Вернутся к фанфику

«лейтенант Сэмюэл Харрисон»

6 июня 2026, 11:35

***

Новое уютное гнёздышко, то бишь частная клиника называлась «Эдем-Хилл». Ланда положа руку на сердце мог сказать что не сердится на миссис Эберхардт. Она хотела как лучше, но получилось как всегда. Увидела его с пистолетом — решила, что он собирается пустить пулю в лоб. Что ж, возможно, в тот момент она была права. Но потом что-то случилось. Мысль о самоубийстве стала казаться банальной до невозможности. В конце концов просто недостойной человека его ума и изощренности. Однако зачем старушка позвонила в спецслужбы? Переживала что-ли? Или просто хотела избавиться от жильца с которым столько мороки? Но пара комплиментов немолодым санитаркам (одной — «мадам, у Вас такие ухоженные руки, Вы наверное используете дорогие крема?», другой — «с такой прической вы просто богиня»), несколько аккуратно вложенных купюр нужным людям, парочка томных взглядов — и его перевели в лучшую лечебницу по знакомству с хозяйкой. Ту, что больше напоминала санаторий или даже детский садик для пожилых людей. Тут никто и не знал о существовании смирительных рубашек. По коридорам гуляли молодые медсестры в накрахмаленных халатах, белоснежных шапочках под которыми скрывались аккуратные прически. Вместо палат с решетками на окнах — светлые комнаты с разнообразными цветами на подоконниках. Не могло не радовать наличие мягких халатов и теплых тапочек. Здесь было славно. Одна бабуля, чуть старше его самого — ей было, наверное, за шестьдесят, но выглядела она на все сто, такая морщинистая, но с живыми, любопытными глазками — учила Ланду вязать спицами. У нее была болезнь Альцгеймера, она забывала, как её зовут, зачем она здесь и почему её никто не навещает, но её пальцы помнили многое. Они проворно двигались, создавая из ниток ровные, красивые полотна. У нее в комнате, под каждым горшочком фиалок или герани лежала вязаная цветастая салфетка. — Вот так, милок, вот так, — приговаривала она, поправляя его неуклюжие пальцы. — Не сжимай так сильно, служивый… С ними надо ласково. Ланда послушно разжимал пальцы. У него вроде бы получалось. Не с первого раза, петли путались, нитки скользили, но спустя несколько дней упорных трудов он смог связать ровный, аккуратный травинисто-зеленый квадрат. Он смотрел на него и испытывал, незнакомую гордость за такую мелочь. Что-то, созданное своими руками оказывается может быть чем-то интересным, а не скучным доносом или расстрельным списком. — Хорошо, — похвалила бабуля. — Теперь шарф вяжи. Или свитер. Только там ниток надо много. Тут, в получасе ходьбы, магазин есть. Со всякими нитками, иголками, спицами. Сходи, купи себе яркой пряжи. Знаешь, тебе бы жёлтый пошёл. Ярко-желтой. Ланда задумался об этом. Всю жизнь он провел в серых красках. Форма цвета фельдграу — серо-зеленый хаки, такой же, как у всех. Кабинеты с серыми стенами. Серое небо над Парижем и Берлином. Серые лица людей, которых он отправлял на смерть. Серая жизнь с кровавыми пятнами на репутации. А теперь появился выбор. Цвет солнца, цвет одуванчиков, цвет надежды, которой у него никогда не было, все это жёлтый. Может и стоит, но проблемы всегда были и везде добирались до экс-штандартенфюрера. Он узнал о смерти Фоглера из газеты, которую приносили по утрам вместе с теплым завтраком. Короткая заметка на второй полосе недельной давности гласила: «Бывший коммерсант найден мертвым в своем особняке. Пулевое ранение в голову. Полиция рассматривает версию убийства». Ланда перечитал заметку три раза, потом аккуратно сложил газету и положил на тумбочку. Фоглер мёртв. Кто-то его убил. Может, тот, кто знал о его коллекции. Может, случайный грабитель. Может, самоубийство, инсценированное