Вернутся к фанфику

3.Маски пляжа.

21 марта 2026, 15:11
Амфитеатр..Это одно из самых красивых мест во всём лагере: вырубленные в склоне холма каменные скамьи полукругом спускались к круглой орхестре, а за сценой, где когда-то стояли декорации к тысячам постановок, открывается вид на озеро, гладкое и зеркальное в вечернем свете. Воздух здесь пахнет нагретым за день камнем, гримом, пылью кулис, волнением перед выходом на сцену. На верхнем ряду амфитеатра, где тень от старого кипариса падала на скамью, сидели двое. Нико, сын Гелиоса, божества света, музыки и пророчеств, был само воплощение солнечного сияния - золотистые волосы, переливающиеся на солнце, ясные голубые глаза, и тонкие, нервные пальцы художника, сжимающие сейчас кусок угля. Он обладал той открытой, тёплой красотой, которая притягивала взгляды и располагала к себе. Рядом с ним, на той же скамье, сидел Льюис. И если Нико был светом, то Льюис был тенью. Сын горгоны, это не просто происхождение, это неизбежная судьба. В характере Льюиса чувствовалась порода его матери, но не фатальное уродство, нет, что-то неуловимое, иное в чертах лица, что-то слишком острое, слишком резкое, что выдавало в нём не совсем человека. Волосы змеи спрятаны под легкой шапкой, что на нем почти всегда. Он так же всегда носил длинные рукава, скрывая то, что скрывать не обязательно, но привычка осталась с детства. И только когда он смотрел на Нико, в его глазах загорался свет отражённый, но от этого не менее тёплый. — Нет, ну это невозможно! - Нико откинулся назад, отодвигая от себя дощечку, на которой Льюис пытался изобразить маску трагедии. — Ты посмотри на это! Это же не маска, это... это лицо человека, которому на ногу упала наковальня! Льюис насупился, глядя на своё творение. Действительно, вышло не очень. Глаза на рисунке смотрели в разные стороны, рот кривился совсем не в трагической гримасе, а скорее в приступе зубной боли. Он вздохнул и отложил уголёк. — Я старался, - пробормотал он, не поднимая глаз. — Старался? - Нико всплеснул руками. — Льюис, любимый, старание это когда результат хотя бы отдалённо напоминает задуманное. А у тебя... У тебя тут какая-то абстракция! Мы не в современном театре, где ценятся эксперименты! Нам нужны классические маски для классической трагедии! "Орфей и Эвридика", помнишь? Самый известный миф о любви и потере! — Помню, - тихо сказал Льюис, и в его голосе послышалась обида. — Я вообще-то не тупой. Нико закатил глаза, но тут же смягчился. Он подвинулся ближе, положил руку на плечо Льюису. — Я знаю, что не тупой. Ты у меня умный. Очень умный. Но рисовать... - он покачал головой. — Это не твоё, однозначно. Давай я лучше сам. — Ты сам меня позвал помогать, - напомнил Льюис. — Сказал, что без меня не справишься. — Я сказал, что без тебя мне будет скучно! - поправил Нико, и в его глазах мелькнула улыбка. — А это разные вещи. С тобой веселее даже рисовать эти уродливые маски.. — Они не уродливые... - буркнул Льюис, но в его голосе уже не было обиды, только лёгкое раздражение. Нико вздохнул, откинулся назад, закинул руки за голову и уставился в небо, где уже начинали загораться первые звёзды. — Ладно, с масками разберёмся. Давай лучше про актёров поговорим. У меня уже голова кругом идёт от этого кастинга. Льюис оживился. Это определенно была его тема. Он не любил театр, но любил наблюдать за людьми, за тем, как они перевоплощаются, как примеряют на себя чужие судьбы. Может, потому что сам он всю жизнь примерял на себя роль обычного человека, скрывая свою истинную природу? — Кого уже утвердили? - спросил он, усаживаясь