Вернутся к фанфику
Рождество
20 февраля 2026, 08:08Возвращение домой на зимние каникулы наступает слишком скоро.
Гарри боится этого гораздо больше, чем Том. Он лежит, развалившись на сиденье в купе, которое они делят с друзьями, положив голову на бедро Тома. За окном кружится снег, и Том читает вслух из экземпляра «Джейн Эйр», принадлежащего Грейнджер. Романтические романы не входят в число его любимых, но произведения Бронте очень выразительны. Он был бы глупцом, если бы притворялся, что это не так.
Слушая его, Грейнджер вяжет, сосредоточенно нахмурив брови. Ее густые волосы собраны на макушке в узел, который она зафиксировала спицами. Рядом с ней дремлет Уизли, положив голову ей на плечо, почти защитным жестом скрестив руки на груди. Даже во сне он выглядит встревоженным.
Накануне вечером, за ужином, он признался, что беспокоится из-за посещения Джиневры. Она находится в своего рода магической коме в Мунго, пока целители пытаются придумать, как снять с нее наложенное проклятие.
— Мама говорит, что это было нечто очень темное, — сказал он. — Достаточно незаконное, чтобы того, кто его наложил, отправили в Азкабан.
— У них есть какие-либо предположения о том, кто это мог быть? — спросила Грейнджер, а лодыжка Гарри крепче прижалась к лодыжке Тома. Внешне он казался просто любопытствующим, зубцы его вилки лениво скользили по картофельному пюре — идеальное проявление верной степени интереса к обсуждаемой теме.
— Нет, — вздохнул Уизли. — Никаких. Они сказали, что это невозможно узнать.
— Они могли бы сопоставить магические подписи, — настаивала Грейнджер. — Сравнить их — должен быть способ. Если это ученик школы…
Под столом нога Гарри расслабилась, а затем напряглась, когда разговор продолжился.
— …они могут найти его таким образом…
— Да, верно, они сказали, что, возможно, смогли бы это сделать, но тот, кто наложил проклятие, знал, как замести следы. Магической подписи не было.
— Что?
— Они начинают думать, что она сама это сделала, — сказал Уизли и фыркнул. — Как будто моя сестра когда-либо прокляла бы саму себя!
Друзья Гарри ни разу не заподозрили его. Никто не заподозрил.
***
Как только они достигают платформы 9 ¾, и Гарри, и Уизли шумно, уныло вздыхают. Грейнджер похлопывает Рональда по плечу, а Том не отпускает руку Гарри до самого последнего мгновения. После прощальных объятий и поцелуя (неистового, жаркого, Том, чувствуя головокружение, покачивается к Гарри, опираясь руками на его плечи, чтобы удержать равновесие), его парень уходит к родителям. Лили с явным восторгом кричит имя Гарри и прижимает его к себе. Джеймс смеется и проводит рукой по непослушным вихрам Гарри. На лицах обоих читается нежность, когда они смотрят на своего сына. Собственный отец Тома встречает его с типичным для него серьезным выражением лица. Пока они на машине едут домой, перегородка между водителем и пассажирами поднята, Риддл, сосредоточенно нахмурившись, водит большим пальцем по своему КПК. Том знает, что лучше его не отвлекать, поэтому молчит. Проходит добрых пять минут, прежде чем Риддл, не поднимая глаз, говорит: — Как прошел семестр? Эта женщина, Макгонагалл, написала мне о твоих оценках. Она говорит, что ты не только превосходно учишься, но и помогаешь другому студенту. Тебя рассматривают в качестве претендента на назначение старостой школы в следующем году. Том изо всех сил старается не прихорашиваться. — Семестр прошел хорошо, сэр. Не отрывая глаз от КПК, Риддл кивает. — Всегда приятно это слышать, сын. Благодарный за то, что не показал своей радости, услышав первоначальную похвалу, Том откидывает голову на спинку сиденья и с трудом подавляет вздох. Желание развалиться поудобнее нарастает, но он игнорирует его. Какая типично гриффиндорская привычка. Отец бы нахмурился, увидев такую отвратительную позу — если бы он уже не хмурился. Рядом с лампочкой на потолке салона виднеется крошечное пятнышко. Мелкая неприятность, которую легко проглядеть. — На Рождество придет мой парень, — объявляет Том. Он поднимает на отца смелый взгляд — раскидывает руки по обе стороны сиденья и вытягивает длинные ноги. В его сердце переплетаются любопытство и нервозность, но отец этого не видит. Том никогда раньше не называл никого своим парнем. У него никогда не было отношений, чтобы использовать это слово. Риддл лишь кивает, постукивая по своему магловскому устройству, и Том гадает, услышал ли отец его. Вздыхая, он поворачивает голову, прислоняясь щекой к спинке сиденья, его взгляд устремлен на белоснежные облака за окном, проплывающие далеко в небе.***
