Сигареты.

18:12.  Огни приглушены, по стене мягко пульсирует гирлянда. Файерман стоит перед зеркалом в коротком чёрном платье — с квадратным вырезом и узкими бретелями. На ней бархатные длинные перчатки до локтя, на губах — винная помада. Ботильоны на каблуках делают её выше и будто злее. В ушах — серебряные кольца. — Вау, — прошептала она себе, проводя рукой по тонкой талии.  Луан на полу жевала книгу. Барб нагнулась, вытащила её изо рта. — Нет, это не еда, зайчонок. А ты вообще понимаешь, как мне страшно идти на эти танцы? В ответ — слюнявое “дада”. Она улыбнулась, села рядом. — Всё будет нормально. Максимум — я отравлюсь лимонадом. Минимум — кто-то попытается танцевать со мной, и я сожгу его взглядом. В дверь постучали. — Ты готова? — послышался голос отца. — Почти! Барбара спустилась по лестнице. Хоакин, державший Луан на руках, застыл, увидев её. Он присвистнул. — Ты… Ух ты. Ты превзошла себя... — Именно так, папа. — Барб подмигнула.  — Ты невероятно красивая. И взрослая. Это немного пугает. — Не волнуйся. Буду через три часа. Как Золушка, только без принца и кареты. — У тебя есть телефон? — Да. — Заряд? — Полный. — Парни? — Только девочки. Честно. Он поставил Луан на пол, шагнул ближе и поправил ей прядь волос. — Я тебе доверяю. Но если что-то пойдёт не так — ты мне звонишь, Барбара. — Обещаю. Снаружи посигналила машина. — Это они! — Барб схватила клатч, чмокнула Луан в щёку. — Пока, мелкая. Не скучай. — Кака! — сообщила Луан и захлопала в ладоши. Барб рассмеялась. — Спасибо, я тоже тебя люблю. 18:45.  У подъезда стояла чёрная Toyota. За рулём — Джинни, в красной кожаной куртке, с собранными в высокий пучок волосами. — Боже, ведьма готова к балу! — крикнула Эбби, открывая заднюю дверь. Она была в серебристом мини и ботинках на платформе. — Садись, Барб. Сегодня шабаш. — Я так нервничаю, — сказала Барб, застёгивая ремень. — Прекрати! — Макс с переднего сиденья повернулась. — У тебя убийственный образ. Клянусь, даже Хантер вернётся с задницей, поджатой от страха. — Да он всегда так выглядит, — буркнула Джинни, включая поворотник. — Уже пора ехать. — Нора выглянула из окна. — Красотка. Барб улыбнулась. Друзья. 19:03. Цветные лампы мигали, DJ крутил микс из рэпа и попсы, воздух был пропитан духами, потом и колой. Повсюду толпились ученики — кто-то танцевал, кто-то стоял с пластиковыми стаканами, кто-то уже флиртовал в уголках. — О, господи, — выдохнула Макс. — Мы внутри. И это… даже весело. — Барб, тебе идёт этот шик, — заметила Джинни, рассматривая перчатки. — Спасибо. Это чтобы никого не душить руками. Ну или хотя бы не пачкать их... Они подошли к столу с угощениями. Вдруг за спиной Барб послышался голос: — Эм… Барбара. Она повернулась. Пресс. В пиджаке, но без рубашки, только в чёрной футболке. Впервые за всё время он не улыбался самодовольно. Взгляд неловкий. Щека подёргивалась. — Ты… красивая, — выдавил он. Барб посмотрела на него секунду. Её лицо оставалось спокойным, как гладь воды. — Спасибо. — Она повернулась и ушла к девочкам. Он остался стоять. Джинни рядом шепнула: — Он будто собака, которую отказались выгуливать. Барб стояла у края танцпола, покачиваясь под музыку. Макс и Джинни уже вписывались в танец, а Нора водила вальс с Джорданом, нарочно преувеличивая свою неуклюжесть, и оба смеялись. — Где Эбби? — спросила Барб, оглядываясь. — Она куда-то ушла с Маркусом, — отозвалась Джинни. — Угадаешь куда? — В библиотеку? — приподняла бровь Барб. — Очень смешно. Ну да, конечно, не в библиотеку. — У них что-то есть? — Нет. Просто алкоголь. И отсутствие мозгов на двоих. Барб усмехнулась, отступила от танцпола. Пространство вокруг пульсировало, но она чувствовала, как внутри начинает сжиматься. Всё слишком ярко, слишком громко. Ей стало жарко. Она выскользнула из боковой двери спортзала и вышла на улицу. 