поудобнее и подгибая под себя ноги. — Орфея будет играть Карлос, - Нико скривился, произнося это имя. — Он сам напросился. Говорит, у него голос божественный и вообще он лучше всех подходит, знаешь есть у него с Орфеем что-то общее.... — Карлос... - Льюис поморщился. — Он же зазнайка. И поёт фальшиво, я слышал. — Я тоже слышал, - вздохнул Нико. — Но что поделать? Политика лагеря, да никто не хотел больше на его роль... Эвридику будет играть Оливер Берман. Внешне достаточно тонкий и кажется безобидным, но внутренне есть у него необходимый стержень... Какая-то сила... Для Эвридики подойдёт отлично. Льюис фыркнул, представив эту картину. — А остальные? — Остальные... - Нико задумался. — Нам нужна массовка. Нимфы, тени, подземные духи. Тут проблема, массовка должна быть тихой, незаметной, но атмосферной. Чтобы создавали фон, но не отвлекали. И желательно, чтобы кто-то из них был... Ну, водным, что ли. — Водным? - Льюис поднял бровь. — Ну да. Понимаешь, Орфей же спускается в подземное царство, ему нужно переправиться через Стикс. Там должны быть тени, души умерших, вся эта мрачная атмосфера. Но если мы добавим туда водную стихию, будет символично. Вода и смерть, понимаешь? Река забвения. - Нико говорил увлечённо, жестикулируя, и Льюис любовался им таким живым, таким светлым. — И я подумал... Что нам нужен сын Посейдона. Льюис моргнул. — Оскар? — Да! - Нико хлопнул в ладоши. — Оскар Пиастри. Он идеально подойдёт. Такой тихий, спокойный, незаметный, но когда он рядом, всегда чувствуется вода, сырость что ли. Он сможет изображать духа реки или просто стоять в углу сцены, создавая нужную атмосферу. И главное он же сын Посейдона! Это же канон! Вода и подземный мир всегда связаны в мифах. Люди это почувствуют на подсознательном уровне. — Ты думаешь, он согласится? - с сомнением спросил Льюис. — Я слышал, он вообще из воды не вылезает. И с другими почти не общается. — А вот тут вступаешь ты, Лью, - Нико повернулся к нему и ткнул пальцем в грудь. — Ты с ним знаком? Хоть немного? — Я? - Льюис удивился. — Нет. То есть... Я его видел пару раз. Он высокий, мокрый и молчит. Всё.. — Ну вот, - Нико вздохнул. — Значит, будем думать, как к нему подобраться. Может, через Логана? Они же общаются.. — Логана на этой неделе выбрали в патруль, - напомнил Льюис. — Вернётся только через три дня. — Чёрт. - Нико потёр переносицу. — Ладно, будем импровизировать. В конце концов, я умею убеждать. - Он самодовольно улыбнулся. — Но вернёмся к нашим баранам... Точнее, к маскам. Он снова взял дощечку с рисунком Льюиса и уставился на неё с выражением глубокой скорби. —Лью, милый... Ну посмотри на это. Вот здесь, - он ткнул пальцем в левый глаз маски, — У неё косоглазие. А здесь, - палец переместился на рот, — Она будто подавилась оливкой. Это не маска трагедии. Это маска человека, который только что узнал, что его жена ушла к его лучшему другу, и теперь он пытается это пережить с помощью некачественного вина. — Нико! - Льюис возмутился, но в его голосе слышались смешливые нотки. — Ты преувеличиваешь! — Ни капли! - Нико был неумолим. — Я реалист. Я вижу правду. А правда в том, что моя бабушка, которой восемьдесят семь и болезнь Паркинсона, нарисовала бы лучше. Даже кентавр копытами нарисовал бы лучше! Льюис нахмурился. Змеи на его голове зашипели под шапкой. Его и так тёмные глаза потемнели ещё больше, в них мелькнула тень обиды, но не детской, а глубокой, взрослой - той, что копится годами, когда тебя постоянно сравнивают с другими, находят недостатки и тыкают в них носом. — Ник... - сказал он тихо, но в этом