Каникулы Тома очень насыщенные. Отец никогда не разрешает кому-либо посещать дом Риддлов, когда Том возвращается из школы. Он не хочет рисковать тем, что маглы увидят то, чего им не следует видеть. Хотя этот риск может казаться низким, поскольку Том не может колдовать за пределами Хогвартса еще, — о, на самом деле, всего несколько дней, — в действительности все наоборот. Том с довольно юного возраста преуспел в бесплочковой магии. Хотя, стоит признать, лучше получается все же с палочкой, и иногда он гадает, какой бы была его жизнь, если бы он научился так же искусно колдовать без нее. Вместо этого они ездят к друзьям Риддла, а также к некоторым из людей, снимающих у них жилье. Что касается последних, им они приносят праздничные подарки, пусть и небольшие. Это достаточно новая традиция, и возникла она из идеи, которая пришла к Тому еще в детстве. Вероятно, он прочитал о ней в какой-то книге, но уверенности нет. Это было так давно. Его отец сперва не особо оценил это предложение. Бабушке пришлось уговаривать его. Хотя сама она не была слишком доброй, с возрастом она признавала, что сожалеет о том, как относилась к другим людям. — Я думаю, нам всем следует быть добрее друг к другу в этом мире, — говорила она. Обычно Риддл не берет Тома с собой. Бабушка иногда заставляла его, что было мучительным для них обоих. Если у отца есть возможность, он предпочитает улаживать дела без сына, который, кажется, всегда притягивает неприятности. Том подозревает, что его отцу одиноко без бабушки. Он его не винит. В эти каникулы ее отсутствие также изводит Тома. Отец — не единственный, кто жалеет, что приходиться довольствоваться доступным общением с семьей. Хедвиг прилетает каждый день каникул, принося письма от Гарри. Том дает ей специальные лакомства, которые купил во время своего последнего похода в Хогсмид, и позволяет ей ласково клевать его пальцы, пока она ждет, когда он напишет свои ответы. Он рассказывает Гарри о своих повседневных приключениях, однажды вечером разглагольствуя о десятках маленьких историй, которые он накопил за последнюю неделю. Он уверен, что любому другому они показались бы скучными. Объективно, так оно и есть (кого волнует, что миссис Бингсворт съела три огромных куска пирога на десерт, и что ее семья чуть не съела ее в отместку?). Но Гарри поощряет Тома рассказывать ему каждую деталь, которая приходит ему в голову или развлекает его. Пройдет целая вечность, прежде чем Том закончит учебу, и они смогут по-настоящему быть вместе, не беспокоясь и не заботясь ни о ком другом. Возможно, именно этого Том ждет больше всего. Никто и ничто не встанет у них на пути.***
В Рождество отец Тома принимает гостей в доме Риддлов. Том несколько удивлен, когда горничная, Мадлен, говорит ему, что Риддл ожидает, что он приведет себя в порядок и спустится вниз к полудню. Хотя это и знак (довольно милый) того, что отец готов ему доверять, ведь он позволит своим «друзьям» весь день находиться рядом с волшебником, ему не стоило утруждаться. Проблемы, как правило, преследуют Тома. Что-то неизбежно пойдет не так, он в этом уверен. Он быстро пишет Гарри записку и отправляет ее со своей совой — большой, серо-коричневой, по имени Афина. Ее пятнистые крылья приветственно расправляются, когда он прикрепляет письмо к ее лапке. Он также угощает ее лакомствами из Хогсмида и гладит перья на ее голове. — Будь умницей и отнеси это Гарри, — шепчет он. В течение дня у него будет мало времени, чтобы написать Гарри. Им придется довольствоваться сегодняшним вечером, когда они наконец смогут снова увидеться. Том мог бы поклясться, что с момента последнего поцелуя, прикосновения прошло не несколько дней, а целые недели. Он ужасно соскучился по Гарри.***
