Вернутся к фанфику
«За час до заката»
16 мая 2026, 13:42Спустя несколько минут Альдо не выдержал фальшивых напевов тёти Мейбел. Они были какими-то… не такими. Слишком слащавыми, слишком приторными, как дешёвое овсяное печенье, которое она пыталась ему скормить, но тщетно. Он поднялся из кресла, отправил Бастера на его лежак строгим жестом и ушёл в другую комнату — бывшую спальню родителей, где теперь стоял его старый письменный стол и валялись карты, бумаги и прочий хлам, который он не разбирал уже год.
Альдо сел за стол, облокотился на спинку старого, скрипучего стула и вдруг… его посетила восхитительная идея. Сначала она была смутной, как утренний туман над кукурузным полем. Потом стала обретать определенную форму, обрастать деталями, пока не выросла в нечто вполне чёткое.
А что если ему собрать досье на Ланду? Так же, как тот собирал на него самого. Узнать всё: где живёт, чем дышит, куда ходит, с кем встречается, какие тайны хранит в своих стерильных шкафах. А потом — приехать к нему в Нью-Йорк, вломиться в дверь (или вежливо постучать, он ещё не решил) и швырнуть это досье ему в самодовольное личико?
«Ну что, Ланда, — мысленно произнёс он, представляя эту сцену. — Думал, я сдамся? Думал, откупился деньгами и можешь гнить в своей норе, как старый паук? Хер тебе в руки и не только в них. Я тоже умею играть в эти игры».
Он усмехнулся собственной идеи. Но в ней было что-то такое… правильное. Симметричное. Ланда следил за ним полтора года, собрал досье, знал размер его обуви и кличку собаки. Почему он, Альдо Рейн, не может сделать то же самое?
С деньгами, впрочем, было не всё так гладко. Ланда, надо отдать ему должное, щедро позолотил ручку. Семьдесят процентов от суммы за бриллианты, отданные без лишних торгов, — это была не шутка. Альдо тогда ещё подумал: «С чего такая щедрость? Не иначе, как совесть замучила или страх, что я его собственными руками придушу». Теперь он понимал: Ланда просто хотел откупиться. Заплатить и забыть. Исчезнуть из его жизни. Только вот не вышло.
За прошедший год Альдо успел выплатить долг — залог, который внёс полковник за него и Ютивича после истории с немцем и паяльником. Долг висел на нём тяжёлым грузом, и он выплачивал его частями, чувствуя, как деньги утекают сквозь пальцы. Потом — больница, лекарства, обследования. Даже для лейтенанта прошедшего войну все стоило денег. Доктор смотрел на его снимки и лишь качал головой. Потом — запой, который прервался только с приездом тёти Мейбел и её радикальными методами борьбы с алкоголизмом.
В итоге деньги были, но не так много, как хотелось бы. Хватило бы на билет до Бостона, на пару недель скромной жизни и на оплату услуг частного детектива? Вряд ли. Альдо не умел быть частным детективом. Он умел быть солдатом. Или, в крайнем случае, бандитом. А для того, чтобы собрать досье на такого человека, как Ланда, нужны были связи, деньги и время. Всего этого у него в достатке не было.
Но была ещё одна проблема. Тётя-чмотя. Мейбел обладала семейной крепкой хваткой, которая, к счастью или к сожалению, в семье Рейн передавалась только по женской линии. Если она прилипала к кому-то, то уже не отставала, как надоедливая песня, которая застревает в голове и крутится там до бесконечности.
Она приехала из Бостона. Её сын, двоюродный брат он же кузен Альдо — Натан, жил там же, работал в мастерской и был счастлив в браке с Ханной. Там же, в Бостоне, жила и та самая Сарочка Кацман, прекрасная невеста, ангел во плоти, которую тётя прочила ему в жёны.
И там же до войны жил Донни Доновитц.
Альдо внезапно накрыло воспоминание. Рассказы Донни о Бостоне, об отце, который держал барбер-шоп на углу, о том, как он с детства крутился возле кресел, учился держать бритву и ножницы. Донни прошёл какие-то курсы (это для Альдо они «какие-то», а для сержанта это был предмет гордости), работал у отца, пока не пришла война и не позвала его убивать нацистов другим способом — бейсбольной битой, ножом или же пулей.
Альдо горько усмехнулся, думая о том, что, наверное, отец Донни жив до сих пор. Ждёт сына. Каждый день смотрит на дверь, надеясь, что тот войдёт, кривовато улыбнётся и скажет: «Папа, я дома». Но сын увы не вернётся. Если даже Донни не подорвался в том кинотеатре вместе с Омаром Ульмаром, то он со стопроцентной вероятностью сгорел.
