Вернутся к фанфику
«Отьезд»
22 августа 2026, 16:07Утро было довольно пасмурным и влажным, как и следовало ожидать от поздней зимы, или очень ранней весны в штате Теннесси. Альдо проснулся рано, ещё до рассвета и долго лежал, прислушиваясь к звукам дома. Где-то на кухне уже шуршала тётя Мейбел, всегда встававшая раньше других, даже когда не было необходимости. Бастер, учуяв движение, зевнул и счёл своим священным долгом обнюхать хозяина, а то тётя со своими сладкими духами уже успела утомить и его, и бедное животное.
Пёс заметил, что хозяин не спит, радостно вильнул хвостом и побежал на кухню, клянчить еду.
Альдо поднялся, умылся ледяной водой, оделся и вышел на кухню. Тётя Мейбел уже накрыла на стол — простая, но сытная еда красовалась на белых тарелках: яичница с куриной ветчиной, кукурузный хлеб, исходящий паром, две чашки с черным кофе, в чашке тети уже плавала треугольная долька лимона. Женщина сидела, сложив руки поверх плотной плессированой юбки и смотрела на него с лёгкой тревогой — ещё не отошла от вчерашних переживаний.
— Садись, — сказала, указывая на стул напротив нее. — Поешь перед дорогой.
Альдо не пришлось долго упрашивать. Он принялся молча завтракать, поглядывая в окно, где небо медленно наливалось светом. Мысли извивались вокруг одного и того же вопроса: на чём ехать?
Вариант первый — машина. У него была старая, но надёжная «Шевроле», которая ещё могла проехать пару тысяч миль без серьёзных поломок. Машина сулила свободу — можно остановиться, когда захочется, не тащиться с сумками и собакой через весь вокзал. Но тётя… тётя с её характером будет умничать, лезть с советами, комментировать каждый поворот руля. Они могут поссориться ещё до того, как выедут из города.
Альдо живо представил эту картину: он ведёт машину, тётя сидит рядом и всё говорит, говорит, говорит… Он пытается не слушать, но срывается, и через час они уже орут друг на друга, а Бастер, который сидит на заднем сиденье, смотрит на них и думает с видом философа «надо было заныкаться под кроватью и остаться дома».
Нет, машина — плохой вариант.
Вариант второй — поезд. Билеты, кстати, тётя уже купила — он видел их на столе в прихожей. Два билета в общий вагон и один для собаки. Альдо вообще не знал, можно ли собакам ездить в поезде. Ну, раз тётя купила билет для Бастера, значит, дозволено. Хотя спросить он так и не решился.
Вариант третий был доступен только тёте — сесть на свою метлу и улететь к домой, рассекая облака. Но предлагать такое женщине, которая сейчас смиренно моет сковороду… себе дороже. Опасно, короче говоря.
— На поезде поедем, — сказал он, отодвигая опустевшую тарелку. — Так спокойнее и быстрее.
Тётя кивнула, уже протирая сковородку от влаги. Она уже всё решила за него, и он это знал.
После завтрака и лёгкой уборки начались сборы. Альдо проверил газ — перекрыл вентиль на плите, убедился, что вода в кранах отключена. Тётя тем временем собрала свою сумку, проверила документы и несколько раз пересчитала билеты, словно они могли раствориться в воздухе. Бастер ходил за ними по пятам, чувствуя, что происходит что-то необычайно важное, и поскуливал от нетерпения.
— Всё, — сказал Альдо, натягивая свою старую кожанку. — готовы.
Он взял вещмешок, тётя — свою сумку. Бастер, увидев поводок в руках Альдо, запрыгал на месте, готовый бежать хоть на край света.
— Ну что, — сказал Альдо, пристёгивая поводок к ошейнику пса, — прогуляемся до вокзала?
Они вышли из дома. Улица была пуста, только редкие прохожие спешили по своим делам, касаясь в серые пальто. Снег за ночь растаял и местами сырая земля больше походила на болото. Бартер будучи умной собакой и вовсе не такой хрюшей, как о нем думала тётя к всеобщему удивлению обходил особо грязные места, ступая с достоинством.