20:02.  Воздух был холодным, свежим. Пахло травой, асфальтом и чужими духами, унесёнными ветром. Барб села на лавку под деревом, вынула из клатча аккуратно скрученный косяк. Она подкурила, глубоко вдохнула. Тишина. Наконец-то. Изнутри, как буря, выходило напряжение. Она смотрела на звёзды — редкие, но яркие. Отец бы убил её за это. Но он не здесь. Таблетка внутри неё — злость, страх, усталость — наконец начала растворяться. Она прислонилась к спинке лавки и закрыла глаза. Где-то вдали слышалась музыка, смех. Раздались шаги. Барб повернула голову. В темноте фигура — неясная. Она резко спрятала косяк за спину. Голоса. Смех, басовитый, знакомый. Щелчок зажигалки. Идущие фигуры. Парни — их было человек шесть, может, больше. Один с красным пластиковым стаканом в руке, другой с капюшоном, натянутым до самых бровей. Они что-то орали, шутя, переговариваясь. Кто-то кого-то толкнул, кто-то хлопнул по спине. Один из них громко произнёс: — Ты видел, как Дженна притёрлась к мистеру Лоусону на медляке? Он аж побелел, как простыня! Смех. Барб замерла. Она обняла себя за плечи — инстинктивно, будто пытаясь стать меньше. Она быстро затушила сигарету, встала, сжав клатч. Сердце забилось быстрее. Шаг вперёд, назад — надо уходить. Немедленно. — Эй! — окликнул кто-то. Мэтт. Он стоял чуть поодаль от группы, с руками в карманах. В темноте — почти обычный. Лицо в полутени. Когда заметил Барб, отделился от толпы, как будто его дёрнули за нитку. — Барб! Постой. Она резко повернулась. Холод внутри сменился жаром. — Я ухожу. — Погоди… пожалуйста. Только одну минуту. — Его голос звучал громко, срываясь. — Я хотел… извиниться. Барб остановилась. Слишком неожиданно. Он говорил быстро, будто боялся, что она уйдёт прежде, чем он закончит. — Я не хотел тебе навредить. Я… Я просто хотел припугнуть. — Он выдохнул, как будто с трудом. — Ты показалась мне стервой. Я злился. Но я правда не хотел задеть тебя так сильно. Она смотрела на него. Без выражения. Серые глаза, отражающие неоновый свет отдалённой школьной вывески. Ветер тронул прядь волос, и она не убрала её — просто молча стояла. Он молчал, ожидая. И вдруг — без слов — она медленно вытащила из клатча вторую сигарету. Протянула её. Мэтт моргнул, не сразу поняв. — Ты… серьезно? Она пожала плечами. Он сел рядом, чуть поодаль, но не слишком далеко. Взял сигарету, поднёс к губам. Зажигалка щёлкнула дважды, прежде чем загорелась. Тишина. Они курили молча. Дым поднимался вверх, смешиваясь с дыханием и холодом. — Почему ты так дергаешься, когда тебя касаются? Барб не ответила сразу. Она сделала ещё одну затяжку, медленную. Затем: — Боюсь парней. Вы неприятные. В голосе не было злобы. Просто констатация. Как будто говорила о погоде или вкусе еды. Мэтт кивнул. Не стал возражать. Не стал оправдываться. Он посмотрел в сторону, в темноту. — Знаешь… мы тоже себя не особо любим. Мы просто не умеем говорить об этом. Она на него не посмотрела. Докурила, встала. Выкинула окурок в урну. — Давай не будем больше это обсуждать. Пауза. Он поднял взгляд. — И… Она встретилась с ним глазами, холодными и прямыми. — Не трогай меня больше. Никогда. Он опустил голову. — Ладно. Барб разворачивается и уходит обратно к школе. На каблуках, чёрная, как тень. 