тихом голосе звучала сталь. — Горгоны не рисуют. Наступила тишина. Нико замер, глядя на Льюиса, и в его глазах мелькнуло сожаление , он понял, что перешёл черту. — Лью, я не это имел в виду... — Нет, ты имел в виду именно это, - Льюис встал, его движения были резкими, как у хищника, которого загнали в угол. — Ты имел в виду, что я никчёмный, что у меня ничего не получается, что даже кентавр, это полуденное недоразумение, справится лучше меня. Я всё правильно понял? — Льюис, пожалуйста... - Нико тоже встал, протягивая руку, но Льюис отшатнулся. — Горгоны не рисуют, - повторил он, и в его голосе теперь звучала горечь. — Они не создают красоту. Они её... Забирают. Парализуют. Превращают в камень. Моя мать могла одним взглядом уничтожить армию. А я сижу здесь и пытаюсь нарисовать чёртову маску, - продолжал Льюис, причти крича на Нико. — Потому что ты сказал, что это важно. Что мы сделаем лучшую постановку в лагере. Что я нужен тебе. А на самом деле я просто... Просто удобный фон. Как тот же Оскар. Тихий, незаметный, которым можно заполнить пустоту. Нико побледнел. Его солнечные черты померкли, словно туча закрыла солнце. — Это неправда. Ты не фон. Ты всё для меня... — Правда? - Льюис горько усмехнулся. — Тогда почему ты сравниваешь меня с кентавром? Почему мои рисунки вызывают у тебя только смех? Почему я никогда не выхожу на сцену, только за кулисы? — Потому что ты сам не хочешь! - выкрикнул Нико, а его голос эхом разнёсся по пустому амфитеатру. — Ты сам всегда прячешься! Я сто раз предлагал тебе попробовать, выйти и показать себя, но ты отказываешься! Ты говоришь, что горгоны должны быть в тени, что твоё место там, где тебя не видно! Я только пытаюсь уважать твой выбор! Льюис замер. — Я... Т-ты прав, - тихо сказал он. — Я прячусь. Потому что я боюсь. Боюсь, что если я выйду на свет, если люди увидят меня настоящего, они... Они окаменеют. Или убегут. Или... - он сглотнул. — Или ты посмотришь на меня и увидишь не меня, а мою мать. Чудовище. — Льюис... — Нет, дай договорить. - Льюис поднял руку, останавливая его. — Я знаю, что во мне есть что-то от неё. Я чувствую это. Иногда, когда я злюсь, мне хочется смотреть на обидчика и не отводить взгляд. Смотреть, пока он не превратится в камень. Это ужасное чувство. И я боюсь, что однажды не сдержусь. Что однажды ты скажешь что-то обидное, а я посмотрю на тебя... И всё. Нико шагнул к нему, несмотря на поднятую руку, несмотря на страх, который мелькнул в его глазах на долю секунды. Он подошёл вплотную и обнял Льюиса. Крепко, как обнимают самого дорогого человека. — Ты не чудовище, - прошептал он ему в плечо. — Ты Льюис. Мой Лью. И даже если ты превратишь меня в камень, я буду самым красивым камнем на свете, потому что меня сделал таким ты. Льюис вздрогнул. Его руки неуверенно поднялись и обняли Нико в ответ. — Ты идиот, - прошептал он. — Солнечный идиот. — Знаю, - Нико улыбнулся в его плечо. — Но я твой идиот. Они стояли так несколько мгновений, пока заходящее солнце золотило их фигуры, отбрасывая длинные тени на каменные ступени. А потом Льюис отстранился, вытер глаза (когда он успел заплакать?) и посмотрел на Нико с какой-то новой, более мягкой грустью. — Прости, что накричал. — Прости, что сравнил с кентавром, - ответил Нико. — Это было глупо. Кентавры рисуют копытами, у них это ещё хуже получается. Льюис фыркнул, и это был уже почти смех. — Ты неисправим. — Стараюсь. - Нико взял его за руку. — Пойдём. Оставим эти маски на завтра. Сегодня мы оба устали. — А постановка? — Постановка подождёт. Орфей и Эвридика никуда не денутся. В конце