Часть 33. Лето в Англии может быть жарким

Тишину отделанных белым мрамором коридоров, ведущих в помпезную темницу рода Малфой, разнесли вдребезги истошные крики. Многочисленные домовики всё сегодняшнее утро испуганно хватали себя за уши, стараясь работать ещё быстрее. Магическая челядь тщательно готовила обеденный зал мэнора к приёму злых гостей. В центре помпезного подземелья — родовой темницы Малфоев — шла казнь. В холодном воздухе пахло кровью, потом и чем-то тошнотворным — той омерзительной вонью, что часто остаётся после по-настоящему чёрных заклинаний. Серебряные маски «Пожирателей Смерти» тускло блестели в свете магических ламп. Строй волшебников застыл редким частоколом вокруг алтарного возвышения. Никто из мрачных фигур не шевелился. Только поедающий его спину взгляд Беллатрикс выдавал похоть, что буквально сочилась из её тела, смешиваясь с радостным возбуждением остальных «Пожирателей». Волдеморту не нужно было видеть лица своих верных слуг — воздух в подземном зале и так искрился от их эмоций. В метре от него в воздухе парило нечто, ещё сегодня утром бывшее человеком. Вот только к двенадцати часам дня некогда пышущий здоровьем крепкий мужчина средних лет превратился в окровавленный кусок мяса, который мог лишь истошно выть от боли и ужаса. Волдеморт время от времени лениво взмахивал палочкой, и от тела несчастного отрывались куски плоти, с громким шлепком падая на красный от крови мрамор прямо перед мордой Нагайны. Змея довольно шипела, заглатывая сочное угощение. Звуки, что издавала огромная рептилия, отражались от стен и непроизвольно заставляли даже самых хладнокровных «Пожирателей Смерти» крепче сжимать палочки. Непредсказуемую тварь опасались все. — Вы ещё пожалеете об этом... — сорвались хриплым, мокрым шёпотом капли крови с разбитых губ несчастного. — Вас достанут, ублюдки! Я плачу отступные Мики Грину, и с Адамсами у меня всё ровно. Волдеморт, услышав пустые угрозы, только презрительно ухмыльнулся. В этот момент он сам чувствовал себя охотящейся змеёй. Легилименция позволяла ему видеть, как бестолково мечется душа строптивого маггла, постепенно погружаясь в чёрную бескрайнюю пустоту отчаяния. Этим сладким запахом — запахом разума, балансирующего на тонкой грани безумия — Тёмный Лорд наслаждался уже несколько часов, вдыхая его полной грудью. — От твоей жирной туши осталось не так уж много, грязное животное, — почти ласково улыбнулся он, с жадным любопытством разглядывая искажённое мукой лицо мужчины. — Я ведь обещал, что так будет, если ты станешь упрямиться? А всё из-за твоей жадности, глупый маггл. Круцио! Секо! По залу разнёсся очередной истошный вопль… Когда отрезанная рука исчезла в глотке Нагайны, по подвалу заметалось эхо — счастливый хохот чудовищного удовлетворения. Боль жертвы была очень сладкой, такой осязаемой, что, казалось, её можно было пощупать. Она падала на пол тяжёлыми красными каплями, заставляя убийц под серебряными масками раздувать ноздри и сладострастно сжимать вспотевшие ладони. Следующие полчаса Тёмный Лорд коротко взмахивал палочкой, словно дирижируя гротескной симфонией человеческих мук. Однако некоторое время спустя его случайно брошенный взгляд остановился на собственных туфлях, забрызганных бурыми каплями из вспоротого живота жертвы. Вошедший в раж Волдеморт нехотя прервался, сморщив нос. Внутри него мелькнула тень раздражения. Короткое «Тергео» — и алые пятна исчезли с пола, уступив место безупречной чистоте. Бросив в человека тёмное заклинание, не позволявшее тому испустить дух, он повернулся к строю «Пожирателей Смерти». — Вот так, господа, и