Вернутся к фанфику

Часть 24

23 июня 2026, 21:05
Дин сидел на пассажирском сидении, косясь на Свитса. Тот слегка напряжённо вёл машину, и Дин, не выдержав, сказал: - Может не будете так нервничать? Мы всего лишь едем в школу. Я уже привык постоянно быть новеньким, так что мне всё равно. Вздохнув и наполнив машину запахом тревожного мёда, от которого Дину почему-то захотелось улыбаться, Лэнс ответил: - Я, знаешь ли, не каждый день выбираю школу для ребёнка. Не хочу, чтобы тебе там не понравилось. Дин пожал плечами. - Отцу всегда было всё равно, в каком гадюшнике мы учимся. - Я не твой отец, Дин. И мне не всё равно. - В этом вся проблема. В том что Вам слишком не всё равно. И что Вы никак отец. Я не понимаю, что мне от Вас ожидать. Отведя взгляд от дороги, Свитс как-то недоумённо посмотрел на Дина и спросил: - Тебя это напрягает? - Время от времени. Я не знаю, что должен говорить, что можно спрашивать и что делать. И не понимаю, как Вы отреагируете. С Мартой всё понятно – она психотерапевт, и это её работа – слушать и не давать никаких оценок. С мисс Кёртис тоже всё предсказуемо – она либо язвит, либо язвит, но с нежностью. А Вы… Вы всегда говорите или делаете то, что я не ожидаю от Вас. - И всё же ты решил мне об этом рассказать. Свитс снова внимательно смотрел на дорогу, и Дин тоже отвернулся к окну – ему не хотелось, чтобы его лицо видели. - Это домашнее задание от доктора Хилл, я не виноват. Мы недавно обсуждали с ней отца, и она сказала, что я должен попробовать выстраивать более здоровые модели отношений с альфами. Считает, что у меня какая-то травма на этот счёт. - А ты с ней не согласен? Нахмурившись, Дин пожал плечами. - Не то чтобы не согласен, но… Не очень-то приятно быть «травмированным». Словно болеешь чем-то неизлечимым, и все тебя жалеют. Ненавижу, когда меня жалеют. Они остановились у ворот, за которыми виднелось симпатичное здание из красного кирпича. Надо полагать, что это и была та самая «Старшая школа Линкольна», которую одобрила и мисс Кёртис, и Свитс, и даже тот странный альфа с работы Лэнса, который пах табаком и переживал за дочь. Кажется, у этого мужика был ещё и старший сын, который когда-то оканчивал именно эту школу. Дин уже хотел выйти, но Свитс мягко его приостановил, положив руку на плечо. В этом прикосновении не было силы или грубого приказа, но Дин всё равно вздрогнул. Свитс чересчур серьёзно посмотрел на него и весомо заметил: - Раньше ты вообще не говорил что-то про себя и свои чувства. Это большой прогресс, Дин. - Что, погладите меня за это по головке? - Если захочешь, могу. Но, вообще-то я хотел тебе сказать, что очень рад, что ты решил поделиться со мной своими переживаниями. Я понимаю, что когда привыкаешь к одной модели поведения взрослого, очень трудно переключиться на другую. Ты ждёшь от меня подвоха, и я сбиваю тебя с толку. Дин, я не могу повлиять на то, как ты меня воспринимаешь сейчас, но я хочу, чтобы ты знал – я не Джон, и никогда им не буду. И я приложу все усилия, чтобы завоевать твоё доверие. Чтобы ты больше не ждал подвоха от взрослых. Чтобы ты понял, что я не даю никаких подзатыльников и не оставляю детей на четыре недели без денег и еды. Знакомая железная коробка внутри на этот раз превратилась в обычные металлические шипы, врезавшиеся Дину во внутренние органы. Это была не тревога, а что-то другое, возможно боль. Слова Свитса ранили его, ранили так, словно этот мужчина обещал ему все муки Ада, а не свою защиту. Отведя взгляд, Дин неожиданно для самого себя сказал то, что даже не обсуждал с Мартой: - Он давал не только подзатыльники. Рука Свитса на его плече стала тяжелее. - Он не трогал Сэмми, только за уши иногда таскал, а меня… Он говорил, что я, как старший, должен за всё отвечать. Стыдливый запах моха забивался в собственный нос, и Дину стало так противно и гадливо на душе! Он как-то не планировал говорить об этом хоть с кем-то, а тем более со Свитсом. И совершенно неожиданно его неловко обняли, заставив вжаться в чужое плечо, пахнущее мёдом и, чёрт возьми, бондолом вперемешку с какой-то странной горчинкой. - Свитс, Вы что, злитесь? - Не на тебя, Дин. На твоего отца. - И