концов, они уже тысячи лет ждут своего часа. Они начали спускаться по ступеням амфитеатра, держась за руки. Нико что-то тихо напевал - наверное, арию из будущего спектакля. Льюис слушал, и холодная маска его лица таяла, уступая место живому теплу. И только когда они скрылись за поворотом тропинки, ведущей к хижинам, из тени, которую отбрасывала старая сосна на краю амфитеатра, выступили фигуры. Четыре глаза горели в сумерках, как угли. Кими и Олли сидели там, пригнувшись, уже неизвестно сколько времени. Они были чумазые, с содранной кожей на руках и коленях - видимо, их утренняя ссора переросла в нечто более серьёзное, и они только что откуда-то вернулись, возможно, из леса, где пытались выяснять отношения более радикальными методами. Но сейчас, глядя друг на друга, они забыли о своей вражде. В их глазах горел один и тот же огонь - любопытство пополам с предвкушением. — Ты это видел? - прошептал Кими, и его голос, обычно звонкий, сейчас звучал хрипло. — Они... Они встречаются? — Ага, - Олли кивнул, и его темные вихры его волос тряхнулись. — И он сказал, что если превратит его в камень, то тот будет самым красивым камнем. Это же... Это же... — Романтично до тошноты, - закончил Кими, но в его голосе не было насмешки, только удивление. — Я даже не знал, что горгоны могут любить. То есть... Они же монстры. — Эй, полегче, - Олли толкнул его в плечо. — Не все монстры одинаковые. Вон, мой дядя по матери - дракон, и он вполне себе ничего, пока его не злить. Кими посмотрел на него с сомнением. — У тебя есть дядя-дракон? — Ну, не совсем дядя, но троюродный брат матери. Или что-то вроде того. Эрида со всеми роднится, там не разберёшь. — А... - Кими задумался. — Слушай, а если они встречаются, значит, ну, чисто теоретически? И мы можем... - он запнулся, поняв, что ляпнул. Олли уставился на него. Его глаза, обычно колючие и язвительные, сейчас были просто удивлёнными. — Мы? Ты про нас? Мы только что дрались как кошка с собакой! — Ну да, - Кими пожал плечами и поморщился , ссадина на плече дала о себе знать. — Но это же не значит, что мы враги навсегда. Просто... У нас родители не ладят. Это же не наша вина. Олли молчал долго. Смотрел на Кими, на его разбитую губу, на ссадины, на грязь, въевшуюся в кожу. И вдруг улыбнулся - не своей обычной ядовитой улыбкой, а какой-то другой, почти нормальной. — Знаешь, ты странный. Для сына Афродиты ты слишком много дерёшься. — А ты для сына Эриды слишком много думаешь. Обычно вы, раздорные, сначала делаете, потом думаете. — Это потому что я ещё молодой, - усмехнулся Олли. — Не научился как следует. Они помолчали. Где-то вдалеке закричала ночная птица, и эхо разнесло её крик по лесу. — Пойдём? - спросил Кими, кивая в сторону хижин. — Ага. Только... - Олли замялся. — Ты не думай, что мы теперь друзья или что-то такое. Мы просто случайно вместе подглядывали. Это не считается. — Конечно, - Кими кивнул слишком серьёзно. — Мы враги. Забыл? Ты сын Эриды, я сын Афродиты. Вражда навечно.. — Да. Именно. - Олли встал, отряхивая грязные шорты, и двинулся к тропинке, ведущей от амфитеатра в сторону его хижины. Кими тоже встал, отряхнулся и двинулся за своим высоким врагом. Шаг в шаг, сам того не замечая. — Тебе, вообще-то, в другую сторону. - сказал Олли не оборачиваясь, как только услышал чужие шаги, следовавшие за ним. — О.. Эм.. Да! - осёкся Кими и замер. — Ну, я пойду. Пока. — Пока.       Олли дождался, пока шаги Кими окончательно затихнут, обернулся, убедился в том, что его самыйзлейшийврагсынафродиты точно ушёл, усмехнулся, мотая головой и побрёл к своему домику.

