Вернутся к фанфику
Лето
9 февраля 2026, 08:10Остаток лета для Тома проходит в тумане жара. Вместо того чтобы изнемогать от истязающего Британию зноя, он обнаруживает, что тает, словно самая сладкая конфета на языке, под решительным и искренним вниманием Гарри Джеймса Поттера.
В дни, когда Том не занят семейными делами, Гарри приходит к нему, и они отправляются посещать запланированные им места…
***
Причудливые книжные магазины, погребенные в сонных магловских городках или скрытые на виду в мегаполисах, где Гарри с удовольствием наблюдает, как Том часами рассматривает книги или читает ему, прислонившись спиной к книжной полке, держа в руках толстый том или маленькую брошюру, а Гарри слушает так, словно голос Тома гипнотизирует. Возможно, кого-то другого обеспокоило бы, как пристально Гарри смотрит на него, но Том — который более чем способен защитить себя — чувствует себя в необъяснимой безопасности под взглядом этих ярко-зеленых глаз. — Тебе, должно быть, скучно, — говорит Том лишь однажды. Это уже второй раз, когда они посещают такой магазин, и он только что зачитал отрывок из «Заводного апельсина», а Гарри завороженно слушал. — Ты никогда не производил на меня впечатление человека, любящего читать. Гарри забирает у него роман. — Тебе нравятся интересные истории, а мне нравится слушать, как ты читаешь мне их. Кроме того, ты меня убедил. Я попробую. Как ты его назвал? Дис?.. — Дистопический, — довольно говорит Том. Он хочет добавить что-то еще, но у Гарри то самое выражение лица, какое обычно бывает, когда он хочет поцеловать Тома. Том не разочарован. Этот поцелуй, бережное прикосновение губ Гарри к его губам с тихим шепотом: «Ты неотразим», — занимают его мысли несколько дней.***
Распродажа в огромном поместье, которая кому угодно другому может показаться странным местом для свидания, но для Тома это все. Когда он был помладше, и его бабушка еще была жива, ей нравилось посещать аукционы богатых поместий, но Том всегда предпочитал находить скрытые жемчужины, имеющие для него особое значение — то, чем прежде владел кто-то другой, а теперь принадлежит ему, и он может распоряжаться этим предметом по своему усмотрению. Еще больше интриговал тот факт, что владельцем поместья был безумный старый волшебник по имени Леонард Томпсон, и каждая комната его дома полна разнообразных зачарованных предметов, более чем способных привлечь внимание Тома, даже если в его намерения не входит покупка чего-либо. Коллекция танцующего столового серебра в столовой и стол, зачарованный, чтобы предотвратить удары пальцами ног; гобелены с заклинанием анти-плесени в гостиной; диван, который грозил поглотить Гарри, как только он сел на него, и зеркало, предлагающее советы по выбору одежды и прически. Комната, полная принадлежностей для зелий, с котлами, зачарованными от проливания, и несметным множеством остатков ингредиентов. И все больше подобного по всему дому. — Почему они не устроили аукцион? — вслух гадает Том. Большая часть этих вещей быстро продалась бы за небольшое состояние, если бы в торгах приняло участие достаточно людей. — Хотели быстро заработать, — предполагает Гарри. В конце концов они попадают в комнату, где стоят несколько маленьких декоративных шкатулок, заколдованных Томпсоном таким образом, что их не может открыть никто, кроме их владельца — даже после его смерти. Они напоминают Тому лиможские шкатулки, которые любила коллекционировать бабушка, в настоящий момент стоящие в кабинете его отца в качестве напоминания о той, кого они потеряли. Именно одну из таких шкатулок — фарфоровую, в форме снитча, — покупает ему Гарри, заметив, как неохотно Том ее откладывает. Аккуратно встряхивая ее, он слышит, как внутри что-то дребезжит. Что бы это ни было, его это не особо интригует (если бы на ней было проклятие