Броуди.

07:52. Барбара Файерман стояла у здания Уэллсберийской старшей школы, обхватив руками ремни рюкзака. Вокруг мельтешили лица: болтали, смеялись, зевали, швырялись мячами. Некоторые подходили к дверям группами, кто-то — в одиночку, с наушниками в ушах и вечной скукой на лице. Школа выглядела прилично: кирпичная кладка, аккуратный фасад, флаги, небольшая клумба с пожелтевшими цветами. Не “ужас”, но и не “вау”. Просто здание, полное людей, которых она не знала. Барб поправила ворот свитера и глубоко вдохнула. На ней был чёрный пиджак поверх тонкой водолазки, тёмная юбка, черные гольфы и массивные ботинки. Всё — в её стиле: элегантно, чуть угловато. Первый урок — литература. Учительница с рыжими кудрями и ярко-красными очками представилась как мисс Харрис и велела сесть на свободное место у окна. — Новенькая? — шепнула соседка, темная девочка с медовым каре. — Я Нора. Нора Джонсон. Хочешь, я покажу тебе, где у нас столовая, чтобы ты не умерла с голоду в первый же день? Барб чуть улыбнулась. — Барбара, но зови меня Барб. Спасибо, я приму это предложение. Очень… стратегическое. — Ну, у нас тут, знаешь ли, одни доживают до обеда, другие теряются где-то между третьим и четвёртым уроком, — Нора заговорщицки наклонилась ближе. — Так что лучше держаться с умными. — Значит, я в хорошей компании. — Смотри-ка, у тебя юмор. Это плюс. В хорошем смысле. — Это и было целью, — отозвалась Барб, чуть насмешливо склонив голову. На перемене Нора увлекла Барб через шумный коридор, махая кому-то рукой, смеясь, подмигивая. — Ну, вот тут у нас кафетерий. Еда так себе, зато люди интересные. Хочешь — познакомлю с девочками? — Давай, — Барб кивнула. — Только без странных ритуалов и кровавых обетов. — Эй, это же Уэллсбери, а не Салем.  У столика у окна сидели трое: кудрявая и яркая девушка в полосатой футболке, сосредоточенная девочка с книгой, и последняя — смуглая, выразительная, с внимательными глазами. — Это Макс, — представила Нора, ткнув пальцем в болтушку. — Эбби, — кивок в сторону угрюмой с книгой. — И Джинни. Она вроде бы всё время между бунтарством и депрессией, но в целом ок. — Барб, — сказала она и присела. — Новенькая. Свежая кровь. — Господи, у тебя такая крутая внешность! — воскликнула Макс, наклоняясь ближе. — Эти волосы! Этот взгляд!  — Приятно, я думаю? — Барб усмехнулась. — Я вообще-то мирная. Пока меня не трогают. — Как долго ты здесь? — Второй день. Только переехали. С отцом и младшей сестрой. Она ползает, всё грызёт и явно замышляет захват мира. — О, а у меня есть брат-близнец! — Макс заулыбалась. — Хочешь увидеть фотки? Он конечно болван, но неплохой. — С радостью, — сказала Барб, не очень радостным тоном. Разговор тек легко. Макс шутит, Джинни мило улыбается, Эбби временами закатывает глаза, но в целом слушает. Барб ощущала себя среди них… на удивление спокойно. Не как чужая. Почти как дома. — Привет, дамы, — послышался незнакомый голос, и к их столику подсели несколько парней. Среди них — высокий парень с модной укладкой и лукавым взглядом. Он хлопнул Нору по плечу и поцеловал её в щёку. — Джордан, — сказала та, улыбаясь. — Это Барб. Она новенькая. Мы её удочерили. — Барб, Барб… — протянул парень, стоящий рядом с Джорданом, глядя на неё. — Ты случайно не сбежала с похорон какой-нибудь королевской семьи? — Почему? — Ты выглядишь как… как аристократка, которая умеет проклинать. В хорошем смысле. Красотка. И да, ты — абсолютный вампир. Белоснежная кожа, эти… серые глаза. И скулы. Жёстко. Барб рассмеялась — тихо, но искренне. Приятно было, когда её замечали не только как “новенькую”, но и как кого-то… интересного. — Ты всегда сравниваешь девушек с нежитью? Или это эксклюзив для меня? — Только для самых редких экземпляров, — подмигнул он. — Я Броуди. Мы вообще-то с ребятами играем в группе. Гитара, бас, ударные. У меня дома студия. Иногда собираемся поиграть. Ты, случайно, не владеешь чем-то музыкальным? — Электрогитара, — сказала она нехотя, будто это был случайный факт, не стоящий внимания. — Ты шутишь? У тебя есть гитара? — Фендер. Тёмно-вишнёвая. Старая, но верная. — Окей, теперь ты точно должна прийти. Сегодня