Вернутся к фанфику

Дневник

11 февраля 2026, 08:08
В ночь перед отъездом в школу Том остается у Поттеров. Его определили в гостевую спальню, так как родители Гарри, похоже, понимают, что они встречаются. Или, возможно, что они вместе. В середине ужина Том осознает, что понятия не имеет, встречаются ли они. Он всегда только предполагал. «Некоторые вещи не обязательно должны быть выражены словами», — ругает он себя. Они могут остаться невысказанными. «А что, если ты этого не хочешь?», — шепчет тихий голосок в глубине его разума. Именно его Том начал ассоциировать со своими чувствами (какими бы они ни были) к Гарри. Что, если он хочет знать, снова услышать это от Гарри, чтобы получить возможность ответить ему как следует? В библиотеке Хогвартса он сказал Гарри, что тот ему не нравится. Учитывая, что все очевидно наоборот, он должен немедленно это исправить. Самому Тому это кажется лишь оправданием, но его это уже не волнует. Он хочет знать. Он жаждет знать. Они вместе? Они влюблены? — Ты опять это делаешь. Том краснеет. Они с Гарри лежат бок о бок под ковром из звезд и облаков в Уэльсе, и вдали от городов окружающий их вид очищен от светового загрязнения маглов. На небольшом участке луга под ними растянуто тонкое одеяло. В более ясную ночь они могли бы увидеть все величие Млечного Пути, но вот так, когда облака темнее самого ночного неба, а света звезд достаточно, чтобы на землю падали тени, Том более чем доволен. В Хогвартсе с легкостью можно использовать зачарованные телескопы, чтобы наблюдать за ночным небом, на десятилетия опережая маглов в плане открытия Вселенной. Но это не сравнится с простым созерцанием галактического пояса невооруженным глазом. — Что делаю? — спрашивает Том. Он переворачивается на бок, чтобы взглянуть Гарри, и обнаруживает, что тот уже наблюдает за ним. Внутри него разгорается тепло, и Том протягивает руку, поглаживая губу Гарри подушечкой большого пальца, в награду получая резкий укус, от которого сбивается дыхание. — Волнуешься, — говорит Гарри. Он хватает Тома за запястье своими проворными пальцами и притягивает его к себе, так что Том оказывается наполовину лежащим на нем. — Знаешь, ты можешь поговорить со мной. Для этого я здесь. Том медленно выдыхает. Он нервничает, но он также храбр. Он скажет то, что у него на сердце. — Я хочу… я хочу, чтобы мы были вместе, Гарри, — говорит он, безнадежно плененный этими зелеными глазами. Чем дольше он смотрит в них, тем легче ему говорить. — Моногамно. С губ Гарри срывается тихий смешок. Сердце Тома трепещет. — Что в этом забавного? — Ты действительно произнес слово «моногамно», — отвечает Гарри. — Это мило. Следует мгновение тишины, и тревога Тома нарастает. Гарри не сказал, что согласен. Но… Том не понимает. Это Гарри к нему подошел, это Гарри ухаживал за ним… — Том, — шепчет Гарри. Он садится, обхватывая лицо Тома ладонями. — Не паникуй. Просто… ты не все обо мне знаешь. — И что? — реакция Тома поспешная, защитная, голос совсем не похож на его. Он слышит это, и ему становится неловко. С усилием он сдерживает эмоции, сменяя выражение лица на то, что, как он надеется, выглядит как безразличие. Но в глубине души он понимает, что у него это плохо получается. — Мне нужно знать о тебе все, чтобы любить тебя? Какой в этом смысл? — Никакого, — соглашается Гарри мягким, настойчивым голосом. — Я вообще-то планировал поговорить с тобой об этом сегодня вечером. Ты прав, Том: не нужно знать о человеке все, чтобы любить его. Но если ты не узнаешь этого обо мне, прежде чем связать себя обязательствами, ты можешь потом возненавидеть меня… — Нет, — тут же отрицает Том. — Ты бы испугался, и это нормально… — С чего бы мне