Часть 3

В июле они снова едут на ту выставку, где встретились впервые. Но на этот раз вместе. И там они впервые видят то, что изменит всю их жизнь. Первый в истории астромикологии выделенный образец межпространственных грибов. Светящееся дерево стояло за стеклом, окруженное тысячами сияющих спор. Парни стояли возле камеры и смотрели как завороженные. Куда простирался мицелий, породивший это создание, невозможно было даже представить. — Это словно вены… — И мышцы — Вселенной. В один голос проговорили парни и уставились друг на друга. Они одновременно коснулись стекла, которое казалось голубым от света спор, и их мизинцы соприкоснулись. Сердце Заки в ужасе сжалось, но Стамец не обратил на физический контакт никакого внимания, и тогда Страал чуть сдвинул руку, увеличивая контакт. — Ты – лучшее, что случалось в моей жизни, – прошептал он, не в силах унять колотящееся сердце. — Я в этом не сомневаюсь, – тихо ответил Пол. – Жаль только, что тебе и сравнить-то толком не с чем. После этого Страал понял, что может позволять себе куда больше, чем смел раньше. Стамец действительно не собирался понимать, что именно происходит между ними. Ему это было просто не нужно. *** Вопреки опасениям Заки, после того, как Пол поступил в Академию звездного флота, они не перестали видеться. Пусть их встречи стали все-таки несколько реже, но не утратили постоянства. Все выходные Стамец по-прежнему проводил в комнате Страала. На этот раз его “жутко раздражал” сосед по общежитию. Поэтому бывало, что даже по вечерам Пол добирался до школы, чтобы “посидеть в тишине хоть немного”. А Заки иногда разрешал себе думать, что друг просто хочет быть рядом с ним. И даже находил этому подтверждения, снова и снова отметая их, и каждый раз запрещая себе подобные мысли. Однако, после случая на выставке, Заки действительно стал позволять себе куда больше. В первую очередь в том, что касалось тактильного контакта. То и дело он стал невзначай нарушать личное пространство Стамеца. И тот, к великому удивлению Страала, никак не показывал своего неудовольствия по этому поводу. Казалось, что Пол просто настолько привык к другу, что перестал его воспринимать отдельно от себя, а потому его прикосновений попросту не замечал. Заки же, напротив, ценил каждую возможность дотронуться до друга. Словно драгоценные камни он собирал в сокровищницу своей души случайные касания, соединения рук, сближения тел. Особенно нравилось Страалу ловить запах волос Пола, слегка приближаясь лицом к его затылку. А еще всё чаще они, оставаясь одни, сидели на кровати вместе, и Стамец никогда не возражал против этого, молча сдвигаясь и освобождая место для друга. Иногда он даже приваливался к Заки плечом, даря тому незабываемое тепло. Но больше всего… больше всего Страал любил незаметно касаться одежды Пола губами: обычно на спине, когда тот был слишком занят и точно не смог бы заметить легкого движения. В такие моменты Заки ощущал невероятный трепет, больше всего похожий на ощущение от хорошей музыки, пробегающей по всем нервам одновременно и уносящей сознание в другой мир. Сам для себя Заки разработал целую систему из поощрений и наказаний, сделав Стамеца ее центром. За особые успехи в учебе или других начинаниях он позволял себе дотронуться до возлюбленного: в той степени, в которой оценивал значимость своей победы. За промахи, напротив, лишал себя возможности контакта, во время совместных занятий снова перебираясь на пол. Но если Стамец и замечал странные перемены в поведении своего друга, то точно не придавал им значения. Но больше всего Страал полюбил делать своего друга счастливым. Это оказалось просто поразительным: видеть улыбку на его лице. Улыбку, вызванную собственными действиями. Заки понимал, что готов вообще на всё, чтобы видеть её. Поэтому по утрам он вставал на два часа раньше положенного, чтобы добраться до территории Академии и встретить заспанного Стамеца возле выхода из общежития с большой кружкой кофе в руках. Пол ненавидел реплицированный кофе, поэтому Заки заходил всё в ту же кофейню, где доставал напиток в прошлом году. Стамец будто воспринимал этот жест как должное, но такая забота продолжала приносить ему столь заметное удовольствие, что