Вернутся к фанфику

Хэллоуин

16 февраля 2026, 08:06
В Большом зале парят вырезанные тыквы-фонари, вокруг них порхают заколдованные летучие мыши, а у потолка горит множество свечей. Утром Хэллоуина искусственное небо показывает ясный день с пролетающими у солнца облаками. Солнечные лучи проникают сквозь витражи, окружающие продуваемый ветром зал, и над столом Гриффиндора танцуют цвета радуги. Льющееся из окон тепло приятно согревает спину Тома. Гарри сидит рядом с ним, нахмурив брови над очками и сосредоточенно читая утренний номер «Пророка», его лодыжка зацеплена за ногу Тома. Не поднимая глаз от газеты, Гарри кладет на тарелку Тома кусочки бекона и яблоко. — Ешь, — говорит он. — Я съел яйца, — отвечает Том. — И тост. — Ты слишком худой. — Едва ли, — фыркает он. — Ты похудел по сравнению с тем, каким был месяц назад. Ешь. Том берет яблоко, ведь оно гораздо полезнее бекона, и бросает на Гарри раздраженный взгляд. В ответ загорелые пальцы почесывают кожу его головы, вызывая приятные мурашки вдоль позвоночника. Как быстро улетучивается его раздражение. — Я просто приглядываю за тобой, — бормочет Гарри. Если бы это был кто-то другой, Том сказал бы ему, чтобы он приглядывал за собой, и что Том прекрасно справляется сам. Ему не нужна материнская опека. Но быстрый взгляд выявляет в выражении глаз Гарри знакомый жар — почти собственнический, — как будто забота о Томе является его прерогативой. От этого зрелища Тома пробирает дрожь. — Я знаю. Все в порядке, — заверяет он Гарри. — Мне нравится, когда ты это делаешь. В награду он получает яростный поцелуй, пока Уизли и Грейнджер не выражают свои протесты с другой стороны стола. — Ты же староста, Риддл, — ругает его Грейнджер после завтрака. — Тебе следует подавать пример другим. Ему следует, но он не будет.

***

В тот вечер, после ежегодного пира в честь Хэллоуина, когда старосты факультетов и староста школы вернулись с патрулирования, семикурсники собрались в общей гостиной у камина, чтобы рассказывать страшные истории. Тому разрешили присоединиться — вероятно лишь потому, что Гарри — его парень. Он не возражал, когда его позвали. Поскольку мест не хватает, а Том отказывается сидеть на полу, он занимает место на коленях сидящего на диване Гарри. В основном, истории вращаются вокруг магических городских легенд. Вечеринка в общей гостиной факультета Слизерин в 1943 году, на которой таинственно пропал студент, и о нем больше никогда не слышали… Огромный кот, бродящий по Шотландскому нагорью, способный извергать огонь, как дракон, и видимый смертным только на Самайн… Погребенные в подвале темного волшебника врата в потусторонний мир, которые Аврорат так и не смог найти… — Это скучно, — заявляет Финниган полчаса спустя. — Совсем не страшно. Это всем известно. Нам стоит устроить круговой турнир. — Что такое круговой турнир? — спрашивает Лонгботтом, который подрагивает на диване во время каждой истории, но с болезненным интересом слушает, как каждый рассказывает свою любимую легенду. — Кто-то начинает рассказ, — объясняет Грейнджер, — а кто-то другой продолжает с того места, где остановился предыдущий участник. Как только этот кто-то останавливается, продолжает следующий. — Я не понимаю, — говорит Дин Томас. — Я тоже, — соглашается Уизли. — Я понимаю, — Лаванда Браун толкает плечом Грейнджер. — Шеймус, ты начни первым, а мы с Гермионой продолжим. Так они увидят, что мы имеем в виду. Том удобно устраивается на Гарри, кладя голову на широкое плечо. Пока Финниган начинает рассказ, действие которого разворачивается холодной октябрьской ночью (как оригинально), Том сосредотачивается на сердцебиении под ухом и на вздымании и опускании груди Гарри. Он проводит по ней рукой, большой палец очерчивает контур того места, где, как он знает, находится восхитительная грудная мышца Гарри. Ненасытный. Хорошо, что они оба такие, иначе Том ни за что не простил бы себе, что позволил сексу так затуманить его разум. Хотя объективно это доставляет большое удовольствие, мысли об этом не должны поглощать его так сильно. Он не может смотреть на Гарри, не гадая, когда они смогут снова ускользнуть. История переходит от Финнигана к Грейнджер, которая немного неловко прочищает горло, прежде чем продолжить клишированную историю ужасов. Из уст Грейнджер их вымысел постепенно превращается в нечто, что обычный человек мог бы действительно посчитать пугающим — например, Лонгботтом, который смотрит на рассказчиков широко распахнутыми глазами, в то время как его лицо становится все бледнее. Финниган представил им с герболога из Хаффлпаффа, с чьими растениями что-то пошло ужасно не так и они съели его. — Чего никто не знал, — начинает Грейнджер, — так это того, что это растение было особенным, способным воскрешать мертвых. Однако воскрешение не было бы полным. — Воскресшие были бы похожи на… инферналов? — дрожит Лонгботтом. — Как растение-инфернал, — говорит Грейнджер, торжественно кивая. — Оно захватывает мозг своего носителя и оживляет его с помощью… — Лоз, — перебивает Браун, широко распахнув глаза для драматического эффекта. — Неуклюжее полу-инфернал, полу-растение! Выражение лица Грейнджер становится лукавым. Увидев это, Браун улыбается, смущенно кривя губы. Они вдвоем начинают обсуждать растение-инфернала, сплетая историю о том, как оно вырвалось за пределы подвала, в котором появилось, и исчезло в ночи. — Куда оно отправилось? — выдыхает Лонгботтом, плененный рассказом девушек. Он дрожит как лист. — Оно сбежало в магловское поселение неподалеку, — говорит Грейнджер мягким, серьезным голосом. — Люди ошибочно приняли его за монстра — хотя… полагаю, к тому времени оно им и было — и попытались поджечь. — Поджечь? — перебивает Том, скептически приподнимая бровь. — Они не пытались застрелить его? — Это было до изобретения огнестрельного оружия, — парирует Грейнджер несколько язвительным тоном. Том едва скрывает свое веселье. — И вскоре маглы набросились на существо с вилами и факелами. «Похоже на "Франкенштейна"», — размышляет Том. — Твоя очередь, Гарри, — говорит Грейнджер. — Моя? — хмурится Гарри, на его лбу появляется легкая складка, затем он вздыхает. Он пожимает плечами, и Том движется вместе с ними. — Боюсь, рассказчик из меня не очень-то хороший. — Да ладно, приятель, — говорит Томас. — Да, Гарри! — вторит Уизли. — Твоя очередь. Давай. — Я сделаю это, — вызывается Том. — Давай, — Гарри целует его в макушку, и все вздыхают, но в их глазах появляется добродушный блеск. Том и Гарри стали тошнотворно-слащавой парой, и Том обожает это, хотя никогда бы не подумал, что так будет. Пусть их друзей тошнит — пусть завидуют их вечному счастью.

