Зримое и Незримое

      Он срывает Кольцо, резко, чуть не падая, царапая палец. Тяжёлый перстень с ярким синим самоцветом выскакивает из руки и, сверкая серебряным ободком, звеня по плитам, катится куда-то под верстак.       Келебримбор не спешит поднимать его. Он всё ещё видит, стоя и держась за край стола в мастерской, картины, воплощение которых возможно только в ужасающих ночных кошмарах: повсюду кровь и руины, обломки изящных башенок под ногами, торчащие, словно сломанные зубы, разбитые мосты, чёрный дым, стелющийся над полями, только что укрытыми нежной зелёной порослью — а теперь обезображенными повсюду лежащими телами и пеплом… Много пепла. Он падает с неба — как снег, только не оставляет мокрых следов на щеках. И наконец — пламя, из треснувших небес, из изуродованной почерневшей земли, заполнившее собой весь видимый мир — от края и до края, ударившее в лицо и опалившее его, точно наяву…       Он оглядывается на стоящего рядом Эрениля — его товарищ и первый помощник, один из лучших кузнецов Мирдайна, лицом сер точно этот пепел из видения, возникшего после того, как они попробовали надеть два изготовленных Кольца — первые из Девяти, предназначенных людям…       Эрениль делает шаг назад, сжимая в кулак побелевшую руку с зажатым в ней вторым перстнем — массивным, с россыпью рубинов. Увиденное тоже горит у него в глазах — нет нужды спрашивать.       Кто-то трясёт Келебримбора за рукав. Он медленно, всё ещё находясь во власти непереносимого зрелища, переводит взгляд на тоненькую эльфийку с растрепавшимися светлыми волосами, вцепившуюся в него — так, будто она боится, что в следующий миг он растворится прямо в воздухе, как утренний туман. Или так оно и есть.       — Мой лорд, что произошло?! — восклицает девушка, ожившие огоньки страха бьются в огромных, прозрачных глазах, как пойманные и запертые в банке мотыльки. — Я… мы… Мы не могли вас видеть! Вас с Эренилем… Вы как будто исчезли. А вы… — она оглядывается на товарища, будто беспомощно, надеясь на объяснение. Но тот молчит, только хмуро переводит уже вернувший твёрдость, но тяжёлый взгляд на правителя, и у Келебримбора холодеет в груди. Он знает, что за вопросы зреют в этом взгляде, но ответы на них дать не может. Ему неизвестно, что они видели. Неизвестно, что за силу они, возможно, пробудили. Что происходит с Кольцами? Он не знает, почему сами они пропали из мира, видимого для остальных, — и тем более не знает, где они в это время находились и насколько правдивы наводящие ужас картины, что они узрели. И если кто и может дать эти ответы, то только…       — Где Аннатар?! — произносит владыка Эрегиона сквозь зубы. Он оглядывается по сторонам, но посланника Валар в мастерской не видит. Точно. Он ведь сегодня ещё не появлялся. И судя по угрюмым взглядам, никто не горит желанием отправляться разыскивать Майя.       — Дай мне Кольцо… Эрениль, — просит Келебримбор. Пальцы чуть заметно дрогнули, когда он аккуратно взял толстый ало поблёскивающий перстень из руки помощника. Затем, наклонившись, поднял свой. Их не хочется касаться снова, лучше бы вообще завернуть во что-нибудь, но эльда просто кладёт сверкающие ободки в карман. — Перерыв, — бросает он. — Я должен найти Аннатара, — он на ходу сбрасывает ненужный рабочий фартук и спешно покидает Башню Мастеров.       День встречает его залитыми солнечным светом мостовыми и обычным радостным гулом живого города — спешащего, веселящегося, торгующего, — но сегодня мирная суета не радует повелителя эльдар. Видения, представшие перед ними — а он уверен, что Эрениль видел то же, что и он, взгляд товарища сомнений не оставлял, — окутали сердце тёмным дымом, и яркий свет потускнел для владыки Эрегиона.       Слуга Валар — почётный гость — проживает в том же крыле дворца, что и сам Келебримбор. Правитель знает, где находятся покои Аннатара — сам ему показывал, — но ни разу там не бывал. До этого времени он не полагал это странным, но сейчас вдруг понял — даже при том, какие тяжкие и беспокойные мысли его одолели, — что просто не знает, как вести себя, когда придёт.       