бояться! — восклицает Том. Эта мысль поистине смехотворна. — Ничто из того, что ты можешь мне рассказать, не изменит моего мнения, — его уши горят. — Я знаю, что говорил раньше, но… но я был неправ. Я не знал, что могу чувствовать такое. Я… Поцелуй Гарри прерывает все, что он мог сказать, и это хорошо, потому что Том смущен такой бессвязной речью. Поцелуй неистовый, но короткий, и Гарри отпускает Тома, лишь чтобы покопаться в кармане мантии. Он достает из него тонкий дневник. В лунном свете темно-коричневый цвет кожи кажется почти черным. Он кладет его в руку Тома и обхватывает пальцами, поглаживая их. — Вот, — шепчет Гарри. — Это моя записная книжка. Когда голова слишком переполнена мыслями, я записываю все, о чем думаю. Это… помогает. Я хочу, чтобы ты его прочитал, потому что я думаю… — он делает прерывистый вздох. Облизывает губы. — Я думаю, что ты в чем-то похож на меня. Что… В тебе тоже есть тьма. Но, честно говоря, Том, я не совсем уверен… Я не совсем уверен, стоит ли тебе его читать… Что, если я ошибаюсь? Что, если… ты посмотришь на меня иначе? Не думаю, что смог бы вынести, если бы ты меня возненавидел. Страх я бы понял. Но… Теперь уже Гарри бессвязно бормочет, и, задыхаясь, Том целует его. Из горла Гарри вырывается стон, его пальцы вплетаются в кудри Тома — крепко и до боли. Том запечатлевает в памяти это ощущение. Как тогда в школе, когда он знал, что Гарри проклял Джиневру, но не знал, как — теперь он чувствует, что все вот-вот изменится. Может быть, это и не обязательно. Может быть, все может остаться таким — блаженным, прекрасным и освобождающим, — пока Том позволяет это. Он отстраняется от поцелуя, игнорируя прерывистое дыхание Гарри, и открывает дневник. Он магловского производства, его разлинованная бумага испещрена неряшливым почерком Гарри. Вид дневника согревает сердце Тома, ведь у него самого есть такой. Судя по датам, нумерующим страницы, которые Том перелистывает, Гарри пишет реже, чем Том — примерно раз в неделю или около того. Он раскрывается сам собой, и Том читает страницу в середине, завороженный описанием сна, который Гарри видел в апреле. Сперва он не уверен, что понимает, что читает. Вернее, понимает, но его сердце начинает биться так быстро, а в теле ощущается такой жар, что ему трудно осмыслить прочитанное. Том переходит к следующей странице, и к следующей, и к следующей, молча, пока на него смотрят глубинные ужасы. То, что снится Гарри — то, что он хочет сделать с людьми, особенно с теми, кто его злит. Это… в высшей степени красочные описания, в каком-то смысле почти сексуальные — и это подтверждается, когда Том видит себя в одном из воспоминаний о сне. Гарри не упускал ни единой детали. В дневнике есть все это — Том, покрытый кровью после убийства, с соблазнительной улыбкой на губах. Гарри чувственно описывает сцену, как ему хотелось слизать брызги с лица Тома и заняться с ним любовью рядом с безымянным трупом. Сон, кажется, носит исключительно сексуальный характер, и, судя по подробности записей, едва ли это первое подобное сновидение — словно это частое явление. «Он такой чистый, — написал Гарри. — Я хочу защитить его. Но я бы солгал, если бы сказал, что не хочу показать ему, кем я являюсь на самом деле». Том закрывает дневник. Ему следовало бы на мгновение остановиться и осмыслить прочитанное. Откровенные описания насилия — от Гарри. Описание, показывающее Тома в таком свете, о котором он и не подозревал, что Гарри фантазирует. Да и как он мог об этом догадываться? Гарри отлично скрывал эту свою сторону от всех. Но он доверился Тому. Он боится ответа Тома, боится потерять его навсегда. — Ты бы когда-нибудь сделал что-нибудь из