***

На глади озера, там, где вода была особенно глубокой и тёмной, скользила фигура. Оскар Пиастри, сын Посейдона, стоял на сёрфе - не обычной доске, а на той самой, лазурной. Он не просто катался на волнах, он создавал их. Его руки, опущенные в воду, двигались плавно, и вода послушно поднималась, образуя идеальные гребни, по которым он скользил с лёгкостью, недоступной обычному смертному. Это был не спорт и не развлечение - это было единение со стихией, диалог с водой на языке, понятном только им двоим. Оскар двигался медленно, почти лениво, наслаждаясь тишиной и покоем. Вода обтекала его тело, шептала что-то древнее, успокаивающее. Он чувствовал каждое движение озера, каждое колебание температуры, каждый всплеск рыбы где-то в глубине. Это было его убежище, его дом, его укрытие от шумного лагеря, где всё время что-то происходило, кто-то ссорился, влюблялся, тренировался, готовился к постановкам. Здесь, на воде, он был самим собой - тихим, глубоким, спокойным, как море в штиль. Постепенно он замедлился, остановился, позволив сёрфу просто покачиваться на воде. Его взгляд устремился к горизонту, где солнце уже касалось кромки леса, разливая последние лучи по небу. Это было завораживающее зрелище - игра света и тени, красок и отражений, которая длилась всего несколько минут, но стоила того, чтобы ждать её весь день. Оскар не заметил, как его начало прибивать к берегу. Лёгкое течение, незаметное на глубине, но упорное, толкало его к песчаной полосе, где вода становилась мельче и теплее. Он не сопротивлялся - пусть вода ведёт. Она всегда знала его лучше. Всплеск. Звук был тихий, но отчётливый что-то упало в воду неподалёку. Оскар нахмурился, поворачивая голову. Всплеск. Ещё один. Кто-то кидал камни. — Опять нереида? - прошептал он, всматриваясь в воду вокруг себя. Нимфы иногда любили подшучивать, появляясь из ниоткуда и исчезая в глубине. Но вокруг была только прозрачная, темнеющая вода, в которой уже начинали загораться первые отражения звёзд. Он перевёл взгляд на берег и увидел фигуру. Ландо стоял у самой кромки воды, чуть поодаль от того места, где покачивался на волнах Оскар. Он был босиком, шорты подвернуты, футболка небрежно заткнута за пояс. В руке он держал плоский камень и с размаху запустил его над водой. Камень запрыгал по поверхности, оставляя за собой цепочку всплесков - раз, два, три, четыре, пять. "Блинчик" получился неплохой, но Ландо, судя по всему, это не радовало. — Блять! - громкий возглас разнёсся над водой, спугнув стайку чаек, дремавших на дальнем камне. — Где нормальные ракушки!? Оскар улыбнулся. Этот голос, такой эмоциональный, такой живой, контрастировал с вечерней тишиной, но не раздражал, а скорее забавлял. Он всмотрелся в фигуру на берегу, узнавая. Сын Диониса. Тот самый, который недавно порезал ему нос мечом, а потом так странно пытал попытки извиниться. — ...для театра... Кто вообще придумал делать постановку... - долетали до него обрывки жалоб. Ландо ходил вдоль берега, нагибался, рассматривал что-то в песке, отбрасывал и снова ругался. — Почему вообще я? Я что тут не сын Диониса? Он резко развернулся, всплеснув руками, и тут же замер, глядя на свои пустые ладони. Потом, видимо, решив, что с него хватит, просто плюхнулся на песок, запрокинул голову и уставился в небо. Даже на расстоянии Оскар видел, как вздымается его грудь - то ли от усталости, то ли от разочарования. И тут Ландо повернул голову в сторону озера. Увидел его. На мгновение они встретились взглядами - Ландо, сидевший на песке с выражением вселенской скорби