3

Хёнджин ждёт появления копа каждый день. Но Минхо как сквозь землю провалился, от знакомых, которые недавно побывали в участке, Хёнджин узнаёт, что офицер перестал интересоваться его личностью и стал полностью равнодушен к информации о гонщике-торчке. Да что с ним такое? Хёнджина это всё очень бесит, он уже хочет позвонить по номеру, оставленному в куртке, как в один прекрасный вечер, спустя две недели после передоза, на его пороге появляется Минхо в гражданском. На часах час ночи, Ли выглядит уставшим, под глазами залегли синяки, словно он не спал уже несколько ночей. В руках он держит пропавший нож. Хёнджин в майке алкоголичке, заляпанной маслом, и старых растянутых трениках, в тапочках, весь растрёпанный и опухший, словно бухал несколько дней без продыху, а в зубах сигарета. — А, это вы, офицер, — Хёнджин усмехается, — пришли добить? — он кивает на нож в руках Минхо. — Тебя и добивать не надо, — отвечает Ли устало, — сам себя каждый день гробишь, — он толкает Хвана и входит в гараж. — Тогда зачем припёрся? — раздражённо шипит Хёнджин. — Ножик вернуть, — Минхо кидает Хвану оружие, и тот с лёгкостью его ловит. — Твою зажигалку я не верну, потому что свою проебал, а твоя удобная. — Я уже новую купил, так что не надо, — просто отвечает Минхо. — Вы весьма великодушны. Минхо кивает и без разрешения садится на матрас, которому уже сто лет в обед, но на котором, судя по всему, спит Хёнджин. — Ты больше не должен колоться, — говорит Минхо уверено так, словно его послушают. — Схуяли? — Хёнджин аж давится сигаретным дымом. — Потому что я так сказал. Хван смеётся, громко, заливисто, как безумный, и летит к тумбочке, где оставалось ещё несколько доз героина, находит шприц, хватает зажигалку с котом, ложку и ремень, затягивает ремень на руке, держит ложку в зубах и топит вещество зажигалкой, потом набирает немного в шприц и, смотря в холодные глаза офицера, колется. Минхо смотрит с ледянящей душу пустотой. Он не двигается, позвояя Хёнджину творить то, что вздумается. Он просто смотрит как тот сгорает с собсвенном беззумстве и упрямстве. Хёнджин ловит самый шикарный на его памяти трип. Наркотик окутывает своим теплом и спокойствием, Хёнджин словно в тёплом одеяльце, но в венах всё ещё бурлит адреналин от того, что на него сейчас смотрит Минхо. Кровь кипит от этого коктейля, а Хван сходит с ума, валяясь на полу старого гаража. В голове как обычно приятная пустота, а перед глазами всё плывёт. Он пребывает в экстазе. — Долбоёб, — шипит Ли. Минхо встаёт и идёт к гонщику, забирает все остатки героина — несколько маленьких свёртков фольги, высыпает в металическую миску, найденную в одном из шкафов, и ждёт, пока Хёнджина немного отпустит — нужно минут десять, а потом тот просто будет почти в адеквате, грустным, затормкжнным и, возможно, начнёт бредить. Минхо находит на кухне металлическую миску и накидывает туда бумажек, поджигая, туда же отправляется и оставшийся героин. Гараж наполняется отвратителньым запахом наркотика, жжёного сахара и горелого пласктика. Хёнджин дёргается от этого. В полубреду он не понимает, что происходит, но запах заставляет его тело реагировать на это. Ли держит миску близко к носу, заставляя дышать этим зловонием, это бесит и сводит с ума одновременно. Минхо смеётся, видя, как горят остатки дорогого наркотика, а потом переодит взгляд на Хёнджина, который явно одной ногой не в этой вселенной. Он выглядит жалко. Глаза блаженно закатаны, а из приоткрытого рта капает слюна. Ли морщится. Такой гонщик не внушает ни страха, ни желания продолжать охоту. Он вызывает лишь