Вернутся к фанфику

Запретная секция

9 марта 2026, 08:07
Они даже обсудить ее возвращение не могут шесть дней. После прибытия Джиневры в понедельник, расписание Тома перегружено. У него достаточно свободного времени, чтобы окончательно не сойти с ума, но пробраться в покои Гарри становится менее осуществимым. Не потому, что он не мог (он мог — с легкостью), а потому, что к вечеру он совершенно измотан. Кроме того, беготня по всему замку в течение недели, чтобы найти Гарри и остаться с ним наедине, лишь привлечет нежелательное внимание. Тем не менее, присутствие Джиневры за столом поначалу несколько нервирует. Не то чтобы Том боялся, но он предпочитает считать ее страницей их с Гарри прошлого, которую он давно перевернул и всегда пропускает при повторном посещении, за исключением особенно пикантных моментов воспоминаний. (Ее крик в Большом зале во время письменного экзамена надолго останется в его памяти) — Мне пришлось заново сдавать несколько экзаменов СОВ, — слышит Том ее голос за столом, за первым завтраком после возвращения. — Ужасно! — сокрушается один из ее однокурсников. — Только те, что я пропустила, — успокаивает его Джиневра. — И у меня такое ощущение, будто все произошло со мной только вчера. Не больше года назад. Это было не так уж и сложно! В этом году у них с Томом не совпадают уроки, но она всегда поблизости, когда он заворачивает за угол в гостиной Гриффиндора, или во время еды, или между занятиями — иногда даже в библиотеке. Это не неслыханно, но ее присутствие вызывает неприятные ощущения. Если бы была только она, это было бы одно дело, но за ней часто следуют доброжелатели. — Я рассказала вам все, что знаю, — повторяет она снова и снова — все менее терпеливо, по мере того как неделя подходит к концу. В последний раз, когда Том слышит это, он случайно бросает на нее взгляд, когда они пересекаются в коридоре, и ее глаза сразу же встречаются с его. Он делает вид, что не замечает этого и продолжает свой путь, но часть его все же задается вопросом: если Джиневре кажется, будто все было только вчера, значит ли это, что она все еще испытывает к нему чувства? В конце концов, именно ее подарок в виде конфет вызвал ярость Гарри и в конечном итоге привел к ее магической коме в больнице Святого Мунго.

***

Наконец наступает суббота, и Том, не стесняясь в выражениях, входит в Выручай-комнату за двадцать минут до обеда и обнаруживает, что Гарри уже ждет его. Гарри, который вовсе не из тех, кто рано встает. Должно быть, он тоже волнуется. — Поправь меня, если я ошибаюсь, дорогой, — тянет Том, — но разве ты не писал в письме, что разговаривал с Дамблдором в первую неделю семестра, и он сказал, что у него связаны руки? — Так и было, — Гарри подходит к окну, которое им предоставила Комната. Из него открывается вид на территорию замка, выглядящую сумрачно из-за серых туч в небе. На горизонте с облаков до вершин гор спускается дымка тьмы — дождь. — Похоже, он передумал и решил попробовать. Прихотливый, немощный, старый… — Она сказала, что ничего не помнит о том, что произошло, — говорит Том. — Да. Но мадам Помфри раз в неделю дает ей экспериментальное зелье, чтобы помочь восстановить память, — отвечает Гарри, не отрывая взгляда от окна. Это… далеко не идеально. — Есть ли что-нибудь, что ей нужно вспомнить? — спрашивает Том. Гарри качает головой. — Не знаю. Возможно, я… сказал ей кое-что. Накануне. Сказал ей, что ты мой. Том ухмыляется. Хотя сейчас совсем не время для этого, в нем растекаются самодовольство и жар. — Дамблдор умный, — продолжает Гарри. — Он мог бы это сопоставить. — У него нет доказательств, — парирует Том, его вспышка страсти исчезает так же быстро, как и появилась. Гарри поворачивается к нему, поджав губы. — Ты мне так сказал, — говорит Том, озадаченный таким поворотом в поведении своего жениха. — Да, конечно, — соглашается Поттер. Том подходит к нему ближе, кладет руки на грудь Гарри и нежно поглаживает ее. — Держись, дорогой. Сейчас не время для сомнений. Это наш последний год здесь, а потом мы будем свободны. Выражение лица Гарри остается встревоженным, но он опускает голову, зарываясь лицом в шею Тома, и крепко обнимает его. Том держит его столь же крепко — он ужасен в утешении, но ради своей любви более чем готов быть рядом всеми возможными способами.

