Часть 28. Школьные будни

Каменные стены коридоров Хогвартса мелькали у него перед глазами, но Северус не обращал на это внимания — ему всегда нравилось ходить быстро. К тому времени, как он добрался до библиотеки, его настроение заметно улучшилось, несмотря на недавнюю стычку с гриффиндорцами. — Добрый день, госпожа Ирма, — вежливо произнёс Снейп, поклонившись. — Вы сегодня прекрасно выглядите, впрочем, как и всегда. Можно мне взять с собой несколько книг по боевой трансфигурации? — Северус! — изумлённо ахнула Пинс. — Как же ты вырос, мой мальчик! — Библиотекарь с материнской улыбкой принялась разглядывать лицо Снейпа. — Вы мне поможете? — состроил щенячьи глазки Северус. — Или на шестом курсе в Запретную секцию ещё нельзя? — Можно лишь по письменному разрешению деканов или директора, — ответила Ирма серьёзно. — Но для тебя, мой хороший, — подмигнула она, — мы, как всегда, сделаем исключение. Ну, показывай, что там тебе задали на этот раз? Вместо списка книг Северус протянул Ирме букет хризантем, невербально трансфигурировав его за спиной, а следом поставил на стол красивую коробку с безе. Молодая женщина буквально вспыхнула от радости, принимая подарки. Как тут же понял Северус по её эмоциям, маленькая кулинарная слабость этой достойной особы до сих пор оставалась тайной для всех, кроме него. Вечером Снейпа окликнул староста, ввалившийся в гостиную с озабоченным видом. — Эй, Северус, тебя срочно вызывают к директору. Снейп неохотно оторвался от книги по боевой трансфигурации. — Что, Дамблдор уже вернулся? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Нет, я имел в виду Макгонагалл, — поправился староста. — Она ждёт тебя в своём кабинете. — Ладно. Сейчас книгу к себе отнесу и пойду. — Снейп нехотя захлопнул толстый фолиант, встал и направился в свою комнату. Уже через минуту он вышел из гостиной, готовясь к неизбежной выволочке. Прогулка по вечерним коридорам быстро привела его к знакомой двери. Северус вежливо постучался и, дождавшись грозного «Войдите!», бесстрашно шагнул внутрь. В кабинете оказалось многолюдно. Здесь были Флитвик, Слизнорт, Спраут и остальные профессора… Даже лесничий Огг и мадам Помфри находились тут же. Макгонагалл сидела во главе стола, и вид у разгневанной Минервы был такой кислый, будто та снова наглоталась мышей, трансфигурированных из протухших слизняков. — Что вы натворили в первый же день, мистер Снейп! — рявкнула Макгонагалл. — Вы же едва не убили мистера Поттера! — Мистер Поттер позволил себе прилюдно оскорбить мою мать, — голос Северуса звучал спокойно. — Если потребуется, я готов предоставить свои воспоминания уважаемому собранию. — И он слегка поклонился в сторону деканов. — В этом нет необходимости, — отрезала Макгонагалл. — Свидетелей вашей стычки более чем достаточно! К тому же Омут Памяти недоступен без директора. Вы нарушили правила школы, мистер Снейп! Колдовство в коридорах запрещено! Северус лишь равнодушно пожал плечами, мол, а что мне оставалось делать. — Вы могли пожаловаться на мистера Поттера своему декану, — продолжила разнос Макгонагалл. — Тогда профессор Флитвик сообщил бы об этом мне, и я сама провела бы с мистером Поттером беседу о недопустимости подобного поведения. — К счастью, профессор, законы магического мира позволяют волшебнику лично отстаивать свою честь, — произнёс Снейп, улыбнувшись краем губ. — Если мистер Поттер сочтёт, что я был с ним излишне суров в своём неодобрении его мерзкого поступка, пусть вызовет меня на дуэль. И тогда, — добавил Северус, прищурившись, — боюсь, главе рода Поттер придётся искать себе другого наследника где-нибудь в одной из боковых ветвей. — Что-а?! — Макгонагалл изумлённо выпучила глаза. — Откуда вы набрались этой средневековой чуши? — Позвольте не согласиться, Минерва! Это не чушь! — внушительно прогремел Слизнорт, поднимаясь