Вернутся к фанфику
Каникулы
9 марта 2026, 08:07— Так странно наткнуться на Кричера, — говорит Гарри, когда спустя два дня они входят на чердак дома на площади Гриммо. — Технически он мой домовой эльф, но…
— Он выглядит счастливым.
Книжные полки тянутся вдоль стен чердака, а большую часть пола покрывает старинный ковер, так что полированное темное дерево заметно лишь по краям. Вокруг небольшого столика в центре комнаты расставлены удобные кресла, а на наклонном потолке расположено окно, сейчас затененное слоем снега.
Элегантное, но в то же время уютное место.
— Да. Я сказал ему, чтобы он относился к этому месту так, как хотел бы Рег, и обращался ко мне, если ему что-нибудь понадобится, — говорит Гарри. Он почесывает челюсть, на которой виднеется двухдневная щетина. — Я сперва предложил освободить его, но он так обиделся, что несколько недель со мной не разговаривал. Мне удалось вернуть его расположение только когда я сказал, что не хочу здесь ничего менять.
— Освободить его?
— В смысле… Конечно, — Гарри легко пожимает плечами. — Гермиона считает, что нам следует приложить больше усилий, чтобы освободить их — или, знаешь, платить им. Мне, в общем-то, все равно. Я хочу для них свободы, если таково их желание, но я также никогда не встречал домового эльфа, который не хотел бы работать.
Том задумчиво хмыкает.
— Из того немногого, что я слышал на эту тему, домовики обычно испытывают трудности, когда их отстраняют от семьи, которой они служили всю свою жизнь. Если это действительно тебя беспокоит, то единственное решение — освободить Кричера или… платить ему, если он когда-нибудь попросит. До тех пор, я бы сказал, что нет смысла навязывать ему просветление.
Гарри ухмыляется.
— Согласен. Теперь давай посмотрим твой список.
Том передает его. Брови его возлюбленного хмурятся, когда он изучает названия запрещенных книг.
— Я удивлен, что некоторые из них вообще когда-либо были в Хогвартсе, — бормочет он. — Переменчивые времена. Но ты прав. Я видел часть из них здесь, и уверен, что мы найдем и остальные. Рег уделял внимание обновлению библиотеки. До его смерти я… — он бросает взгляд на Тома. Прикусывает губу, словно раздумывая, продолжать ли. А затем выпрямляется во весь рост в неосознанно горделивой позе. — Я был его учеником, вроде как. За свою жизнь он неплохо изучил магию и жаждал поделиться этими знаниями со мной.
Гарри, конечно, упоминал, что Регулус был его наставником, но это первый раз, когда он сообщает об этом именно в таком контексте. Прежде он говорил, что тот научил его «бесценным заклинаниям». Он упускал тот факт, что они были темными.
Это не удивляет Тома. Иначе зачем бы Регулусу хранить столько темных фолиантов, если он не намеревался их использовать?
— А что, если мы продолжим его начинания? — предлагает Том. — Что, если мы сами узнаем саму суть магии? — они станут непреодолимой силой — даже более, чем уже являются, по его мнению, — и это весьма привлекательная идея.
Гарри обнимает его за талию, его зеленые глаза темнеют от таящегося в них обещания.
— Мне нравится ход твоих мыслей, Риддл.