Они зашагали к вокзалу. Бастер бодро бежал впереди, обнюхивая столбы и заборы. Тётя Мейбел шла рядом с Альдо, не нарушая молчания, что было необычно для неё.
Грязноватый, старый вокзал с высокими сводчатыми потолками оказался именно таким, каким Альдо его и представлял. Люди сновали туда-сюда, таская чемоданы и сумки, кто-то кричал, кто-то смеялся, маленький мальчик тащил за собой ярко-красный чемоданчик на колёсиках, который грохотал по каменному полу, как далёкая канонада.
Альдо остановился на мгновение, оглядываясь. Бастер, уставший от долгой дороги и всей этой суеты, сел у его ног и тяжело задышал, высунув язык. Тётя Мейбел, гордо неся свою огромную сумку с брелоком в виде звёзды Давида из сливочного велюра на на котором красовалась вышивка тёмно каштановой нитью — «·גאָט האָט דיך ליב.», направилась к кассам, чтобы уточнить, на какой путь им нужно идти.
— Жди здесь, — бросила она через плечо. — Я сейчас.
Альдо кивнул, прислонился к колонне, наблюдая за толпой. Вокзалы он любил за их анонимность и то, что никто не смотрел на тебя слишком долго. Можно было просто стоять, смотреть на чужие лица и ни о чём не думать. Но сегодня не получалось, мысли возвращались к Ланде. Где этот старый лис сейчас? Жив ли? Помнит ли его? Или уже забыл, вычеркнул из памяти, как дурной сон?
— Пойдём! — раздался голос тёти Мейбел, которая уже около полуминуты махала ему рукой у входа на перрон. — Наш поезд стоит на третьем пути!
Альдо подхватил вещмешок, дёрнул поводок, и они двинулись к перрону. Поезд оказался старым, видавшим виды — длинный состав тёмно-зелёного цвета, с облупившейся краской и окнами, подёрнутыми дорожной пылью. На площадке стоял кондуктор с крайне недружелюбным видом, который, увидев Бастера, нахмурился ещё больше.
— Собака в наморднике? — спросил он строго.
Альдо с удивлением зыркнул на мужчину. Намордник… чёрт. Он совершенно забыл про намордник. Он посмотрел на Бастера, который смотрел на него с совершенно невинными, большими глазами, потом на кондуктора.
— Э-э-э… — начал было Альдо, но тётя Мейбел уже вмешалась.
— Вот намордник, — сказала она, протягивая кондуктору какой-то предмет, который по скромному мнению лейтенанта, должен был остаться где-то в подвале Гестапо на Принц-Альбрехт-Штрассе. — И билет для собаки.
Альдо уставился на неё с изумлением. Откуда у неё взялся намордник? Она же не могла знать, что его попросят. Или могла? Тётя Мейбел перехватила его взгляд и едва заметно улыбнулась.
— Я готовилась, — сказала она тихо. — В отличие от некоторых неблагополучных хозяев.
Кондуктор взял билет, осмотрел намордник, который оказался новым и даже не распакованным, позволил пройти.
— Проходите, — сказал он, чуть отходя в сторону. — Вагон №4, места 12 и 13.
Внутри вагона было довольно тепло, старые сиденья обиты бархатом или недорогим заменителем. Альдо нашёл свои места, усадил тётю у окна, закинул вещмешок на багажную полку, а сам сел рядом с Бастером, который изрядно намотавшись за день, успокоился и улёгся у его ног.
Поезд тронулся. Альдо смотрел в окно, как медленно проплывают дома, голые деревья, провода. Поезд набирал ход. Он закрыл глаза и позволил стуку колёс убаюкать себя.