выявляется истинная человеческая сущность, — громко провозгласил он, глядя на всех сверху вниз. — На пороге смерти с каждого из нас падают маски, и мир видит, кто мы есть на самом деле. Магглы в этом не исключение, хотя назвать этих животных людьми, на мой взгляд, означало бы сильно им польстить. А теперь… Малфой, поднимись ко мне! — внезапно приказал Волдеморт. От безмолвного строя отделились сразу две фигуры, но он тут же скомандовал: — Нет, Абраксас. Сейчас мне нужен только твой сын. Когда перед ним преклонил колено волшебник в маске, из-под чьего капюшона предательски выбивались белые волосы, Тёмный Лорд очень вкрадчиво, по-змеиному прошипел: — Я смотрю, Люциус, тебе стало жаль нашего гостя? Внезапно возросшее давление высшей магии заставило «Пожирателей Смерти» одновременно отшатнуться назад. Могло показаться, что даже стоны несчастной жертвы стали звучать глуше. — Моя жалость не относится к этому существу, милорд, — не выказывая страха, учтивым тоном произнёс младший Малфой. — Я всего лишь пожалел о том, что подручные отца потратили столько времени, разыскивая это ничтожество. Ведь если бы вопрос о передаче его активов решился сразу, я бы уже сумел заработать для вас на лондонской бирже целое состояние. И мне действительно очень жаль, что мои таланты финансиста пока остаются не у дел. — Ну что ж, мой юный скользкий друг, — усмехнулся Волдеморт. — Твои объяснения принимаются. Убей этого маггла — и ступай зарабатывать мне золото. — Позвольте, это сделаю я, мой повелитель! — раздался возбуждённый голос Беллатрикс. Одна из безликих фигур в капюшоне шагнула вперёд. — Нет, — отрезал Волдеморт. — Эта честь принадлежит Малфою. Я почему-то ощущаю, юный Люциус сторонится кровавых дел, хотя нельзя сказать, что он плохо воспитан. Абраксас, мой старинный друг, не мог ведь настолько избаловать своего единственного наследника?.. «Или всё-таки мог?» — буквально читалось в безжалостном взгляде Тёмного Лорда. Молодой белокурый волшебник искоса посмотрел на напряжённую фигуру отца и торопливо выхватил палочку. — Ну же, Люциус, — нетерпеливо сказал Волдеморт. — Покажи, что ты достойный наследник своего рода. Нехорошо заставлять гостей скучать перед обедом. Мне уже не терпится узнать, настолько ли искусен ваш шеф-повар, как говорил мне Абраксас. — Авада… Кедавра... — с трудом выдавил молодой маг, и довольно слабый зелёный луч под звуки презрительного смешка Беллатрикс ударил в тело висевшего в воздухе человека. Голова пленника тут же безжизненно откинулась навзничь, и мир на секунду, словно стал серым. — Вот видишь, мой дорогой Люциус, — бледные губы Волдеморта тронула слабая усмешка. — Убить пленника оказалось куда проще, чем ты ожидал. — Он произнёс это так, словно обсуждал чужой удачный выстрел на охоте. — Магглы любят воображать себя хозяевами собственной судьбы, — продолжил наставительно Волдеморт. — Но стоит им столкнуться с магией, и становится ясно, насколько они беспомощны. Магглы не способны осознать всю прелесть мира, в котором живут, не могут противостоять волшебникам и уж тем более — победить нас. Тёмный Лорд положил руку на плечо Малфоя и вместе с ним медленно спустился с алтарного помоста. — Сейчас тебя мучают сомнения, мой юный друг. Это естественно. Почти все тяжело проходят через неприятие первого осознанного убийства. Но уже вечером, обнимая свою красавицу жену, ты оглянешься назад и поймёшь, что сегодня сделал первый шаг на пути к настоящей власти. Вкрадчивый голос Тёмного Лорда понизился до едва слышного шипения. — Власть над жизнью и смертью. Она возбуждает любого, Люциус. Никто