У дверей посланника нет стражи, и кажется, даже ночью. Похоже, он не особо чего-то боится. Лорд Ост-ин-Эдиля поднимает руку и осторожно, не очень громко стучит в высокие, из тёмного дерева, двери.       За ними не раздаётся ни звука.       Навряд ли Майя сейчас праздно шатается по городу — он слишком трудолюбив. И повелителю не докладывали, что тот вообще сегодня появлялся во дворце. Значит, должен быть здесь.       Он стучит снова. С тем же исходом.       — Аннатар! — негромко зовёт Келебримбор.       Ответа не последовало, и эльфийский мастер осторожно толкает дверь. Она оказалась не заперта.       С едва слышным скрипом створка открылась, и эльда осторожно шагнул через порог. Осмотрелся в царящем здесь мягком полумраке.       Комната слуги Валар обставлена со вкусом, но просто — об Айну, обладающему таким мастерством и редким чувством красоты, это говорит, что он либо непритязателен, либо просто ко многому привычен.       Аннатар спит.       Свободные от заколки волосы золотым сиянием разметались по подушке. Он даже не шевельнулся — ни когда эльф вошёл, ни даже когда осторожно приблизился к кровати. Келебримбор протянул руку и мягко, одними пальцами, толкнул Майя в плечо под тонкой рубашкой. Тот так же не торопится просыпаться.       Эльда не желает его трясти, но внезапно испытывает острый приступ странного желания. Насколько “настоящая” фана — одежда, служащая Айнур всего лишь платьем для духа? Он не уверен, дозволено ли это, но преодолевает свои сомнения — и пальцы соскальзывают с плеча, осторожно касаясь шеи, мягкого каскада волос, челюсти…       Эльфы способны поймать муху, прожужжавшую подле уха... Поэтому он едва не вскрикивает, когда его руку перехватывают. Под стиснутыми на его запястье пальцами засиял свет. Совсем как тогда, на стене…       Аннатар наконец открыл глаза и увидел, кто перед ним стоит. Тут же отпуская руку застывшего Келебримбора — страх пришёл к нолдо слишком поздно, — уберегая его от участи повторить судьбу вина.       — Что ты здесь делаешь?! — хмуро восклицает слуга Валар. — Я же мог тебя… — не договаривая, освободившейся рукой он рассеянно проводит по растрепавшимся волосам.       — А ты всё-таки спишь… — выдавливает эльда.       Он не знает, почему сказал это. Он ведь пришёл рассказать об ужасе, который увидел благодаря Кольцу.       Майя бросил на нолдо взгляд, короткий и мрачноватый.       — Если посчитаю это нужным. И смотря что означает “сплю”. Если бы я захотел — ты бы не смог даже коснуться меня.       Конечно.       — Поэтому ты не запираешь дверь?       — А мне есть чего бояться?.. — Аннатар смотрит на него, вопрошая искренне, с интересом.       Эльф вздыхает, не думая, что сможет найти подходящий ответ.       — Что случилось, Келебримбор? — спрашивает посланник, обеспокоенно, и причину этой тревоги понять легко — навряд ли кто когда-либо осмеливался врываться в его комнату. Вон, он даже дверь не запирает.       Повелитель Эрегиона набирает в грудь воздуха, вспоминая устрашающие видения: чёрную землю, гиблые руины, обугленные камни… Шквал огня перед собой, затмевающий мир.       Он резко прижал пальцы к вискам. Всё пылало. Всё плыло. Покачнувшись, нолдо сел на край кровати. Аннатар ему не мешал, только смотрел так же встревоженно.       — Я же говорил тебе, что ты должен спать, — произнёс Майя с укоризной.       — Нет, — покачал головой эльда. — Это... Я потому и пришёл. Мы...       Посланник Валар вдруг быстро поднял руку в предупреждающем жесте, внимательно к чему-то прислушиваясь. Взгляд стал несколько пустым, обращённым к чему-то — в каменных переходах дворца или ещё более далёкому… Эльдарский правитель видит, как напряглась над аккуратным вырезом рубашки Майя шея.       