Альдо зажмурился, прогоняя мрачную картинку перед глазами. Он солгал Ланде тогда, в их первый разговор. Сказал, что Донни жив, здоров, работает парикмахером в Бруклине. А Омар — каскадёр в Голливуде. Рейну всего лишь не хотелось что бы Ланда сочувствовал. Или вдруг не подумал, что у него, «Апача», есть слабые места.
Но правда была в том, что Альдо не знал остался ли вообще жить кто-то из его «Ублюдков». После того ада в кинотеатре они разбежались, кто куда. Рейн, Смитсон и Ланда поехали прочь от кинотеатра, последний правда успел сбежать. Случилось это из-за сумбура, что всю службу лейтенанта Рейна неутомимо маршировал с ним под ручку. Альдо предварительно отправил Смитсона «погулять», попросту что бы тот не видел, как командир насилует пленного немца. Смитсон замечтавшись о молодой жизни, уплелся слишком далеко и Альдо его еле нашел, а когда они вернулись Ланды уже не было. След его крови остался на коре дерева, но самого штандартенфюрера в тот вечер они не нашли. Донни и Омар навсегда остались в кинотеатре. Но вот лейтенант с горькой усмешкой вспоминал как его парни фантазировали за несколько недель до операции: Донни сказал, что когда все закончится поедет в Бостон, к отцу. Омар — что заедет к бабушке в Калифорнию, остальные тоже имели свои красочные планы. Альдо само собой фыркнул «Вы вначале доживите», но пожелал им удачи. Но сейчас ничего ни о ком не слышал. Они не звонили. Ютивич, наверное единственный живой из «Ублюдков» не звонил. Так было проще. Меньше вопросов, меньше боли.
Альдо уже твердо решил: он поедет в Бостон. Не сколько ради тётиных Кацманов, хотя придётся и с ними познакомиться, чтобы не обижать родственницу. А ради другого. Ради дела, ради Ланды.
Он надеялся на чудо. Мало ли, Донни всё-таки вернулся живым? Мало ли, работает опять у отца в барбер-шопе, стрижёт и бреет, жизнь налаживается? Если вдруг — нет, когда вдруг — да, то ему понадобится помощь. Еврейский американец с бейсбольной битой — очень весомый аргумент в любом споре. А особенно в выяснение отношений с таким человеком, как экс-штандартенфюрер Ганс Ланда.
Но ненадолго пропустим что Доновитц жив. Чего бы Донни стал ему помогать? Альдо Рейн, их лейтенант, бросил их на операции. Из-за него все пошло по одному месту, чье название на латыни, я увы не помню, а так назвать — не прилично. Рейн не довёл дело до конца, ввязался в сомнительную сделку с нацистом, а потом и вовсе занимался довольно аморальными вещами для военного. Что творилось в голове у Донни — Альдо не имел ни малейшего понятия. Может, он его ненавидел. Может, проклинал. А может, давно забыл, как страшный сон.
Но рискнуть стоило. Альдо смутно помнил название барбер-шопа, но помнил адрес, потому что Донни рассказывал, а у Альдо была цепкая память на такие вещи с циферками. Можно навестить отца Донни, поговорить аккуратно, прощупать, что тот знает о сыне. Жив он или нет? Приезжал ли после войны? И если да, то где сейчас?
«А заодно и с Кацманами познакомлюсь, — мрачно подумал он сам с собой. — Тётя будет довольна. Сара, мама, бабушка. Может, они тоже что-то знают о Ланде? Вряд ли. Но вдруг…»
Он откинулся на спинку стула, чувствуя, как в груди разгорается знакомый огонь азарта. Жажда действия, давно не испытанная потребность быть не жертвой обстоятельств, а охотником.
— Ладно, Ланда, — прошептал он в темноту комнаты. — Ты хотел тишины и покоя? Не получишь. Я еду. В Бостон. А оттуда — к тебе. И неважно, сколько времени это займёт. Мы ещё не закончили.
Бастер, почувствовав перемену в настроении хозяина, подошёл и ткнулся мокрым носом ему в ладонь.
— И ты со мной, — добавил Альдо, почесывая его за ухом. — Будешь моим напарником. Хуже, чем Донни с битой, но тоже сойдёшь.
Он встал, подошёл к окну. Снег за ночь почти растаял. Календарная весна наконец-то начала проявлять себя и на улице. Может, это знак?
Завтра же он скажет тёте Мейбел, что согласен на знакомство с Кацманами. Пусть радуется. Назначит встречу на ближайшие дни. А сам начнёт готовиться к поездке. Деньги, билеты, план. И главное — досье. Он его соберёт, любой ценой.