***
В больнице, где лежал Ланда, утро началось в лучших фашистских традициях. Упустим тот момент что в пять утра, но молчать о том, что Марко Верди успел надоесть всему персоналу ещё до того, как солнце окончательно поднялось над горизонтом просто невозможно. Он появился у входа в 5-58 утра. Санитарка, которая дежурила в ночную смену и потратившая половину своей смены на убеждения пациента из седьмой палаты — он не Наполеон, и только собиралась уходить, когда увидела в окно знакомую фигуру. Тот же плащ, та же шляпа, та же уверенная походка, которая говорила о том, что этот человек не станет ждать. Она вздохнула, закатила глаза и нажала кнопку интеркома. — Я же говорила вам, — бесстрастно сказала она в трубку, — приёмные часы начинаются в восемь. Вы пришли слишком рано. Марко сладко улыбнулся, перед этим жестом как он предполагал, должна была смягчиться даже самая железная леди. — Я знаю, синьора, — спокойно ответил он, — но я подумал, что если я приду пораньше, может быть, вы все же найдёте для меня окошко. Я не хочу вас беспокоить, просто хочу увидеть моего друга. Он, наверное, уже проснулся. Я принёс ему свежую выпечку. Он действительно держал в руках бумажный пакет, из которого доносился запах чего то свежеиспеченого. Санитарка, которая, возможно, оценила жест, но не подала виду, нажала на кнопку и сказала: — Посидите в холле. Я спрошу у врача. Марко вошёл, уселся на деревянную скамью в холле, положил пакет с выпечкой рядом с собой и приготовился ждать. Но ждать он увы не умел. Через пять минут он уже подошёл к стойке регистрации, заглядывая через плечо санитарки в её журнал. — Простите, — сказал он мягким, извиняющимся голосом, — а можно мне просто оставить передачу? Я положу её на столик у его палаты. Никто даже не заметит. Санитарка подняла на него взгляд, который мог бы прибить насмерть человека с более слабой нервной системой. — Нет. — Но он же наверняка голоден! — не сдавался Марко. — Эти больничные завтраки… вы же знаете, какая там еда. Моя жена, когда лежала в больнице, жаловалась, что даже курица была похожа на резину. А у меня здесь круассаны из пекарни на углу. Я специально встал в пять утра, чтобы их купить! Санитарка вздохнула, вновь раздражённо закатывая глаза. — Я сказала — подождите. Врач придёт в восемь. — А сколько сейчас? — спросил Марко, делая вид, что не знает. Санитарка ответила с обречённым видом. — Шесть двадцать. — О, — он сделал паузу. — Тогда я подожду. Но можно мне хотя бы узнать, как он себя чувствует? Лучше ему? Или… — С ним всё в порядке, — перебила она злобным шёпотом. — Он спит, как и остальные пациенты. Не мешайте ему отдыхать. Марко кивнул, отошёл, но через десять минут снова появился у стойки. — А вы не знаете, у него есть какие-то особые пожелания? Может быть, он любит чай или кофе? Я мог бы принести ему что-то из кофейни на той стороне улицы. У них очень хороший латте… Санитарка смотрела на него так, будто он был живым воплощением всего, что она ненавидела в этом мире что впрочем было правдой. — Мистер Верди, — сказала она убийсвено холодным тоном, — если вы ещё раз подойдёте к этой стойке до восьми утра, я вызову охрану, а если охрана не справится с вашей страстной итальянской душой, то полицию. Ясно? Марко поднял руки в примирительном жесте. — Понял, понял. Я буду сидеть тихо как мышка. Он отошёл, сел на скамью, сложил руки на коленях и уставился в одну точку на стене. Но в его голове уже созревал новый план. Если врач не придёт до восьми, он найдёт другой способ попасть к Ланде. Он уже знал, что уборщица приходит в семь утра, чтобы мыть полы на третьем этаже. И он знал, что у неё есть ключ от служебного входа. Марко взглянул на часы. Шесть тридцать пять. Оставалось двадцать пять минут и один час. Он поднялся, накинул плащ и направился к выходу, на ходу застёгивая пуговицы. — Я быстро, — сказал он санитарке. — за кофе. Санитарка даже не подняла головы. Только что-то пробормотала себе под нос на что-то что было подозрительно похоже на «заебали», и Марко в быстром темпе вышел на улицу.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!