с места. — Молодой человек, смею вам заметить, процитировал одно из основополагающих положений Дуэльного кодекса волшебников. Который, напомню, принят во всех уважающих себя странах! Отдельное спасибо господину Флитвику — судя по блистательным формулировкам мистера Снейпа, наш дорогой коллега уже с первого курса прививает ученикам уважение к традициям волшебного мира! Флитвик лишь согласно кивнул, молчаливо принимая благодарность. Макгонагалл фыркнула, словно разгневанная кошка, и ткнула пальцем в сторону Снейпа. — Я не разрешаю смертельные дуэли на территории школы! Это вам ясно? Такие правила установлены ещё Основателями. Как и запрет на колдовство в коридорах, введённый Альбусом Дамблдором! Или вы, мистер Снейп, хотите вместо учёбы отправиться в Азкабан? Макгонагалл перевела взгляд на мадам Помфри и спросила, смягчив тон: — Поппи, как там наш пострадавший? Может, несчастного мальчика требуется переправить в Мунго? Его травмы, должно быть, почти смертельны, судя по тому, что рассказывала мне мисс Эванс. — В госпитализации нет никакой необходимости, — без улыбки ответила целительница. — Уже завтра ваш Поттер сможет покинуть больничное крыло. Увидев, что Макгонагалл ждёт деталей, мадам Помфри продолжила: — Костерост наверняка успеет восстановить ему сломанные рёбра. Я влила вашему подопечному зелье сна без сновидений, так что он всего-то проспит до утра в тишине, а уже завтра сможет спокойно посещать свои обычные тренировки. Не волнуйтесь вы так, Минерва. Команда вашего факультета не останется без ловца, и мы всё ещё много раз будем восхищаться блестящей игрой мистера Поттера. Декан Гриффиндора сдержанно кивнула, но, заметив наглую ухмылку, промелькнувшую на лице Северуса, снова рассердилась. — На этот раз вам несказанно повезло, — неохотно процедила Макгонагалл, но затем позволила себе тонкую, злорадную усмешку. — И тем не менее вы заслуживаете серьёзного наказания. Вас ждут отработки, мистер Снейп. Следующие два месяца вам каждый вечер до полуночи придётся помогать уважаемому лесничему Оггу и его ученику мистеру Хагриду. Большое стадо единорогов повадилось топтать школьные огороды, и мы все рискуем остаться без урожая волшебных тыкв! — Я вас услышал, профессор, можно идти? — подавленно спросил Северус. — Идите и хорошо подумайте над своим отвратительным поведением, — напутствовала его Макгонагалл с победной улыбкой. — Я требую, чтобы вы больше не цеплялись к мистеру Поттеру. Ни к чему хорошему ваше глупое противостояние не приведёт. — Вы правы, профессор… вот и объясните это вашему золотому мальчику, — нахально произнёс Снейп перед тем, как выскочить за дверь. Волна искреннего гриффиндорского возмущения, долетевшая до него сквозь дубовую створку, заставила Северуса проказливо улыбнуться. Благо в полумраке коридора его сверкнувшие белые зубы никто не видел. Стоя перед профессорами, он старательно изображал недовольство полученным наказанием, но на самом деле был готов танцевать от радости. Едва услышав о бесчинствующих единорогах, Северус сразу же начал строить планы. Где появлялись волшебные лошади — там часто можно было разжиться и молоком, и шерстью, и даже осколками рогов, если, конечно, удавалось спровоцировать драки главных самцов. Все эти ингредиенты были чрезвычайно ценным сырьём для зельеварения, и Северус знал: Петтигрю будет счастлив получить от него такие подарки. Так что, несмотря на предстоящие месяцы отработок на краю Запретного леса, Северус вернулся в свою комнату, довольно потирая руки. Вплоть до Самайна отработки проходили одинаково спокойно, не доставляя ему хлопот. Лишь одно обстоятельство с каждым разом всё сильнее разъедало терпение Снейпа, словно слюна дракона, попавшая на незащищённую ткань мантии. Этим обстоятельством была необходимость выносить общество Хагрида. Полувеликан, казалось, не