***

Октябрь плавно переходит в ноябрь без дальнейших происшествий, и Том получает небольшую отсрочку в середине месяца — поистине волшебные две недели, когда у него нет экзаменов. Это обеспечивает ему дополнительное время, чтобы отправиться в библиотеку и в последний раз изучить Запретную секцию. Его поиски оказываются безрезультатными, но ему приходит в голову то, что он позже сочтет поистине гениальным: некоторые книги могли быть изъяты из-за их содержания. Не немыслимо, учитывая некоторые из самых варварских поступков, которые совершали волшебники столетия назад — до принятия законов. Это определенно похоже на то, что сделал бы Дамблдор — отнять у студентов то, что они имеют право видеть. Преступление заключается в совершении, а не в чтении. Он уже не на шутку разозлился и направляется к Пинс, когда сталкивается с Джиневрой прямо у Запретной секции. — Я нашла тебя, — говорит она с уверенной ухмылкой. — Тебя трудно заполучить. — Ты меня искала? — спрашивает Том с вежливой улыбкой. Она усмехается. — Я хотела тебе кое-что сказать, и подумала, что ты, вероятно, здесь. Том признает, что это неплохая догадка, но он ненавидит то ощущение предсказуемости, что это предположение вносит в его рутину. Не в первый раз границы школы его раздражают. Хотя замок дает чувство волшебства, школа остается школой, а Том готов расправить крылья. — О чем речь? — спрашивает он. — О. Сейчас неудачное время? Улыбка Тома, теперь уже слабая, становится извиняющейся. Внутренне он кипит от нетерпения. Он хочет разыскать Пинс, а не успокаивать Уизли. — У меня есть минутка, — говорит он, не спеша откидывая со лба выбившуюся прядь. — Мы можем поговорить позже! Это не так уж важно, я только… — что бы она ни собиралась сказать, слова замирают у нее на губах. Она замечает его кольцо. — Ты помолвлен? — С Гарри, — говорит Том, и на этот раз его улыбка настоящая — если не сказать немного самодовольная. — Поэтому он и преподает здесь в этом году. — Потому что вы не могли вынести разлуки? Мерлин, это так отвратительно мило. Мне нравится, — смеется она, слегка морща нос. — Я счастлива за вас двоих. Ее глаза сияют искренностью, поэтому Том спрашивает, теперь скорее с любопытством, чем с раздражением: — Что ты хотела мне сказать? — О, — ее смешок становится ироничным, и она смотрит в сторону, поднимая глаза к высоким книжным полкам на втором этаже. Он следует за ее взглядом и видит книгу, порхающую под потолком, словно ее обложка — это крылья, заколдованные каким-то своевольным заклинанием или же это розыгрыш? Использование магии в библиотеке запрещено. — Я слышала ваши голоса. Всех вас. Когда была в коме. Я не могла разобрать, что вы говорили, но… я узнавала их. До этого я слышала маму почти каждый день. Ох… думаю, я пытаюсь сказать, что когда я услышала тебя, все изменилось. Том наклоняет голову, слушая ее голос — мягкий и полный удивления. — Возможно, до твоего прихода я думала, что это сон. Не уверена, правда. Я просто знаю, что когда ты был там в тот день, я осознала, что это уже не сон, — она поворачивается к нему, в ее глазах светится благодарность. — Профессор Дамблдор сказал мне, что он не сделал ничего такого, чего не пробовали другие целители. Он думает, что, возможно, причина, по которой я не могла проснуться раньше, заключалась в том, что у меня не было повода. Так что… спасибо тебе, Том. Я проснулась благодаря тебе. От него не ускользает полнейшая гребаная ирония.

***

Вопреки ожиданиям Тома, Пинс выдает ему список запрещенных книг без лишней суеты. Быстрое заклинание копирует список на страницы его дневника для последующего прочтения, поскольку ведьма не позволяет ему выносить его за пределы библиотеки. Тем вечером в своей комнате он обводит несколько многообещающих названий. Вскоре он спросит Гарри, видел ли тот какие-нибудь из них в доме на площади Гриммо. И, если видел, Том попросит посетить это место. В конце концов, это ради их будущего. Вечность с Гарри еще никогда не казалась столь близкой.