Приоткрытая дверь скрипнула — и с резким стуком захлопнулась, тяжёлый металлический засов сам собой повернулся — и с лязгом, отдавшимся в ушах, упал в гнездо.       А теперь, значит, он считает, что смысл в замках есть.       — Теперь говори.       Келебримбор, пусть вроде бы за тем и пришедший, теперь осознал, что сейчас точно придётся рассказывать. Всё.       Он вздыхает. Узкий обруч короны становится непривычно тяжёлым.       — Кольца… — тихо начинает он. — Два из Девяти уже готовы. Мы с Эренилем… — он замялся. — Решили надеть их.       Аннатар резко наклоняется в кровати, глядя прямо перед собой. Блеск волос сверкнул в мягкой темноте комнаты.       — Вы… надели Кольца без моего присутствия?.. — спросил он.       Келебримбор прикрыл глаза. Огонь, багрово-алое пламя пылает даже под закрытыми веками.       — Прости... — тихо шепнул он. — Я хотел знать, что представляет собой их сила, и на верном ли мы пути с остальными…       Аннатар чуть заметно улыбнулся ему — одними уголками губ.       — Ничего, — он дотронулся до руки эльфийского правителя. — Я просто забеспокоился. Сила Колец ещё неизведана... Даже для меня самого. Но я знаю, что с тобой всё в порядке. И с Эренилем тоже. Иначе ты бы не стал стучать в мои покои, а просто выбил бы дверь. Знаю я вас, нолдор.       Брови правителя Эрегиона поползли вверх.       — Так вот какого ты обо мне мнения!.. — на его лице написано возмущение, и Аннатар — знакомо уже — фыркает, только в светлых, как чистая весенняя вода, глазах сверкают яркие вспышки.       — Я не прав?! — будто бы изумляется слуга Стихий. — Но мне кажется, я всё-таки не зря не запираюсь… — пока он откровенно смеётся, нолдо негодующе отводит очи к стене.       — Расскажи мне! — Майя внезапно хватает его за запястье и стремительно вскакивает с кровати. — Расскажи мне всё, что ты видел!       Келебримбор снова прикрывает глаза, оживляя в памяти — тьму, окутанные густым, с пурпурными зарницами, дымом, шпили, усыпанные камнями чёрные равнины, горький, режущий глаза воздух…       — Поначалу ничего особенного… — вспоминает он. — Я увидел кузницу, в которой мы находились, верстак, огонь в горниле… Только очертания тех, кто был там, стали несколько иными… словно смазанными. Сложно было различить лица. А от рук и тел будто бы исходило сияние…       Аннатар слушает его внимательно, по лицу посланника Валар непросто понять, о чём он думает.       — А потом… Потом всё переменилось, — эльф смотрит вперёд расширившимися глазами, их серебро омрачено — тяжестью увиденного, что нельзя стереть. — Передо мной стали возникать страшные вещи... Пропала кузница, и Эрениль, бывший рядом со мной, всё потемнело, стёрлись краски. Отовсюду — куда только я мог дотянуться взглядом — надвинулась тьма. Я видел вокруг уничтожение и разрушение, Аннатар… Сожженные долины, упавшие башни… Они рушились прямо под ноги — и я узнал их. Я видел поверженный город… Это были не просто случайные сумрачные видения, порождённые фантазией. Это был… Ост-ин-Эдиль, — рука Келебримбора невольно коснулась лба. — Конечно, я узнал его. Только теперь полностью лежащий в руинах… — голос правителя осёкся, потерял силу, как ослабевает, задыхаясь, перекрытая оползнем горная река. — Обломки, усыпанные пеплом. И огонь… Я видел, как тьма привела с собой огонь, и пламя это встало, от земли и до неба, и не было больше ничего…       Он прервался, выдохнув. Теперь голос его стал совсем сухим и пустым, как полый тростник, в который тщётно дует взбалмошный ветер, не порождая звука. И Аннатар молчал, хотя правитель Эрегиона желал объяснений — теперь больше, чем когда-либо в жизни. И он, обладающий такими знаниями — и таким чутьём, оказавшийся вдруг в пустой башне, как только Келебримбор лишился чувств, — он не может не знать, что именно они сейчас так необходимы эльфийскому лорду.       Но вместо этого Майя отворачивается от него.       