Рождественские украшения сделали дом Риддлов уютнее, чем обычно. Когда Том только вернулся домой, их еще не было. За последнюю неделю их стало появляться все больше. Мадлен поручили украсить гирляндами весь особняк и деревья, на которые выходят окна передней части дома. Вчера вечером деревья еще были голыми. К полудню на них появились огоньки и украшения в традиционной красно-белой цветовой гамме. Риддл и Том обменялись подарками после легкого обеда. Том купил отцу новейший КПК. Он никогда не знает, что подарить отцу. Новые технологии, как правило, безопасны. Риддл любит считать себя человеком, который все держит под контролем. В тот единственный раз, когда это было не так, родился Том. Подарок Риддла — первое издание «Уловки-22» с автографом. Книга в таком отличном состоянии, что Том может лишь предположить, что его отец потратил на нее тысячи фунтов. Также он может только догадываться, что, скорее всего, именно Мадлен направляла выбор Риддла. Этот человек никогда особо не задумывался о читательских привычках Тома. — Спасибо, отец, — тихо говорит Том, осторожно проводя пальцами по обложке книги. В награду он получает искреннюю улыбку, пусть и небольшую. Примерно в половине четвертого начинают прибывать гости. Большинство из них пожилые, и все, кроме двоих, женаты. Насколько Том может судить, это те люди, с которыми Риддл работает в магловском Лондоне. Они приветствуют друг друга как близкие знакомые и с радостью, и все с удовольствием пожимают Тому руку и представляются. — Счастливого Рождества! Мы так много о тебе слышали! — воркуют женщины, а мужчины хлопают его по плечу и отмечают его худобу. — Правда? — озадачено спрашивает Том. — Твой отец так хорошо о тебе отзывается! Учишься в какой-то престижной школе-интернате, лучший в классе… Они слышали версию, понятную маглам. Том не винит отца. Его репутация ужасно пострадала бы, если бы он всем рассказал, что его сын — волшебник. Министерство, вероятно, также стало бы преследовать его, если бы ему кто-то поверил. К шести часам рождественское жаркое готово, и вечеринка перемещается из гостиной в столовую, где среди гор еды весело блестят рождественские столовые приборы и посуда. Мадлен помогает всем с подачей блюд. — Надеюсь, ты доплачиваешь ей сегодня, Том, — говорит один из друзей Риддла, когда она выходит из комнаты. Риддл ловит взгляд Тома через стол, его бокал вина замер на полпути ко рту. Он кивает. — Безусловно. И рождественскую премию в придачу. — Как щедро! — похоже, так считают все, и Том не может не развеселиться. Это действительно щедро, но это также и порядочность, о чем он и сказал отцу сегодня утром. У Мадлен есть своя семья, и было очень мило с ее стороны не только согласиться поработать сегодня, но и сделать гораздо больше, чем требует ее должность. В середине обеда Тома настигают проблемы в лице Хедвиг. Она влетает в столовую, издавая ужасный крик. Все за столом шарахаются — кроме Тома, который с тревогой смотрит вверх, наблюдая, как полярная сова кружит под потолком. Вскоре появляется Мадлен, запыхавшаяся, извиняющаяся. — Она пролетела прямо мимо меня, сэр, — я не смогла ее остановить… Том достает из кармана лакомство и поднимает его, уговаривая птицу Гарри спуститься. Она делает это, но клюет его в ухо, протягивая лапку и совершенно игнорируя угощение. Он бросает на отца полувызывающий, полуизвиняющийся взгляд, готовясь к тому, что выражение лица мужчины омрачит гнев. Риддл удивляет их всех, когда разражается искренним смехом. — Ну, давай, — говорит он. — Должно быть, это важно, что бы это ни было. Игнорируя всех остальных за столом — все еще окаменевших от вида дикой птицы среди них, — Том в спешке вскакивает со своего места. Когти Хедвиг впиваются ему в плечо, когда она изо всех сил пытается удержаться, и это больно. Нет времени сбавлять темп, лишь спешить к месту назначения. По дороге он снова предлагает ей лакомство, но она в ответ клюет его пальцы. Том шипит и сосет их, чтобы успокоить жжение. Она не повредила кожу, но была близка к этому. Вскоре он выясняет причину ее расстройства. Стоя посреди своей спальни, Том открывает письмо, его взгляд быстро скользит по пергаменту. «Том, Я хотел сообщить тебе, что ушел из дома. Я поссорился с мамой и папой, и мне пришлось убраться оттуда. Я знаю, что мы должны были встретиться у меня сегодня вечером, но не знаю, смогу ли я снова увидеть их так скоро. Надеюсь, твое Рождество проходит лучше, чем мое. Мы что-нибудь придумаем. — Гарри» Письмо не объясняет, что именно могло так расстроить Хедвиг. Гарри упомянул ссору. Его почерк более сжатый, чем обычно, неразборчивый. Он скрывает от Тома, насколько сильно он расстроен. — Не волнуйся, — шепчет Том Хедвиг. — Мы немедленно это решим. Она остается с ним, пока он пишет ответное письмо Гарри, ее клюв касается его кудрей у линии роста волос.***