***

Каникулы наступают быстро. Хотя их и тянет остаться в замке на Рождество, они не могут, и Том оказывается в долгой поездке домой, на этот раз с Гарри в качестве сопровождающего преподавателя. Дорога пролетает гораздо быстрее, чем в начале семестра. Том следит за коридорами, но возвращается в купе Гарри, чтобы свободно поговорить, пока ему снова не придется уйти патрулировать. Они могут лишь переплести лодыжки и многозначительно смотреть друг на друга, но во взгляде Гарри горит искушение зайти дальше. Поэтому Том дразнит его, придвигаясь ближе каждый раз, когда ему пора уходить, обхватывая рукой челюсть Гарри, подушечкой большого пальца проводя по колючей щетине. Он потирает ступней лодыжку и голень Гарри. Бросает томные взгляды, когда это уместно, и раздевает Гарри глазами. Делает все возможное, чтобы довести своего жениха до небольшого приступа эксгибиционизма, прежде чем они подъедут к вокзалу Кингс-Кросс. Несмотря на оказанное воздействие — его сердце колотится, дыхание учащенное, зеленые глаза сверкают жаром — Гарри ни разу не клюет на приманку. Его демонстрация силы воли могла бы обескуражить, если бы не возбуждала Тома так сильно. Какой же Гарри порой сложный соперник! На Кингс-Кросс на платформу выходят множество студентов. Мало кто остается в школе на каникулы. Гарри и Том убеждаются, что все разошлись и никто не забыл свои вещи, а затем также сходят с поезда. Вместе со своим багажом они аппарируют в свой коттедж в Хогсмиде. — Не понимаю, почему мы не могли сразу отправиться сюда, — ворчит Том, когда они оказываются в своей гостиной, и его окутывает приятный запах дома. — Я обещал Дамблдору, что буду следить за поездкой домой, — говорит Гарри. — Никто другой не хотел этого делать. Том морщит нос. — Значит, мы потратили день в поезде, чтобы ты заработал очки одобрения у директора? Гарри бросает на него позабавленный взгляд. — Почему ты осуждаешь меня, если сам собираешься заниматься политикой? Взгляд Тома становится испепеляющим. — Потому что это Дамблдор, дорогой. Ты же знаешь, как сильно я его ненавижу. Гарри открывает рот, чтобы возразить, — закрывает его, и на его лице явно читается веселье. — Я учту это, но, думаю, следующего раза не будет. Хотя заманчиво продолжить спор ради спора, Том позволяет ему завершиться. Гарри прав в одном: Тома не будет в Хогвартсе в следующем году, чтобы ехать домой на поезде на каникулы — как и Гарри. — Хорошо. Давай распакуем вещи. Его жених подходит ближе. — Вечером? — по его взгляду становится ясно, что он имеет в виду не распаковку вещей. У Тома перехватывает дыхание, раздражение покидает его тело, сменяясь вспышкой жара. Вероятно, это Гарри и планировал. — Я думал, со сном без сновидений ты хотел подождать до Рождества, — они планировали разыграть ту маленькую фантазию, которую так давно придумали в библиотеке. Улыбка Гарри кокетлива. — Ты помнишь стоп-слово, да? — Конечно, — фыркает Том. — Да, — смеется Гарри. — Сегодня идеально. Ты весь на взводе. И вновь Том хочет поспорить ради спора, но даже он признает, что становится более взвинченным, когда они не занимаются сексом. Это не мешает ему испепелить взглядом своего возлюбленного. — Сначала ужин, — предлагает Гарри. — Может, когда ты поешь, ты перестанешь так на меня смотреть. Том бесстрастно поднимает бровь. — Как, так? — Как будто думаешь о том, чтобы проклясть меня. Том в ответ смеется, и то небольшое напряжение, которое еще оставалось между ними, растворяется в теплом сиянии ласкового веселья.