поэтому решили меня придушить? - Это называется объятиями. Между прочим, они снижают уровень стресса. - Вашего? Смех Свитса раздался где-то с боку, но Дину почему-то хотелось не смеяться, а плакать. Альфа сказал: - Не думал, что буду рассказывать тебе об этом, но… Знаешь, почему я так не люблю опеку? - Почему? Они мешают ФБР брать показания у сирот? Слегка отстранившись, Свитс покачал головой и никак не прокомментировал мокрые глаза Дина. - Потому что я вырос в детдоме. - Чего?! Дин бы ни за что не поверил, что человек напротив мог расти в подобном месте. Он был уверен, что Свитс был как и мисс Кёртис ребёнком талантливых и богатых родителей. - Да, не удивляйся так. И, когда мне было три, надо мною взяла опеку молодая пара. Ты что-нибудь знаешь про религиозные секты? Дин уже предчувствовал какую-то ужасную историю и кивнул. Свитс продолжил: - К сожалению, мои новые родители состояли в одной из таких. И считали, что детей просто необходимо морить голодом и подвергать избиению розгами, чтобы оставлять их души в чистоте. Мои родители в этом плане были ещё более фанатичными последователями и не ограничивались столь однообразными экзекуциями. Но я думаю, что ты не хочешь знать подробности. - Не хочу. Дина физически замутило. Свитс не растерялся и открыл окошко. Подал водички и грустно улыбнулся. Дин всё-таки решился уточнить: - Как долго это продолжалось? - Два года. - Два… - Да, а потом в один прекрасный день кто-то из соседей вызвал полицию, и меня вновь отправили в детдом. Меня не хотели забирать другие люди, потому что я почти не говорил и предпочитал сидеть в углу, где никто не разговаривал со мной и не трогал. Но потом… Потом в моей жизни появились Фиона и Макс. Им было уже за сорок, когда они пришли и забрали меня. Они были очень хорошими людьми и стали мне настоящими родителями. В голосе Свитса было непривычно много тепла, какой-то детской искренности. Но Дин заметил кое-что ещё. - Были? - Да. Фиона умерла ещё когда я учился в колледже, а Макса не стало пару лет назад. Они оба были химиками с не слишком развитым чувством самосохранения. Ну, я как-нибудь расскажу о них побольше, а если вы переедете ко мне, то даже покажу их комнату и некоторые личные вещи. - Вы отличный манипулятор, Свитс. - Я просто психолог. Фыркнув, Дин даже нашёл в себе силы улыбнуться. Далось ему это очень нелегко, потому что… Да, кажется у него действительно была та самая эмпатия, о которой ему талдычила Марта. Он не мог не представлять маленького кучерявого Свитса с тёплыми карими глазами, которого избивали и не кормили религиозные фанатики. Насколько сильно это травмировало его? Именно поэтому он решил стать психологом и теперь профилирует преступников? Чтобы понять, почему некоторые люди становятся монстрами, которым и в подмётки не годится настоящая нечисть? - Почему Вы мне это рассказали? Нервно поправив свой галстук, Лэнс почти смущённо сказал: - Чтобы ты знал, что я тебя понимаю и что… Я не всегда был успешным дядькой в костюме и с пушкой. Когда-то я был маленьким мальчиком, который тоже не верил, что взрослые могут быть хорошими. И в этот момент Дин вспомнил кое-что, что когда-то ему сказала мисс Кёртис – «Я видела, как огромный альфа плачет и трясётся от страха». Уж не о Свитсе она говорила? Дин не готов был что-то отвечать сейчас – весь это разговор казался ему слишком смущающим и интимным, поэтому вместо этого он спросил: - А мы не опоздаем на встречу с завучем? Было уморительно наблюдать за спохватившимся Свитсом, судорожно ищущим что-то в своём портфеле. Ну, зато Дин был избавлен от того, чтобы что-то говорить. Школа оказалась огромной и совершенно новой. Здесь были просторные чистые классы с маркерными досками и экранами. Шкафчики, не изрисованные маркерами и не обклеенные стикерами. Несколько лабораторий, актовый зал на пятьсот человек, пятнадцать различных кружков и секций на выбор и даже небольшая теплица рядом с полем для футбола. Завучем оказалась пожилая бабушка с очень громкой и грубой немецкой фамилией Дагенхарт, которая смотрела на Дина с таким неподдельным воодушевлением, словно ей было очень важно его заинтересовать. Чтобы не