Примерно через час раздается стук в дверь спальни Тома. Открыв ее, он видит Мадлен, а за ней — Гарри. — Он сказал, что ты его ждал, — говорит Мадлен вопросительным тоном. — Ждал, — отвечает Том, и она расслабляется. — Мадлен, отец уже велел тебе идти домой? — Нет, но все в порядке, — говорит она. — Я бы предпочла быть здесь. Если тебе понадобится что-нибудь еще, пожалуйста, дай знать. Гарри ждет, пока войдет в комнату и дверь закроется, чтобы пробормотать: — Немного грустно это слышать. Она милая. Том, не теряя времени, вцепляется руками в магловскую рубашку Гарри и прижимает его к стене у двери. Да, грустно, что Мадлен предпочла бы провести Рождество с Риддлами, а не дома, но у Тома есть более насущные заботы. Он осматривает Гарри, не совсем уверенный, что именно ищет. Он сомневается, что Поттеры когда-либо причинили бы вред своему единственному ребенку. Но Хедвиг так волновалась, Том так волновался… Прежде чем он успевает расспросить подробнее о случившемся, Гарри целует его. Дни без Поттера напоминают о себе, искрясь в его плоти, и Том стонет, прижимаясь к нему. Гарри толкает его, срывая его магловскую одежду. Когда ноги Тома запутываются в его попытках продолжать целовать Гарри и одновременно идти назад, Гарри поднимает его — подхватывает под ягодицами. Он роняет Тома на кровать, следуя за ним, его большие руки расстегивают пуговицу на брюках Тома. Они занимаются сексом, и зубы Тома впиваются в плечо Гарри, чтобы заглушить крики, когда Гарри жестко, почти жестоко толкается в его задницу — стремительные движения, грозящие погубить его. Вместо этого он кончает первым, и в его рот брызжет кровь, когда он сильнее сжимает плоть зубами. Он никогда не чувствует себя настолько целостным, как тогда, когда в него изливается теплая сперма Гарри. Ощущение того, как она затопляет его, наполняет его, расслабляет Тома, и он отпускает плечо Гарри, чувствуя привкус железа на языке и губах. Он снова падает на кровать, раскинув руки, его бедра плотно обхватывают талию Гарри. — Ну, привет, — выдыхает Гарри, с его губ слетает хриплый смешок. Он берет Тома за руку и переплетает их пальцы на сердце Тома. Зеленые глаза прожигают карие. — Я тоже по тебе скучал.***
Одевшись, и наконец должным образом осматриваясь, Гарри присвистывает. Том прерывисто смеется. Он забыл, что Гарри технически никогда не был в доме Риддлов. Летом он всегда вел себя как джентльмен, провожая Тома до порога и не дальше. Не то чтобы в то время они не занимались весьма неджентльменскими делами. Гарри, получив разрешающий кивок Тома, изучает все вокруг. Время от времени он роется в вещах Тома, и при необходимости тот объясняет, что это за предмет. Им овладело сонливое чувство удовлетворения. Он наблюдает за своим парнем с кровати — и мог бы делать это бесконечно. Даже когда в детстве они хотели убить друг друга, Гарри никогда не переставал быть для него увлекательным. — Гермионе здесь бы очень понравилось, — иронично говорит Гарри, беря очередную книгу и ставя ее обратно на полку. Он осторожен в своих прикосновениях. Он уважает Тома и то, что ему принадлежит. — Грейнджер может держаться подальше от моих книг, — огрызается Том. Линия румянца поднимается по его щекам от небольшой утраты самообладания. Он не хотел показаться таким собственническим, таким ребячливым. Делиться своими вещами с Гарри — это совсем другое. Гарри — особенный. — Далеко-далеко, — соглашается Поттер. Его ничуть не смущает проявление собственничества Тома. Том снова подходит к Гарри. Он обнимает его за шею, и тот услужливо притягивает