Страал и не думал отказываться от утренних встреч, даже если иногда ему приходилось опоздать на первый урок. Лучший ученик мог себе это позволить. А еще Заки решил вернуться к работе на том сайте, тем более что свободного времени по вечерам у него стало все-таки больше. Так он получил вполне ощутимый доход, а значит, возможность покупать что-то, что не входило в обязательное обеспечение школьника. И так в комнате Пола Стамеца стали появляться горшки с удивительными инопланетными цветами, грибами и лишайниками. На полке – бумажные земные книги с цветными иллюстрациями, которые тот иррационально любил. А на стенах – самые неожиданные картины, с которыми Страал к собственному удивлению всегда попадал в самую точку. Каждому подарку Стамец радовался так откровенно, тут же полностью погружаясь в его изучение, а Заки пытался каждой клеточкой впитать и навсегда запомнить блеск его счастливых глаз. И сам ощущал ни с чем не сравнимое счастье и такую любовь, что она буквально поглощала всю его сущность, становясь неотрывной и самой главной частью его души. *** Когда Пол пошел на второй курс, а Заки начал готовиться к поступлению, они стали встречаться и на территории Академии. Стамец помог Страалу устроиться на подготовительные курсы, и они стали видеться еще чаще. Пол приглашал друга в свою комнату (буквально заваленную его же подарками). И иногда даже умудрялся протащить с собой на какую-нибудь особо интересную лекцию, конференцию или лабораторную работу. А после Рождества Стамец начал свой собственный научный проект и получил место в лаборатории. И вот туда Заки уже начал приходить на полных правах в качестве стажера-соавтора. Потому что Пол просто не мог представить рядом с собой кого-то другого, о чем прямо заявил не только самому Заки (вызвав в его сердце самый большой за всю жизнь восторг), но и всем преподавателям. Маленькое помещение почти полностью занимал огромный инкубатор, предназначенный для выведения спор межпространственных грибов, которые пока никому так и не удалось получить в искусственной среде. Оборудование оказалось неудобным, потому что было наспех переделано лично Полом из совсем для этого не предназначенного. Следить за происходящим в инкубаторе можно было только через маленькое окошко почти под самым потолком, куда вела не самая удобная лестница, вмонтированная в само сооружение. И теперь ощутимую часть времени Стамец проводил вот в этой каморке, куда даже стул-то уже не помещался. Страал зашел в лабораторию поздно вечером, закончив учебу в школе и другие срочные занятия. Пол стоял под самым потолком в крайне неудобной позе и смотрел в окошко. — Ты ел сегодня? – спросил Заки громко, привлекая к себе внимание. Стамец дрогнул от неожиданности, но даже не обернулся. — Да… Нет… Не помню, – ответил он. – Короче мне некогда. — Ты должен поесть, – твердо сказал Страал. -Я принес бутерброды и кофе. — Говорю же тебе, мне некогда! – более грубо ответил Пол. — Тебе все время некогда. В один прекрасный день ты свалишься с этой лестницы в конец обессилев! – уставший вымотанный Заки начинал злиться. — Да отвяжись ты! – крикнул Стамец, все так же упрямо глядя в окошко. — Пол… – Заки глубоко вдохнул. – Так пренебрегать своим организмом – это может быть действительно опасно… — Да тебе-то почему есть до этого дело?! – вспылил Стамец. И тут Заки взорвался: — Да потому что я люблю тебя, идиот! – он резко закрыл рот рукой, но было уже поздно. Стамец неожиданно напрягся всем телом и наконец обернулся, нахмурившись. — Ладно, давай сюда свои бутерброды, – недовольно проговорил он. – Но спускаться я не буду. Лезь сам. Заки незаметно выдохнул. “Видимо пронесло”, – с облегчением подумал он и полез на лестницу. Ухватившись одной рукой за ступень недалеко от талии Стамеца, второй он неловко вытащил из рюкзака бутерброд и протянул другу. Тот держался на лестнице чуть ловчее и привычнее, принял еду и быстро молча съел всё, что было ему предложено, и совсем уже не недовольно выпил кофе прямо из термоса. “Надо быть аккуратнее со словами… Хотя, зато сработало”, – думал Заки, покидая лабораторию. Стоило признаться себе, что говорить это, пусть и в таком контексте, оказалось удивительно приятно.