***
Это происходит, когда они просматривают коллекцию, отмечая заинтересовавшие их названия, независимо от того, есть ли они в списке, и Гарри тихо говорит: — Когда Регулус умер, Кричер сказал мне, что, по его мнению, это было преднамеренное убийство. Том моргает. Откладывает «Тайны наитемнейшего искусства», которые кажутся невероятно многообещающими. Вложенная внутрь записка менее интригующая. «В этой книге содержится самая темная магия, которую я когда-либо видел, — написал Регулус, его почерк был столь же безупречен, как и у Тома. — Я оставлю ее здесь, чтобы она не попала не в те руки». Хотя это звучит как «оставь надежду, всяк сюда входящий», Том в восторге. Он месяцами искал способ связать их с Гарри, а на первой же странице этого тома — заклинание магии души, не говоря уже о том, что еще скрывается в этой книге. Сосредоточься! — Ты думаешь, что его смерть была убийством, и только сейчас говоришь мне об этом? — спрашивает Том. — Встреча с Кричером напомнила мне… — объясняет Гарри. — То время после смерти Рега… не знаю… туманно. Ну, ты помнишь… ты же видел меня тогда. Том кивает. Это было когда он занимался с Гарри. Поначалу тот был таким угрюмым и ему было тяжело сосредоточиться на чем-либо. В то время это раздражало, но в ретроспективе все более чем понятно. — Дело в том, что вскрытие этого не показало, — говорит Гарри. — Конечно, есть способы скрыть заклятия, но я был слишком… расстроен, чтобы думать, что внезапный сердечный приступ в его возрасте — это более чем странно. Том гладит его кудри, чтобы успокоить, и в ответ получает благодарную улыбку. — Если Регулус был убит, это объяснило бы появление тех людей в пещере, — размышляет он. — По крайней мере, это единственная связь, которая на данный момент имеет смысл. Гарри согласно вздыхает. Они много раз обсуждали то, что произошло в тот день, стремясь понять, что же случилось. Но в течение нескольких месяцев все попытки разобраться были безуспешны. Без новой информации достичь прогресса было невозможно. — Ты — наследник Блэков, — говорит Том. — Возможно, кто-то не хочет, чтобы ты им был. Гарри хмурится. — Кто? — Тот, кто хотел быть на твоем месте, — отвечает Том. — Что ты знал о его личной жизни? — Не так уж много, — признается Гарри, его голос звучит неровно. — Я знал, что он был близок с Сириусом — знал, что у него… было что-то с моим отцом, когда им обоим было по восемнадцать, всего одно лето… «До этого он ни единой душе не рассказывал о том лете, — в разуме Тома шепчут воспоминания того дня в пещере. — Его мать понятия не имела, куда он отправился. Он просто исчез на несколько месяцев, а затем вернулся». Дальний родственник, сказал Гарри, хотя Том гадает, насколько это точное определение в случае с Джеймсом Поттером и Регулусом Блэком. Возможно, Гарри не хотел, чтобы он знал, что это с его отцом Регулус развлекался. Том не знает, почему, но помнит, что Гарри долгое время боялся осуждения с его стороны. — Хотя он придерживался многих взглядов чистокровных волшебников, он начал менять свою точку зрения, — говорит Гарри. — Если кто-то узнал, что наследник я, то, возможно, именно поэтому они и преследуют меня. — Это все изменило, — соглашается Том. — Несомненно, прежде у него был другой преемник. Затем наследство перешло в руки сторонника маглов, — он задумчиво потирает подбородок. — Это сужает круг подозреваемых до Священных Двадцати Восьми. Кто был ближе всего к Регулусу в этом кругу? Вероятно, именно он является виновником. Глаза Гарри за очками расширяются, брови приподнимаются. — Что случилось? — Люциус Малфой, — говорит Гарри. — Рег однажды сказал мне, что у них с мистером Малфоем было несколько партнерских сделок, о которых Министерство никогда не должно было прознать, иначе они, скорее всего, оказались бы в Азкабане. — Тогда нам следует быть осторожными, — задумчиво бормочет Том. — Он влиятельная фигура в политической сфере, не говоря уже о внимании, которое привлекает его богатство. Гарри вздыхает. — Почему ничто не может быть простым? Том берет его за руку — утешительно сжимает ее. Он тоже не жаждал этой проблемы для их будущего. — Мы справимся. Вместе, — говорит Том, и ответная улыбка Гарри заверяет его, что, безусловно, все будет хорошо, пока они есть друг у друга.***
