Вернутся к фанфику
🎭 Глава 36: Порт
4 октября 2026, 16:13Цун сказала Вельвет за завтраком.
— Мне нужно в порт.
Вельвет опустила чашку. Медленно. Её лицо осталось спокойным, но Цун видела, как напряглись пальцы на фарфоре.
— Зачем?
— Криспин дал имя. Марлоу. Гончая, работает на причалах. Через неё Валентино получает информацию о грузах. И обо мне.
— И ты хочешь пойти туда. Одна. В порт. Где работают люди Валентино.
— Я хочу пойти туда. С охраной, если тебе так спокойнее. Но поговорить с ней должна я.
Вельвет молчала. Цун видела, как она борется с собой — с желанием сказать «нет», запереть, отправить кого-то другого. С привычкой контролировать.
— Я пойду с тобой, — сказала Вельвет наконец.
— Нет. Она не будет говорить при тебе. Ты — оверлорд. Для неё ты — угроза.
— А ты — нет?
— Я — никто. Грешница, которая задаёт вопросы. Это меньше пугает.
Вельвет смотрела на неё долго. Потом откинулась на спинку стула и закрыла глаза.
— Хорошо. Но ты возьмёшь маячок. И если ты не выйдешь на связь через два часа — я приду. Со всей охраной, какую смогу собрать.
— Договорились.
Цун встала. Вельвет открыла глаза.
— Цун.
— Что?
— Будь осторожна. Пожалуйста.
Это «пожалуйста» прозвучало почти беспомощно. Цун вернулась и поцеловала её в лоб — коротко, тепло.
— Буду.
***
Порт Пентаграм-Сити находился на восточной окраине Кольца Гордыни — там, где неоновые вывески уступали место ржавым кранам и бетонным причалам, уходящим в клубящийся туман. Цун никогда здесь не была. Ей не нужно было. Порт был местом адорождённых — импов с обожжёнными руками, гончих с потёртой шерстью, полукровок, чьи лица не запоминались. Грешники сюда не совались. Слишком грязно, слишком опасно, слишком напоминало о том, что даже в Аду есть те, кто стоит ниже тебя. Такси высадило её у ворот порта. Двое охранников остались в машине — Цун настояла. Если Марлоу увидит охрану, она замкнётся. Или хуже — предупредит Валентино. Маячок лежал во внутреннем кармане куртки — маленький, тёплый, почти незаметный. Воздух здесь был другим. Гуще. Тяжелее. Пахло соляркой, рыбой и чем-то металлическим, что оседало на языке. Цун шла вдоль причалов, вглядываясь в лица. Никто не обращал на неё внимания. Белые волосы и фиолетовые глаза здесь были странностью, но странностью, которую привыкли игнорировать. Выживание не оставляло времени на любопытство. Она нашла Марлоу у третьего причала. Гончая была старой. Шерсть на морде поседела, одно ухо порвано, левая лапа подволакивалась. Она стояла у ящиков с оборудованием и что-то отмечала в потрёпанном блокноте. Цун подошла и остановилась в двух шагах. — Марлоу? Гончая подняла голову. Глаза у неё были жёлтые, усталые. Она смотрела на Цун долго, без страха, без удивления. — Кто спрашивает? — Меня зовут Цун. Я работаю на Вельвет. — Знаю, кто ты. — Марлоу вернулась к блокноту. — Ты та, из-за которой Валентино рвёт и мечет. Слышала. — От кого? — От ветра. — Гончая усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — В порту все всё слышат. Слухи о тебе ходят уже неделю. Я знала, что кто-то придёт. Не думала, что ты сама. — Почему? — Потому что оверлорды не ходят в порт. Они посылают кого-то. Ты либо очень смелая, либо очень глупая. — Или у меня нет выбора. Марлоу отложила блокнот. Посмотрела на Цун — прямо, без обиняков. — Чего ты хочешь? — Поговорить. — О чём? — О том, что ты передаёшь Валентино. Гончая замерла. Её уши дёрнулись — привычка, оставшаяся от молодости. Она смотрела на Цун долго, и в её жёлтых глазах не было страха. Только усталость — глубокая, как колодец. — С чего ты взяла, что я что-то передаю? — Криспин. — Криспин — крыса. Он продаёт всех. — Он продал тебя. Марлоу молчала. Потом вздохнула — тяжело, как будто из неё выходил воздух. — Ладно. Передаю. Что дальше? — Мне нужно знать, что именно. — Всё, что слышу. Что