имел ни малейшего представления об окклюменции, его мысли разносились в астрале с такой же бесцеремонной громкостью, как катящиеся с горы валуны. Увы, незамысловатые соображения, ворочающиеся в голове напарника, отнюдь не сводились к вечным поискам выпивки или мечтам о вкусной еде. Как вскоре выяснилось, Хагрид с нетерпением ждал возвращения Дамблдора, чтобы вручить тому свой ежемесячный донос и получить за него положенное серебро. Даже пассивная легилименция позволяла Снейпу постоянно видеть эти картинки: полувеликан старательно строчил доносы обо всём, что происходило в окрестностях замка. Хагрид без зазрения совести сдавал и лесничего Огга, и учеников, отправленных на отработку. Причём добрая половина того, что усердно сочинял будущий преподаватель УЗМС, вообще была сущим бредом. Волшебные лошади действительно удирали, едва только Северус появлялся из-за кустов. Но это не мешало ему раз за разом собирать куда больше редких ингредиентов, чем неуклюжему полувеликану. Снейп видел то, что Хагриду было недоступно: слабое мерцание аур и едва уловимые потоки магии, выдававшие даже самые неприметные кусочки. И в конце концов превосходство Северуса довело полувеликана до взрыва. — Ты бы больше не лез вперёд меня, Снейп, — пьяно пробурчал Хагрид в один из вечеров, когда они вдвоём несли вахту на краю огородов. Полувеликан грозно нахмурил кустистые брови, и его чёрные глазки-жуки недобро блеснули в свете луны. — Мал ты ещё, Снейп, да и вообще… Единороги с тобой брезгуют общаться, а ко мне подходят и едят с рук. Наверное, у тебя сердце чёрное! Не понимаю, почему тебе всё время везёт с ингредиентами. А ещё я заметил, что ты всегда отдаёшь старику Оггу гораздо меньше, чем нашёл! Голос Хагрида дрогнул от зависти и недовольства. Ещё через мгновение со стороны соседа потянуло запахом сивухи, и послышались булькающие звуки. Северус только лениво ухмыльнулся, поудобнее устраиваясь в стоге сена, от которого так славно пахло летом и каникулами. Вообще-то он не желал зла полувеликану, несмотря на то, что увидел в чужой голове. Однако сегодня в мыслях Хагрида всё отчётливее оформлялось желание — утащить его в чащу и прикопать. А потом наврать деканам, что слишком самоуверенный студент решил прогуляться ночью в Запретном лесу и… не вернулся. Особенно вызывало раздражение, что весь день напивавшийся для храбрости полувеликан нисколько не сомневался — великий Альбус Дамблдор снова его прикроет, как делал это всегда. От Хагрида несло перегаром и такой откровенной жаждой убийства, что Северус наконец позволил себе разозлиться по-настоящему. — Мне кажется, всё гораздо проще, напарник, — протянул он, нарочито небрежно, с дурным превосходством в голосе. — Просто я в свои шестнадцать уже много раз делил постель с женщиной. А вот ты… в сорок семь — самый настоящий мул. — Кто?! — медленно переспросил Хагрид. Здоровенная фляжка в руках полувеликана жалобно заскрипела, сминаемая волосатыми пальцами. — Если ты не знаешь, что это за животные, — нахально рассмеялся Северус, — я тебе объясню. Это жалкий продукт противоестественной связи лошади и осла. Мулы не могут иметь потомства, и даже просто найти партнёра для них сложно. У лошадей шестьдесят четыре хромосомы, а у ослов — шестьдесят две. И в результате такого союза рождается гибрид, у которого в генетическом коде нечётное число хромосом. А значит, завести собственное потомство эта тварь уже не сможет. Ошибка природы. — Не пойму, к чему ты клонишь. — Хагрид заскрежетал зубами так яростно, что в ближайших кронах переполошились задремавшие было вороны. — Я к тому, что у волшебников сорок шесть хромосом, а у великанов их девяносто восемь, — Снейп посмотрел в сторону темнеющей кромки леса, выискивая взглядом возможных нарушителей, и сказал как отрезал: — Именно поэтому единороги не боятся к тебе