отвращение. Минхо оставляет на щеке хлёсткий удар, а Хёнджин даже не морщится, не чувствуя боли. — Какой же ты жалкий, — плюёт Ли. Когда в миске остаётся лишь зола от бумаги и веществ, Минхо встаёт и отряхивается от пепла. Чистая одежда вся провоняла гарью, героином и потом. Офицер кидает взгляд на Хёнджина, который хрипит, валяясь на полу в неестественной позе. Минхо суёт миску Хвану и уходит, а Хёнджин начинает рыться в золе, как жалкий пёс, пытаясь найти остатки наркотика там. Под рёбрами зарождается какое-то тянущее чувство, но это не ломка. Для неё ещё слишком рано. Это что-то куда более пугающее. В кармане старых штанов Хёнджина остаётся небольшой свёрток, который Ли закинул туда, пока усаживал гонщика для просмотра шоу. Своеобразный тест. Хоть Минхо и предполагает исход этого. И Хёнджин срывается, он находит этот сраный свёрток и колется. Денег нет, как и новых гонок, поэтому эта последняя доза около пяти дней просто лежит как вожделенный подарок. Хёнджину плохо, его ломает так, как не ломало уже долгие годы. Но чем дольше откладываешь, тем слаще будет потом. Когда он наконец-таки позволяет себе сойти с ума и вколоть препарат в вену, то его уносит. Снова. Снова тепло. Снова он словно в одеялке. Снова эйфория. А Минхо — словно знает, когда приходить — появляется на следующий же день, когда Хёнджин уже полностью отошёл от наркотика, но на руке есть свежий след. — Я предупреждал, — в полумраке гаража голос, пропитанный яростью, звучит слишком сексуально. — Предупреждал о чём, офицер? — Хёнджин усмехается, разваливаясь на копоте ниссана. — Ты снова кололся, — не вопрос, утверждение. — И что? А ты всё на своих таблеточках. Мы оба дерьмо, но разница в том, что я это признаю, — Хёнджин пожимает плечами. Минхо не отвечает, лишь смотрит зло. Он хватает Хвана за руку и приближается к нему и целует, грубо, грязно, мокро. Он кусает нижнюю губу, покусывая нежную кожу, смакует вкус крови. Резко, жёстко, до боли, такой адской и такой сладкой одновременно. Губы Минхо пахнут мятой и немного табаком, а теперь к этому примешивается ещё и запах крови, такой инородный, не вписывающийся в образ Минхо. Хёнджин хрипит от недостатка воздуха и боли, но не отталкивает, а принммает свою участь, наслаждаясь. Он хватается за чистую одежду, оставляя на ней грязные, кровавые и масляные пятна, водит руками по спине. — Ты, — он отсраняется и между ними тянется алая из-за крови ниточка слюны, — ты специально? Чтобы я видел? — Минхо хватает Хёнджина за руку, надавливая на свежий синяк. Хван шипит и выгибается от боли, старается вырвваться, но не выходит. — Ревнуешь меня к игле? — хрипит он сквозь боль, а на лице ухмылка. — Нет, — Минхо резко сокращает расстояние между ними и лижет окровавленную губу Хёнджина, — просто разочарован, думал, что ты сильнее. В руках шуршит пакетик, ещё одна доза, украденная тогда у Хвана, Минхо кидает свёрток в лужу машинного масла, натёкшего с подбитого ниссана, порошок медленно вываливается из свёртка, тонет комками в лужице. Хёнджин дёргается и тянется к лужице — рефлекс наркомана сильнее стыда, но он кусает себя за запястье. Нет. Нельзя быть настолько жалким. Минхо стоит в дверях, вытирая руки и губы от грязи и крови. — Приду завтра, — он выдерживает паузу, — если найду что спасать. И пропадает в ночной тишине. Для самого Минхо загадка: зачем же он реши спасать этого наркошу? Это уже давно не просто влечение и страсть. Это что-то, что Минхо не чувствовал уже давно. Чувство, которое селится под рёбрами и скребёт когтями внутренности. Напоминает чем-то ломку. Но намного больнее.