на лице, и Оскар, стоявший на сёрфе посреди воды, с едва заметной улыбкой на губах. Ландо дёрнулся, явно собираясь вскочить и сделать вид, что ничего не происходит, но Оскар его опередил. Он легко соскользнул с доски в воду - та приняла его без единого всплеска, будто он был её частью - и поплыл к берегу. Не торопясь, спокойно, размеренными гребками. Вода расступалась перед ним и смыкалась за спиной, не оставляя следа. Через минуту он уже стоял на мелководье, по колено в воде, глядя на Ландо сверху вниз. — Прости... Не хотел пугать, - сказал он своим тихим голосом. — Просто... эм... знаешь, я услышал, что ты ищешь ракушки. Я могу помочь. Ландо замер, глядя на него снизу вверх. В его глазах мелькнуло что-то: удивление, недоверие, надежда? Но потом он улыбнулся. Улыбка у него была тёплая, открытая, совсем не такая, как можно было ожидать от человека, который только что ругался на весь берег. — Да? - переспросил он. — Было бы неплохо. Оскар кивнул и, не говоря больше ни слова, развернулся и ушёл обратно в воду. Ландо проводил его взглядом, и когда фигура скрылась под поверхностью, тихо выдохнул: — Блять...

***

Под водой было темно, но для Оскара темнота не имела значения. Он чувствовал дно, каждый камешек, каждую ракушку, каждое движение воды. Здесь, в глубине, мир был прост и понятен - только он, вода и то, что она хранила. Он опустился на песчаное дно, туда, где начиналась полоса водорослей, и принялся собирать ракушки. Его руки двигались быстро, но бережно. Он выбирал только целые, красивые - не те, что были разбиты волнами или изъедены временем. Перламутровые, витые, плоские, похожие на маленькие веера. Каждая находила своё место в его ладонях. Он не считал, просто брал те, что попадались на пути, пока руки не наполнились до отказа. Всплывая, он услышал приглушённый водой голос Ландо: — ...ебучий спектакль... Льюис мог бы сам поискать!.. Почему я? Ааа... Оскар улыбнулся под водой, выпустив облачко пузырьков. Этот парень был таким... Живым? Таким громким в своей эмоциональности. Интересно, каково это - так легко выражать свои чувства? Он вынырнул и зашагал к берегу, держа руки перед собой, полные ракушек. Вода стекала с них, с его волос, с футболки, но он не обращал внимания. Подойдя к Ландо, который всё ещё сидел на песке, он аккуратно опустил свою ношу прямо перед ним. — Вот... - сказал он, чуть запыхавшись от быстрого плавания. — Я не знал, сколько тебе надо, поэтому брал те, что видел, пока они помещались в руки. На песок упало семнадцать ракушек - красивых, целых, переливающихся в лучах заходящего солнца всеми оттенками розового, белого и голубого. Ландо уставился на них с таким выражением, будто ему преподнесли сокровища самого Посейдона. — Оу... Нет, не надо, - пробормотал он, но его глаза жадно разглядывали ракушки. — Ты, наверное, уже замёрз и вообще... — Ландо - перебил его Оскар с лёгкой улыбкой — Я буквально сын Посейдона. Я не могу замёрзнуть в воде. - Он помолчал, глядя на свою мокрую футболку, облепившую тело. — Хотя в мокрой футболке на ветру стоять не очень... Так что, Ландо, тебе нужны ещё ракушки? Ландо замялся, явно борясь с желанием сказать "да" и воспитанием, которое требовало сказать "нет, спасибо, и так достаточно" . — Эм... Я... - Он посмотрел на ракушки, потом на Оскара, потом снова на ракушки. — Да, да, нужны, пожалуй, ещё пару штук. Ну, знаешь, про запас? Оскар кивнул, развернулся и быстрым шагом, переходящим в бег, снова бросился в воду. Ландо смотрел, как он ныряет, даже не поднимая