подходить. Твой магический отпечаток не несёт в себе ни мужского начала, ни женского. Просто ты урод, Хагрид, и сам это прекрасно знаешь, судя по твоей перекошенной пьяной роже. Достал ты меня — мул! — Да я тебя сейчас на куски разорву, сучок ты… еловый! — Хагрид растопырил пальцы, похожие в сумерках на деревенские вилы, и буром попёр к стогу. В маленьких глазках полувеликана сверкала злость. Снейп спокойно сидел на сене, и Хагрид наконец заметил в его руке палочку, после чего весь его дикий порыв мгновенно схлынул. — Иди к ручью и рот помой с мылом, — холодно процедил Снейп, читая разум напарника, словно открытую книгу. — А ещё лучше, сбегай проведать своего приятеля… акромантула. Вот уж кто действительно тёмные твари, так это Арагог и его выводок. — Откуда ты… — Хагрид осёкся и сделал шаг назад. — Я много о тебе знаю, обезьяна бородатая, — презрительно выплюнул Северус, ловко соскальзывая со стога на землю. — И то, что ты давно стучишь Дамблдору, тоже. Полагаю, сегодня мы заключим с тобой сделку, — добавил холодно Снейп, усмехнувшись. — Я никому не скажу о твоих восьмилапых дружках, а ты ещё три года будешь таскать мне редкие ингредиенты из Запретного леса. Плюс яд и шёлк от твоего приятеля Арагога. Ну что, по рукам? Северус видел, как заметались чёрные глазки пьяного Хагрида — тот лихорадочно искал хоть какую-то лазейку. Снейпу не составляло труда читать мысли, ворочавшиеся в косматой голове полувеликана: больше всего на свете Хагрид мечтал сейчас схватить его за ногу и с размаху ударить его телом о землю. Раз, ещё раз и ещё, пока от нахального когтевранца не останется измочаленный труп, который… можно будет съесть. Великаний инстинкт, неожиданно пробудившийся в пьяном Хагриде, сделал того похожим на своих диких сородичей. И поэтому Северус, прекрасно понимая, что ему грозит в случае малейшей ошибки, не собирался опускать палочки. — Ладно, я… я согласен, — наконец нехотя выдавил Хагрид, делая осторожный шаг вперёд. Северус насмешливо поцокал языком, прекрасно зная, зачем тот подкрадывается, и жёстко сказал: — Слову такого мула, как ты, верить нельзя. Прости, дружок, но тебе придётся дать мне малую магическую клятву. — Какая к Мордреду клятва, Снейп, у меня же нет палочки, — пробурчал Хагрид и сделал ещё один осторожный шажок, явно рассчитывая, что в подступающей темноте Северус этого не заметит. — А ты попробуй своим зонтиком поколдовать, — недобро оскалился Снейп, тоже отступая на шаг, и добавил: — Да-да, тем самым, что таскаешь повсюду даже в солнечную погоду. Хагрид напружинился, будто перед решающим броском. Северус видел: тот по-прежнему ждёт шанса добраться до не в меру информированного когтевранца. Тем более тайна гигантского паука-людоеда не шла ни в какое сравнение с тем фактом, что полувеликан много лет сознательно нарушал старый министерский указ. Снейп прекрасно помнил содержание этой грозной бумаги за подписью Визенгамота: «Палочка мистера Хагрида будет сломана раз и навсегда. Если он попытается колдовать, то мерой ответственности за такое вопиющее преступление будет пожизненное заключение в Азкабан без права помилования». Северус угрожающе шевельнул палочкой, предлагая не тянуть с клятвой. — Ладно… я сейчас… — глухо пробормотал полувеликан, делая вид, что сдался, и роясь за пазухой в поисках зонтика. — Вот и славно, дружочек, — процедил Снейп. — И первое, в чём ты поклянёшься, — это никогда, слышишь меня, никогда и никаким способом не пытаться мне навредить! Скрежет зубов и ускорившиеся копошения стали Северусу ответом. Однако в своей жизни Снейп встречал и гораздо более хитрых противников, поэтому только насмешливо хмыкнул, невербально зажигая огонёк Люмуса прямо перед лицом отшатнувшегося здоровяка. Пламя ослепило Хагрида, и зонтик, такой маленький, в ручище полувеликана, послушно убрался в сторону.