обижать эту бабульку, Дин спросил: - У Вас же есть какой-нибудь литературный кружок? Миссис Дагенхарт улыбнулась ещё шире и кивнула. - Если желаете, мы можем предложить Вам поступить в гуманитарный класс. Конечно, нужно будет написать эссе и сдать небольшой тест, но если Вы, мистер Винчестер, любите литературу, то Вам это не составит труда. Свитс спросил: - А чем гуманитарный отличается от обычного? - Уклон больше идёт на изучение языков, литературы и обществознания. Также профильные классы меньше по количеству учащихся и, как правило, на все занятия ходят вместе, не смешиваясь с другими учениками. Выпуск из профильного класса даёт больше возможностей и в плане поступления в колледж или университет по соответствующему направлению. Дин хотел присвистнуть, но не стал. Они ещё около получаса бродили по полупустой школе, и миссис Дагенхарт наконец отпустила их, сказав напоследок: - Надеюсь, вы выберите нашу школу. Мы всегда рады новым ученикам. Когда они отошли на некоторое расстояние, Дин нервно сказал: - Она бы так не улыбалась, зная, как я учился в предыдущих школах. - Просто раньше учёба не была твоим приоритетом. А теперь ты можешь вернуться к ней, и я уверен, что твои оценки выровняются. Тем более, я объяснил миссис Дагенхарт твою ситуацию, но она мне сказала, что мне не о чем переживать – если у тебя возникнут трудности, они тебе помогут. Ну, или скажут мне, а уже я буду думать, как тебе помочь. - Будто у Вас других дел нет. - Есть, конечно. Но вы с Сэмом сейчас в моём приоритете. И, думаю, теперь так будет ещё очень долго. Даже если вы не согласитесь на меня в качестве опекуна. Дин взглянул на криво улыбающегося Свитса. Вздохнул. Почти прошептал: - Мы вечно приносим неприятности. - Не мне. - С нами трудно. - Я к этому привык. Ему не хотелось ничего говорить, но Дин всё-таки сказал, не веря, что этот севший и по-детски испуганный голос принадлежит ему: - Я не хочу, чтобы из-за нас с Вами случилось что-то плохое. Вы хороший, Свитс. Слишком хороший, чтобы с Вами произошло что-то ещё. Почему-то Лэнс совсем не испугался. Улыбнулся и, положив обе руки ему на плечи, слегка сжал. Спросил: - Ты боишься чего-то конкретного? Что твой отец придёт и набьёт мне рожу? Нет, я боюсь другого, подумал Дин. Я боюсь, что придёт какой-нибудь очередной демон и убьёт Вас. Что придёт какая-то тёмная тварь и отнимет Вас у нас с Сэмми. Отнимет Вас у меня. Боюсь, что если с Вами что-то случится, то я уже не смогу жить нормально. Что я вообще не захочу жить. Дин не стал ничего говорить Свитсу и только стоял, окутанный парализующим ужасом. Он чувствовал, как холодеют его руки. Ноги. Голова. Внутренние органы. Как весь он покрывается хрупкой корочкой льда, который всегда был в нём и из-за которого Дину всегда было так холодно. Когда Дин вот так замирал на охоте, отец обычно давал ему пощёчину и кричал. Он приготовился к тому, что сейчас произойдёт тоже самое. Но этого не случилось. Его снова обняли, гораздо крепче, чем в машине, словно Лэнс пытался сделать его своим сиамским близнецом. Мёд, спокойный, ровный и совершенно непоколебимый проникал в каждую клеточку, борясь с ненавистным льдом. И Дину стало так спокойно, как никогда не было в жизни. Он почти обмяк в чужих сильных руках и удивлённо всхлипнул. В голове была только одна мысль: Не произойдёт ничего ужасного, пока это человек будет рядом со мной. Я в безопасности. Я… Я с папой. Конечно, ничего такого вслух Дин не сказал. Он вообще не мог ничего сказать, ошеломлённый собственной нелогичной мыслью, которая принадлежала не совсем ему, а… Омеге, находящейся внутри. Дин всё ещё проводил между собой и омегой некую черту, словно она была не его естеством, а каким-то Чужим из комиксов, с которым ему просто приходилось уживаться. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем он наконец сам отлепился и посмотрел на Свитса. У того было до странного умиротворённое лицо. Мужчина спросил: - Может, махнём в кафе и поедим вафли? Дин молча кивнул. И даже не подумал о том, чтобы попросить Свитса заехать за Сэмми и поесть всем вместе. Почему-то ему совершенно не хотелось сегодня делиться с кем-то Лэнсом.

