Вернутся к фанфику

«Sa Majesté l'Empereur»

2 сентября 2026, 11:11
Марко вышел на улицу, глубоко вдохнул холодный утренний воздух и направился к небольшой кофейне на углу, которую заметил ещё вчера. Заказал три стаканчика крепкого черного кофе — для себя, для санитарки (чтобы задобрить) и для врача (на случай, если тот всё-таки появится до восьми). Потом купил ещё один пакет с круассанами — этот, на всякий случай, для всего персонала, ведь красивые, поистине итальянские жесты никто не отменял. Когда он вернулся, санитарка уже не была одна. Рядом с ней стоял мужчина в белом халате в очках с квадратными вытянутыми линзами на переносице. Он просматривал какие-то бумаги, что-то помечая в них карандашом. Марко решил, вот он — доктор Давид (или Дэвид?) Леви. — Доктор Леви? — спросил он быстрым шагом приближаясь к стойке. — Меня зовут Марко Верди. Я друг мистера Ландера и хотел бы его навестить. Когда можно это устроить? Доктор поднял на него неодобрительный взгляд. Его глубоко карие глаза внимательно впились в экс-фашиста. Он глядел на Марко долго, словно не решаясь доверять этому на первый взгляд милому итальянцу с кофе и круассанами. — Мистер Верди, — произнес он не торопясь, — я знаю, кто вы. Моя санитарка уже рассказала мне о ваших… настойчивых попытках. — Он устало улыбнулся. — Я ценю вашу заботу, но у нас есть правила. Мистер Ландер, как наш пациент находится под наблюдением, и я не могу позволить посторонним видеться с ним без предварительной договорённости. Марко быстро перебирал варианты. Медлить было нельзя. Нужно было как-то зацепить врача, чтобы его пропустили. — Я понимаю, доктор, — сказал он, стараясь говорить спокойно и убедительно. — Правила есть правила. Но я бы хотел узнать, как он себя чувствует. Намного лучше? Или… — он сделал паузу, подбирая слова, — он всё ещё в том состоянии, когда ему нужна поддержка? — Его состояние стабильно. Мы проводим необходимые процедуры, даём лекарства. Но он очень замкнут, не разговаривает с персоналом, почти не ест. Такое поведение не редкость для пациентов с его диагнозом. В груди у Марко сжимается холодная тоска. Ганс почти не ест, не разговаривает, совсем закрылся в себе. — Я могу поговорить с ним, — сказал Марко. — Всего несколько минут. Это может помочь. Доктор Леви перевёл взгляд на кофе и круассаны, которые Марко держал в руках. — Вы принесли выпечку? — спросил он с подозрением косясь на пакет. — Да, — Марко протянул бумажный пакет. — Свежие круассаны из пекарни на углу. Я подумал, что, возможно, он захочет немного нормальной еды. Больничная — она же… — он развёл руками, не сумев подобрать цензурного слова. — …вы сами знаете. Доктор вновь улыбнулся — на этот раз теплее. — Хорошо, — сказал он. — Я разрешу вам десять минут. Но вы будете под моим наблюдением. Если я замечу, что мистер Ландер становится тревожным или агрессивным, я попрошу вас уйти. Договорились? Марко едва не подпрыгнул от радости, но сдержался. Он просто кивнул с достоинством, на которое был способен, и сказал: — Договорились. Санитарка, всё это время стоявшая молча, поджала блекло-розовые губы, но ничего не сказала. Она взяла чашку кофе, которую Марко протянул ей, и отошла к своему столу. — Пойдёмте, — сказал доктор Леви, разворачиваясь. — Я покажу вам, где его палата. Марко в ритме скерцо последовал за ним. Спустя несколько минут дверь в палату, где лежал Ланда приоткрылась, и Марко едва не расцеловал доктора Леви от переполнявшей его благодарности. Но не успел он сделать и шага через порог, как с противоположного конца коридора донёсся оглушительный грохот, а затем озверевший крик: — ВСЕМ СТОЯТЬ! Я — НАПОЛЕОН БОНАПАРТ! Я ВЗОЙДУ НА ПРЕСТОЛ! АРМИЯ, ЗА МНОЙ! Из седьмой палаты вылетел