задницу, поленившись запастись туалетной бумагой», — угрюмо размышлял Снейп, то и дело похрустывая пальцами. В кои-то веки ему по-настоящему хотелось с кем-нибудь подраться. Внутри всё просто кипело, и казалось, достаточно будет поднести спичку, чтобы он вспыхнул как порох. В который раз Северус не подумал, что древний замок слышит его желания. Завернув за угол по дороге в библиотеку, он едва не врезался в компанию гриффиндорцев. В красных галстуках, шумные, самоуверенные — Поттер с Блэком, и Лили под ручку с Макдональд. Сразу за ними следом шло ещё несколько человек. — Ба! Кого я вижу, ребята! — Джеймс растянул губы в широкой, наглой улыбке. — Да это же воскресший Снейп! Расскажи-ка нам, придурок, как это тебе удалось сдать все экзамены? Небось, твоя паршивая мамаша продала ваш дом, чтобы подмазать продажных чинуш достойной взяткой? Мерзкие слова Поттера, произнесённые с той самой знакомой ухмылочкой, оказались для Снейпа не просто спичкой, а бочкой горящего напалма! Джеймс смотрел на него с высоты своего мнимого превосходства. Точно так же, как в тот день, когда Северус впервые увидел их с Лили спускающимися по лестнице со второго этажа в «Кабаньей Голове» — раскрасневшихся и держащихся за руки. Снейп сердито прищурился, чувствуя, что бурлящая магия всё настойчивее требует выхода. Неуловимый взмах палочки — и не успевший даже моргнуть Поттер отлетел по коридору на добрых десять метров. Ещё один взмах — и тело потерявшего сознание гриффиндорского вожака покатилось кубарем ещё дальше, чтобы в конце концов впечататься в рыцарские доспехи у стены. Остальные студенты замерли, изумлённо моргая. Видимо, гриффиндорцам почему-то казалось, что их товарищ — действительно сильный волшебник. — Кто ещё собирался оскорбить мою мать? — холодно произнёс Снейп, переводя угрюмый взгляд на всех остальных. Никто из гриффиндорцев не сумел незаметно вытащить палочку, и теперь толпа студентов только беспомощно кусала губы. Выразительное лицо Блэка сморщилось от досады, но вовремя достать палочку высокородный наследник самой знаменитой фамилии тоже не смог. Зацепилась, прокля́тая! — Может, вы... хотите что‑то мне сказать, мистер Блэк? — со скрытой надеждой спросил Северус, глядя в глаза школьному врагу. — Обещаю, я не стану нападать, пока вы наконец не справитесь с палочкой, что, похоже, сильно застряла в ваших штанишках. — Северус, как ты мог, негодяй! — крикнула Лили. — Ты же исподтишка напал на Джеймса! На такую подлость только тёмные маги способны! Ты... ты! Ты как слизеринцы, вот! Всхлипывая, Эванс рванулась к распростёртому на полу Поттеру, путаясь в мантии. Лили бежала, явно позабыв обо всём на свете, включая даже элементарные целительские чары. — Джейми! Очнись, Джейми, пожалуйста, очнись! — Голос девушки срывался на плач. Лили упала на колени возле неподвижного тела любимого и тут же изо всех сил принялась трясти несчастного Поттера. Голова бессознательного гриффиндорца глухо билась о каменный пол, но впавшая в истерику Эванс этого, похоже, и вовсе не замечала. — До новых встреч, господа, — сухо произнёс Северус, с вызовом глядя в синие глаза Блэка, так и не решившегося выхватить палочку. Вздохнув от того, что второй школьный недруг остался невредим, Северус, не оборачиваясь, двинулся мимо остальных гриффиндорцев. По пути он бросил невесёлый взгляд на Лили, так и рыдавшую над бессознательным телом Поттера. «Какая же ты всё-таки магглорожденная. Или это первая любовь так на мозги действует? — с непонятным самому себе чувством жалости грустно подумал Северус. — Ведь создай ты одно простейшее заклинание вместо того, чтобы плакать, и твой ухажёр немедленно пришёл бы в себя». Снейп был уверен, что пока Дамблдора нет в школе, никто из профессоров, разобравшись в ситуации, не примет сторону Поттера, ну, кроме, понятное дело, Макгонагалл. Тем более что он почти не покалечил Джеймса — так, сломал тому пару рёбер ударным заклинанием да, вероятно, спалил родовой амулет. Костерост за ночь исправит все полученные травмы, а ожог от сгоревшего защитного артефакта мадам Помфри и вовсе снимет за пару минут. «Возможно, отвечая ударом на оскорбления, я всего лишь пытаюсь оправдать себе необходимость следовать канве событий, что уже случились в той жизни? — подумал Снейп, тщетно стараясь заглушить недовольство собой, родившееся в его душе. — Я ведь уже, кажется, решил для себя, что эта Лили и этот Джеймс повторят судьбу прежних. Так ведь будет разумно поступить. Того Волдеморта, что лишится тела, будет несравненно проще уничтожить, нежели живого и куда более вменяемого. Да что же это со мной творится? Почему я так размяк, Мать-магия?!» Тьма в душе Северуса бушевала всю дорогу до библиотеки, не в силах одолеть столь некстати объявившийся противовес — светлую магию, что совершенно не собиралась уступать.