не способен отказаться от её сладкого вкуса, поверь мне, никто. Плечи младшего Малфоя передёрнулись словно от внезапного озноба, и тот, низко поклонившись, поспешил занять место рядом с отцом. Тёмный Лорд с укоризной покачал головой, глядя на Абраксаса. — Люциус-белоручка, — донёсся до него завистливо-презрительный шепоток Беллатрикс. — И что только моя сестрица Нарцисса в тебе нашла? Ты же слизняк, Малфой, а не волшебник! Склоки между слугами всегда забавляли Волдеморта, поэтому ему сейчас не хотелось никого останавливать. Конечно, пока дело ограничивалось всего лишь оскорблениями. Он снова поднялся к алтарю наблюдать, как насыщается его фамильяр. Меж тем Абраксас холодно парировал, заметив, что самой Лестрейндж, кроме неуёмной жажды крови, похвастаться нечем. А Малфои, в отличие от тупых боевиков, пусть даже настолько сильных как Беллатрикс, приносят своему господину куда больше пользы. — Может, ты хочешь сразиться со мной на дуэли, Абраксас?! — не осталась в долгу Лестрейндж. — Тебе так не терпится умереть, девочка? — презрительно протянул старший Малфой, и от стен мэнора внезапно повеяло нешуточной угрозой. Дождавшись, когда оставшаяся на помосте Нагайна заглотит тело маггла целиком и свернётся в кольцо прямо на алтарном камне, Волдеморт бросил взгляд на аристократов и громко хлопнул в ладоши, обрывая разгорающуюся ссору. — Хватит выяснять отношения, — холодно приказал он. — Вы все, господа, важны для нашего дела. Постарайтесь не доводить ваши споры до дуэли — я не хочу терять соратников. Лучше пойдёмте посмотрим, что нам приготовили повара этого прекрасного мэнора. Перебранка мгновенно оборвалась, и вскоре все волшебники поспешили покинуть просторный зал, где, казалось, навечно поселились эманации смерти. Во время обеда Абраксас неожиданно заговорил о недавних испытаниях на зрелость, где присутствовал в качестве наблюдателя от Визенгамота. Некий молодой волшебник по имени Северус Принц заявил о своём желании досрочно получить право называться совершеннолетним магом. — Исключительно одарённый молодой человек, — заметил Абраксас, отставляя бокал. — Должен признать, никогда раньше не встречал ничего подобного. По словам Малфоя, комиссия во главе с глубокоуважаемой мадам Марчбэнкс подготовила для юного кандидата весьма сложные испытания. — Однако этот Принц, надо отдать ему должное, — усмехнулся Абраксас, — показал уровень мастерства и мощь, которые заметно превышали всё, что можно было бы ожидать от вчерашнего студента. — А я сразу после окончания Хогвартса уже могла любого умника уделать на дуэли, — со скрытым раздражением в голосе влезла Беллатрикс. — Вот только этот умник, как мне сказали, — произнёс насмешливо Абраксас, — всего лишь месяц назад окончил шестой курс. И добавил с истинно малфоевским снобизмом: — Вот что значит — древняя кровь! — Но, как мне кажется, Принцы угасли лет сорок назад, — задумчиво протянул Волдеморт. — Или я ошибаюсь? Помню, что был когда-то такой род выдающихся зельеваров. — Мне кое-что известно, милорд, — вступил в разговор Эйвери, пригубив вино. — Мой Маркус наверняка учился с этим Принцем.