Бастер, уже стоявший в дверях, вильнул хвостом, будто понял, что хозяин задумал что-то важное. Альдо посмотрел на пса, потом на дверь, откуда доносился голос тёти Мейбел, которая теперь, видимо, звонила кому-то по телефону с подробностями его грядущего визита к Кацманам. Рейн решил что тянуть кота за хвост не стоит.
— Ничего, — сказал он и себе, и псу. — Справимся. Как-нибудь. — Он повесил куртку обратно, закрыл шкаф и вышел к тёте с видом будто только что принял судьбоносное решение. — Тётя, — перебил он её разговор. — Я еду в Бостон. Посмотрю на твоего ангелочка.
Тётя замерла с телефонной трубкой в руке, её глаза расширились.
— Правда? — переспросила она, не веря своему счастью.
— Правда, — кивнул Альдо. — Но только не говори Сарочке. Хочу сделать ей сюрприз.
Тётя Мейбел просияла, даже, кажется, прослезилась. Она что-то быстро сказала в трубку, попрощалась, положила её и кинулась обнимать племянника.
— Вот молодец! Вот умница! Я же говорила, ты одумаешься! Сара тебя заждалась, она такая хорошая девочка, вы обязательно понравитесь друг другу!
Альдо терпел объятия, чувствуя себя героем, который идёт на смертельный бой, а его провожают с цветами и улыбками. Он не знал, чем закончится его поездка в Бостон. Встретит ли он Ланду, найдет ли Донни, приглянется ли ему Сара Кацман. Но он знал одно — сидеть на месте больше нельзя. Иначе он просто сгниёт здесь.
День тянулся медленно, наполненный тётиной трескотней о том, как правильно готовить курицу, чтобы она получилась сочной, и о том, что Альдо обязательно должен надеть свой лучший костюм, когда пойдёт к Кацманам. Солнце клонилось к закату, и тётя Мейбел, взглянув на часы, вдруг засуетилась.
— Шаббат, — сказала она, вытирая руки о фартук. — Скоро заход солнца. Еду я наготовила заранее, часть привезла с собой — то, что не быстро портится. Так что не вздумай меня сегодня вечером дёргать, Альдо. Всё, что нужно, сделали до заката.
— А сколько это длится? — лениво поинтересовался Альдо, хотя он знал — просто хотелось её подразнить.
— До исхода субботы, до вечера, — наставительно ответила тетя. — И не прикидывайся, что не помнишь. Твой отец тоже соблюдал, пока… — она замолчала, махнула рукой и ушла в свою комнату готовиться к встрече священного дня.
Альдо остался один в гостиной, прислушиваясь к тишине. Бастер дремал у его ног. Телефон стоял на столике в углу, призывно поблёскивая чёрным корпусом. Тётя Мейбел не пользовалась им в Шаббат, и это было его шансом.
Он выждал, пока она закрылась в своей комнате, потом осторожно, стараясь не шуметь, подошёл к телефону, снял трубку, набрал номер. Тот самый, выученный наизусть, с визитки, которую он так и не выбросил.
Гудки. Долгие, тягучие. Один, второй, третий, четвёртый. Альдо уже собрался вешать трубку, когда на том конце раздался щелчок, и чей-то голос сказал:
— Алло?
Не Ланда. Голос был другим. Моложе, наглее, с интонацией «я-тут-главный, -а-не-ты, -старый-хмырь», которую Альдо ненавидел больше всего на свете.
— Кто это? — спросил Альдо, чувствуя, как по спине ползёт холодок.
На том конце неприятный голос замолк. Потом он же, но уже с ноткой узнавания и явной неприязнью продолжил:
— Рейн? Альдо Рейн?
— Сэм? — теперь узнал и Альдо. Тот самый лейтенант. Глубокоцелуемый герой, доставивший Ланду в штаты генералу на блюдечке с позолотой. Расист, мудак, позёр и трус. — Что ты делаешь у Ланды дома?
— Я… — Сэм запнулся, потом взял себя в руки, и его голос зазвучал с привычной, наигранной уверенностью. — Это не твоё дело, Рейн. Ланда — мой трофей. Моя заслуга. И я имею право навещать его, когда хочу.
— Навещать? — Альдо почувствовал, как в груди закипает глухая, знакомая ярость. — Ты что, в гости к нему пришёл? С цветами и конфетами, небось?
— А хотя бы и так, — огрызнулся Сэм. — Не твоё дело. И вообще, не звони сюда больше. — В трубке раздался щелчок, и связь оборвалась.
Альдо стоял, сжимая трубку, и чувствовал, как его трясёт от возмущение. Что этот недоношенный шакал делал у Ланды в квартире? Ночью? С каким, чёрт возьми, правом?