В свободное время они изучают взятые в библиотеке книги — не то чтобы этого свободного времени у них было так уж много, ведь Гарри почти каждый день водит Тома на встречи с друзьями. В понедельник Лонгботтом хочет пообедать и обменяться последними новостями. Во вторник Грейнджер навещает их в Хогсмиде, и они выпивают сливочное пиво в «Трех метлах». В среду — сочельник, и они проводят большую его часть с Уизли в их доме, Норе, где после полудня играют в квиддич. — Поверить не могу, что ты сел на метлу, — говорит Гарри, когда они возвращаются домой после того, как миссис Уизли угостила их едой, а затем отпустила. — А я не могу поверить, что мне удалось не проклясть всю эту семью, — парирует Том. — Мне пришлось сесть на метлу. Ты разве не слышал, как близнецы надо мной насмехались? — вспомнив об этом, он вспыхивает от злости. — Это был вопрос чувства собственного достоинства. — Ты молодец, — соглашается Гарри с позабавленным блеском в глазах. Он проводит остаток вечера, заглаживая свою вину перед Томом в постели. И все же, Том решает больше никогда не посещать Нору, если только его не вынудят. Уизли преисполнены счастья теперь, когда их дорогая Джиневра больше не в коме. То, что Гарри не проклял ее, демонстрирует примечательную сдержанность, но их секс тяготеет к жестокости, поскольку Гарри выплескивает свою агрессию более продуктивными способами. На Рождество они просыпаются рано, чтобы обменяться подарками, наполняясь радостью перед предстоящим насыщенным днем. Их ель занимает видное место у окна, украшенная игрушками, выбирали которые они вместе, а на верхушке красуется гигантский снитч. Когда они наряжали ее в первый раз, игрушки выглядели неравномерно расположенными и настолько разрозненными, что Том посреди ночи тайком вернулся, развесив их так, чтобы они создавали единое целое. Если Гарри и заметил это, то никак не прокомментировал. Как и в прошлое Рождество, Том сидит у Гарри на коленях, пока они разворачивают подарки у камина — все еще в пижамах, рядом стоят чашки горячего какао. Вот так, смеясь, разрывая оберточную бумагу, целуясь между врученными подарками, Том с легкостью представляет долгие годы их счастливого будущего. Сколько еще радостных рождественских утр впереди — сколько еще драгоценных моментов?***
На обед они отправляются в дом Риддла. Том понятия не имел, чего ожидать от отца, но тот пригласил их обоих. В конце концов, любопытство взяло верх. Риддл открывает входную дверь и видит на пороге своего сына с празднично упакованным подарком в руках, а плечом к плечу с ним стоит его жених. Темные глаза оценивают безупречный внешний вид Гарри: от волос (Том потратил два часа, работая над вихрами Гарри, с помощью чар укрощая их и делая такими, какие одобрил бы его отец) до хорошо скроенного пальто и блестящих черных туфель, а затем отступает в сторону. В этом году вечеринки нет, что неудивительно. Сам Риддл, может, и принимает партнера Тома, но это не значит, что он готов публично объявить о том, что его сын — гей. И все же… Хотя Том и не жаждал этого, для него тем не менее очень важно, что отец захотел видеть его здесь на Рождество и что тот не ожидал, что Гарри останется дома. Было бы ложью утверждать, что обед не был неловким, но Том переживал и худшее. Они уходят с несколькими контейнерами остатков еды в руках (и подарками!) и ненадолго возвращаются домой. — Поверить не могу, что он купил мне подарок, — бормочет Гарри. Том ободряюще