тощий, лысеющий мужчина в больничной пижаме, которая была ему на два размера больше. Он размахивал чем-то, отдалённо напоминавшим треуголку — на самом деле, это была сложенная в несколько раз газета, которую он водрузил себе на голову. За ним, тяжело топая, бежали двое санитаров, а третий, самый крупный, пытался перекрыть ему путь. — Сдавайтесь, Бонапарт! — крикнул один из санитаров, но «Наполеон» ловко увернулся и, перепрыгнув через чью-то забытую табуретку, помчался дальше по коридору. — Je ne renoncerai pas! — вопил он с акцентом, на удивительно пафосном французском. — Я умру, но не сдамся! Вперёд, гвардия! Из других палат стали выглядывать пациенты. Кто-то одобрительно свистел, кто-то подбадривал «императора» криками, а один пожилой мужчина в халате, который, видимо, вообразил себя маршалом Неем, присоединился к погоне, семеня за санитарами и выкрикивая что-то про «славную армию». Доктор Леви, который уже взялся за дверную ручку, вздохнул с такой обречённостью, что стало ясно — такое здесь происходит не в первый раз. — Прошу прощения, — сказал он, отпуская ручку. — Мне нужно… разобраться с этим. Буйный пациент. Вы пока посидите в палате. Я вернусь через несколько минут. Он быстро зашагал к месту событий, жестом подзывая санитаров, чтобы те взяли «Наполеона» в кольцо. Марко и Ланда остались одни. Марко зашёл в палату, прикрыл за собой дверь, и обернулся к Ланде. Тот сидел на койке, поджав ноги и нежно смотрел на него. — Весело у вас тут… — сказал Марко, поднимая брови. — Не скучаете. — О, я не жалуюсь, — весело ответил он. — Здесь, знаешь ли, никогда не бывает скучно. Вчера, например, один пациент пытался убедить всех, что он — фикус. Стоял в углу руки в сторону, пальцы растопирил, глаза выпучил и стоит, молчит. А позавчера утром женщина из соседней палаты решила, что она в девяносто лет она выглядит моложе восемнадцати и в прекрасном состоянии для интимной жизни — пыталась соблазнить доктора Леви. Так что я, знаешь, не жалуюсь. Здесь всегда есть на что посмотреть. Марко не выдержал и прыснул. — Ну, ты даёшь. Я-то думал, ты тут совсем скис. — Да нет, — ответил Ланда, его голос стал чуть мягче. — Но если остаться тут надолго можно сойти с ума по-настоящему. А я, знаешь ли, ещё не готов к тому, чтобы бегать по коридору и кричать, что я заодно с Наполеоном… Хотя эта имея все больше меня привлекает. Марко подошёл ближе, положил пакет с выпечкой на тумбочку. — Я принёс тебе круасаны из пекарни на углу. Ланда посмотрел на пакет, потом на Марко, его глаза слегка заблестели. — Спасибо, — сказал он. — Ты зря не приходишь. — Я не могу бросить тебя здесь, — уверенно ответил синьор Верди. — Мы — два… кхм… старых солдата в чужой стране, забытые всеми. Мы должны держаться вместе. Ганс хотел что-то сказать, но в этот момент из коридора донёсся новый взрыв криков. «Наполеон», видимо, снова вырвался из рук санитаров и теперь носился по коридору. Верди и Ланда переглянулись. — Вот видишь, — сказал Ганс вздыхая. — И так каждый день. «Наполеон» продолжал шалить. Голос его разносился по всему коридору, когда он не то пел, не то скандировал «Марсельезу» на том ужасном французском, который мог бы заставить самого Де Голля схватиться за голову. Впрочем, это всё равно лучше, чем смирительная рубашка для настоящего императора. Слышался топот ног санитаров, несколько крепких парней с сосредоточенными лицами почти поймали лже-Наполеона, но тот с неожиданной ловкостью уворачивался, используя кресла и столики как препятствия, каждый раз выскальзывая у них из рук. — НЕЕЕТ! ВЫ НЕ ВОЗЬМЁТЕ МЕНЯ ЖИВЫМ! — донеслось из коридора, когда «император» перепрыгнул через чью-то забытую каталку и помчался обратно вдоль палат. — Я ВЕРНУ СЕБЕ ФРАНЦИЮ! Я ВЕРНУ СЕБЕ ЕВРОПУ! Я… Я… Дальше последовал звон разбитого стекла и испуганный возглас санитарки. Видимо, Наполеон добрался до стойки с графинами. — Похоже, он сейчас объявит войну Российской империи, — язвительно заметил Ланда. — Эмиль… пациент из соседней палаты… он уже встал с кровати и решил поддержать императора в этом походе. Он считает себя маршалом Неем — правда, ведёт себя скорее как коммунист-агитатор и всё время требует, чтобы персонал сдал ключи и сдался «на благо пролетариата». Ланда кивнул на шум за дверью. — Слышишь? Они уже обсуждают план наступления. Вернее, маршал Ней пытается объяснить императору, что они потеряли артиллерию под Москвой, а император настаивает, что артиллерия — это пережиток прошлого и нужно брать врага в клещи. Доктор Леви, наверное, сходит с ума. Он вообще-то психиатр, ему бы лечить, а приходится воевать на два фронта. Марко только хмыкнул, но лёгкая тревога никуда не девалась. — А они… они не опасны? Вдруг они сюда ворвутся? Ланда покачал головой. — Нет, они безобидны. Эмиль, который считает себя Неем, в прошлом был учителем истории. Он очень уважал Наполеона. Просто сейчас ему кажется, что его герой не должен проигрывать. А Наполеон — тот вообще бывший бухгалтер. Он просто не может смириться с тем, что на пенсии его никто не слушает. — Бухгалтер? — Ну да. Он всю жизнь проработал с цифрами, а сейчас ему кажется, что он может управлять армиями. Из коридора донеслись новые звуки — кто-то падал, кто-то смеялся, а громкий голос «маршала Нея» требовал, чтобы санитары признали его власть. Марко и Ланда снова переглянулись. Ганс равнодушно пожал плечами. — Не волнуйся, это они ещё не пошли искать себе братьев по оружию. Снаружи, судя по звукам, разворачивалась настоящая баталия. Голос «Наполеона» звенел под сводами коридора, видимо император быстро изменил свое мнение: — АРТИЛЛЕРИЯ — ЭТО БОГ ВОЙНЫ! БЕЗ НЕЁ НЕТ ПОБЕДЫ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ ЗАБЫТЬ ГЕРОЕВ! На что «маршал Ней», чей голос казался старческим и чуть сиплым, с жаром ответил: — НО СНАЧАЛА МЫ ЗАХВАТИМ КАНЦЕЛЯРИЮ! ОТТУДА МЫ БУДЕМ УПРАВЛЯТЬ МИРОМ! Марко, теперь стоя в дверях палаты Ланды, смотрел на это представление с искренним изумлением. Ланда подошёл к нему, опираясь на стену, и тоже выглянул в коридор. Верди ошарашенно глядя на «франзуцов» поинтересовался: — Он всегда такой? — Почти всегда. На этой неделе он уже был Цезарем, Сталиным и один раз — Шекспиром. Но Наполеон его любимый персонаж. Говорит, что чувствует родство душ. — Родство душ? — Ну, они оба невысокого роста и любят командовать. Месье император и не думал сдаваться, получая истинное удовольствие от происходящего, уворачиваясь от санитаров с ловкостью, которую трудно было ожидать от человека в больничной пижаме и с газетой на голове. Он бегал по коридору, то забегая в чужие палаты, то выбегая обратно, размахивая руками, как дирижёр перед оркестром и выкрикивая приказы на смеси французского и какого-то ещё языка, который, по его мнению, должен был звучать как «язык великой армии». — ВПЕРЁД, МОИ ОРЛЫ! — вопил он, уклоняясь от хватающих его рук санитара. — МЫ ЗАХВАТИМ МОСКВУ! МЫ РАЗОБЬЁМ И ЭТИХ АНГЛИЧАН! ДА ЗДРАВСТВУЕТ ФРАНЦИЯ! — Мсье, вы уже захватили собственный Париж утром — устало проворчал один из санитаров, пытаясь преградить ему путь. — Ложь! — возмутился «Наполеон», застывая на месте с поднятой рукой. — Я привез оттуда план! — Он вдруг перешёл на шёпот. — Я привёз оттуда секретный план. Он спрятан… — он заговорщицки оглянулся и ткнул пальцем в сторону приоткрытой комнаты, где стоял Ланда. — …в той палате! Там мой шпион! Марко, который по прежнему стоял в дверях, но левее от австрийца удивлённо