ты живёшь в башне. Что работаешь на Вельвет. Что нашла что-то в делах Гримза. Что копаешь под Лоренцо. — И он знает про Лоренцо? — Он знает, что ты ищешь. Не знает, что нашла. Пока. Цун кивнула. Это было лучше, чем она думала. Но всё ещё плохо. — Мне нужно, чтобы ты перестала передавать ему информацию обо мне. Марлоу смотрела на неё долго. Потом покачала головой. — Нет. — Нет? — Ты не понимаешь, как это работает. Я не «передаю информацию». Я выживаю. Если я перестану — Валентино найдёт другого. А меня — уберёт. У меня есть внуки. Они работают в больнице. Если я исчезну — кто о них позаботится? — Я могу защитить их. — Ты? — Марлоу усмехнулась. — Ты — грешница. Ты здесь полгода. Я здесь двести лет. Я знаю, как это работает. Обещания ничего не стоят. Только власть. У тебя есть власть? Цун помолчала. Потом сказала: — Пока нет. Но будет. — Когда будет — приходи. А пока — уходи. Я не хочу проблем. Она вернулась к блокноту. Цун стояла, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Не гнев. Что-то другое. Тяжёлое, липкое. Она моргнула, и ощущение прошло. — Я не уйду, — сказала она тихо. Марлоу подняла голову. — Что? — Я не уйду. Потому что если я уйду — Валентино продолжит получать информацию. И рано или поздно он использует её против Вельвет. А потом придёт за тобой. И за твоими внуками. Ты думаешь, он оставит свидетелей? Гончая замерла. Её лапа — та, что подволакивалась — дёрнулась. — Ты пугаешь меня. — Я предупреждаю. Это разные вещи. Марлоу молчала. Долго. Ветер с причала трепал её седую шерсть. — Чего ты хочешь? — спросила она наконец. — Имя. Того, кто передаёт Валентино информацию из башни. Я найду его. И тогда тебе не придётся выбирать. — А если я откажусь? — Тогда я уйду. Но ты будешь знать, что могла что-то изменить. И не изменила. Марлоу смотрела на неё. В её глазах боролись страх, усталость и что-то ещё — что-то, похожее на надежду. — Я не знаю имени, — сказала она наконец. — Но знаю, что он работает в башне. Давно. Лет десять, может, больше. Он не простой слуга. Он — из тех, кого не замечают. Но он есть. И он передаёт всё. — Как его найти? — Не знаю. — Марлоу покачала головой. — Я никогда его не видела. Только слышала, как о нём говорят. «Тот, кто в прачечной». Больше ничего. — Прачечная. Это уже что-то. — Это ничего. В башне три прачечных. И в каждой работают импы. Молодые, старые, с отличиями и без. Ты не найдёшь его по этому. — А как он передаёт информацию? — спросила Цун. — Напрямую? — Нет. Он не передаёт сам. Он оставляет. В условленном месте. Молодые курьеры забирают. Те, кто не задаёт вопросов. Я не знаю, где место. Но слышала, что курьеры приходят с восточной стороны. Через грузовой лифт. — Грузовой лифт. Это сужает круг. — Немного. — Марлоу вздохнула. — Всё, больше я ничего не знаю. Иди. И не возвращайся. — Спасибо, — сказала Цун. — Не благодари. Просто сдержи слово. Цун пошла прочь. Спиной чувствуя взгляд старой гончей — тяжёлый, как свинец.***
Обратная дорога была хуже. В такси она сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как мимо проплывают огни города. Внутри всё дрожало — мелко, почти незаметно. Руки тряслись. Голова гудела. Устала, — сказала она себе. — Просто устала. Недосып. Стресс. Всё вместе. Она закрыла глаза и попыталась дышать ровно. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Как учила Вельвет. Как она сама учила себя много лет назад, в другой жизни, в другой клетке. К моменту, когда машина остановилась у башни, дрожь почти прошла. Тошнота отступила. Осталась только тяжёлая, свинцовая усталость — такая, с которой можно жить. Такая, к которой можно привыкнуть. Она вышла из такси, кивнула охране и направилась к лифту. Шаги были ровными. Спина — прямой. Лицо — спокойным. Никто не заметил бы ничего, если бы не присматривался. Она и сама не присматривалась. Пока.***