этого? — спрашивает Том тише, чем намеревался, но он не доверяет своему голосу. — Я думал об этом, — признается Гарри, и Том вздрагивает. — Но ничто не стоит билета в один конец в Азкабан. Я могу лишь фантазировать. — Ты фантазируешь обо мне, — произносит Том вслух, чтобы сделать это более реальным. Практичность ответа Гарри позволяет с легкостью забыть о том, что он хочет быть убийцей, как будто это что-то обычное — нечто, о чем они могли бы спокойно поговорить. Квиддич, домашние задания, о том, как хорошо в школе, но в то же время иногда скучно, удушающе, а ведь есть что-то большее и значимое, что можно найти во внешнем мире. Относительно обыденные темы, ничего табуированного, ничего запретного. — Иногда, да, — жаркий взгляд Гарри устремлен на него, и Том сдерживает новую волну странного возбуждения-страха. — Ты хочешь, чтобы и я делал подобное? — Да. Том прерывисто выдыхает и наконец поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Гарри. Жар в нем возбуждает Тома сильнее, чем следовало бы. Но он возбужден. Он хочет Гарри. Он любит его. Даже если тьма внутри Гарри гораздо глубже, чем когда-либо была у Тома. — Я все еще хочу быть с тобой, — шепчет он и целует Гарри, прежде чем тот успевает снова попытаться разубедить его. Дыхание Гарри сбивается, а затем он отвечает на поцелуй, его губы приоткрываются под губами Тома. Они томно целуются, и Том наслаждается вкусом Гарри, плавным скольжением их языков, покалыванием жара внизу живота. Он мог бы провести остаток жизни, целуя Гарри. — Тогда мы будем вместе, — шепчет Гарри. — Я пойду за тобой на край света. Надеюсь, ты это знаешь. В любое время, в любом месте, всегда — я думаю о тебе. — Ловлю тебя на слове, — шепчет Том в ответ, и внутри него растекается теплое чувство. Он прижимает ладони к широким плечам Гарри и толкает его. Поттер позволяет это, падая на спину и утягивая Тома за собой, не отрывая взгляда от его лица. Том тянется к его мантии, а Гарри, в свою очередь, задирает мантию Тома, поднимая ее до пояса, его ловкие пальцы тянут брюки Тома, пока они не оказываются у его колен. Переполненный возбуждением и предвкушением, Том сбрасывает их. — Ты прекрасен, — восхваляет его Гарри, нежно шепча Тому на ухо, и поглаживая его бедра, изгиб ягодиц. Том не может сдержать дрожь. — Такой великолепный, Том. Посмотри на себя. — Я хочу тебя, — шепчет Том, чувствуя завершенность, которую Гарри вплел в него. Кончик пальца касается его входа, и он задыхается, резко дергаясь вперед. — Тс-с, расслабься, — успокаивает Гарри. — Я с тобой, детка. Он целует Тома в лоб, в щеку, в три родинки рядом с ухом. Том тает под этим вниманием, и когда Гарри поднимает его, пока он не оказывается над его ртом, он не сопротивляется. Внутри его входа ощущается прохлада, заставляющая его вздрогнуть, а затем что-то теплое и влажное. Язык Гарри, осознает он. Загорелые пальцы вцепились ему в бедра, и Том не может сдержать стоны, срывающиеся с его губ, когда Гарри посасывает его вход, вводя сперва один палец, а затем — когда Том лишь поощряюще стонет, — второй. Том ласкал себя пальцами раз в день с тех пор, как они впервые поцеловались. Он знает, что может выдержать — он знает, что это приятно. Гарри уже тремя пальцами глубоко внутри Тома, его язык исполняет непристойный танец вокруг них, когда самообладание Тома рушится, и он начинает почти распутно двигаться навстречу руке Гарри — его щеки раскраснелись, а сердце так громко колотится в ушах, что он слышит лишь его. Но трения недостаточно. Почувствовав его разочарование, Гарри надавливает пальцем, блуждая, пока не находит простату Тома. Он безжалостен с ней, ощупывая и поглаживая снова и снова, а затем Тома настигает