или какое-нибудь другое темное заклинание, ее бы, вероятно, не продавали — если только шкатулка не невероятно коварна). Однако его желание обойти заклинание оказывается крайне заманчивым. Он так любит вызовы. — Снитч? — спрашивает Гарри, прежде чем они отходят от стола со шкатулками. — Ты уверен, что не хотел ту, что в форме небольшой стопки книг? — Не глупи, — говорит Том. — Снитч гораздо более символичен. — Для твоей ненависти к квиддичу? — дразнится Гарри. Щеки Тома краснеют. Гарри точно знает, о чем говорит Том — как бы он временами ни притворялся, он не идиот. Должно быть, он хочет, чтобы Том это озвучил — что он выбрал снитч, потому что тот напоминает ему о Гарри. — Верно, — говорит Том, не желая давать ему такую легкую победу. — А когда я наконец ее открою, то разнесу вдребезги. Ухмылка Гарри понимающая.***
Волшебный зоопарк на Монмартре. Фантастические звери поражают их обоих, а встречая во время прогулки местных, Том общается с ними по-французски. По правде говоря, его произношение несколько ухудшилось, так как ему давно не приходилось использовать этот язык, но даже если парижане и смотрят на Тома свысока, Гарри, к счастью, не замечает, что проблема именно в Томе. Внимание Тома привлекают яркие перья фвуперов, а встреча с гиппогрифом под наблюдением магозоолога надолго останется в его памяти. Когда они кланяются друг другу, взгляд животного свиреп — Том старается не слишком дергать его перья, когда существо позволяет ему забраться себе на спину и пускается рысью по своему временному загону. Через неделю зоопарк закроется, а вырученные средства пожертвует местной больнице. Последние пять лет они приезжают в Париж на две недели, поражая людей существами, спасенными от браконьеров в дикой природе и направляющимися в подходящий им заповедник. В конце концов они добираются до защищенного загона — без стен, лишь с тонкой оградой перед явно зачарованным участком земли. Это пространство занимает рунеспур с отсутствующей правой головой, и его окружение похоже на то, что он мог бы найти в своей естественной среде обитания: небольшую поляну окружает густая растительность джунглей. «Планировщик и мечтатель», — шипят головы друг другу, их слова доносятся до Тома, и он смотрит на них, впиваясь пальцами в ограду. Если бы он был один, он бы окликнул их. Но он не один — он с Гарри, который понятия не имеет, что Том змееуст. Никто не знает. — Том? Что-то не так? — Я хочу рассказать тебе кое-что, — объявляет он, поворачиваясь от ограды к Гарри. — Это может тебя расстроить. Но он не думает, что так будет. Брови Гарри над очками хмурятся, и он кусает губу. — Ладно… — Я змееуст. Гарри моргает. И это все. Ни больше, ни меньше. Затем: — Я знаю. — Что? — спрашивает Том. — Я видел, как ты разговаривал со змеей несколько лет назад, — говорит Гарри. — У Черного озера. С пеплозмеем. Том молча смотрит на него. Он точно знает, о чем говорит Гарри, но думал, что был один. — Он выжег целый участок холма, — продолжает Гарри. — И год там ничего не росло. Спустя мгновение Том тихо спрашивает: — Ты следил за мной? Гарри прикусывает губу, его взгляд осторожно скользит по лицу Тома, словно оценивая его реакцию. Он отрывисто кивает. Внутри Тома разливается жар, обволакивая его, разжигая кровь; сердце колотится, колотится, колотится… — Тебя не волнует, что я?.. — он не может заставить себя закончить предложение, но лишь потому, что у него перехватывает дыхание при мысли, что Гарри преследовал его. «Я давно тобой восхищаюсь, поэтому для меня это казалось таким очевидным». Давно… В тот момент Том подумал, что под «давно» имелось в виду время репетиторства. Теперь же он задается вопросом. Может быть, еще дольше? И если да, беспокоит ли его мысль об этом? О Гарри, годами томящемся по Тому? Нет, решает он. Его это совсем не