как убийство. Но Ланда знал, что его имя может всплыть. Вопрос времени. Он был в безопасности здесь, в «Эдем-Хилл». Но выходить на улицу, возвращаться в свою квартиру, в свою старую жизнь — было опасно. Полиция могла найти его. Могла задать вопросы, на которые у него не было хороших ответов. Могла арестовать его. Депортировать или просто посадить в тюрьму, где его будут ненавидеть все, потому что он был нацистом. Даже бывшие нацисты ненавидели бывших нацистов. Такая нынче жизнь. Но особенно терзало сердце и острый ум австрийца ещё одна вещь, вернее особь — Сэм Харрисон. Лейтенант Сэмюэл, он же «Сэм» Харрисон, он же тот, кого Ланда называл в голове «Гиена». Тот, кто привёз его в Америку. Тот, кто получал награды за его поимку. Тот, кто в плену… Ланда не хотел об этом вспоминать. Не хотел думать о тех ночах, когда Сэм приходил к нему в камеру «поговорить». Когда он срывал с него униформу, приказывал стоять на коленях, называл «немецкой блядью» и делал то, что делал. Ланда не был гомосексуалистом. Он не испытывал влечения к мужчинам, но научился терпеть. Попросту отключаться, представлять, что он где-то далеко, в горах, пьёт кофе и смотрит на альпийский снег. Это помогало… не всегда, но в большинстве случаев. Например когда начальник, ещё в Рейхе не знал слова «нет», а погоны терять не хотелось. Потом Сэм пересекся с ним в том же баре, где позже Ланда нашел Рейна. Он пришёл туда случайно — хотел выпить, расслабиться, возможно познакомиться с очаровательной мадмуазель, но увидев знакомую недовольную морду быстро перестроил маршрут от дальнего столика к выходу. Но Сэм конечно нашёл его. У этого гада были деньги, связи, люди. Он выследил его квартиру, приезжал, когда Ланды не было, оставлял записки. «Скучаю». «Когда увидимся?». «Ты мой трофей, не забывай, ханни». Именно Сэм был причиной, по которой Ланда поспешно выпроводил Альдо в тот вечер. Он увидел во дворе похожую машину. Тот же цвет, та же марка, что и у Сэма. Сердце ёкнуло, очко сжалось. Он должен был заставить Альдо уйти побыстрее, при этом не объясняя причин, ибо долго. Рейн, стоит сказать обиделся. Ланда видел это по его глазам — в них промелькнула боль, такая же острая, как та, что он чувствовал сам. Но он не мог объяснить. Не мог сказать: «Я боюсь, что Сэм, возомнивший себя моим… кхм… «хозяином», придёт и увидит нас вместе. Боюсь, что он причинит тебе боль. Вы же убьёте друг друга, и мне придётся отмывать эту кровь». Он просто выставил Альдо, а тот ушёл, громко хлопнув дверью. Теперь Ланда сидел в этой уютной лечебнице, вязал зелёный квадрат и мечтательно думал о жёлтой пряже. Сэм Харрисон, наверное, уже знает, где он, или вскоре узнает и тогда… тогда «Эдем-Хилл» перестанет быть раем. — Мистер Ландерс, — позвала медсестра из коридора. — К вам посетитель. Ланда вздрогнул от последнего слова. Кто? Сэм? Альдо? Полиция? — Кто? — спросил он удивлено, но дружелюбно. — Мужчина. Говорит, что он ваш старый знакомый. Сказал, что его фамилия… — она заглянула в блокнот, — …Харрисон. Лейтенант Харрисон. Ланда закрыл глаза, лицо выражало сложную гамму эмоций. «Вспомни говно вот и оно. Пришло». — Скажите ему, что я… — он запнулся, суетливо придумывая отговорку, — …что я принимаю ванну. И что я очень хочу его видеть, но пусть подождёт в гостиной. Минут двадцать. — Хорошо, — медсестра кивнула и поспешно ушла. Ланда отложил спицы. Зелёный квадрат был готов. А о жёлтом шарфе пока придется забыть. Он встал, подошёл к окну, выглянул во двор. Да, вон та чёрная, большая машина. Сэм приехал не один. Рядом с ней стояли двое мужчин в штатском, но с выправкой военных — помощники. Он знал, что этот день настанет и нельзя прятаться вечно.