***

Дом был тёмным, когда Мэтт вернулся. Почти полночь. Он закрыл дверь тихо, чтобы не разбудить отца. Хотя знал: если тот уже уснул — не разбудишь и пушкой. Гостиную озарял синий свет телевизора. На экране — какой-то старый фильм. Мать сидела, поджав под себя ногу, в халате, с бокалом дешёвого красного вина. Волосы спутаны, глаза мутные. Телевизор она явно не смотрела. — Привет, мам, — пробормотал он, проходя мимо. — А, это ты… — её голос был усталым и сиплым. — Поздно как-то, Мэттью. Он закатил глаза и не стал отвечать. Всё было по привычному сценарию. Пьющая мать, спящий отец, тишина, которую не хотелось нарушать. На кухне Мэтт достал из холодильника индейку, сыр, хлеб. Собрал сэндвич быстро, на автомате. В голове стучали мысли — Барб. Или, как он с иронией мысленно её окрестил, Барби. Только почему-то никакого гламура и фальши в ней не было. Не Барби — скорее, какая-то чертовка. Он не хотел думать о ней. О её лице. О взгляде. О том, как она дернулась, когда он тогда толкнул её. В глазах — испуг, не злость. Паника. Как будто он был не просто придурком, а угрозой. Мэтт вздохнул, укусил сендвич, жуя механически. Смотрел в пустоту. Почему она не выходила у него из головы? Он поднялся к себе. Снял пиджак, бросил на стул. Стукнул ботинками о пол, плюхнулся на кровать. Потолок над ним был облеплен светящимися звёздами — они остались со времён, когда он был ещё ребёнком. Тогда всё казалось проще. Где-то внутри щёлкнуло что-то болезненное. Воспоминание. Отец. Тот вечер, когда Мэтту было двенадцать. — Женщины, сын… — говорил он, наливая себе виски, — …просто стервы. Все. Это в них заложено. Они используют, ломают, вытягивают всё до последней капли. Смотри на свою мать. Видишь? Вот это — женская суть. Ты умнее их. Сильнее. Не давай им зацепить тебя. Тогда он кивнул. Мальчик хотел, чтобы отец был доволен. И он старался быть “сильным”. Держать дистанцию. Целоваться с девчонками в подвале, не думая об их именах. Шутить грязно. Касаться грубо. Но Барб была другой. Не дала ему ни шанса доминировать. Ударила. Холодом. И при этом — не пыталась понравиться. А он даже не успел разглядеть, какая у неё фигура, какая грудь, ноги, всё то, на что обычно обращал внимание первым делом. Он просто видел лицо. Чёрные волосы. Серые глаза. И что-то тонкое и болезненное в её движениях, как у птицы с перебитым крылом, которая всё равно не даёт себя тронуть. Мэтт сел на кровати, стиснув зубы. Что это за бред? Он снова лёг, закрыл глаза. Внутри — жар. Напряжение. Странное возбуждение, тревожное, не такое, как обычно. Он пытался переключиться на что-то другое — музыку, футбол, Маркуса, который ушёл с Эбби. Но мысли всё равно возвращались к ней. К её взгляду. К сигарете, которую она ему протянула. К её голосу.  Пресс протянул пальцы ко рту и приложил к губам. Будто опять закурил. Желание сжигало изнутри. Но было не только в теле — в голове. Хаотичное, неуправляемое, тревожное. Он не понимал, почему чувствует себя как идиот. Слишком поздно. Он встал, подошёл к окну, распахнул его. В лицо ударил ночной ветер. Прохладный, сухой. Он шепнул себе самому: — Это просто девчонка.