Вельвет ждала её в гостиной. Она сидела в кресле, одетая в домашний халат, но поза была напряжённой. Когда Цун вошла, она встала — быстро, резко. — Два часа. Ты вернулась ровно через два часа. — Я обещала. — Ты выглядишь уставшей. — Долгий день. Вельвет подошла, присела перед ней на корточки. Её руки легли на колени Цун — тёплые, сильные. Цун почувствовала, как от этого прикосновения становится легче. Как будто часть тяжести уходит. Она не понимала почему, но не стала задумываться. — Что случилось? — спросила Вельвет тихо. — Я нашла Марлоу. Она сначала отказалась говорить. Пришлось убеждать. — Как? — Пригрозила, что если она не поможет, Валентино всё равно придёт за ней. И за её внуками. Она испугалась. Вельвет кивнула. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — одобрение? Гордость? — Она дала имя? — Не имя. Место. Шпион работает в одной из прачечных башни. Имп. Давно. Она не знает точно, где именно. Только то, что он — «тот, кто в прачечной». И что информация уходит через грузовой лифт. С восточной стороны. Вельвет нахмурилась. — Три прачечных. Двадцать с лишним импов. Грузовой лифт — это уже что-то, но всё ещё мало. — Я знаю. Но это больше, чем ничего. Я могу подключить своих аналитиков. Они не знают, что ищут, — просто собирают данные о персонале прачечных. Кто где работает, как давно, какие маршруты. Кто пользуется грузовым лифтом. Вельвет помолчала. Потом кивнула. — Хорошо. Но я хочу, чтобы ты завтра сходила к врачу. Цун напряглась. — Я не больна. — Ты бледная. Устаёшь быстрее обычного. Плохо спишь. Это не «нормально», Цун. — Это Ад. Здесь все устают. — Не все. И не так. Они смотрели друг на друга. Внутри Цун поднималась волна — раздражение, горячее и знакомое. Она снова контролирует. Снова указывает. Цун сжала зубы. — Я не пойду к врачу, — сказала она ровно. — Потому что это ничего не даст. Я знаю, что со мной. Усталость. Стресс. Недосып. Всё. — Ты не знаешь. — Знаю. Я жила с этим всю жизнь. Я знаю своё тело. Вельвет смотрела на неё долго. В её глазах была борьба — между желанием настоять и желанием не давить. Цун видела эту борьбу. И видела, как Вельвет отступает. — Хорошо, — сказала она наконец. — Но если станет хуже — ты пойдёшь. Без споров. — Если станет хуже — пойду. Вельвет встала. Её плечи были напряжены, но она не сказала больше ни слова. Просто пошла к столу и начала накрывать на ужин. Цун смотрела на её спину и чувствовала, как раздражение медленно уходит, сменяясь усталостью. Тяжёлой, как вода. Я знаю своё тело, — сказала она себе. Я справлюсь. Я всегда справлялась.***
Ужин прошёл в тишине. Цун ела мало — кусок мяса, несколько кусочков картошки. Вельвет наблюдала за ней, но не комментировала. Это было новое — она училась молчать. Училась не давить. После ужина Цун пошла в спальню. Она легла, закрыла глаза и провалилась в сон почти мгновенно — тяжёлый, без сновидений. Утром она проснулась с головной болью. Тупая, ноющая, она сидела где-то за глазами и не уходила. Цун выпила воды, приняла душ — не помогло. К завтраку боль стала чуть тише, но не исчезла. — Ты бледная, — сказала Вельвет, наливая ей кофе. — Голова болит. — Хочешь таблетку? — Обойдусь. Вельвет нахмурилась, но не стала настаивать.***