брызг, и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, не связанное с закатом. Он принялся рассматривать ракушки. Они были идеальными, ни одной трещинки, ни одного скола. Таких он не находил здесь никогда, сколько ни бродил по берегу. Как Оскару это удавалось? Может, вода сама отдавала ему лучшее? — Эй, Ландо! Привет! Голос вырвал его из задумчивости. Он поднял голову и увидел Даниэля Риккардо, сына Гермеса, который бежал к нему по берегу, размахивая руками. Дани был само воплощение энергии - вечно улыбающийся, вечно в движении, вечно с какой-нибудь новой идеей или шуткой. — Сколько ракушек нашёл? - выдохнул он, подбегая. — Нормальных, я имею в виду? Ландо вздохнул, вспоминая свои мучения. — Я нашёл только четыре... и то искорёженных. Но... - он указал на кучку перед собой. — Мне помогли, так что теперь у меня семнадцать красивых и прямых ракушек. Дэни уставился на ракушки, потом на Ландо, потом снова на ракушки. Его глаза расширились. — Семнадцать!? Ландо, где ты нашёл эту грёбаную золотую жилу? — Это не я нашёл... - Ландо мотнул головой в сторону озера. — Это Оскар. — Оскар...? - Дэни нахмурился, явно переваривая информацию. — Тот самый? Сын Посейдона? — Мгм - Ландо кивнул и, заметив движение на воде, указал рукой. — Вон, смотри. Дэни обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Оскар выходит из воды. На этот раз в его руках было ещё больше ракушек, которые он аккуратно складывал на свой сёрф, лежащий на мелководье. Лазурная доска, мокрая и сияющая в закатном свете, казалась живой. Оскар выпрямился, взглянул в сторону берега и встретился глазами с Ландо. Ландо помахал ему рукой. Оскар в ответ поднял одну руку, показал пять пальцев - мол, ещё пять нашёл - и, не дожидаясь реакции, снова нырнул в воду. Дэни проводил его взглядом, полным изумления. — Чувак... это странно. — Что странно? - Ландо повернулся к нем. — То, что мне помогает Оскар? — Странно то, - Дэни заговорил тише и ниже, хотя вокруг никого не было, — что Оскар вообще подошёл к тебе. Напомни, какой раз он говорит с тобой? Ландо задумался. Утром они шли вместе, но почти не разговаривали. Вчера... Вчера он порезал ему нос, и они обменялись парой фраз. — Второй, - признал он. — Но мы не говорили. То есть... Говорили, но мало. — Тогда как он понял, что тебе надо? Угадал? - Дэни смотрел на него с выражением, которое бывает у человека, только что разгадавшего сложную загадку. — Ландо, ты такой глупый, он же... Договорить он не успел. Из воды, фыркая и отплёвываясь, показался Оскар. В этот раз он нёс ракушки прямо в руках, не пользуясь доской. Подойдя к ним, он аккуратно высыпал новую партию на песок рядом с предыдущей. — Ландо... я нашёл десять штук... Тебе хватит? Ландо посмотрел на горку ракушек, которая теперь напоминала небольшой курган. Их было... Он сбился со счёта после двадцати. — Э... да, да, с полна. - Он поднял глаза на Оскара, который стоял перед ним, мокрый, с прилипшими ко лбу волосами и улыбался своей спокойной, чуть застенчивой улыбкой. — Я... Спасибо, Оска. Оно вырвалось само собой, и Ландо тут же пожалел об этом. Но Оскар, кажется, не возражал. Он просто кивнул и остался стоять на месте, глядя на Ландо с тем же странным, внимательным выражением. Ландо почувствовал, что краснеет. Ему нужно было срочно придумать повод уйти, пока он не сказал или не сделал ещё какую-нибудь глупость. — Ну, мы пойдём, наверное, - сказал он, хватая Дэни за руку и поднимаясь с песка. — В театр надо отнести, пока Нико не начал психовать. Да, Дэни? — А? - Дэни, который всё это время переводил взгляд с Ландо на