вечером собираемся у меня. Только свои. Принеси свою красавицу. Мы хотим услышать, как ты играешь. Барб заколебалась. Папа. Он точно будет против. Особенно если узнает, что она пошла не “к девочкам”, а к целой рок-бригаде. Но эти глаза Броуди, огонь в голосе, лёгкость, с которой он делал приглашение… — Ладно. Я приду. Только никому не говори, что я согласилась. — Молчу как могила, — сказал он, улыбаясь. Она подняла глаза — и увидела его. Парень, сидевший чуть поодаль, молча ел картошку. Его лицо было почти бесстрастным: угловатые черты, тёмные волосы, тяжёлый взгляд. Он ни разу не посмотрел на неё, ни на кого не улыбнулся. В нём было что-то… неприятное. Не в том смысле, что он выглядел опасным или злым. Нет. Просто рядом с ним становилось холодно. Барб не знала, кто он. Но ощущение было чётким: что-то в нём не так. Отвращение — почти физическое — прошлось по коже. — Кто это? — спросила она тихо, кивнув в его сторону. — А, это Мэтт, — отозвалась Джинни. — Он… сложный. Иногда вроде норм, иногда — просто придурок. Не обращай внимания. — Ясно, — коротко ответила Барб, отводя взгляд. Следующие уроки пролетели быстро. Химия, история, алгебра. Учителя были терпимыми, классы — чистыми, атмосфера — привычной. Барб записывала, отвечала, получала лёгкие взгляды со стороны одноклассников, но никто не был груб. В Уэллсбери, казалось, все были либо слишком заняты собой, либо уже привыкли ко всему. Когда прозвенел последний звонок, она нашла Нору у шкафчиков. — Эй, Барб! Ну что, идёшь к Броуди вечером? — Думаю, да. Хочу проверить, насколько они хороши. А ты? — Я с Джорданом. Мы пойдём в кино. Но я напишу тебе, чтобы узнать, как всё прошло. Кстати… — она наклонилась ближе. — Про Мэтта. Просто не бери в голову. Он странный. Вечно такой молчаливый, как будто ему скучно от всех. А ещё иногда может быть… грубым. — Я чувствую. От него идёт… не знаю. Темнота. Нехорошая. Нора слегка нахмурилась. — Может, ты и права. Но будь осторожна. Он не любит, когда его провоцируют.  — Я не из хрупких, — холодно сказала Барб и закрыла шкафчик. На улице был мягкий свет. Осеннее солнце просачивалось сквозь кроны, окрашивая асфальт золотыми бликами. Барб шла по тротуару, слегка покачивая футляр от гитары на ремне. Её отражение в витринах магазинов казалось ей чужим и одновременно — до боли узнаваемым. Она чувствовала, как всё начинает двигаться. Слова, знакомства, взгляды, первые ниточки привязанности и первые тревожные звоночки. Вечером она пойдёт в дом к почти незнакомым людям, чтобы сыграть. Солгать отцу. Услышать, как её пальцы касаются струн, и может — впервые за долгое время — почувствовать, что она живая. Суббота, 17:48. — Папа, я пошла, — Барбара стояла в дверях, подбирая край куртки. Под ней — чёрная футболка с логотипом группы Wolf Alice, старая джинсовая юбка, чёрные колготки. Волосы — свободно распущены, губы — чуть подкрашены винным блеском. Хоакин поднял взгляд от ноутбука. Он сидел за кухонным столом, а Луан ползала под столом, гремя деревянными кубиками. — Куда? — голос его был ровным, но взгляд — внимательным. — К девочкам. — она улыбнулась. — Джинни, Эбби, Макс. Просто поиграть на гитаре и поболтать. Без парней, без глупостей. — Ты взяла футляр? — Ага. — Она указала на чёрный чехол через плечо. Отец кивнул, помолчал, будто что-то взвешивая. — Вернись до десяти. И не спускай глаз с телефона. — Есть, капитан. — Ты же знаешь, я просто… — Заботишься. — Барб подошла и поцеловала его в щёку. — Я это знаю, пап. Обещаю: никаких глупостей. И вышла.  