улыбается ему, хотя в глубине души и сам удивлен. — Ты ему понравился. — Откуда ты знаешь? Этот человек никогда не улыбается. — Он не хмурился, — парирует Том. Гарри смеется и кладет свой новообретенный мяч, подписанный футбольный командой «Арсенал» на кухонный стол, чтобы найти для него место позже. Незадолго до ужина они аппарируют в Котсуолдс. Хотя они могли бы использовать камин, чтобы добраться до Поттеров, они держат его закрытым. Судя по тому, что Гарри рассказывал, когда они только поселились в коттедже, у Джеймса Поттера нет понятия о границах, и если ему позволить, он будет приходить, когда ему вздумается, что, откровенно говоря, неприемлемо. Гарри напряжен, когда они с Томом идут, держась за руки, от места аппарации к дому Поттеров — от их дыхания в воздух поднимаются облачка пара в этот морозный день. — Я совсем не разговаривал с папой с той встречи в «Дырявом котле», — говорит он. — С мамой — да. С отцом — нет. Том снова утешительно сжимает его руку. — Помни, что мы всегда можем уйти, если станет слишком тяжело. Заметно приободренный, Гарри притягивает его ближе, целуя в висок.***
Лили встречает их у празднично освещенной двери и втягивает обоих внутрь для теплых объятий и поцелуя в щеку. — Счастливого Рождества, мальчики! О, Гарри, твои волосы выглядят прелестно. Входите, входите! У нас пара гостей, но я думаю, вы… — Гарри! Ты так вырос! — кричит изнутри усталый, покрытый шрамами мужчина, которого Том никогда прежде не видел. — Ремус! Ух ты… привет! Лили закрывает за ними входную дверь, пока Гарри и мужчина обнимаются, хлопая друг друга по спине. В гостиной за их плечами возвышается рождественская елка, украшенная яркими мерцающими огоньками. В воздухе витает восхитительный аромат ветчины. — Ремус — наш школьный друг, — объясняет Лили Тому, тоже глядя на обнимающуюся парочку. Уголки ее губ изгибаются в нежной улыбке. Тома охватывает беспокойство. Он едва терпит объятия семьи Поттера. Гарри — его. Кто такой этот потрепанный незнакомец, чтобы считать, что он имеет право обнимать жениха Тома? Но такой образ мышления едва ли здоровый или продуктивный. Годрику ведомо, как им обоим трудно справляться с подобными понятиями в их отношениях. — Значит, Бродяга тоже здесь, — говорит Гарри, когда они отстраняются друг от друга. — Они с твоим отцом на кухне, — отвечает Лили. — Ремус Люпин, — представляется Люпин Тому, и они пожимают друг другу руки. — Том Риддл. Улыбка Люпина становится теплой и непринужденной. — Одна маленькая птичка нашептала мне, что вы двое помолвлены. Том протягивает руку, показывая Люпину кольцо, и усталый мужчина восхищенно хмыкает. — Красивое. Кто бы мог подумать, что у нашего Гарри такой изысканный вкус? — спрашивает он, его улыбка становится ехидной. Том ухмыляется Гарри, тот смеется и обнимает его за плечи. От улыбки в уголках глаз Лили собираются морщинки. — Ладно, — говорит Гарри. — Мам, еда пахнет великолепно. Можем ли мы чем-нибудь помочь? — Да! Вы можете накрыть на стол, — отвечает она и загоняет всех вглубь дома. А затем озорным голосом добавляет: — У Лунатика тоже есть свой сюрприз. Думаю, вы скоро его увидите. Они вовсе не стесняются это демонстрировать. Она не ошибается. Они входят на кухню, и Блэк притягивает Люпина к себе для приветственного поцелуя. — Э-э… вы… вместе, — говорит Гарри. Его сердце пропускает удар, а затем учащенно бьется. — Уже шесть месяцев, — отвечает Люпин, сияя. — Я прислушался к твоему совету и сказал ему, что чувствую. — Долго же ты ждал, — смеется Гарри, но его сердце не успокаивается. — Гарри! — Джеймс резко притягивает сына в грубоватые объятия. Когда он отстраняется, на лице Гарри откровенно ошеломленное изумление. — Я так рад, что ты здесь. Я думал, может быть… Но… ты здесь, ты здесь! Отлично. Давайте есть, все! — Мама сказала, что мы должны накрыть на стол, — бормочет Гарри. — Бродяга