поднял брови и повернулся к другу: — Ты слышал? Ты — шпион Наполеона. Гордись. — Горжусь, — спокойно отозвался Ланда, откусывая круассан. Тем временем «Наполеон», приободрившись от собственных мыслей, снова рванул в атаку, но на этот раз споткнулся о ту самую табуретку, которую перепрыгивал ранее, и с громким стуком упал на пол. Пижама задралась, газета слетела с головы, и он остался лежать, глядя в потолок с таким выражением будто только что потерял свою империю. — Я пал, — прошептал он. — Я пал… Но я вернусь! — вдруг заорал он, пытаясь подняться. — Я вернусь! Санитары добрались до него. Двое взяли его под руки, третий поднял газету и, придав ей форму треуголки, водрузил обратно на голову пациента. — Идём, идём, Ваше Величество, — примирительно сказал один из них. — Вам нужно отдохнуть перед новыми подвигами. — Да, — согласился «Наполеон», неожиданно успокаиваясь. — Мне нужно собраться с силами. Армия должна быть готова к завтрашнему сражению. Он позволил увести себя обратно в седьмую палату, но на пороге обернулся и крикнул в сторону Ланды: — Шпион! Я знаю, что ты меня слышишь! Не выдавай им наши планы! Мы ещё встретимся! Ланда помахал ему рукой с дружелюбным видом. — Слушаюсь, Ваше Императорское Величество. Буду молчать, как рыба. «Наполеон» удовлетворённо кивнул и скрылся в своей палате. Марко сдерживаясь от смеха (все-таки нехорошо смеяться над больными, но ведь этот «Наполеон» скорее скучающий дед, чем реальный псих) посмотрел на Ланду. Тот улыбался, глядя в потолок, и было видно, что этот маленький спектакль поднял ему настроение. — Ну что, — сказал он, — у вас тут, наверное, каждый день как в цирке? — Ага. Ланда слабо взял Марко за рукав, втягивая его в комнату и бросив быстрый взгляд в коридор, прикрыл дверь, надеясь, что доктор Леви уйдёт по своим делам и забудет о нём хотя бы на время. — Ты не представляешь, как я скучал по нормальному разговору. Он сделал шаг вперёд, положил руки на плечи Марко и осторожно прижался головой к его шее, боясь возможного оттолкновения. Марко замер на мгновение, а потом его руки сами поднялись и бережно легли на спину Ланды. — Ах, caro… — прошептал он, чувствуя, как дрожит блондин. — Кто же тебя сюда упёк? И как мне тебе помочь? Ланда поднял голову, посмотрел ему в глаза. В его взгляде читалась боль, которую он так долго ото всех прятал. — Лейтенант Сэмюэль Харрисон. — Произнёс он это имя с перекошеным лицом и мокрыми глазами. — эта дрянь меня сюда упёкла. Он изнасиловал меня, Марко, прямо в машине. А потом привёз сюда, в эту психушку и отдал санитарке в комплекте с шоколадкой, а сам поехал свататься к женщине! И мало того, сказал что жениться и будет приезжать сюда, развлекаться!!! Внутри Марко закипала ярость, но пока он молчал. — Я не знаю, как он меня находит, — продолжал Ланда, тихо всхлипнув. — Я несколько раз переезжал, менял имена. Делал операции, чтобы выглядеть иначе, убирал морщины, пигментные пятна, стригся по другому, стиль одежды трижды менял. Он всё равно появляется. Каждый раз, когда я думаю, что исчез, он находит меня. И… — его голос сорвался. — Мои попытки скрыться его только заводили. Ему нравится охотиться, он кайфует, зная, что я боюсь! Марко сжал ласковыми, не давящими движениями гладил его напряжённую спину, сквозь ткань. — Не обижайся, но имя Ганс Ландер не сильно отличается от твоего настоящего. — Этот паспорт он мне переделал через знакомого, а тот мой на другое имя забрал. — Я не дам ему больше подойти к тебе. Клянусь тебе, Ганс. Я найду способ вытащить тебя отсюда. В зеленоватых глазах нациста мелькнула слабая надежда. — Ты правда думаешь, что это возможно? — Конечно возможно.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!