Правда на шестом курсе у них был лишь один студент с таким именем — Северус Снейп, когтевранец. — Снейп? — Волдеморт нахмурился. — Маггловская фамилия. Значит, его прятали в обычном мире? — Уверен так и было, мой лорд, — кивнул Абраксас Малфой и добавил: — В высшем свете ходили слухи, будто в самом конце пятидесятых мэнор Принцев сожгли Адским огнём вместе со всеми его обитателями. Однако, помнится, года четыре назад на вокзале Кингс-Кросс несколько раз видели Эйлин Принц, которая, вероятно, провожала сына. И выглядела она вполне прилично, как и надлежит чистокровной волшебнице её положения. — Любопытно, — протянул задумчиво Волдеморт. — Пожалуй, поручим знакомство с ним твоему сыну, Абраксас. Пусть он встретится с этим юношей. Люциусу двадцать три, а Принцу — семнадцать. Совсем небольшая разница в возрасте поможет им быстро найти общие интересы. Я надеюсь, он унаследовал таланты своих предков. Искусный зельевар нам бы не помешал. *** Лето никогда не нравилось Гриндевальду. Вот и сегодня он проснулся ещё затемно в мерзопакостном настроении. Из раскрытого окна тянуло запахом хвои и влажной травы, а где-то у леса надрывались птицы, словно соревнуясь, кто громче испортит ему утро. Весёлое щебетание вызывало у Геллерта только одно желание — швырнуть в окно «Бомбарду Максима» и насладиться наступившей тишиной. Вчера у него вновь обострился застарелый геморрой. Поэтому половину дня величайший тёмный маг Европы был вынужден лично варить густой бурый состав для лечебных свечей, а затем с крайне мрачным видом разливать его по формочкам. К ночи боль наконец утихла, оставив после себя только раздражение и желание убить хоть кого-нибудь. К сожалению, рядом никого не было, а кидаться заклинаниями в мерзких птиц Гриндевальд посчитал ниже своего достоинства. Впрочем, боль уже отступила, что слегка подняло ему настроение. Геллерт шумно выдохнул, осторожно поёрзал сухопарым задом в любимом кресле и, прежде чем заняться серьёзными делами, лениво потянулся к свежей прессе. Первая страница «Ежедневного Пророка» не вызвала у него никакого интереса. Очередные досужие домыслы нанятых писак, квиддичная команда Англии кого-то там победила — всё это он пробегал глазами почти автоматически. Однако, добравшись до светской хроники — по его мнению, самого бесполезного раздела газеты, — Гриндевальд внезапно замер. А затем удивлённо выругался по-немецки. Оказывается, накануне в подземной пещере Гринготтса провели ритуал, который на последнем заседании Визенгамота уже успели назвать «возвращением древних традиций». Особенно громко разглагольствовал об этом молодой наследник рода Малфой, впервые появившийся на заседании вместо своего отца. Геллерт тогда отговорился делами в Хогвартсе и в Министерстве в тот день не был — о чём сейчас слегка пожалел. Как сообщал «Ежедневный Пророк», новый глава древнейшего и благороднейшего рода, считавшегося угасшим, совершил обряд инвеституры, приняв в вассалы некоего Питера Петтигрю — сына обычных магглов. Гриндевальд несколько раз перечитал фамилию, не веря собственным глазам. Потом снова разразился таким потоком немецкой брани, что висевший на стене портрет покойного директора Финеаса Блэка одобрительно захлопал в ладоши. — Вот это я понимаю: насколько же хорошее воспитание было в вашей семейке, Альбус! — насмешливо произнёс Финеас Блэк. — Так аутентично говорить на языке тевтонов! — Силенцио! Фриззз! Портрет мгновенно застыл и даже покрылся инеем. Геллерт раздражённо достал из кармана замшевую тряпочку и принялся медленно-медленно протирать очки. Однако взгляд его то и дело возвращался к статье. Не выдержав, он снова вчитался в текст. «Вашего покорного слугу, Максимилиана Скиттера — и по совместительству лучшего журналиста волшебной Англии — лично пригласил в Гринготтс молодой лорд Принц, дабы донести до общества мельчайшие подробности этого знаменательного события! И сейчас я, дорогие читатели, расскажу вам, как всё происходило!» — Что? Принц? — почти прорычал Гриндевальд. — Я же собственными руками сжёг их змеиный выводок вместе с норой. Откуда