***

Отныне известный как Одинокий, растение-инфернал сумело сбежать из деревни и скрыться. Он был сбит с толку и напуган — почему люди отвергли его? Он не видел разницы между маглами и волшебниками. Были лишь Они, а потом был он, Одинокий — насколько он знал, других подобных ему не существовало. Ближайший лес стал его убежищем, так как жители деревни слишком боялись преследовать его дальше — теперь, когда солнце зашло. Странные вещи происходят, когда садится солнце — по крайней мере, так утверждали целые поколения их народа. Возможно, они осознавали присутствие волшебников и ведьм, которые так долго жили среди них, но все же были не менее не ведающими о том, что было прямо у них под носом. Как нам всем известно, маглы любят отмахиваться от любых признаков настоящей магии. Одинокий запланировал путешествие дальше на север. Он обладал человеческим разумом, отчасти благодаря поглощенному телу — хотя его моральные принципы, какими бы они ни были, чувствовали вину за это. По-видимому, он впитал в себя достаточно человеческой сущности, чтобы почувствовать себя человеком, если бы кто-нибудь ему позволил. Спустя много лун Одинокого навестила Соловей. У нее были новости. На другом конце леса, недалеко от новой деревни, жила женщина. Она была слепа и жаждала дружеского общения. — Почему ты мне помогаешь? — спросил Одинокий. — Мне тебя жаль, — ответила Соловей. — Вам обоим нужен друг. Одинокий согласился последовать за птицей, и она привела его к самой красивой женщине, которую Одинокий когда-либо видел. На мгновение он представил их счастье. Наблюдая за маглами в течение нескольких недель, всегда оставаясь вне поля их зрения, он познал достаточно, чтобы вести себя как один из них. Сперва друг, а затем, возможно, когда они сблизятся, нечто большее. Однако, хотя Соловей его понимала, женщина — нет. Его речь — подрагивающий звук, словно доносящийся из глубин Земли, — ужаснула ее, и она напала на него. Он пытался ее остановить, вразумить, но она его не поняла. Ему было суждено убить ее. Это было опьяняюще — сломать шею голыми руками. Хруст костей под его прикосновением, почти без всякого давления, поднял его на неведомую прежде высоту… Свет в ее глазах погас, и он не мог перестать думать о том, как бы ему хотелось повторить это снова.

***

— Может быть, продолжить стоит кому-то другому, — перебивает Грейнджер сдавленным голосом. К изгибу ягодиц Тома прижимается эрекция, а по другую сторону их круга Лонгботтом выглядит болезненно. Том улыбается. — Я бы хотел продолжить, если вы не возражаете. Браун тыкает Грейнджер локтем, ее взгляд так же прикован к лицу Тома, как и взгляд Лонгботтома. — Пусть заканчивает!