беспокоит. — Меня это не волнует. Мне это нравится, — заверяет его Гарри, ступая к нему. Его большие ладони обхватывают щеки Тома, а сам Том сжимает пальцами мантию на груди Гарри и притягивает его ближе. Их поцелуй короткий, но пылкий — быстрое переплетение языков и обмен укусами, прежде чем они отстраняются, держась за руки. И когда Том заговаривает на парселтанге с рунеспуром, привлекая его ближе к ограде, Гарри не вздрагивает и не выказывает никаких признаков страха. Он просто смотрит на Тома, совершенно завороженный — его зеленые глаза прикованы к щеке Тома. Том думает… Он думает, что, возможно, любит Гарри. Если это и есть любовь — чувствовать такое тепло и ощущать себя ценимым, желать кого-то так сильно, как Том желает Гарри… разве это не любовь? Ему нужно поразмышлять об этом. Меньше всего ему хочется торопить это чувство, это ощущение свободы, в котором, если оглянуться назад, не должно быть смысла, ведь Гарри должен быть оковами. Но это не так — он вытаскивает Тома из оков, которые тот сам себе создал. Все, что Том может сделать, это с радостью следовать за ним, куда бы он ни пошел, отчаянно пытаясь сохранить это чувство эйфории и отмахиваясь от остатков реальности, шепчущих о проклятии Джиневры. То, на что способен Гарри, не пугает Тома. Возможно, это должно его пугать, но это не так. От этого он лишь чувствует себя окрыленным.***
Сад волшебных фруктов в Ненаносимом лесу — настолько тихом, что Том слышит каждую мысль в своей голове. Перемещаться по этой местности рискованно, ведь в ее сердце дремлет дракон, способный слышать каждое движение в его сокровищнице — каким бы тихим оно ни было. Гарри накладывает на них обоих Дезиллюминационное заклинание и зачаровывает их обувь, чтобы она не издавала ни звука. У Тома получилось бы лучше, но и у Поттера тоже неплохо выходит — как жаль, что Том пока не может колдовать вне школы. Как часто он завидует Гарри из-за этого. — Это трюки, которым меня научил отец, — говорит Гарри. — Заклинания, которые «пригодятся для работы аврором». Он говорит это голосом более глубоким, чем его собственный — похоже на голос мистера Поттера, — и это подсказывает Тому, что Гарри слышал эти слова гораздо чаще, чем хотел бы. Только два гриффиндорца были бы достаточно глупы, чтобы красть у дракона. Легенда гласит, что этот фрукт приносит удачу. Том мечтал попасть сюда после окончания школы — среди прочих мест — с тех пор, как впервые услышал об этом саде на третьем курсе. Он понимает, что легенда — это миф, но путешествие в такое место и исследование того, на что мало кто осмелился бы, всегда было и будет зовом сирены. Возможно, потому что он гриффиндорец. Возможно, потому что он слишком любопытен по натуре. Это не имеет значения — когда он, едва осмеливаясь дышать, держит фрукт в руках, стоя с Гарри под ветвями гигантского дерева, прилив восторга заглушает все остальные мысли. Затем Гарри делает нечто еще более смелое — нечто глупое, как сказал бы Том, если бы его это волновало. Но ему все равно. Пальцы Гарри скользят вниз по груди Тома к его паху, затем пробираются под мантию и нащупывают его член, твердый от адреналина. Все заканчивается в три толчка — сперма Тома на пальцах Гарри, а зубы Тома впились в его плечо в попытке заглушить любой звук. — Хороший мальчик, — шепчет Гарри ему на ухо, крепко обнимая, и на этот раз Том не отрицает этого. Они исчезают прежде, чем дракон успевает пошевелиться и найти их.***