***

Ледяное дыхание горных вершин иногда врывалось в просторный кабинет главного целителя через широкие окна, вырезанные прямо в отвесной скале. За энергетической пеленой, которая обеспечивала комфортный микроклимат, сверкали под лучами осеннего солнца заснеженные вершины, казалось, уходящие в облака, а где-то далеко внизу, скрытая туманной дымкой, лениво ворчала река. В толще базальта, следом за этим просторным кабинетом, прятались и другие помещения: жилые комнаты персонала, операционная, процедурная, зал для тренировок и всего две роскошные палаты, предназначенные для тех счастливчиков, кому особо благоволил архимаг Фламель. Управляющий лечебницы Le petit hospital pour les grands — Анри де Жуайез — сидел во главе мраморного стола и слушал обстоятельные доклады подчинённых. И все они сводились к одному и тому же: здоровье единственного пациента лечебницы, Альбуса Дамблдора, по-прежнему находилось под угрозой. — Монсеньор Жуайез! Мы не понимаем, что вызывает такую реакцию! — сбивчиво произнёс толстый целитель с блестящей от пота залысиной. — Не надо так нервничать, Тьери, — пророкотал Анри напряжённо. — Мсье Дамблдор жив? Тишина в ответ на миг показалась ему оглушительной. — С ним всё в порядке? — надавил Жуайез, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Да, но он всё время кричит, — ответила молодая симпатичная медведьма Эмелин де Фрелон. — У него как будто едва не вырвали душу! И теперь полученная травма не даёт ему даже уснуть. — Только не надо снова про эти ваши сказки, — снисходительно отмахнулся Жуайез, хотя его пальцы нервно забарабанили по столешнице. — Похоже, просто болевой шок. — Но, монсеньор, в моей семье были чтецы астрала, и я тоже кое-что умею… — начала было медведьма. — Достаточно, — оборвал он, даже не дослушав. Главный целитель на мгновение прикрыл глаза, будто объяснять столь очевидные вещи было для него почти физически некомфортно. Однако привлекательная внешность молодой волшебницы, которая иногда позволяла ему переходить границы служебных отношений, заставила его несколько смягчить строгий тон и продолжить говорить с большей снисходительностью. — Моя дорогая Эмелин, — произнёс он терпеливо. — Наука давно доказала: ваш астрал — это по большей части досужая выдумка впечатлительных невежд. Настоящие целители, такие как мы с вами, должны руководствоваться прежде всего действующими нормами лечения, утверждёнными Министерством магии Франции. А в них, между прочим, ничего не говорится ни о каком астрале! Молодая медведьма нахмурила тонкие выщипанные брови и, невзирая на его предупреждающий взгляд, возмутилась: — Ещё век назад, монсеньор, целители всего мира лечили болезни, связанные с нападением астральных паразитов! А духи, полтергейсты, банши? Они что, по-вашему, снимают себе любовные гнёздышки где-нибудь на Монмартре? При упоминании столь чудесного места, где они вдвоём с дерзкой ведьмочкой совсем недавно провели незабываемый уик-энд, Жуайез едва не покраснел. — Господа, господа! — сухо вмешался пожилой сухонький целитель. — Быть может, мы вернёмся к обсуждению нашего пациента? Жуайез благодарно кивнул, побарабанил пальцами по столу и решительно произнёс: — Как бы то ни было, коллеги, главное — сейчас наш пациент чувствует себя заметно лучше. Надеюсь, показатели его энергостатуса восстанавливаются в прежнем темпе? Никто не ответил. Шум реки за окном стал даже как будто громче. Эвелин прикусила губу, а Тьери де Клиссон нервно промокнул платком