только что это сделал — Лили, хочешь помочь мне поставить все на стол? — Я займусь этим, — вызывается Блэк. — Лили, садись, ты весь день готовила нам эту чудесную еду. Разговор вокруг Тома продолжается, когда все, кроме Джеймса и Блэка, направляются к празднично накрытому столу, занимая свои места. Стол провисает под тяжестью принесенной мужчинами еды, и вскоре все с аппетитом уплетают большую тарелку ветчины, картофеля, глазированной моркови, булочек и многого другого. Том обхватывает ногой лодыжку Гарри под столом. Они сидят напротив Люпина и Блэка, а Лили и Джеймс занимают края стола. В том, что должно было быть уютным ужином, чувствуется скрытое напряжение, но все, по-видимому, в равной степени полны решимости игнорировать его ради праздника. — Молли так гордится тобой, милый, — говорит Лили Гарри, нарушая в основном комфортное молчание, которое иногда прерывается скрежетом столовых приборов. — Как и Артур. Они знали, что увидятся с тобой вчера, но все равно хотели, чтобы я передала их поздравления. — Да, получить работу в Хогвартсе в твоем возрасте — это не шутка, — добавляет Люпин. — Дамблдор, должно быть, очень высоко тебя ценит, раз дал тебе эту должность. Джеймс фыркает, и все перестают есть, глядя на него. Почувствовав их взгляды, он поднимает голову — запинается от упрека, написанного на стольких лицах, и немного скованно добавляет: — Я тоже горжусь тобой, сынок. Гарри не закатывает глаза, не фыркает и не бросает на него сердитый взгляд, как мог бы сделать в любой другой день, но его лодыжка крепче прижимается к лодыжке Тома. — Так чем же ты занимаешься? — спрашивает Люпин. — Лили сказала, что ты преподаешь только части студентов? — Первокурсникам и второкурсникам, — говорит Гарри. — Да. Профессор Гекат скоро хочет уйти на пенсию, и она благодарна за то, что часть работы теперь распределена между ними. — Милая старая Гекат, — смеется Блэк. — Она всегда была такой забавной. Любила подшучивать над своей прежней работой в Отделе тайн. Научила нас нескольким заклинаниям, которые не были одобрены Министерством, но они слишком боятся ее, чтобы что-либо с этим сделать. — Им следует ее бояться, — говорит Джеймс с содроганием. — Грозная женщина. — Она часто наказывала Бродягу и Сохатого, — театрально шепчет Люпин, заслуживая двойной сердитый взгляд от Блэка и мистера Поттера. — Эй, это было несправедливо! — протестует Блэк. — Да, она явно имела на нас зуб! — вставляет Джеймс. — Насколько я помню, это было более чем заслуженно, — говорит Лили, и ухмылка на ее губах напоминает Тому Гарри. Остаток ужина проходит в воспоминаниях взрослых о детстве. Их называли Мародерами, и у них был друг по имени Питер Петтигрю, но он умер вскоре после окончания школы. Несчастный случай, связанный с неудачным заклинанием. — Большую часть его тела так и не нашли, — печально размышляет Люпин. — Один лишь палец. Палец! Том обменивается взглядом с Гарри, который мрачно кивает. Без сомнения, он слышал эту историю бесчисленное количество раз. — Да, я видел немало ужасных вещей с тех пор, как стал аврором, — говорит Джеймс, — но это… — Его родители заставили Департамент оформить эту смерть как несчастный случай, — бормочет Блэк. Он так сильно откидывается на спинку стула, что тот шатается на задних ножках. — Я все еще не уверен, что это не было самоубийством. — Сириус, не за ужином, — резко говорит Лили. Затем, с натянутой легкостью в голосе, добавляет: — Сегодня Рождество. Нам следует подумать о более приятных вещах. — Ты права, Лил, — соглашается Блэк. Его стул с глухим стуком становится на все четыре ножки. Он поднимает бокал. — Давайте выпьем за тех, кто сейчас с нами, и за тех, кого мы хотели бы видеть рядом. По комнате разносится серия звонов, все чокаются бокалами друг с другом с мрачным возгласом: — Выпьем за это, — никто больше не упоминает Питера Петтигрю, но невысказанным остается отсутствие еще одного человека, по которому сегодня скучают Блэк и Гарри — Регулуса Блэка. Том молча думает о бабушке, которую он тоже хотел бы сегодня здесь видеть.***