***

В ту ночь он выпивает слабое зелье сна без сновидений, которое раздобыл несколько недель назад, готовясь к этому моменту, прежде чем свернуться на груди Гарри. Огрубевшие от метлы пальцы перебирают его кудри. Зелье действует на удивление быстро. Между биением сердца Гарри в своей груди и под ухом, Том закрывает глаза и обнаруживает, что не может их снова открыть. Тьма опускается, нежно окутывая его и крепко обнимая. Борьба с ней требует усилий, что свело бы на нет всю цель происходящего, поэтому Том позволяет себе погрузиться в глубочайшие тени сна. Его будит жар. Он весь в поту, лежит на животе, тяжело дышит. Знакомое чувство наполненности — его задница широко растянута на члене Гарри, который проникает в него липкими хлюпаньями и шлепками плоти о плоть. Прежде чем его затуманенный разум успевает осознать происходящее, он извивается, но обнаруживает сопротивление — ткань тянет его за запястья, привязанные к изголовью кровати. — Ты проснулся, — говорит Гарри таким хриплым голосом, что Том вздрагивает. — Ты явно не спешил, не так ли? Том едва ли осознает, что выпаливает в ответ, но это не имеет значения — на нем заклинание немоты. Его плечо вспыхивает огнем, когда Гарри впивается зубами в плоть у шеи. — Я думал о том, что никогда не видел тебя беспомощным, — шепчет Поттер тем же хриплым голосом и проводит языком по только что укушенной коже. — О том, как ты мне доверился, когда выпил это зелье. Твое лицо было таким невинным, пока ты спал… — он медленно, очень медленно вытаскивает член до самого кончика — затем резко вводит его обратно, и стон Тома поглощен заклинанием. — И я тебя знаю. Ты так отчаянно возражал против этого стоп-слова. Ты не хотел его. Похоже, ты получил желаемое. Сердце Тома колотится в груди так громко, что рев крови заглушает все остальные звуки. Первобытная часть его напрягается — он обнаженный и беззащитный, не может дотянуться до своей палочки, всецело во власти Гарри, юноши, мужчины, который в прошлом игнорировал согласие. Но он не только с легкостью мог бы вырваться, если бы захотел (он достаточно искусен в беспалочковой магии), но и Гарри прав. Том не хотел стоп-слова. Настойчивость Гарри в этом вопросе тогда разочаровала, но теперь Том понимает, что тот просто играл с ним. Гарри знает его так хорошо — конечно, знает, ведь он вторая половинка Тома. — Я выучил несколько заклинаний, — говорит Гарри. Его зубы сжимают ухо Тома, и от укола боли у того перехватывает дыхание. — Теперь у меня больше времени на чтение, раз я не могу получить тебя, когда захочу. Заклинания вроде того, как кончать чаще, как дольше оставаться возбужденным, и тому подобное, — говоря это, он продолжает осторожно покачивать бедрами, мучительно медленно извлекая член, но болезненно быстро возвращаясь. Губы Тома беззвучно шевелятся в ритме его криков. На его ресницах застывают слезы. — Но что я на самом деле хотел, так это поставить тебе метку. И представляешь? Существует секс-магия, которая позволит мне это сделать. Гарри перестает трахать его. Спустя мгновение веревки на изголовье ослабевают, и Гарри переворачивает Тома на бок — снова вводит член в него с влажным хлюпаньем, и одна из длинных ног Тома зацеплена за его плечо. Он взмахивает палочкой и веревки Тома снова затягиваются. Вот так, в таком положении, Том может разглядеть легкую округлость своего живота, который прежде был прижат к матрасу. — Мне нужно было наполнить тебя, — объясняет Гарри почти мечтательным голосом. — Нам это нужно для заклинания. «Какого заклинания?», — в глазах Тома мелькает настороженность. Они никогда не обсуждали ничего подобного. В темноте трудно разглядеть выражение лица Гарри, но его сердце бьется так, что это скорее говорит о взволнованности, чем о напряжении. Кончик палочки Гарри касается округлого живота Тома, чуть ниже пупка. — В книге предупреждали, что это может быть больно, — бормочет он. — Но я подмешал в твою еду медленно действующий афродизиак, который должен превращать боль в удовольствие. Я не уверен, насколько