свою лысину. — В этом-то и состоит наша основная проблема, монсеньор, — проблеял толстяк. — Магический источник мсье Дамблдора совсем перестал расти, едва достигнув половины от его прежних возможностей. Я впервые вижу такое, но наш пациент стал почти в два раза слабее, чем был. Да, он всё ещё сильный волшебник, выдающийся, можно сказать. Вот только я боюсь: высшие энергозатратные заклинания теперь ему недоступны. Лицо главного целителя побледнело. — Вы хотите сказать, — медленно произнёс он, — что мсье Дамблдор не восстановится? — А я вам давно это говорила, — язвительно процедила Эвелин, поправив отворот мантии. — Пусть ваш Дамблдор вообще радуется, что мы так идеально восстановили ему позвоночник и кости таза. Правда, детей у него уже не будет, но в таком возрасте… — молодая ведьма бросила на главного целителя нечитаемый взгляд и сердито добавила: — Тот, кто хотел бы радоваться наследникам, уже давно должен был сделать предложение какой-нибудь достойной женщине. Их скрытую от посторонних битву взглядов прервал откашлявшийся Тьери де Клиссон. Толстяк с усмешкой произнёс: — Мне кажется, мсье Дамблдора больше беспокоит небольшая потеря магии, чем отсутствие наследника. — Половина — это, по-вашему, всего лишь небольшая утрата магии?! — вызверился главный целитель, тут же найдя, на ком можно сорвать злость. — А вы забыли, господин де Клиссон, что наш основной меценат, мсье Фламель, настоятельно просил — я повторяю по слогам: настоятельно просил! — чтобы мы сделали для здоровья нашего пациента всё возможное?! — Мы и так сделали больше, чем могли, — проскрипел, морщась, пожилой сухонький целитель. — Но даже лучшие из нас — далеко не боги, монсеньор. Я смею предположить, что на здоровье мсье Дамблдора катастрофически повлиял контакт с некроэнергией. Не зря эту ужасную магию запретили во всём цивилизованном мире! — Клянусь рогами Кернунна! — воскликнул Жуайез и обессиленно откинулся на спинку кресла. — В этом году мы с вами однозначно останемся без премий. Не надо быть ясновидящим, чтобы понять: мсье Фламель будет по-настоящему недоволен, что мы так и не сумели помочь его старому другу. В большом светлом кабинете повисло унылое молчание. В кои-то веки шум далёкой реки, доносившийся откуда-то снизу, никого не успокаивал. — Ни в Мунго, ни в Хирсландене, ни в Ильверморни никто не справился бы лучше нас, коллеги, — возмущённо забормотал Тьери де Клиссон. — И кстати, мессир Жуайез, — желчно добавила молодая медведьма, — я хочу сказать: энергетика мсье Дамблдора тоже значительно изменилась. Он, как бы это выразиться… потемнел. — Так иногда бывает, Эвелин, — снова вмешался пожилой сухонький целитель. — Помяните моё слово — это всё последствия сражения с порождениями тьмы. Я смею надеяться, что возвращение в Хогвартс поможет Дамблдору в конце концов восстановиться. Чистая детская энергия, прекрасная природа, да и Помона Помфри — одна из лучших целительниц Англии. — Делайте что хотите, коллеги, — произнёс уныло главный целитель. — Но вернуть ему силы нужно. Прямо сейчас поместите его в искусственную кому, заливайте в него галлоны любых зелий, но чтобы хотя бы к Йолю он был в лучшем состоянии, чем сейчас. А я, с вашего позволения, сегодня же отправлю сову мсье Фламелю. Расскажу ему о наших трудностях. Быть может, у столь уважаемого алхимика отыщется в кладовой какой-нибудь неизвестный нам эликсир… Спустя ещё час, наполненный новыми спорами и вспышками раздражения, консилиум наконец