Блэк и Люпин отдыхают на диване неподалеку, пока после ужина в гостиной происходит обмен подарками. Поттеры дарят Тому набор красивых перьев, дневник и его любимые конфеты. Должно быть, это Гарри рассказал Лили о его вкусах — он не представляет, как иначе они могли узнать об этом. Что касается Гарри, он получает элегантную профессорскую мантию и новые перчатки ловца. Лили воркует, рассматривая последний набор книг по волшебному садоводству Гилдероя Локхарта, который она так хотела. Портрет Локхарта занимает всю заднюю обложку каждой книги, его зубы пугающе белые, а глаза мерцающие. Хотя никто не морщится, когда она показывает свой подарок, Том готов поспорить на все свои деньги в Гринготтсе, что кроме Лили, все в этой комнате считают «чары» этого волшебника отталкивающими. Джеймс получает изготовленную на заказ кобуру для волшебной палочки, которую он также счастливо демонстрирует собравшимся. Том был удивлен вдумчивостью, с которой Гарри несколько дней назад упаковал подарок, но тот лишь пожал плечами. — Я тоже не могу это объяснить. Я просто хочу расслабиться и хорошо провести это Рождество, — сказал он. Пока они складывают оставшуюся оберточную бумагу, Люпин просит Гарри поговорить с ним наедине. Том остается, помогая Лили убрать гостиную и кухню. Но когда проходит полчаса, а мужчины все не возвращаются, Том решает проверить, что происходит, более не желая ждать. О чем они могут говорить так долго? Он направляется в том направлении, откуда они ушли, — и замирает прямо у задней двери. Сквозь щель доносятся приглушенные голоса Люпина и Гарри. Даже прижавшись ухом к холодной древесине, он едва ли слышит их лучше. Внезапно голос Гарри становится настолько пылким, что Том отшатывается от двери. — Я должен поверить, что между папой и Бродягой ничего не было? — Гарри, я не понимаю, почему ты расстроен, — голос Люпина. Когда тот снова начинает говорить тише, Том напрягает слух. — Ты спросил меня, думаю ли я, что Джеймс остался с Лили, потому что любит ее. Да, Гарри, думаю, я… — А ты не думаешь, что, возможно, твои чувства к Сириусу ослепляют тебя?.. — Нет, — говорит Люпин чуть громче. — А теперь я думаю, что мы закончили этот разговор. Я знаю, тебе трудно хорошо думать о Джеймсе, но веришь ты в это или нет, он любит тебя и твою мать. Я не знаю, почему ты считаешь иначе, и не уверен, что хочу знать. — Ладно, — говорит Гарри. Дверная ручка дребезжит, и Том отступает в сторону как раз в тот момент, когда Гарри толкает дверь. Он хватает Тома за запястье и тащит его за собой, коротко бросив через плечо: — Увидимся. Ни Том, ни Гарри не говорят о случившемся, пока не попрощаются с Поттерами и не покинут их дом, вновь нагруженные несколькими контейнерами с едой. Том запихивает их в холодильник к остальным. Как и многие бытовые приборы в этом доме, он заколдован, чтобы работать даже с перебоями с электричеством. Хогсмид, как и Хогвартс, временами очень враждебно относится к электричеству из-за обилия магии. Мы никогда не сможем все это съесть. Эта мысль вертится на кончике его языка — но умирает при виде Гарри, блуждающего неподалеку, с такими печальными зелеными глазами. Том пересекает кухню, обнимая своего жениха и прижимая его к себе. Этого достаточно, чтобы Гарри почти болезненно ухватился за Тома, словно боясь, что тот может исчезнуть. — Ты ему не поверил, — бормочет Том. — Почему? — Он слишком влюблен в Сири, чтобы видеть правду, — бормочет Гарри. — Может, он и прав, папа действительно любит маму, но… теперь я знаю наверняка, что папа был с Регом тем летом. Лунатик это подтвердил. Так почему же так сложно подумать, что Сири и папа могли быть вместе? — вздыхает он. — Но я все же не хотел поднимать тему того, что Сири уже мне рассказал. Том потирает его спину успокаивающими круговыми движениями. — Давай примем ванну, — говорит Гарри. — Я просто хочу забыть о сегодняшнем вечере. И они больше не обсуждают это.***