***

Гостиная «Эдем-Хилл» была оформлена в пастельных тонах — бежевые стены, ситцевые занавески, мягкие кресла с подушками в цветочек. Но спокойная атмосфера, эдакий «Рай на Земле» был нарушен присутствием человека, который явно не вписывался в эту милую картинку. Сэмюэл Харрисон сидел в кресле у окна, разглядывая сад, где под присмотром медсестры гуляли пожилые пациенты. Он был высок, подтянут, с волевым подбородком и светлыми, чуть навыкате глазами, которые делали его похожим на выпрыгнувшую из воды рыбу. Форменный китель сидел на нём безупречно — награды поблёскивали на груди, сапоги начищены до зеркального блеска, короткий ежик светлых волос аккуратно уложен. Он красив, но легко сможет вызывает отвращение, если знаешь какие у этого вояки наклонности и ещё хуже — фетиши. Рядом с ним, чуть поодаль, подоспели двое в штатском — крепкие, с одинаково бесстрастными лицами. Псы, готовые выполнить любой приказ. Когда Ланда вошёл в гостиную, Сэм медленно повернул голову. Его губы скривились в усмешке, но глаза остались недобро изучающими. — Ланда, — произнёс он, растягивая имя, как жвачку. — А я уж думал, ты решил от меня спрятаться навсегда. В этом… доме престарелых. Ланда сделал шаг вперёд. Сердце колотилось подобно птичке в клетке, но лицо его было спокойным, даже радушным. Его губы слегка разъехались в нежной улыбке. — Сэм, милый, — сказал он, мягко мурлыча. — Как я рад тебя видеть. Ты даже представить себе не можешь. Он подошёл ближе. Сэм напрягся, его глаза сузились, в них поблескивало подозрение. — Рад? — переспросил он с издевкой. — А почему тогда сбежал, как заяц? Квартиру сменил, даже кошку свою старую сбагрил. Думал, я не найду? — Я не сбегал, — Ланда опустил глаза, изображая смущение. — Я… лечился. Ты же видишь, тут так хорошо, спокойно. Мне нужно было прийти в себя после всего, что было. После… войны. — После войны, — лишь передразнил Сэм. — А мне казалось, ты просто решил, что ты больше не мой трофей. Решил, что можешь жить своей жизнью, без меня. В его голосе ясно звучала угроза. Ланда чувствовал исходящую от него волну агрессии — Сэм был зол, раздражён, возможно, даже унижен тем, что его «игрушка» посмела сбежать. Он ждал объяснений, а ещё лучше повода для наказания. Ланда сделал то, что умел лучше всего — переиграл ситуацию. Он не отступил. Вместо этого он вдруг расслабился, его плечи опустились, и он сделал ещё один шаг вперёд, почти прижимаясь к Сэму. Потом, легко, будто невзначай, опустился к нему на колени. Сэм вздрогнул от неожиданности, но не оттолкнул. — Ты злишься, — прошептал Ланда, глядя снизу вверх. — Я понимаю, был неправ и должен сказать тебе, что уезжаю. Но я боялся, что ты не поймёшь. Что ты подумаешь, будто я хочу от тебя избавиться. Он слегка поёрзал на коленях Сэма, будто устраиваясь поудобнее. Его бедра случайно (или не очень) задели пах Сэма. Тот замер, его дыхание перехватило, глаза немного расширились. — Ланда- — начал он, но Ганс его перебил. Он наклонился вперёд, так что их лица разделяли считанные сантиметры. Его голос стал гораздо тише, ещё ласковее. — Милый, я так скучал, — прошептал он, глядя прямо в глаза Сэму. — Ты даже не представляешь, как мне не хватало твоей… твоей силы, твоей уверенности. Ганс осторожно полез целоваться. Сэм не ожидал такого поворота. Он привык, что Ланда сопротивляется — молча, терпеливо, но все же. Тот отключается, уходит в себя, делает вид, что его здесь нет и вообще он не при делах. А тут — небывалая ласка, такая покорность, откровенное желание угодить. Его рука, уже занесённая для удара (он хотел схватить Ланду за волосы, оттащить, ударить о стену или паркет), зависла в воздухе. Потом медленно опустилась, легла на талию Ланды со спины. — Ты… ты серьёзно? — хрипло спросил он, не веря своим ушам. — Более чем, — выдохнул Ланда ему в губы, не замечая, как тошнота подкатывает к горлу. — Я хочу тебя сейчас, здесь. Или ты предпочитаешь в машине? Тело Сэма реагировало на провокацию так, как и было задумано — чисто физиологически, без участия мозга, которым лейтенант и так слабо пользовался. Потому что когда Ланда вёл себя как «маленькая болонка в активный период течки», Сэм переставал думать. Он просто хотел обладать, причинять боль, чувствовать свою власть. Ланда добровольно давал ему эту власть. — Ты издеваешься? — спросил он на всякий случай, но его рука уже сжимала бедро блондина слишком откровенно. — Нисколько, — Ланда игриво прикусил его нижнюю губу. — Я просто хочу, чтобы ты меня простил. И чтобы мы забыли все обиды. Он знал, что Сэм клюнет. Садисты — они вообще народ предсказуемый, им нужна жертва, которая не сопротивляется, сама идущая в руки, умоляющая о ударе, благодарящая за боль. Что ж… остается надеяться, что Сэм однажды наиграться, отстанет и жениться на какой-нибудь властной женщине. В идеале на немолодой, сильной женщине, что напомнит лейтенанту что Земля не вертится вокруг него и будет держать стальной рукой за шею, не позволяя гулять. — Хорошо, — выдохнул Сэм, расслабляясь. Его рука скользнула выше, к затылку Ланды, впилась в волосы. — Хорошо, Ганс. Я тебя прощаю. Но ты должен искупить свою вину. Ланда посмотрел ему в глаза, слегка прикрывая свои. До чего же противно. — Да, — прошептал он, целуя чужую скулу. — Я готов, веди. Они вышли из гостиной — Сэм, довольный, с предвкушением, и Ланда, с безразличным лицом и отключёнными чувствами. Сэм вышел из лечебницы с видом победителя. Он даже улыбнулся медсестре в регистратуре, та расцвела в ответ — такой видный мужчина, награды, выправка. Кто бы мог подумать, что этот респектабельный лейтенант только что пришёл забирать свою живую игрушку? — Мистер Ландерс поедет со мной, — сказал Сэм, и в его голосе прозвучала такая слащавая вежливость, что Ланда едва сдержал рвотный рефлекс. — Он давно хотел прогуляться, а я как раз предложил компанию. Вы не против? — Конечно, конечно, — медсестра кивнула. — Только пусть не простудится. На улице ветрено. Сэм хмыкнул, но ничего не ответил. Он открыл перед Ландой дверь чёрного автомобиля — тонированного, с затемнёнными стёклами, идеального для того, что должно было произойти. — Залезай, — коротко бросил он. Ланда, дрожа от холода — Сэм не позволил ему взять пальто, даже не дал времени накинуть что-то поверх рубашки, — быстро забрался внутрь. Сапоги скользнули по резиновому коврику. Сзади уже сидел один из телохранителей — тот, что покрупнее, с бычьей шеей и отсутствующим выражением лица. Водитель уже завёл мотор. Сэм забрался следом, захлопнул дверь. И сразу — без предупреждения — его рука взметнулась, схватила Ланду за плечо, дёрнула и с силой стукнула его головой об дверь, последовал глухой удар. Ланда охнул, перед глазами поплыли круги. Висок заныл, в ушах зашумело. — Ах ты, сука, — прошипел Сэм, нависая над ним. Его лицо исказилось от внезапной злобы — той самой, которую он так старательно скрывал в лечебнице. — Думал, я забыл, как ты от меня бегал? Думал, я