хорошо это сработает. Ты должен мне сказать, если что. Афродизиак? Это объясняет постоянное ощущение жара, зуд под кожей. Крайне отвлекает, так что все работает как запланировано. У Тома голова идет кругом, когда он пытается осознать, что произошло. Гарри накачал его наркотиками! Еще один вопрос, который они не обсуждали, но серьезность случившегося столь далека от Тома, ведь его заблаговременно так хорошо трахали, и теперь он чувствует себя таким довольным. Его конечности расслаблены и гибки — а от места, где Гарри погружен в него, исходит жар. Гарри тихо хмыкает и, обхватив подбородок Тома своей большой рукой, поднимает его лицо для поцелуя. Другая рука обвивается вокруг члена Тома и нежно сжимает его, отчего бедра Тома выгибаются. — Ты возбужден. Хорошо. Я тоже. Хотя… я же однажды обещал тебе, что ты сможешь посмотреть мои воспоминания о том, как я тебя трахал, не так ли? Их взгляды встречаются, и… Том спит так умиротворенно. Ты отводишь прядь волос с его лица — проводишь большим пальцем по высокому изгибу скулы, тянешь его нижнюю губу. Он не шевелится, даже после того, как ты раздел его, положил на живот и привязал к изголовью кровати. Зелье хорошо подействовало. Хотелось бы надеяться, что не слишком хорошо. В конце концов, он должен проснуться. Волшебная пробка в его заднице выскальзывает и безвредно потрескивает у твоего члена, когда ты погружаешься в него, чувствуя липкое тепло собственной спермы. Ты так сильно его любишь. Он ни разу не возражал против того, что ты хотел с ним сделать, всегда принимал это с радостью и энтузиазмом, и мысль об этом подпитывает твою решимость на предстоящую ночь. Он все еще не шевелится. Ты берешь его с сильными, звонкими толчками, и в выражении его лица все еще лишь сон. Он доверяет тебе — доверяет тому, что ты можешь с ним сделать, когда он такой беззащитный и невинный. Твои движения замедляются, и ты проводишь руками по его плечам, спине, его коже — мягкой и безупречной, такой бледной под твоими прикосновениями. Ты кончаешь глубоко внутри него, тронутый тем, как он выглядит, раскинувшись под тобой, но этого недостаточно. Для заклинания тебе понадобится гораздо больше. Поэтому ты накладываешь выученные чары, и возобновляешь свои усилия, твой член протестует, когда снова затвердевает, но уколы боли длятся недолго. Тебе удалось наполнить его несколько раз — размеренный темп, который ты задавал, спящее лицо Тома и липкий жар вокруг тебя были более чем достаточны, чтобы снова и снова подталкивать тебя к грани — когда эти темные глаза наконец открываются. Гарри улыбается. Отпускает взгляд с Тома и целует его челюсть. Отстраняется, но лишь для того, чтобы облизать пальцы, на которых остались следы спермы Тома. Том краснеет, его сердце бешено колотится после оргазма. Его смущает, что эти воспоминания, пусть и краткие, довели его до кульминации, но он также не может оторвать глаз от языка Гарри, который скрупулезно собирает сперму со своей руки. — Хороший мальчик, — шепчет Гарри и целует Тома, позволяя ему почувствовать свой вкус. Легкое прикосновение их губ быстро разгорается — словно уголек, упавший на дерево в сердце засухи. Том не знает, результат ли это их любви друг к другу или наркотика в его организме. Возможно, и того, и другого. В любом случае, он не сопротивляется. Его жених отстраняется, чтобы достать несколько предметов из тумбочки на своей стороне кровати, не покидая тело Тома полностью. Взяв необходимое и положив на кровать, он снова погружается по основание. Рядом лежат палочка Гарри, что-то похожее на красный мел и два вида трав. «Что это?», — спрашивает Том, глядя на мел, однако слова не слетают с его губ. Гарри поднимает мел. Когда Том кивает, он говорит: — Кровавый мел. Пришлось достать его в Лютном, — в ответ на вопросительный взгляд Тома он добавляет: — Да. Это именно так, как и звучит. Он нужен мне, чтобы рисовать руны на тебе, — он поглаживает живот Тома. — Вот здесь. Какое бы заклинание Гарри ни намеревался использовать, оно явно