В канун Нового года Том просыпается и обнаруживает принесенный ему завтрак в постель. Гарри ухмыляется и отступает от Тома, пока тот сонно приходит в себя. Он ворчит, прежде чем вспоминает, что у него день рождения, и садится в постели с настолько ожидающим выражением лица, что Гарри смеется. Его жених ставит ему на колени поднос, на котором лежат французские тосты, бекон и стоит стакан сока. — С днем рождения, Том, — говорит Гарри. — Ты обнаружишь небольшую стопку подарков у изножья кровати, — он ждет, пока Том усмехнется, и добавляет: — А чтобы сделать сегодняшний день особенным, я хотел бы исполнить твое желание. Ты можешь попросить что угодно, и я сделаю все возможное, чтобы воплотить это в реальность. — Что угодно? — Что угодно, — заверяет его Гарри. Том достает из ящика тумбочки книгу «Тайны наитемнейшего искусства», открывает ее на нужной странице и протягивает Гарри. Тот позабавлено вскидывает брови. — Всегда готов, — усмехается он. Том скромно пожимает одним плечом, на что Гарри, судя по его фырканию, не ведется. — Я хочу вот это, — бормочет Том, беря вилку и нож, чтобы разрезать свой французский тост. — Не сегодня. После свадьбы — в свадебном путешествии. Гарри замолкает. Подняв на него взгляд, Том видит, что Поттер полностью погрузился в чтение. Его губы слегка шевелятся. Том игнорирует нервную дрожь и откусывает кусочек тоста. — Они идеальны, дорогой, — говорит он. — Спасибо, — рассеянно бормочет Гарри. Тому доедает тосты и бекон и выпивает весь сок, прежде чем Гарри откладывает темный фолиант на кровать и поворачивается к нему лицом. На его кожу падает солнечный свет, делая ее золотистой. Не в силах понять выражение его лица и стремясь прояснить, чего именно он хочет, Том отодвигает поднос с грязной посудой и тянет Гарри к себе на кровать. Они прижимаются плечами к изголовью, лицом друг к другу, их пальцы свободно переплетены. — Я хочу привязать тебя к себе, — говорит Том. — Я помню, — шепчет Гарри. — Я думаю о смерти, о том, что больше никогда тебя не увижу, и я… — его грудь сжимается от знакомой холодной и липкой паники, которая охватывает его всякий раз, когда он думает о жизни без Поттера. Гарри сжимает его пальцы, придавая ему сил продолжить. — Я ничего другого не нашел. Я бы пошел на все, чтобы ты остался со мной. На все. — Даже на убийство, — шепчет Гарри. — Даже на разрывание своей души на части. — Да. Я бы хотел, чтобы ты оберегал ее для меня. Гарри всматривается в его глаза. Том не уверен, что именно он ищет, но охотно отвечает на его взгляд. Ему нечего скрывать. Затем Гарри дергает его на себя, и вот так, прижавшись к его груди, невозможно игнорировать, как Поттер дрожит и насколько неровным стало его дыхание. — Когда ты закончишь учебу, мы сможем пожениться, — наконец шепчет он. — И мы превратим друг друга в крестражи. Как тебе такая идея? Сердце Тома чуть не взрывается от радости. — Я думал, ты не хочешь рисковать поездкой в Азкабан, — дразнит он, такой же задыхающийся, как и Гарри. Гарри целует его, игриво покусывая губы. — Это было раньше, когда я был один. Теперь у меня есть ты. Мы можем все — ты научил меня этому. Возможно, Тому следовало бы беспокоиться об их будущем и о том, к чему однажды может привести разрывание их душ убийством. Но он думает о том, чтобы вечность хранить душу Гарри внутри себя, и горит от этой мысли. Здесь нет места для беспокойства — только уверенность в том, что они никогда не расстанутся, что они могут делать все, что пожелают — абсолютно все, как и сказал Гарри. Это опьяняющее ощущение.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!