взялся этот мордредов наследник?! Он скрипнул зубами и продолжил чтение. Пронырливый репортёр разливался соловьём: «Мистер Питер Петтигрю, облачённый в простую льняную рубашку, вошёл босиком под каменные своды ритуального зала гоблинов. В правой руке молодой человек держал волшебную палочку, а в левой — золотой котёл, доверху наполненный — и вы не поверите, дорогие мои! — идеально сваренным зельем удачи! Как любезно пояснила мне леди Гринграсс — а её кресло стояло рядом с моим, — этот жест символизировал готовность приносить пользу своему сюзерену». Гриндевальд раздражённо фыркнул, но продолжил читать. «Итак, друзья, — рассказывал Скиттер. — Лорд Принц уже ждал своего будущего вассала, стоя в центре выложенного серебром круга. Сила магии, которую ощущали все присутствующие свидетели ритуала — и ваш покорный слуга не исключение, — была, друзья мои, весьма значительна. Я далеко не эксперт в подобных материях, однако молодой глава рода Принц внушал... да, внушал как минимум уважение». Геллерт пробурчал, покачав головой: — Смотрите, сколько экспертов нынче развелось. Разбираются они в магии! Да ты бы, щенок, штаны намочил, если бы действительно почувствовал настоящую силу великого волшебника! Ещё раз фыркнув, Гриндевальд снова погрузился в чтение. «Ритуал оказался недолог, — с воодушевлением распинался Скиттер, — но исполнен множества смыслов. Петтигрю приблизился и опустился на одно колено. Лорд Принц благожелательно осведомился, чего же желает проситель от главы древнейшего и благороднейшего рода. Мистер Петтигрю, не поднимая головы, протянул своему будущему господину всё, что имел при себе — палочку и котёл. Для тех, кто не в курсе подобных церемоний, поясню: это так называемая просьба о покровительстве. Жест Петтигрю означал: «Отдаю всё, что у меня есть, и прошу вашей защиты». Геллерт прищурился. Когда-то ещё совсем мальчишка Аластор Грюм точно так же протягивал ему палочку. «А затем лорд Принц выдержал долгую паузу, — меж тем продолжал делиться ушлый журналист своими впечатлениями, — и громко произнёс на латыни: Invoco symbola auctoritatis meae! «Призываю символы моей власти», кажется, если я ничего не путаю. И тут, друзья, произошло удивительное! Вокруг молодого лорда прямо из воздуха действительно начали возникать пышущие магией предметы. Явно древний фолиант в переплёте из драконьей кожи, светящиеся черепа — весьма зловещие, должен признаться, — а также котёл, который, клянусь собственной палочкой, выглядел так, будто был выточен из гигантского рубина!» Гриндевальд задумчиво нахмурился. Конечно, у старых родов было множество скрытых способностей, а светящиеся черепа в символах власти могли косвенно свидетельствовать о том, что Принцы в древности были некромантами. Но необученный тёмный маг ни на что не годен: его потолок — бесполезные умертвия и призыв духов. Превратить кого-то в лича такой маг точно не сможет. Здесь нужен яркий, полноценный дар. Уж кому, как не ему, это знать. Ведь в роду Гриндевальдов ещё пять столетий назад рождались некроманты, пусть им и приходилось скрывать свою сущность даже от ближайших соседей. «Ладно, что-то я отвлёкся, нужно дочитать», — решил он. Поставив себе мысленную пометку ещё раз всё обдумать, Гриндевальд вновь вернулся к газете. «А потом, дорогие читатели, — писал с восторгом Скиттер, — лорд Принц властно приказал мистеру Петтигрю доказать всем присутствующим, что он действительно достоин называться Обретённым. В ритуальном зале мгновенно воцарилась тишина. Поверьте мне, дорогие читатели, мы буквально перестали дышать. Вы ведь знаете, что уже