Фестиваль света в конце августа. Приближается начало учебного года, и Том, который обычно с нетерпением ждет возвращения в Хогвартс, пребывает в несколько меланхоличном настроении, когда Гарри приходит за ним. Он аппарирует их на поле в центре Йоркшира, предназначенное для проведения выставки и защищенное от глаз маглов обычными зачарованными способами. В последнее время волшебники работают с электричеством, пытаясь, в сочетании с магией (в частности, с чарами), воспроизвести его действенность для создания света. Фестиваль призван побудить сообщество внедрить в волшебное законодательство новый декрет о свете. Вскоре после прибытия юноши замечают Министра магии Бартемиуса Крауча, ведущего дискуссию у чего-то, напоминающего магловский фонарный столб. Он выглядит заинтересованным, хотя и не готовым отвернуться от привычного положения вещей. Том лениво гадает, на чем же он остановится — выскажется в пользу или против. Сегодня ничто не может надолго удержать его внимание. Обычно он был бы рад увидеть подобные новшества. Здесь представлены самые изобретательные светильники, а пришедшие люди пребывают в хорошем настроении, наслаждаясь гулом музыки и выставочными образцами. Некоторые торговцы установили свои прилавки с чем-то вроде факелов, хотя и модифицированных. — Нажимаешь кнопку, и все. Нет нужды полагаться на палочку! — слышит Том восторженный голос волшебника, говорящего с рассматривающим товары потенциальным покупателем — пожилым мужчиной с пятнами на коже и глубокими морщинами на лице. Они уже прошли половину выставки, когда Гарри спрашивает: — Что у тебя на уме? — Что ты имеешь в виду? — Ты сегодня сам не свой. Ты выглядишь… — Гарри колеблется. Том сердито смотрит на него. — Скажи это. — Расстроенным. Ты выглядишь расстроенным. Том вздыхает. Он не хочет вымещать свое разочарование на Гарри. В попытке быть доброжелательнее, Том сдерживает свой тон. — Я пока не хочу возвращаться в школу, — признается он. — Знаю, это по-детски. — Ты любишь школу. — Да. Уголки губ Гарри изгибаются в улыбке. Кажется, его так и тянет поддразнить Тома, и тот уже готовится к этому, заранее раздраженный. Но блеск в глазах Гарри исчезает. С огромной осторожностью он прижимается губами к лбу Тома. За лето Гарри стал еще выше — вероятно, это последний рывок в росте. Ему легко целовать Тома вот так. — Я тоже пока не хочу возвращаться, — тихо говорит Гарри. — Ты любишь школу. — Да. И так, впервые за этот день, Том улыбается. — Ну наконец, — шепчет Гарри. — Что? — спрашивает Том. — Идеал. Щеки Тома краснеют, что неудивительно, но он морщит нос. — Никто не идеален, Гарри. — О, но, Том… Для меня? Ты идеален.***
Они находят уединенное место, далеко за пределами фестиваля, в роще деревьев. Там Том опускается на колени, его руки начинают расстегивать мантию Гарри. Тот издает удивленный звук, но не останавливает его, нежно перебирая пальцами кудри Тома. Даже когда он толкается глубоко в горло Тома, а руки Тома крепко обнимают его за талию, он нежно обращается с его волосами. Вскоре Гарри кончает, извергая горячую, солоноватую сперму на язык Тома, и его свободная рука обхватывает тонкую шею Тома и сжимает, сжимает… Том не может дышать… Оргазм настигает его, глаза закатываются, и пальцы Гарри расслабляются. Он медленно, неторопливо вынимает член изо рта Тома, с его губ слетает мягкая похвала, его ногти ласково ведут по коже головы Тома. Том сглатывает липкую массу во рту и поднимается на ноги — он целует Гарри, и тот не сопротивляется, в его горле застревает голодный стон. — Для меня ты также идеален, — говорит Том. Он не знает, любит ли он Гарри — он даже не знает, понимает ли он, что такое любовь, помимо привязанности, что он испытывает к своей семье. Но Гарри… Гарри оживил его. Жизнь прежде не была такой уж несчастной, но теперь она кажется мрачной в сравнении. В Гарри он нашел свою пару. — Том… Поцелуй Гарри полон страсти, и Том погружается в него, все больше желая раствориться в дарованном блаженстве. Как бы грустно ему ни было видеть, как все заканчивается, это лето оказалось, если позаимствовать слово Гарри, идеальным.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!