поверю в эту твою ласку? Ланда попытался сесть ровнее, но голова кружилась. Он съехал в противоположную от Сэма сторону, прижался к другой двери, инстинктивно ища хоть какую-то защиту. — Я просто… — начал он, но Сэм перебил. — Молчать! — рявкнул он. — Шмотки твои в багажнике. Пальто, книги, твои дурацкие спицы, всё. А ты едешь туда, куда я скажу. И будешь делать то, что я скажу. И прикусишь свой хорошенький язычок, пока я сам не разрешу его использовать. Понял? Ланда молчал, хитрость увы не удалась. — Понял? — повторил Сэм, наклоняясь ближе. — Да, — тихо ответил Ганс, сидя в противоположной стороне. Сэм откинулся на сиденье, но обида уже вцепилась в него, как репей. Он видите ли был оскорблён тем, что Ланда отодвинулся. Тем, что не лежит у него на коленях, не мурлычет, не умоляет о ласке. Он был готов взорваться от малейшего неповиновения. Обидеть садиста — легко. Достаточно просто не соответствовать его ожиданиям. Задеть эго мужчины-садиста — плевое дело. — Иди сюда, — приказал Сэм, дёргая Ланду за короткие волосы, которые с трудом, но можно было ухватить. Тот охнул от боли, но не сопротивлялся. Сэм притянул его к себе, как куклу, которую не особо жалко. — Так-то лучше. А то распизделся тут, «милый», «скучал». Скучал он. Он вцепился пальцами в затылок Ланды, с силой массируя кожу, едва не выдирая легкие волосы. Боль была острой, но привычной. Ланда научился не обращать на неё внимания. — Я, знаешь ли, тоже скучал, — продолжал Сэм, не обращая внимания на водителя и телохранителя, которые делали вид, что их здесь нет. — Думал о тебе. О том, как мы с тобой развлечёмся, когда я тебя найду. Ты даже не представляешь, сколько всего я придумал. Он говорил, смакуя каждое слово, и его рука скользнула с затылка Ланды на шею, сжала её, чуть придушивая. — На коленях, — сказал он, как о решённом. — Начнём с колен. Ты так любишь стоять на коленях, помнишь? А потом я поставлю тебя так. Посмотрю, как ты будешь выть. Ты ведь будешь выть, Ганс? Или опять отключишься, как будто тебя здесь нет? Ланда молчал, глядя в пол. Внутри него поднималось отвращение к себе, но в большей степени к Харрисону. — Ты что, не рад? — голос Сэма стал угрожающим, когда он не получил ожидаемой реакции. Его рука сильнее сжалась на шее. — Я с тобой разговариваю, тварь! Ланда сделал усилие над собой. Он вновь улыбнулся, затем, превозмогая себя, он лёг головой на колени Сэма, свернулся клубком, как напуганный, но ласковый зверёк. Его рука легла на бедро лейтенанта, пальцы чуть сжались. — Какой ты красивый, — прошептал он, глядя снизу вверх. Его голос был тихим, почти нежным. — Ты даже представить себе не можешь, как я по тебе скучал. Сэм замер. Его рука на шее ослабла, потом соскользнула на плечо. Удовольствие разлилось по его лицу — он снова был победителем. Его игрушка снова была при нём, тёрлась, как кошка, мурлыкала, называла красивым. — То-то же, — сказал он, поглаживая Ланду по голове уже нежнее, но всё ещё с оттенком собственничества. — Я тоже по тебе скучал. Ты не представляешь, как я хочу… Но сначала — поедем. Я покажу тебе одно место. Там никто не помешает. Он похлопал по крыше машины, давая знак водителю. Автомобиль плавно тронулся, выезжая с парковки «Эдем-Хилл». Ланда лежал на коленях Сэма, закрыв глаза, и чувствовал, как слезы — нет, не слёзы, просто влага — выступают на уголках глаз. Он зажмурился сильнее, чтобы они не потекли.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!