многие века в нашем мире не появлялось магглорожденных волшебников, которых официально признали бы Обретёнными. Честно говоря, ваш покорный слуга вообще считал подобные истории детскими сказками, как у барда Биддля». Гриндевальд машинально погладил пальцами Старшую палочку и криво усмехнулся. «Итак, мистер Петтигрю поклялся магией и жизнью, что Феликс Фелицис действительно сварил он сам, — продолжал Скиттер. — Разумеется, это уже само по себе невероятное достижение — тем более для магглорожденного. Но, как нам известно, если долго и упорно трудиться, можно даже свинью научить летать на метле. Недаром символ нашего любимого Хогвартса словно бы намекает именно на это! Так что на мой беспристрастный взгляд, даже идеально сваренный Феликс Фелицис не может быть неопровержимым доказательством мифической обретённости». — Болтливый идиот, — пробормотал Геллерт. — Сколько тебе известно волшебников, кто может сварить зелье Удачи и не сдохнуть в процессе? Взгляд великого мага уже лихорадочно скользил дальше. Восторг так и лился на головы читателей из каждой строчки досужего писаки. «И тут мистер Петтигрю действительно поразил нас, друзья мои! Он просто… взял и улыбнулся. Весело и совершенно по-гриффиндорски, как умеем только мы. А затем — прямо на месте — превратился в животное. Не в смысле, вернулся в обычное для магглов состояние — нет, он буквально перевоплотился, и физически, и магически! Мистер Петтигрю стал каким-то огромным грызуном — довольно симпатичным, хочу вам заметить. Я слышал, как молодая наследница рода Гринграсс радостно взвизгнула. Мол, смотрите же, матушка, какой милой капибарой Питер может обратиться!» Гриндевальд изумлённо покачал головой. Он знал, что Петтигрю из-под полы торгует зельями в Хогвартсе. Однако всегда думал, что за этим стоит Северус Снейп. Правда, куда-то исчезнувший домовик ни разу не застал скрытного когтевранца за работой. Но допустить, что все те довольно интересные шуточные составы придумал толстый прихлебала Поттера, не хватающий с неба звёзд, — в это Геллерт поверить не мог. А теперь выясняется — Петтигрю был анимагом. Два таких таланта — железный аргумент, чтобы признать Обретённым кого угодно. «Ну как же ты так, Геллерт? — раздражённо пробормотал он про себя. — У тебя под самым носом валялся на земле такой брильянт, а ты не обращал на него внимания. Стареешь, что ли?» Вернувшись к газете, он нашёл там подтверждение своим мыслям. «Таким образом, друзья мои, — писал Скиттер, — Питера Петтигрю действительно можно без всяких оговорок назвать Обретённым! Он не только невероятно талантливый зельевар, способный варить сложнейшие и опаснейшие составы, но ещё и анимаг! Да-да, второй столь уникальный случай после нашей несравненной госпожи Макгонагалл! Два магических дара у магглорожденного волшебника, дамы и господа! Какие вам ещё нужны доказательства? Не хочу никого обидеть, но даже среди чистокровных — разумеется, из молодых семей — сразу два магических таланта встречается крайне редко». «Теперь половина Британии попытается выдать дочерей за этого жирного грызуна, — мрачно подумал Гриндевальд. — Чувствую, этой осенью начнётся драка за право первой подлить Петтигрю амортенции». Он уже собирался отбросить газету, когда следующий абзац снова заставил его нахмуриться. «И знаете, дорогие читатели, — меж тем продолжал восторгаться ритуалом журналист Скиттер. — Именно в этот момент все присутствующие внезапно ощутили невероятное давление магии. Будто нечто древнее и великое подтвердило слова лорда Принц. Мне показалось, что сами подземелья Гринготтса дрожат от чьего-то