Вернутся к фанфику

🎭Глава 40: Врач

1 ноября 2026, 22:10
Утром Цун проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. Она открыла глаза. Вельвет стояла над ней — уже одетая, с планшетом в руке. Её лицо было спокойным, но в глазах застыла та самая твёрдость, которую Цун научилась узнавать. Она не отступит. — Восемь утра, — сказала Вельвет. — Врач будет через час. Цун села в кресле, чувствуя, как ноют мышцы. Голова гудела — тупо, привычно, как старый зуб, который уже не болит, но и не проходит. — Я помню. — Ты заснула здесь. Опять. — Здесь удобнее. Вельвет ничего не сказала. Просто положила на стол перед ней комплект одежды — простой, тёмный, удобный. Без каблуков. Цун посмотрела на него и почувствовала что-то, похожее на благодарность. Вельвет запомнила. — Спасибо, — сказала она. — Не благодари. Просто иди в душ. Ты выглядишь так, будто спала в кресле. — Я и спала в кресле. — Я знаю. Иди.

***

Врач пришёл ровно в девять. Это был тот же бафомет, что и в прошлый раз — усталые глаза, мягкие руки, терпение, которое не заканчивалось. Он представился как доктор Вейл и сразу прошёл в гостиную, где Цун ждала его, сидя на диване. Вельвет стояла у окна, скрестив руки. — Мисс Цун, — сказал он, садясь напротив. — Вы выглядите хуже, чем в прошлый раз. — Спасибо. Вы тоже. Вейл усмехнулся — коротко, без обиды. — Я серьёзно. Ваша бледность усилилась. Глаза запавшие. Выглядите вяло. — Он достал из сумки прибор, похожий на старый тонометр, и прикрепил манжету к её руке. — Расскажите, что вас беспокоит. — Головные боли. Усталость. Раздражительность. — Как давно? — Несколько недель. Сначала было терпимо. Потом усилилось. — Сон? — Плохой. Но это не ново. — Аппетит? — Есть. Но не хочется. Вейл кивнул, записывая что-то в планшет. Потом снял манжету и посмотрел на показатели. Его брови чуть приподнялись. — Что? — спросила Вельвет от окна. — Пульс низкий. Давление высокое. Это странно. Обычно бывает наоборот. — Он помолчал. — В прошлый раз ваши показатели были лучше. Сейчас они хуже. Намного хуже. Вы не принимали ничего? Может быть, какие-то препараты? Травы? Что-то, что могло повлиять? — Нет, — сказала Цун. — Ничего. Вейл нахмурился. — Странно. Очень странно. — Он достал шприц и пробирку. — Я возьму кровь. Если вы не против. Цун кивнула. Она смотрела, как он быстро берёт кровь, наклеивает пластырь и убирает пробирку в сумку. — Результаты будут через день, — сказал он, но не встал. Вместо этого он смотрел на неё внимательно. — Мисс Цун, я хочу задать вам несколько вопросов. Не о симптомах. О вас. Цун напряглась. — Хорошо. — Вы замечали что-то странное? Не физическое. Что-то, что вы не можете объяснить. Может быть, вещи происходят вокруг вас. Или вы чувствуете что-то, чего раньше не чувствовали. Цун замерла. Она думала о головной боли, которая началась после порта. О раздражении, которое вспыхивало по мелочам. О том, как её тело становилось чужим — тяжёлым, медленным, усталым. — Я не знаю, — сказала она честно. — Я не понимаю, что со мной. — Это может быть связано с чем-то... необычным? — спросила она вдруг. — С чем-то, что я сделала? Вейл посмотрел на неё долго. Потом покачал головой. — Я не знаю. Но если вы что-то вспомните — что угодно, даже если это покажется вам неважным, — запишите. Это может помочь. Вельвет шагнула от окна. — Что нам делать, пока мы ждём результаты? Вейл посмотрел на неё. Потом снова на Цун. Его лицо было спокойным, но в глазах застыла тень. — Отдых. Хорошее питание. И... если станет хуже — приходите. Сразу. Не ждите. — Он помолчал. — Я не знаю, что с вами. Но я бы не стал рисковать. Он встал. У двери он обернулся. — И ещё. Мисс Цун. Если почувствуете что-то странное — приходите. Сразу. Он ушёл. Вельвет закрыла за ним дверь и повернулась к Цун. — Он что-то почувствовал. — Да. Но не понял что. — Это плохо. — Или хорошо. — Цун откинулась на спинку дивана. — Если он не понял, значит, это не что-то очевидное. У нас есть время. Вельвет смотрела на неё долго. Потом подошла и села рядом. Не касаясь — просто рядом. — Ты сказала ему правду? Что не понимаешь, что с тобой? — Да. — Ты когда-нибудь понимала? Цун задумалась. Она думала о головной боли, которая началась после порта. О раздражении, которое вспыхивало по мелочам. О том, как её тело становилось чужим. — Нет, — сказала она. — Не понимала. Вельвет кивнула. Она не сказала «я помогу». Не сказала «я найду врача лучше». Просто сидела рядом. И этого было достаточно.