***

Одинокий дал слепой женщине кусочек себя — кусочек своего пальца; убери это выражение лица, Финниган, ты отвратителен — и воскресил ее. Она была такой же, как и он… растением-инферналом. И она разделяла его вкус к человеческой крови. Они продолжили мстить маглам, которые отвергли Одинокого. Их полурастительные тела умели создавать лозы, которые могли в кромешной темноте заползать под входными дверями жителей деревни и открывать их. Вместе они душили лозами маглов во сне — их попытки вдохнуть создавали звук гротескной музыки, которая, несмотря ни на что, была приятна для слуха этих существ. Они перебили всю спящую деревню. Кости всех тех, кто проснулся или еще не уснул, перемололи в прах. Они…

***

— Я настаиваю, чтобы ты перешел сразу к концу, — говорит Грейнджер напряженным тоном. Никто не смотрит Тому в глаза. Пальцы Гарри впиваются в его ребра — достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Его дыхание в волосах Тома неровное, немного учащенное. — Конечно, — говорит Том, поднимая подбородок. — Одинокий и его спутница заражали других, чтобы те стали им подобными, и оттуда они отправились покорять мир. Конец. Грейнджер даже не пытается скрыть облегченный вздох. Вскочив со стула, она трижды хлопает в ладоши, привлекая внимание присутствующих. Огонь в камине почти погас, тени удлинились. — Думаю, пора спать! — заявляет она. — Спать? Сейчас? — голос Лонгботтома хриплый. — Не могли бы мы… еще немного посидеть? Поговорить о чем-нибудь другом? Финниган поднимается на ноги, за ним следуют Томас и Уизли. Он хватает Лонгботтома за плечо. — Поговорим в спальне, пока ты не уснешь. Пойдем. Один за другим гриффиндорцы расходятся.

***

Гарри прижимает губы к уху Тома. Они еще не ушли спать. Сейчас так тихо, что они услышат всех, кто может подойти. — Если ты будешь вести себя тихо, я подрочу тебя прямо здесь, — шепчет Гарри. Том садится верхом на его талию. — Ты рассказал эту историю для меня, — говорит Гарри. Его проворные пальцы расстегивают брюки Тома — он засовывает руку ему в штаны и вытаскивают его член. Том просто смотрит на него из-под ресниц. Такое очевидное заявление не заслуживает ответа. Гарри ухмыляется и направляет руку Тома к передней части своих брюк. Том расстегивал их столько раз, что теперь это почти не требует усилий. Его сердце колотится в ушах гораздо громче, чем когда-либо прежде. Да, они вели себя дерзко на публике, но никогда в таком месте, где их так легко могут застать врасплох. — Хочешь, чтобы я остановился? — шепчет Гарри, как всегда чутко воспринимая настроение Тома. — Не глупи, — шепчет в ответ Том. Огрубевшие пальцы поглаживают его член, и он вздрагивает. Член Гарри удобно ложится в его руку, теплый и знакомый. Гладкий, как бархат, с уже выступившей на кончике каплей предэякулята. Он пульсирует под пальцами Тома, умоляя о большем так, как Гарри не произносит вслух. Он позволяет своим глазам сделать это за него, но они темные, горячие, полные такого обожания и собственничества, что Тому достаточно лишь заглянуть в них, чтобы потерять контроль над собой. Они дрочат друг другу, укусы следуют всякий раз, когда стон или всхлип грозят стать слишком громкими. Чаще всего Гарри заглушает любые звуки Тома поцелуями, оставляя следы зубов на его нижней губе, и тянет и сосет ее, пока она не распухает так, что Том знает, что утром она все еще будет болеть. Он кончает раньше Гарри, его сперма покрывает их пальцы и члены, и, возможно, именно это подталкивает Гарри за грань. Несмотря на то, что он только что кончил, Том задыхается от желания, наблюдая, как семя Гарри соединяется с его. Если бы они были одни, по-настоящему одни, он бы соскользнул с колен Гарри и вылизал бы его. А так они спешат очистить друг друга, прежде чем кто-нибудь застукает их, и расстаются лишь когда им нужно разойтись по разным спальням. Том сворачивается калачиком на кровати этажом ниже кровати Гарри, но его сердце все еще с ним. Каково будет, когда Гарри закончит учебу, и Том останется здесь — один? Обезумеет ли он, как Одинокий? «Ты будешь в порядке», — заверяет себя Том. Он и прежде выживал без Гарри. Он сможет продолжать в том же духе. И все же он не может избавиться от ощущения, что лжет самому себе. Что его любовь к Гарри выходит за пределы того, что приемлемо, правильно или чисто. Что Том действительно безумен, и просто невероятно хорошо притворяется, что это не так. На что бы он пошел, чтобы Гарри остался рядом? Чего бы он не сделал?

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!