Оскара и обратно, дёрнулся. — А, да, точно. Театр. Нико. Психовать. Прямо сейчас. — Спасибо ещё раз, Оскар! - крикнул Ландо уже на ходу, таща Дэни за собой. — Увидимся! Они быстро зашагали по берегу, удаляясь от воды и от одинокой фигуры, стоящей у кромки прибоя. Дэни обернулся через плечо и увидел, что Оскар не уходит. Он стоял и смотрел им вслед. А потом улыбнулся. Улыбка у него была... Дэни не мог подобрать слова. Тёплая. Спокойная. И очень, очень довольная. — Ландо, - выдохнул он, когда они отошли на безопасное расстояние. — Ты что, не понимаешь? — Чего не понимаю? - Ландо нёс ракушки в подоле футболки, стараясь не рассыпать. — Он на тебя смотрит! Всё время! И ракушки эти... Ты думаешь, он для всех ныряет? Да он вообще ни с кем не разговаривает, а тут - на тебе, семнадцать ракушек, потом ещё десять, и "Оска"... — Это я случайно! - запротестовал Ландо, чувствуя, как щёки заливает краска. — Случайно? Ты бы видел его лицо, когда ты сказал "Оска". Он прямо просиял. Ландо, сын Посейдона только что собрал для тебя ракушки со дна озера. Лично. Под водой. Ты понимаешь, как это... - Дэни замялся, подбирая слово, — интимно? — Ничего не интимно! - Ландо споткнулся на ровном месте. — Он просто помог! Потому что я попросил! — Ты просил? Ты ругался на весь берег, что нет нормальных ракушек. Он услышал и приплыл. Сам. По собственной воле. И нырял за ними. - Дэни остановился и развернул Ландо к себе. — Ты, придурок, вообще видел, как он ныряет? Он под водой может находиться час. И он потратил это время на то, чтобы найти тебе ракушки. Не себе, не для лагеря, а тебе. Лично. Мне напомнить что было недавно на костре? Ландо открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Он вспомнил, как Оскар стоял перед ним, мокрый, с ракушками в руках, и смотрел на него с этой своей тихой улыбкой. И как он показал пять пальцев перед тем, как нырнуть снова. И как назвал его по имени. Ландо. Просто Ландо. — Да иди ты.. - буркнул он, но беззлобно, и они пошли дальше, к амфитеатру, где их ждал Нико с его вечными придирками.

***

А на берегу Оскар всё ещё стоял, глядя вслед удаляющимся фигурам. Вода ласково касалась его босых ступней, ветер шевелил мокрые волосы, но он не чувствовал холода. В груди разливалось что-то тёплое, незнакомое, но приятное. Он улыбался, и эта улыбка не сходила с его лица, даже когда Ландо и Дэни скрылись за деревьями. "Оска" , - повторил он про себя. Никто никогда не называл его так. Обычно его звали Оскар, или "сын Посейдона" , или просто "эй, ты" . Но Оска... Это звучало по-дружески. Тепло. Как будто он был своим. Он посмотрел на воду, на свои руки, ещё хранившие прикосновение ракушек. Ему не жалко было их отдать. Наоборот, хотелось найти ещё, принести ещё, лишь бы снова увидеть ту улыбку, которой Ландо одарил его, когда ракушки упали на песок. Ту улыбку, от которой у Оскара внутри что-то перевернулось. Солнце почти село, оставив на небе лишь багровую полосу зари. Оскар вздохнул, поднял свой сёрф и медленно побрёл в воду. Пора было возвращаться в хижину, к Логану, к обычной тишине. Но сегодня эта тишина не казалась ему пустой. В ней звучал голос Ландо, его смех, его Оска, и от этого на душе было легко и спокойно, как никогда прежде. Он нырнул, и вода сомкнулась над ним, принимая в свои объятия. А на берегу остались лежать несколько ракушек, которые он не заметил, когда высыпал свою ношу. Маленькие, перламутровые, они ждали, когда их кто-нибудь подберёт. Может быть, завтра. Может быть, Ландо.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!