***

Днём Цун попыталась работать. Она сидела в своём кабинете, разложив на столе документы по проекту Вокса. Но цифры расплывались. Строчки сливались. Она перечитывала один и тот же абзац три раза, прежде чем поняла, что не помнит ни слова. Раздражение поднималось волной — горячее, острое. Она отложила планшет и потянулась за чашкой кофе. Пальцы дрогнули — совсем чуть-чуть, — и чашка опрокинулась. Тёмная жидкость растеклась по столу, заливая бумаги. Цун смотрела на пятно, расползающееся по документам, и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Я не хотела. Я не хотела. Это просто... Она схватила салфетку и начала вытирать. Но руки дрожали — сильнее, чем раньше. Салфетка размокла и разорвалась. Она сжала её в кулаке и замерла. Что со мной? Она отбросила салфетку, встала и подошла к окну. За стеклом был серый адский день — тусклый, без теней. Она смотрела на город и чувствовала, как что-то внутри неё сжимается. Что-то чужое. Что-то, что она принесла с собой из порта — или откуда-то ещё. В дверь постучали. Вошёл Джесс — один из аналитиков. — Мисс Цун, у меня отчёт по западным потокам. — Он помедлил, глядя на стол, залитый кофе, на скомканные салфетки, на её бледное лицо. — Вы в порядке? — Да. Устала. — Может, вызвать врача? — Уже был. Идите. Джесс вышел. Цун осталась одна. Она подошла к столу, взяла уцелевшие бумаги и попыталась читать. Но буквы расплывались. Она отложила их и закрыла глаза. Я не могу работать. Я не могу сосредоточиться. Я не могу даже держать чашку. Она села в кресло и просидела так час. Потом ещё час. Она не работала. Она просто сидела и смотрела в потолок. И чувствовала, как раздражение медленно перерастает во что-то другое — в страх.

***

Вечером она пошла в прачечную. Не днём, как в прошлый раз, а ночью. В это время там никого не было — только машины, которые гудели в темноте, и запах мыла. Она вошла через дверь, которую обычно оставляли приоткрытой для вентиляции. Внутри было темно. Только аварийные лампы горели красным. Она подошла к третьему барабану. Открыла панель. Внутри лежал свёрток — маленький, завёрнутый в тёмную ткань. Она развернула его. Внутри была записка: «Курьер забрал свёрток. Он больше не задавал вопросов. Я не знаю наверняка, но, судя по тому, что он не вернулся, — Валентино поверил. Но он также начал проверять своих людей. Он подозревает всех. Будь осторожна. — Т.» Цун прочитала записку дважды. Потом спрятала её в карман. Она знала, что курьер приходит утром. Значит, у неё есть время до шести. Она успела. Она представила, как это было. Томас стоит перед курьером — в прачечной, у третьего барабана. Курьер смотрит на него — долго, внимательно. Томас говорит: «Она пыталась меня перевербовать. Предлагала деньги. Угрожала. Я отказался». Курьер молчит. Потом кивает. И уходит. И через час Валентино получает информацию. И верит. Потому что это его человек. Это работает, — подумала она. План работает. Но что-то внутри неё сжалось. А если не работает? А если курьер не поверил? А если Валентино уже знает? Она вышла из прачечной и прислонилась к стене. Голова гудела. Раздражение — тупое, ноющее — сидело где-то под рёбрами. Она сжала зубы. Не сейчас. Потом.

***

Вельвет ждала её в гостиной. — Ты была в прачечной. — Да. — Цун протянула ей записку. — Томас оставил это в третьем барабане. Курьер забрал свёрток. Он больше не задавал вопросов. Думаю, Валентино поверил. Но он также начал проверять своих людей. Вельвет прочитала записку. Потом отложила. — Это хорошо. Но он подозревает всех. Это плохо. — Я знаю. — Ты уверена, что Томас справится? — Нет. — Цун посмотрела на неё. — Но у нас нет выбора. Она села на диван и закрыла глаза. Голова гудела. Раздражение — тупое, ноющее — сидело где-то под рёбрами. Она сжала зубы. — Ты выглядишь хуже, — сказала Вельвет. — Я знаю. — Ты собираешься что-то с этим делать? — Я уже была у врача. Он не знает, что со мной. — Тогда найди другого. Цун открыла глаза. Вельвет смотрела на неё — прямо, без обиняков. — Я не могу найти другого, — сказала Цун. — Я не знаю, что искать. Я не знаю, что со мной. Я не знаю, как это остановить. — Тогда позволь мне помочь. Цун замерла. Вельвет не сказала «я найду врача». Не сказала «я сделаю». Она сказала «позволь мне помочь». Это было другое. Это было разрешение. — Хорошо, — сказала Цун. — Помоги.

***

Ночью она не пошла в спальню. Она села в кресло в гостиной, укрылась пледом и закрыла глаза. Голова гудела. Раздражение — тупое, ноющее — сидело где-то под рёбрами. Она сжала зубы. Завтра она узнает результаты анализов. Завтра она поймёт, что с ней происходит. И, может быть, завтра она найдёт способ это остановить.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!