Дом Броуди был один из тех, что казались ненастоящими: большая терраса, бассейн на заднем дворе, стеклянные двери. Родителей не было — уехали на выходные, как объяснил он по пути к колонкам. Музыка лилась из динамиков — лёгкий инди-рок, что-то вроде The 1975. Кому-то наливали газировку, кто-то уже завёл разговор о кино и гипотетическом зомби-апокалипсисе. Барб села на край дивана, гитару положила на колени и молча наблюдала. — Привет, ведьма, — сказал Броуди, протягивая стакан с содовой. — Готова показать класс? — Посмотрим, заслужили ли вы. Он рассмеялся и ушёл к колонке, чтобы переключить трек. Кто-то играл на ударных, Макс подпевала. Рядом на полу валялся блокнот с аккордами и строчками, явно сочинёнными на коленке. — О, ты принесла инструмент? — обратилась Эбби, подходя ближе. — Конечно, — Барб кивнула. — Нельзя же прийти к музыкантам без оружия. — Тут некоторые и с языком как оружием, — хмыкнула Эбби, скользнув взглядом в сторону одной из стен. Там, прислонившись к ней, стоял он — Мэтт Пресс. Тёмная толстовка с капюшоном, мешковатые джинсы, руки в карманах. Он выглядел как человек, которого ничего не интересует, кроме, может быть, собственной тени. — Привет, — хмуро сказал он, без улыбки. — Привет, — отозвалась Барб, не особенно тепло. — Надеюсь, ты не из тех, кто включает гитару и делает вид, что играет. Тут серьёзные ребята. — Надеюсь, ты не из тех, кто делает вид, что шутит, но просто неприятен, — ответила она, глядя прямо в его лицо. Небольшая тишина. Кто-то фыркнул. Макс оживлённо повернулась: — Оу, кажется, Барб сразу в бой. — Я просто не люблю пустое хамство, — пожала плечами Барб. — Особенно когда оно прикрывает скуку. — Скука — это смотреть, как ты щеголяешь в своём трауре, будто всё время на похоронах, — парировал Мэтт. — Эпатаж ради внимания — дешёвый трюк. — Говорит человек, который всю вечеринку стоит в углу, будто пришёл сюда наказать всех своим присутствием, — сказала она спокойно. — Ты молчишь не потому что загадочный. А потому что сказать нечего. — Хах! — прокомментировал Броуди, громко рассмеявшись. — Она тебя сделала, чувак! Мэтт медленно выпрямился. — Ты любишь дерзить? Думаешь, это делает тебя интересной? — Я не дерзлю. Я просто не играю в твои игры. Если хочешь меня унизить — постарайся хотя бы придумать что-то оригинальное. А пока… — она сделала жест, словно смахивает пыль. — Ты — никто. Наступила тишина. Он стоял, глядя на неё. Лицо его было напряжённым, челюсть сжата. Что-то щёлкнуло в его взгляде. — Слушай… — начал он, подходя ближе. — Может, заткнёшься уже? — Или что? Он резко шагнул вперёд и толкнул её в плечо. Не сильно — но резко, с намерением. От неожиданности Барб отшатнулась — и замерла. На одно короткое мгновение всё вокруг как будто остановилось. И в этот момент… её глаза. В них — не вызов, не злость. Испуг. Настоящий. Глубокий. Паника. Мэтт увидел это. Его рука замерла в воздухе. Он растерянно опустил её. — Эй, я… — пробормотал он, уже теряя свою агрессию. — Я не хотел… Но она резко отступила, чуть ли не спотыкаясь. — Не трогай меня, — прошептала она. — Барб, — позвал Броуди. — Эй, всё нормально… Она не ответила. Развернулась и вышла, проскользнув в открытую дверь террасы. Её фигура исчезла за кустами, и музыка снова начала звучать, но уже приглушённо, будто через вату. 19:45.  Барб сидела на качелях, держась за цепи и глядя в землю. Гитара стояла у ног. Она прикусила губу, ощущая солоноватый вкус слёз, которым не дала пролиться. Внутри всё клокотало. От страха. От того, как резко среагировало её тело. Как будто кто-то нажал кнопку, и всё детское в ней — вспыхнуло тревогой. Это просто толчок. Просто хамство. Это не был удар. Не был. Но её инстинкт говорил иначе. Она глубоко вдохнула и попыталась вернуть лицо в привычное спокойствие. — Ну и зачем я туда пошла… — прошептала она. На телефоне мигало сообщение от Норы: “Эй, как тусовка? Ты в порядке?” Она не ответила. 20:23. Хоакин стоял у плиты, помешивая макароны. Луан спала в манеже. Когда хлопнула входная дверь, он выглянул из кухни. — Ты рано… — начал он, но осёкся. Барб сняла обувь, не глядя на него. Гитара — за спиной. Губы — сжаты. Он чувствовал: что-то случилось. — Всё нормально? — тихо спросил он. — Я просто устала. — Голос её был ровным, но глаза… тусклые. Он не стал настаивать. Просто кивнул. — Макароны через пятнадцать минут. С сыром. Или без? — Без. Спасибо. Она прошла мимо и поднялась в комнату. Спустя минуту он услышал, как щёлкнул замок. Барб закрыла дверь, положила гитару у стены, села на кровать. Зеркало напротив отразило её: усталую, немного растрёпанную, но всё ещё сильную. Она потянулась к фотографии матери, стоявшей на комоде. — Мам… — прошептала она. — Я справлюсь. Только… дай мне немного времени.