День прошёл в работе. Цун сидела в своём кабинете, разбирая данные по Лоренцо, и пыталась игнорировать головную боль. К обеду та стала сильнее. Цифры расплывались, строчки сливались. Она перечитывала один и тот же абзац три раза, прежде чем поняла, что не помнит ни слова. Она отложила планшет и потёрла глаза. Соберись. Это просто усталость. Ты работала и хуже. Она взяла чашку с кофе, сделала глоток. Рука дрогнула — совсем чуть-чуть, но кофе выплеснулся на стол. Тёмная капля растеклась по бумагам. Цун смотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается что-то — злое, горячее. Твою мать. Она смахнула каплю рукой, смяла испорченный лист и бросила в мусорную корзину. Потом села ровно, сложила руки на столе и заставила себя дышать. Вдох-выдох. Это пройдёт. Всё проходит. Она вернулась к работе. Но цифры всё ещё расплывались. А когда она моргнула, на долю секунды ей показалось, что в отражении тёмного экрана мелькнуло чужое лицо. Знакомое. Ненавистное. Она вздрогнула и обернулась. В кабинете никого не было. Только тихий гул вентиляции и свет мониторов. Показалось, — подумала она. Просто показалось. Она снова посмотрела на экран. Цифры. Схемы. Работа. Она заставила себя сосредоточиться. В дверь постучали. Вошла Лена — одна из аналитиков. — Мисс Цун, у меня отчёт по западным потокам. — Оставьте на столе, — сказала Цун, не поднимая головы. Лена помедлила. Посмотрела на скомканный лист в корзине, на пятно от кофе на столе, на бледное лицо Цун. — Вы в порядке? — Да. Устала. — Может, вызвать врача? — Не нужно. Идите. Лена вышла. Цун осталась одна. Она подняла голову и посмотрела на экран. Цифры расплывались. Она моргнула, и они снова стали чёткими. Переутомление, — подумала она. Просто переутомление. Она закрыла ноутбук и пошла в спальню. Легла. Закрыла глаза. Сон пришёл быстро. Но не глубокий. Скорее — забытьё. Как будто она проваливалась куда-то, но не до конца.***
Так прошла неделя. Головная боль то отступала, то возвращалась. Усталость стала постоянной — как фон, к которому она привыкла. Раздражение вспыхивало по мелочам: слишком громкий звук, слишком яркий свет, слишком навязчивый вопрос. Цун научилась прятать это. Улыбаться, когда хотелось огрызнуться. Молчать, когда хотелось кричать. Работать, когда хотелось лечь и не вставать. Она никому не говорила. Даже Вельвет. Особенно Вельвет. Это пройдёт, — говорила она себе. Всё проходит. Я справлюсь. Я всегда справлялась. Но иногда, по ночам, когда она лежала без сна, глядя в потолок, она чувствовала, как что-то внутри неё шевелится. Что-то чужое. Что-то, что она принесла с собой из порта — или откуда-то ещё. Оно росло медленно, как трещина в стене. И Цун не знала, как его остановить.***
Врач пришёл в конце недели. Адopождённый — бафомет с усталыми глазами и мягкими руками. Он осмотрел Цун, задал вопросы, проверил давление, взял кровь. Вельвет сидела в углу, молча, но её присутствие заполняло комнату, как туман. — Ничего явного, — сказал врач наконец. — Усталость, недосып, стресс. Возможно, реакция на адскую среду. У грешников иногда бывает. Отдых. Хорошее питание. Меньше нагрузок. И... если почувствуете что-то странное — приходите. Сразу. Он ушёл. Вельвет осталась. — Ты слышала. Отдых. — Я слышала. — Цун. — Что? — Я не хочу, чтобы ты себя загнала. Я знаю, что ты сильная. Но даже сильные ломаются. Цун смотрела на неё. Внутри снова поднималась волна. Она снова контролирует. Снова указывает. Но на этот раз Цун не стала её гасить. Она просто устала. — Я знаю, — сказала она тихо. — Просто... дай мне время. — Хорошо. Вельвет подошла и села рядом. Не касаясь — просто рядом. И Цун почувствовала, как часть тяжести уходит. Как будто её присутствие — само по себе — забирает что-то.***
Ночью ей приснился туман. Она стояла в нём — одна, босая, на холодной земле. Вокруг не было ничего — только белая мгла и тишина. Она не видела никого. Но чувствовала, что она здесь не одна. Кто-то был рядом. Стоял. Ждал. Цун не испугалась. Ей было всё равно. Она просто стояла и смотрела в туман. А потом проснулась. Рядом спала Вельвет. За окном был серый адский рассвет. Цун лежала, глядя в потолок, и не помнила, что ей снилось. Только ощущение — смутное, неясное. Как будто она что-то забыла. Что-то важное. Она закрыла глаза и попыталась уснуть снова. Но сон не шёл.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!