Тома к себе за талию. — Что случилось? — бормочет Том. — Ты здорово напугал свою сову. Невысказанным остается то, как Гарри напугал его. — Я сказал им, что не собираюсь работать в Министерстве в следующем году — что буду преподавать в Хогвартсе — и они восприняли это плохо, — отвечает Гарри. Сердце Тома замирает в груди от новости о намерениях Гарри. — В основном папа. Мама сделала то, что всегда делает. Сидела и смотрела, разрываясь между тем, на чью сторону встать. Он фыркает. — И чью сторону она выбрала? — бормочет Том. — Его. Всегда его сторону, когда это имеет значение, — слова пронизывает горечь. — Ей все равно, счастлив ли я, если это мешает его желаниям. Хотя Тому любопытно, куда Гарри отправился после того, как покинул Поттеров, он не хочет слишком углубляться в произошедшее. Напряженная линия плеч Гарри говорит о том, как сильно он все еще расстроен. — Возможно, хорошо, что ты ушел, — говорит он вместо этого. — Ты можешь остаться здесь столько, сколько тебе нужно. Гарри прижимается лбом к лбу Тома. — Лишь на ночь, и только если твой отец не против. — Не против, — заверяет его Том. Они целуются, их губы надолго соприкасаются. — Ты голоден? — Мог бы поесть, — отвечает Гарри, застенчиво улыбаясь. Том берет его за руку и ведет на кухню, где их наверняка ждут остатки рождественского жаркого.***
После того как они наелись жаркого, картофеля, моркови, пудинга и пирога, Том проводит для Гарри экскурсию по дому Риддлов. — Сады были гордостью и радостью бабушки, — говорит он. Они стоят перед окнами, выходящими на простирающуюся территорию. Лунный свет мерцает на свежем снежном покрове. Должно быть, он выпал, пока они ели. — У отца есть садовник, чтобы ухаживать за ними, но мы оба знаем, что это не то же самое. Однако Фрэнк неплохо справляется со своей работой и яростно защищает сады бабушки. Перед смертью она наняла этого старого ветерана в качестве помощника. Риддл позволил ему сохранить эту должность, так как бабушка поведала ему свои секреты, позволяющие земле по-настоящему расцветать весной и летом. Том затаскивает Гарри глубже в особняк. Его дом достаточно старый, чтобы каждая комната имела свою историю — будь то история живущих ныне Риддлов или же их предков. — Это мое любимое место, — говорит он в библиотеке. Коллекция книг в его комнате не сравнится с той, что находится здесь. Перед камином стоят кресла, и Гарри палочкой разжигает дрова. Том звонит, чтобы им подали чай. Только после того, как они поболтали и им принесли чай, Гарри достает из кармана книгу. Экземпляр «Заводного апельсина», который он приобрел в августе. — Ты ее читал, — с некоторым удивлением говорит Том. — Конечно, читал, — отвечает Гарри. — Я же сказал, что буду читать, правда? Том продолжает смотреть на него. Он не понимает, почему так тронут, но все же так и есть. Все, что он может сделать, это сидеть, польщенный. Гарри не любитель читать — то, что ему потребовались месяцы, чтобы прочитать ее, свидетельствует об этом факте. И все же. Он дочитал ее. Ради Тома. В такие моменты Том ощущает всю глубину любви Гарри. Поттер не склонен к пустым словам или обещаниям. — Какая твоя самая любимая книга? — спрашивает Гарри. — «Франкенштейн», да? — Да, — отвечает Том, ничуть не удивленный тем, что Гарри это заметил, и все же взволнованный. — Я прочитал и ее, — говорит Гарри. У Тома перехватывает дыхание. — Почему? — Потому что мне кажется, что я лучше тебя понимаю, когда читаю твои любимые книги. — Знаешь, тебе не нужно прилагать такие усилия, — говорит Том. Часть его радуется, что Гарри все же прилагает столько усилий (он даже думает, что не возражал бы, если бы Гарри всю оставшуюся жизнь проявлял к нему столь глубокий интерес), но бабушка научила его притворяться, что он не эгоистичный засранец. — Ты уже завоевал меня. Он встает с кресла и седлает колени Гарри, свесив ноги с подлокотников. Хотя мебель слишком старая для такого обращения, Тома это едва ли волнует. Он скучал по коленям Гарри. Это одно из его любимых мест для сидения. — Я тебя поймал, — парирует Гарри. Его руки обхватывают талию Тома — крепко сжимая его, так что Тому придется бороться, если он захочет вырваться. Но он