Он хотел перезвонить, но тётя Мейбел открыла дверь своей комнаты и строго посмотрела на него.
— Альдо.
Он положил трубку, не выдержия тяжёлого взгляда. Отошёл к окну, невинно рассматривая темнеющее небо. Солнце почти село, а небо окрасилось в теплые, чайные оттенки.
— Что-то случилось? — спросила тётя, чувствуя неладное.
— Нет, — буркнул Альдо. — Всё нормально. Просто… не тот человек ответил.
— Потом позвонишь, — мягко сказала тётя. — Не переживай. Всё, что ни делается, всё к лучшему.
Она ушла, а Альдо остался стоять у окна, задумчиво глядя на закат. «Всё к лучшему». Хорошо бы, если так. Но что-то подсказывало ему, что всё совсем наоборот.
***
Сэм бросил трубку и выругался. Чёртов Рейн. Блядский Ланда. Ебаная жизнь. Он не ожидал, что кто-то позвонит на этот номер. Он вообще не хотел, чтобы кто-то знал, что он в квартире Ланды ночью. Особенно ночью. Он приехал сюда с одной мыслью — «поразвлечься» со своим трофеем, как и раньше. Когда Ланда был в плену, у Сэма был неограниченный доступ к нему. И вот в чём дело — он даже не любил мужчин, никогда не любил. Но одно — быть пассивным по жизни, подчиняться, терпеть унижения от тех, кто сильнее и выше по званию. И совсем другое — оказаться на месте активного. Когда перед тобой лежит связанный, беспомощный человек, который когда-то был страшным, могущественным, и ты можешь делать с ним всё, что захочешь… Это пьянящее чувство власти захлебывало Сэма с головой. Стресс нужно было сбросить перед тем, как свататься к дочери-вдове полковника — того, который когда-то отмазал Рейна и его дружка от суда. Хорошая партия. Респектабельная семья. Девушка, конечно, не красавица, зато с деньгами и связями. Но Ланда исчез. Сбежал. Купил себе новую жизнь, новое имя, новую квартиру. И Сэм потратил немало времени и денег, чтобы его найти. И вот он здесь, в его квартире, а того, кого он искал, нет. Немолодой швейцар внизу — сказал, что «мистера Ландера» нет дома. Сэм, сама недоверчивость не поверил. Он приказал своим людям «поговорить» со швейцаром. Те поговорили, что в их манере означало избить старика, не сильно, но достаточно, чтобы тот запомнил, что врать людям в форме нехорошо. А швейцар не врал. «Мистера Ландера» действительно не было. Соседка, жившая в соседнем частном доме — миссис Эберхардт, старая еврейка с кучей кошек, — рассказала значительно больше. Она открыла дверь после долгого стука, испуганная, с распухшими от слёз глазами. Увидев Сэма, она сначала не хотела говорить, но упоминание полиции (лейтенант соврал, что он из отдела по надзору за условно-освобождёнными) сделало своё дело. — Мистера Ландера забрали, — сказала она, комкая в руках носовой платок. — Он… он нестабилен, понимаете? Психически. Я нашла его с пистолетом. Он сидел и… и смотрел на него. Я думала, он хочет застрелиться. Я вызвала помощь. — Куда его забрали, мэм? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, участливо, а не жадно. — В клинику. В частную, я не знаю названия. Его друг… какой-то человек, который иногда приезжал, организовал. — Она всхлипнула. — Он отдал мне свою кошку. Луну. Сказал, что больше не может о ней заботиться. И оставил некоторую сумму. На её… передержку. — Он говорил, куда поедет? Может, называл город? — Сэм наседал мягко, но настойчиво, натягивая на лицо улыбку, хотя женщина ему было просто омерзительна. — Нет. Ничего. Он просто… сдался. Понимаете? А эти глаза. Врач сказал депрессия на лицо. Сэм вышел от миссис Эберхардт злой и разочарованный. Ланда теперь, возможно, лежит в какой-то психушке, под капельницами и смирительной рубашке. Или уже мёртв. Мысль о смерти Ланды была одновременно и разочаровывающей, и облегчающей. Не будет трофея — не будет и проблем. Можно сосредоточиться на сватовстве, на карьере, на новой, респектабельной жизни. Но что-то не давало покоя. Звонок Рейна, голос лейтенанта полный ярости голос и нечто такого, будто Ланда был его, а не Сэма. Будто Альдо имел на этого человека какие-то особые права. «Ничего, — подумал Сэм, садясь в машину. — Я найду его. Раньше этого утырка. И тогда… тогда мы посмотрим, кто из нас покруче будет». Он дал указание шофёру ехать в отель. Сватовство никуда не денется. Дочь полковника подождёт.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!