оргазм, и он, ошеломленный, падает вперед, ударяя ладонями по траве рядом с одеялом. Передняя часть его мантии покрыта его собственной спермой. Выкатившись из-под Тома, Гарри наколдовывает несколько подушек. Хотя они немного бугристые, на них нашиты кривые снитчи, что говорит о его магическом мастерстве, которое он обычно преуменьшает. Гарри усмехается, глядя на сосредоточенное выражение лица Тома. — Легче что-то сотворить, если сначала сделаешь это сам. Ты знал это? — Это основы трансфигурации, Гарри, — говорит Том. Он все еще тихо, втайне, впечатлен. Когда Гарри переворачивает Тома на спину, он накладывает на него еще одно заклинание, которое растягивает и смазывает его задницу — вызывая у Тома стон. Это немного смущает — внезапная расслабленность и влажность, — но мысль о том, как Гарри наполняет его так, как их пальцы просто не могут, заглушает любые возражения. Как и дьявольская ухмылка на губах Гарри. — Когда мы будем в более комфортном месте, не на открытом воздухе, как здесь, я хочу не спеша ласкать тебя пальцами, — шепчет Гарри, его рука лениво обводит член Тома. Он поглаживает его, хотя и без особого трения, словно играя с Томом. — Слышать, как ты издаешь разнообразные звуки — да, вот как этот… От хрипоты в голосе Гарри по телу Тома пробегает дрожь. Когда Гарри постепенно раскрывает его, толкаясь внутрь понемногу за раз, Том кусает его за плечо, вызывая у Гарри стон. Они находятся в глуши, и не поставили никакой защиты. Громкие звуки будут эхом разноситься и, возможно, привлекут нежелательное внимание. Гарри шепчет похвалу: — Ты такой хороший для меня, Том, вот так, посмотри на себя, посмотри на себя… такой прекрасный… — пока не входит до самого основания. — Идеально. Ты идеален. Нет, смотри на меня… — он убирает руку Тома с его глаз, прижимая ее над его головой. — Я хочу тебя видеть, — Гарри обвивает пальцами шею Тома — не сжимает, а проводит подушечкой большого пальца по его челюсти. — Я хочу тебя слышать. Не бойся. Ничто нас не потревожит — а даже если потревожит, я обо всем позабочусь. Глаза Гарри пылают любовью и похотью, когда он неустанно трахает Тома, его пальцы сжимаются в легчайшую хватку на горле Тома. Это жжет, Гарри двигается слишком быстро, но Том не говорит ему замедлиться. Он поддается этому, преодолевая внезапные вспышки боли укусами губ Гарри. Это немного ограничивает его дыхание, разжигая огонь еще сильнее. Крики Тома вырываются из него, когда внутри него загорается новая вспышка наслаждения. Гарри снова находит его простату и толкается в нее круговыми движениями бедер, от которых у Тома кружится голова. Он не смог бы сейчас замолчать, даже если бы попытался, поэтому он и не утруждается — самые развратные звуки, которые он когда-либо издавал, разносятся в ночи, до звезд и облаков, и, возможно, даже до небес, до тех, кто там склонен слушать. Уже на пике Гарри сжимает пальцами член Тома — он хочет, чтобы они кончили одновременно. Член Тома ноет: прошло слишком мало времени с тех пор, как он кончил в последний раз; и все же он твердый как камень, и достаточно двух движений, чтобы Том пересек грань вместе с ним — перед его глазами танцуют белые пятна, под кожей пульсирует прилив восторга, и каждый оргазм от рук Гарри Джеймса Поттера слаще и лучше предыдущего. Они часами нежатся под ночным небом, занимаясь сексом еще дважды, пока солнце не коснется горизонта, и им не придется отправиться домой, в свои отдельные постели. На губах Тома появляется улыбка, которую он не может подавить, как бы ни старался, и он перестает сопротивляться. Может быть, он все же с нетерпением ждет нового учебного года.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!