***

Интерлюдия. Лэнс Свитс. Поправив галстук, Лэнс постучался в квартиру Шарлоты. Она сама позвонила ему и пригласила на чай – ей не терпелось узнать, как прошёл их день с Дином. Она открыла через несколько секунд. С восхищением заметив и её сегодняшнюю укладку, и слегка подведённые глаза, и даже новое голубое платье, он сказал: - Вашингтон тебе к лицу. - Не говори глупостей, а то я не пущу тебя в дом. Она всегда отмахивалась от комплиментов и при этом краснела, и Лэнс бы соврал, если бы сказал, что ему не нравилось вот так её дразнить каждый раз. И тем не менее, он говорил чистую правду. Стоило Шарлоте вернуться в родной город, и она тут же преобразилась. Её многолетняя усталость куда-то таинственным образом испарилась, и теперь она выглядела почти также, как и шесть лет назад – молодой, красивой, до неприличия остроумной и саркастичной. Лэнс наблюдал за тем, как она заваривает чай, и слушал о её работе. Шарлота почти захлёбывалась словами – верный признак того, что она воодушевлена. Судя по её рассказам, она наконец-то оказалась там, где заслуживала быть – среди книг, талантливых студентов и людей, которые уважали её ум. - Отец, кстати, прочитал на днях черновики Дина. Сказал, что, конечно, ему стоит попробовать проявить себя. Даже если не выиграет, то точно познакомится с интересными и полезными людьми. Его слова должны кого-то заинтересовать. А как вы сегодня съездили в школу? - Неплохо. Дин сказал, что его всё устраивает. Единственное, он пока не уверен, хочет ли именно в гуманитарный класс или нет, но, у него ещё есть время подумать. - Было бы замечательно, если бы он пошёл в гуманитарный… Но, не буду его заставлять. Я и так бываю слишком назойливой, не хочу ему надоедать лишний раз. - Я тоже решил, что не буду ему ничего говорить. Во-первых, ему нужна свобода выбора. Во-вторых, Дин очень неуверен в своей академической успеваемости, в отличие от Сэма, и в конечном счёте он может испугаться нагрузки и вообще потерять мотивацию к учёбе. Шарлота как-то странно посмотрела на него и сказала: - Ты хороший родитель. - Я не родитель, а опекун. - Формально – да, но фактически… Я просто называю вещи своими именами. Лэнс не нашёл, что сказать. Поставив перед ним кружку, Шарлота села напротив и, зажмурившись от удовольствия, сделала первый глоток. Лэнс несколько секунд смотрел на её довольное лицо, а потом и сам отпил. Заметил: - Молочный улун. Твой любимый. - Марта сказала, что ты тоже его постоянно пьёшь. - Ты знаешь, почему. Потому что Лэнс любил всё, что связано с Шарлотой Карер Кёртис. Может, и не понимал до конца, но любил. И молочный улун, и эклеры, и безвкусные золотые часы, которые она ему когда-то подарила, и передачи про путешествия на ТВ, и дурацкое кафе с молочными коктейлями, до сих пор стоявшее около кампуса старого колледжа, и литературу, в которой он совсем не разбирался, но некоторые стихи знал наизусть, потому что Шарлота когда-то ему их прочла. И, конечно, он любил гранат, его свежий кислый запах, от которого сводило язык и что-то в области сердца. Он любил саму Шарлоту, и ещё ни разу не поколебался в этой любви. - Ты такой дурак. - Я не жалуюсь. - Со мной вечно одни проблемы. Лэнс был готов рассмеяться, но вместо этого ответил: - Ты не поверишь, Дин мне сегодня сказал тоже самое. Вы с ним так похожи. Боитесь причинить другим людям неприятности. Вот только… От вас у меня сплошные приятности. А вы себе что-то там придумываете. Позволив себе некоторую настойчивость, Лэнс мягко обхватил женские руки, сжимающие кружку. Ему не хотелось, чтобы его действия напрягли Шарлоту. Та некоторое время