завершился. Дверь закрылась, шаги стихли, и кабинет опустел, будто выдохнув вместе с ушедшими. Остались лишь Жуайез и медведьма де Фрелон. Напряжение, наполнявшее кабинет, показалось им невыносимым. Они оба почувствовали это почти одновременно — потребность сбросить пар и избавиться наконец-то от этой неловкости. И очень скоро шум воды за окном смешался с иными звуками: приглушённой вознёй и срывающимися вздохами, в которых растворялось всё: и разочарование от потери премии, и остатки недовольства друг другом, и страх за свою дальнейшую судьбу…

***

Всего в нескольких десятках метров, за глухой толщей базальта, метался в ремнях единственный пациент лечебницы — Геллерт Гриндевальд. Его тело билось в судорогах так ужасно, словно это какой-то пьяный великан дёргал свою куклу за невидимые нити. Из последних сил Гриндевальд цеплялся за возможность остаться в опустевшем вместилище души покойного Альбуса Дамблдора. Вот только тело, некогда покорённое магическим ритуалом, теперь будто восставало против своего захватчика. Невидимые, беспощадные крючья снова и снова впивались в самую сердцевину его сущности, рвали, тянули наружу, стремясь выкинуть его душу прочь. Мир расплывался бордовым туманом: ни звуков, ни образов — лишь густая пелена боли, накатывающая огромными волнами на последние бастионы измученного разума. В голове Геллерта осталась одна-единственная мысль: признать поражение — значит уйти следом. И он держался. Отчаянно, упрямо, с той же холодной злостью, с какой когда-то крушил чужие жизни. В безумной спешке он выстраивал в сознании образ платформы девять и три четверти, превращая тот в хрупкий, но единственный барьер между собой и смертью, жадно тянувшейся к его душе. Опытнейший легилимент, Гриндевальд в отчаянии старался укрыться за стенами иллюзии, но и там не находил спасения. Боль, казалось, была повсюду. Она поднималась изнутри, из самой глубины его существа, разливалась, захлёстывала, не оставляя ни единого шанса на спасение. Геллерт отчаянно гнал прочь трусливые, предательские мысли о смерти — хотя, не будь его тело стянуто ремнями… Желание умереть становилось всё настойчивее и всё тяжелее давило на щиты воли. — Ин сомнум летаргикум! — прорвался наконец сквозь гул крови в ушах долгожданный голос целителя, и в рот полилась горькая, противная жидкость. Чары наведённого сна обрушились на него, как милосердный удар мизерикордии. Тихий, оборванный всхлип — и измученный разум Геллерта Гриндевальда улетел в такой короткий, но необходимый ему отдых.

***

— ...Ну вот и славно. Поспите спокойно хоть немного, мсье Дамблдор. Толстый Тьери де Клиссон влил в рот пациента новую порцию напитка «Живой смерти» и несколькими взмахами палочки быстро привёл воняющую дерьмом постель больного в прежнее идеальное состояние, после чего аккуратно притворил за собой дверь. К сожалению, ни чары, ни зелье не давали долговременного эффекта — не пройдёт и суток, как всё повторится. А ведь даже им, лучшим целителям в мире, иногда требовался отдых. Зайдя в свою комнату, де Клиссон налил себе полный стакан огневиски, бросил в него кусочек льда и обессиленно рухнул в жалобно заскрипевшее кресло. Он сделал глоток, шумно выдохнул — и на мгновение позволил себе мысль, от которой в другое время просто отмахнулся бы. Если маггловский ад и вправду где-то существует, то душа их единственного пациента уже несколько недель безуспешно пытается выбраться из самого глубокого котла, наполненного огнём и серой.