непередаваемого могущества!» Геллерт медленно прикрыл глаза. Вот это уже точно не было преувеличением проплаченного кем-то писаки. Такое он чувствовал и раньше. Очень давно. Много лет назад. В ритуальном зале мэнора Фламелей. А значит, сама магия действительно подтвердила ритуал. Гриндевальд ощутил неприятный холодок раздражения. Похоже, без разрешения этого Принца использовать Петтигрю в своих интригах так просто не выйдет. «Когда наваждение рассеялось, — писал Скиттер, — наш герой низко поклонился и поцеловал руку лорда Принц. Это стало финальной точкой церемонии и означало: "Теперь я под защитой вашей силы, мой господин". И знаете, что это меняет для Петтигрю? Буквально всё! Как оказалось, ещё днём лорд Принц полностью выплатил Министерству долг за обучение своего будущего вассала. Более того — мистер Петтигрю теперь официально считается чистокровным магом, а не грязнокровкой! И в случае любых проблем молодой человек теперь имеет право рассчитывать не только на покровительство своего сюзерена, но и на полноценную защиту закона». — Какой предусмотрительный и богатый… — пробормотал Гриндевальд. — Кто же за тобой стоит, лорд Принц? Автор статьи тем временем продолжал раздуваться от восторга. «Ведь мистер Петтигрю теперь чистокровный — полноценный член нашего общества! И, между прочим, весьма желанная партия для многих молодых волшебниц. Вы ведь наверняка слышали легенду, что дети обретённых рождаются свободными от родовых проклятий? Так что смею предположить: вскоре за мистером Петтигрю начнётся настоящая охота. Многие семьи, отмеченные проклятиями, попробуют первыми забрать в семью столь перспективного юношу. Пожалуй, мне стоит потребовать у мистера Петтигрю гонорар за рекламу!» — Мерзкая болтливая свинья! — процедил Геллерт, сжимая кулак. Информацию о свойствах обретённых он хотел использовать сам. Гриндевальд уже собирался отложить газету, но тут его взгляд наткнулся на нечто интересное. «А потом мне удалось подступиться к молодому главе древнего рода с просьбой прокомментировать произошедшее, — сообщал Скиттер. — Передаю вам дословно его речь, дорогие мои читатели…» Дальше шёл абзац с речью Принца. «Сегодня я действительно счастлив, что сумел послужить воле магии и привнести в наш мир нечто удивительное. Также я хотел бы от имени рода Принц поблагодарить директора Гринготта и весь народ гоблинов за возможность провести ритуал здесь, в этом зале, расположенном на пересечении сразу трёх энергетических жил. К сожалению, мэнор моего рода был уничтожен врагами. Однако обещаю: однажды я найду виновников и сурово накажу их, как требуют закон и кровь предков». — Бла-бла-бла… — насмешливо пробормотал Геллерт. — Кто ты, маленький наглый ублюдок? Он уже почти нащупал ответ. Однако, перебирая в голове биографии учеников, никак не мог вспомнить. «Ну кто же ты такой? — метались мысли в его голове. — Часто общался с Петтигрю — значит, выпускник Гриффиндора. Или нет?» Разгадка была совсем рядом — ему казалось, ещё немного, и он поймёт, но ответ постоянно ускользал, вызывая почти физический зуд. Плюнув в камин от досады, Геллерт решил отвлечься и продолжил искать ответ. «В общем, дорогие мои читатели, — писал Скиттер, — молодой лорд Принц просто однажды явился в Министерство магии и попросил у многоуважаемой мадам Марчбэнкс организовать ему испытания на звание взрослого волшебника. Возможно, вы никогда не слышали о подобном, однако совершеннолетие мага может наступить и до окончания Хогвартса. В древности, когда времена были куда опаснее нынешних, молодым людям нередко приходилось принимать на себя