рассматривала его лицо, словно проверяла что-то для себя, а потом неожиданно улыбнулась и подалась вперёд. Лэнс перестал дышать. Последний раз они целовались шесть лет и… Ему было сложно сообразить сколько именно месяцев и дней прошло с прощального поцелуя на вокзале, когда Шарлота выдохнула ему в губы те жестокие слова: «Найди себе кого-нибудь получше меня». Она не понимала, что никого лучше для Лэнса уже не будет. Что она въелась ему под кожу, отпечаталась на каждой клеточке и прошила его сердце насквозь. Она не знала, что когда он впервые увидел её, сидящую на скамейке вместе с Мартой и болтающую о Уильяме Блэйке, что-то внутри навсегда в нём изменилось. И теперь она сама его поцеловала. Лэнс готовился ждать её ещё как минимум несколько лет, а может и до конца жизни. Он не был готов к тому, что она решится на что-то подобное. Он даже не понял, в какой момент она отстранилась и, довольно прищурившись, сказала: - А ты, я смотрю, не растерял навыки. До сих пор хорошо целуешься. Неосознанно проведя языком по шершавым губам, Лэнс заворожено рассматривал лицо Шарлоты, находящееся так близко к нему. Это напомнило ему, насколько пушистыми были её ресницы и сколько у неё родинок на левой щеке. Наконец он смог прохрипеть: - Так ты меня звала не на чай? Это была попытка соблазнения? - Это и то, и другое. Почему я не могу хотеть и выпить с тобой чай, и переспать? - Справедливо. Но… Ты уверена? Жалостливо улыбнувшись, Шарлота аккуратно положила ему руку на затылок и запустила свои юркие пальцы ему в волосы. Лэнс прикрыл глаза и почувствовал, как медленно, но верно, в воздухе начинает вибрировать тягучий запах его собственного возбуждения. Он услышал её шёпот прямо у своего покрасневшего уха: - Тебе лучше согласиться, пока я не передумала. Внутри него что-то взорвалось. Словно огни фейерверка, на внутренней стороне век вспыхнули разноцветные точки, и в следующую секунду он уже тащил самую непостижимую женщину в своей жизни в спальню. Она что-то там ворчала о том, что она уже не так молода и привлекательна, что она не спала ни с кем шесть лет, что Лэнс ещё наверняка пожалеет обо всём, но он благоразумно не слушал её, а потом вообще решил, что ей лучше замолчать, и сам её поцеловал, прервав все возражения и аргументы. Альфа внутри него ликовал и вилял хвостом от удовольствия и ощущения победы. Когда на город опустилась ночь, и Шарлота лежала у него под боком, раскалённая, словно асфальт, и разомлевшая от ощущений, Лэнс всё ещё не мог поверить, что это не сон. Он гладил её по волосам и пытался справиться с ощущениями, клокочущими внутри него. Хорошая омега. Моя омега. Никому не отдам. Никуда не отпущу. Эта мантра повторялась в его голове снова и снова, словно он был не взрослым мужчиной, а мальчишкой в гоне. Но вместо этого он спросил: - Шарлота? - Не называй меня так. Теперь это звучит слишком странно. - Хорошо… Шарли? Улыбнувшись, как сытый кот, Шарлота наконец посмотрела на него внимательным цепким взглядом. - Да, Лэнс? - Начнём всё сначала? Он ожидал, что она нахмурится. Что она закусит губу и покачает головой. Что скажет, что ей это не нужно. Что она ошиблась. Что она передумала. Но ничего из этого не произошло. Шарлота прижалась к нему ближе, оплетая его тело, словно маленький паучок, и кивнула. - Я уж думала, ты не предложишь. - А я думал, что ты откажешь. Каким-то сонным голосом она заключила: - Значит, мы оба дураки. Через пять минут она засопела. Лэнс улыбнулся и ещё какое-то время рассматривал своё спящее чудо. Ему почему-то хотелось запомнить её именно такой.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!