темное. Ритуалы, требующие крови, сейчас не совсем законны. Взгляд Тома устремляется к травам. — Скорее мера предосторожности, — объясняет Гарри. — Они кажутся какой-то суеверной чепухой, но… они безобидны, и я хочу, чтобы это сработало. Том изгибает бровь. «Суеверная чепуха?» — Корона феи, чтобы защитить сущность твоей души, собранная в Запретном лесу на Самайн, — Гарри поднимает стебель чего-то похожего на пшеницу. Том узнает вторую, и Гарри тут же говорит: — Листья драконьей ягоды с самого высокого обрыва у замка, чтобы сформировать клетку для заклинания. Он планировал это месяцами, и это знание вызывает у Тома головокружение от возбуждения, которое никак не связано с афродизиаком в его организме. Его член протестующе дергается, чувствительный, но он игнорирует это, его взгляд останавливается на блестящих зеленых глазах, которые сверкают даже в темноте. Что Гарри собирается с ним сделать? Поттер ухмыляется в ответ на его горячий взгляд, и они обмениваются еще несколькими долгими поцелуями, прежде чем Гарри прикладывает ладонь к животу Тома, округлому от заполненности спермой. — Я собираюсь поставить на тебе метку, чтобы я всегда мог найти тебя — несмотря ни на что, — Гарри нежно покусывает его губы. — Ты не сможешь ее убрать. Она запечатлевается на твоей душе. Магия души! Но что еще важнее… — Да, — шепчет Гарри ему в губы. — Ты никуда от меня не денешься. Том целует его, от нежности у него поджимаются пальцы ног, а затем Гарри раскладывает корону феи и листья драконьей ягоды на его животе. Последние огибают его пупок красивым узором, от которого Том снова поднимает брови, но его жених лишь подмигивает ему и проводит кровавым мелом по его коже, намечая упомянутые руны. — Сейчас я произнесу заклинание, — говорит Гарри, закончив. Он хватает свою палочку и снова прижимает ее кончик к животу Тома, начиная бормотать что-то. Световые бусины с кончика его палочки разлетаются по травам, а затем обводят живот Тома, так что в итоге получается нечто вроде глифа, нарисованного в воздухе, — звезда с Томом в центре. У него есть мгновение, чтобы оценить ее красоту, прежде чем она вонзается в его плоть. Как и предупреждал Гарри, это больно. Огонь обжигает его изнутри, он словно там, но его нет, вспыхивая у его души, пока заклинание Гарри записывает принадлежность. Том терпит боль, пот стекает по его лбу, и он так сильно прикусил губу, что чувствует вкус крови. Он ни разу не пытается закричать или откатиться в сторону, отбиться от него. Как он может? Это же метка Гарри. Боль исчезает так же внезапно, как и появилась, и Том дрожит на кровати, ошеломленный и возбужденный, с вновь плоским животом. Зуд потребности от афродизиака служит своего рода смягчением, отвлекая его от мыслей и желаний. Взглянув вниз, он видит темные чернила на своей коже — татуировку льва, и притом красивую. Гарри взмахивает палочкой на путы Тома, и они опадают. Том потирает запястья — хмыкает, когда Гарри наклоняется, захватывая его губы в поцелуе, и обнаруживает, что с его уст слетает звук. К нему вернулся голос. — Ну? — шепчет Том в тишине. — Каково это? — Ты здесь, рядом со мной, — выдыхает Гарри, и в его голосе снова появляется хрипотца. — Все, что мне нужно сделать, это подумать о том, где ты, и изнутри я загораюсь тобой. Том мог бы ревновать (и он, несомненно, ревнует). Он и сам хочет поставить метку Гарри — чувствовать Гарри так же, как Гарри чувствует его. Но даже татуировка ему не кажется достаточной, поэтому он шепчет: — А что, если я скажу тебе, что ищу способ, чтобы мы могли быть вместе… навсегда? Гарри слегка покачивает бедрами, это его первое настоящее движение за несколько минут, и глаза Тома закатываются от сладкого ощущения трения. — Я бы сказал, расскажи мне все, — шепчет Гарри. И Том так и делает, пылая, взбудораженный от мысли, что Гарри Джеймс Поттер без его согласия оставил на нем необратимую метку и накачал его наркотиками. Он никогда не чувствовал себя таким любимым и желанным.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!