не хочет. — Я тебя не завоевал. И если я хочу тебя удержать, мне нужно тебя понять. — Это мне знакомо, — говорит Том. Он также испытывает сильную потребность понять Гарри. Изучить его под микроскопом, чтобы прояснить все, что им движет. Или, если бы он захотел нарушить доверие Гарри, он мог бы заглянуть ему в глаза и выведать все его секреты таким образом. Он прирожденный легилимент. Но он не уверен, простит ли его Гарри в таком случае. Скорее всего, нет. Люди ненавидят, когда их личная жизнь нарушается без разрешения. — Вернемся наверх, — предлагает Том. — Я хочу подарить тебе твой подарок. — Отлично, — говорит Гарри. — Твой уже со мной. Вот здесь, — он игриво постукивает по карману. Том поднимает бровь. — Твой пенис? Гарри смеется. — Шалун, да? — спрашивает он, и Том ухмыляется. — Нет, извращенец, это не мой пенис. Хочешь его вместо подарка? — Возможно, — говорит Том, и его голос искрится от смеха. Гарри наполняет его таким весельем.***
Они обмениваются подарками в комнате Тома, где разжигают второй камин. Юноши сидят перед ним — так же, как и перед предыдущим, только на полу. Том удобно устроился на коленях у Гарри, спиной к его груди. Рядом лежит небольшая стопка подарков, обернутых красной и золотой бумагой и перевязанных лентами в тон. — Открой их для меня, — приказывает Гарри, покусывая ухо Тома. Том вздрагивает и тянется к вершине стопки. — Ты так деликатно открываешь подарки, — тихо смеется Гарри. — Если ты не прекратишь, я не буду нести ответственность за то, что произойдет, — бормочет Том, снова возбужденный, несмотря на то что они занимались сексом меньше часа назад. Примечательно, что он не говорит Гарри вести себя прилично. Красивый дневник и еще более красивое перо — воронье, длинное, тонкое, черное, как смоль. Несколько любимых наборов конфет Гарри из «Сладкого королевства» (среди них — новые леденцы со вкусом сливочного пива, если их рассасывать, и которые шипят на языке еще несколько часов). И, наконец, перчатки для квиддича и комплект для метлы, предназначенный для долгих путешествий. Гарри в восторге от каждого подарка. Между открытием каждого, он осыпает лицо Тома поцелуями, предположительно, наслаждаясь тем, как Том извивается на его коленях. Закончив, он откусывает кусочек шоколадки и делится им с Томом, в качестве предложения зажимая его зубами. Он ждет, пока Том дожует, прежде чем сказать ему закрыть глаза. — Годрик, Гарри, если ты покажешь мне свой пенис… На его ладонь кладут крошечную коробочку. Бархатистую на ощупь. Том открывает глаза. Шкатулка для украшений, насыщенного малинового цвета. Онемевшими пальцами он открывает ее и находит кольцо. Тонкий ободок из белого золота, инкрустированный рубинами. Изящный. Элегантный. Прекрасный. — Оно зачаровано, — шепчет Гарри. — Если ты будешь носить его на левом безымянном пальце и ни на каком другом… — подушечка его большого пальца едва заметно касается костяшек пальцев Тома. — Ты всегда будешь чувствовать биение моего сердца. Том снова вздрагивает. — А что насчет тебя? — слышит он собственный шепот. — Как ты услышишь мое? Его собственное сердце начинает бешено колотиться. Он едва может думать из-за прилива крови в ушах, глухого стука пульса на запястьях. Как так получается, что он одновременно чувствует и жар, и холод, и желание, и страх перед желанием? (А вдруг он ошибается насчет кольца, а вдруг?..) Гарри целует Тома в подбородок. — Скажи «да» на мой следующий вопрос, и ты почувствуешь мое. Ресницы Тома смыкаются. Гарри обхватывает его щеку ладонью, поворачивает его лицо к себе. Он прижимается губами к центру лба, над бровью, к кончику носа. — Несколько недель назад ты сказал мне взять на себя ответственность, — шепчет Гарри. — Ты, кажется, не совсем верил, насколько я предан тебе. — Гарри… — Выйдешь за меня замуж? — спрашивает он, и у Тома перехватывает дыхание. — Однажды, когда мы будем готовы. Я хочу провести остаток нашей жизни, доказывая тебе, что я твой. Том понимает, что это слишком рано — Гарри так быстро движется вперед. Но это ничуть не мешает ему с тихим удивлением, с расцветающей на губах улыбкой, сказать: — Да.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!