обязанности главы рода в совсем юном возрасте. Именно поэтому Невыразимцы когда-то создали специальный ритуал проверки силы и разума. Как всё устроено — ваш покорный слуга, разумеется, не знает, да и, хвала Мерлину, знать не обязан. Однако лорд Принц с блеском прошёл все испытания, после чего госпожа Марчбэнкс лично вручила ему аттестат зрелости…» На этом месте Гриндевальд яростно скомкал газету и швырнул её в камин. Борода великого мага затряслась от злости. Информации о том, кто занял место главы рода Принц, не оказалось в газетной статейке. И даже намёка, откуда у молодого выскочки нашлись деньги, чтобы арендовать главный ритуальный зал гоблинов, — тоже не было! «Сейф Принцев, — подумал он, — я вычистил до кната годы назад. Девчонка Эйлин наверняка уже зачахла в маггловском мире. Без кучи галлеонов или исключительной услуги проклятые нелюди не шевельнули бы пальцем ни для одного волшебника. Пусть даже для прямого наследника самого Мерлина. И с чего вдруг глава рода, а не регент? Что я упустил? Гоблины… гоблины… Неужели давняя интрига коротышек ради возвращения меча Гриффиндора?» — вертелось у него в голове. Геллерт бросил недобрый взгляд на Распределяющую Шляпу, мирно дремавшую на полке. — Лишь настоящий гриффиндорец в час опасности способен достать тебя… — растягивая слова, процитировал он по памяти послание основателя львиного факультета и криво усмехнулся. Надменные англичашки, должно быть, и помыслить не могли, что в самом сердце силы их земель будет хозяйничать он — великий волшебник Германского Рейха. И тут Гриндевальда внезапно осенило. Руки великого мага вцепились в собственную бороду, словно старались удержать вёрткую мысль. Единственным человеком, способным унаследовать уничтоженный род Принц, был скрытный мальчишка — Северус Снейп. Тот самый, бесполезный для них с учителем потомок Дамблдоров, Гонтов и… да. Мордред их всех побери, Принцев! — Шайзе… — ошеломлённо пробормотал Гриндевальд, уставившись в огонь. — Так вот через кого решили действовать проклятые коротышки. Теперь всё вставало на свои места. Филиус Флитвик. Конечно же, он! Получается, хитрый полугоблин пригрел сиротку, направил того и помог стать лордом бесхозного рода и пустых сейфов. Наверняка так решил выслужиться перед своими соплеменниками. — Вот же мерзавец, — злобно пробормотал Геллерт, а потом медленно улыбнулся. Хищно и очень недобро. Как играть в эти невидимые шахматы, он знал гораздо лучше многих. — Что ж… — пробормотал Гриндевальд. — Придётся вмешаться в вашу интригу, господа гоблины. И для начала следует в ближайшее время познакомить новоиспечённого Принца с Томасом Реддлом. Он прикрыл набрякшие веки, вспоминая, что обнаружил в голове Снейпа в последний раз. Рыжие волосы. Смех. Зелёные глаза. Значит, Лили Эванс по-прежнему занимала в душе этого мальчишки особое место… главное. — Раз уж наш мистер Снейп так сильно увлёкся идеей своей чистокровности, пусть побегает в услужении у малыша Тома. Улыбка Гриндевальда превратилась в презрительный оскал. Он всегда так смотрел, когда собирался пожертвовать очередной шахматной фигуркой. «В нужный момент мне останется только напомнить Снейпу о силе любви», — подумал он и самодовольно процедил, откидываясь в кресле: — Прошло всего каких-то шесть лет, а мисс Эванс уже живёт внутри твоей головы, мой мальчик. Не как воспоминание или сожаление о несбывшемся счастье. А как самое сокровенное. Пожалуй, когда я предложу тебе обменять собственную жизнь на возможность сохранить её… ты даже не станешь со мной торговаться. Всё в этой жизни предопределено, мой мальчик. Абсолютно всё.