И подходит к высокому, завешенному плотной тканью, окну. Отдёргивает гардину — в полутёмную комнату льётся свет, тут же облекая фигуру у проёма сияющим коконом. За стеклом раскинулся город — прекрасный и светлый, вид отсюда не хуже, чем у самого повелителя эльдар.       — Ты наверняка много раз думал... — созерцая покатые спины сверкающих крыш и горделиво возносящиеся в небеса башенки, глядя на пылающий под ярким солнцем белый и золотистый мрамор, медленно произносит Аннатар, словно бы небрежно опираясь плечом на оконный откос. — Что может быть прекраснее Ост-ин-Эдиля?       Конечно, Келебримбор думал. Он и облёк свои думы в вещь, когда строил город. Он корпел, вместе с другими мастерами и зодчими, над планами улиц и стен, парящих, будто в воздухе, мостов и лёгких, точно наделённых крыльями, перекрытий.       Посланник Валар оборачивается. Выглядит он совсем просто — стоит у окна в свободной светлой рубашке, близко, непринуждённо обхватив себя руками для удобства.       Повелитель Эрегиона смотрит, как бездна морская между ними становится всё у́же.       — Так вот — может, — медленно произносит Майя, продолжая смотреть вперёд. — Например, всё Средиземье, которое выглядит как Ост-ин-Эдиль... Подумать только: если западные пустоши превратятся в такой же цветущий сад, в буйстве которого будут утопать узорчатые башни, и закатное солнце окрасит их стёкла в оттенки самых ярких цветов… Прекрасное — и совершенное, — он прикрывает глаза, чуть оборачиваясь, против косо падающего света Келебримбор замечает тонкую линию шеи и острое ухо, пробившее блистающий каскад. Он не успел причесаться, и пряди вольно рассыпались в беспорядке по плечам — но золоту не всегда нужна отделка…       Аннатар вдруг хватает его за руку и тащит за собой к широкому проёму.       — Дай их мне. Они же у тебя, я знаю.       Эльда смотрит на посланника в изумлении. Ясно, что тот говорит о Кольцах. Но после того, что произошло, он не очень желает снова трогать их — по крайней мере, пока посланник Стихий не попытается объяснить то, что произошло. Чего тот не сделал. И, видя замешательство друга и без труда читая его сомнения, Майя продолжает:       — Давай! — тихо добавив: — Я же здесь.       И у Келебримбора исчезает намерение спорить. Разве должен он вообще перечить слуге богов? Даже если ему что-то не по нраву.       Он достаёт и отдаёт ему оба Кольца. Те быстро, показалось — хитро будто — блеснули, прежде чем оказаться в руке Аннатара.       Айну смотрит на перстни на своей широко раскрытой ладони, смотрит не двигаясь, и свет ярко сверкает, отражаясь в них.       — Кольца Власти, — произносит он, вглядываясь во что-то, невидимое, на широких ободках, — связывают воедино миры — Зримый и Незримый, и показывают нам то, что мы желаем видеть, как и то, что может или должно свершиться, — и также то, что свершится, если ты боишься этого — и твой страх позволит ему произойти, — он повернул в руке перстень, и алые рубины загорелись ярче, горящими глазами неведомого зверя в темноте. — Если страх, что гложет тебя, достаточно велик, они могут показать тебе этот ужас, дабы сделать его явным. Возможно, чтобы ты ведал, чего стоит опасаться, и смог совладать с этой напастью… Я знаю, — поднимая глаза на правителя нолдор, тихо произносит слуга Валар, — что всего ужасней для владыки Эрегиона — падение Ост-ин-Эдиля… Я не скрою что подобное может случиться. Но, — он улыбается, и улыбка вспыхивает и в светлых глазах, — может случиться и другое.       Он протягивает Келебримбору Кольцо — то самое, одно из Девяти людских артефактов власти, которое принесло ему сегодня ужасные видения. Себе оставил красное.       Эльда принимает перстень. Он колеблется, но наткнувшись на взгляд Аннатара, надевает его.       На этот раз он смотрит вперёд — на улицы и крыши Ост-ин-Эдиля, ничего не подозревающего о том, что может его ждать. И если уж правителю суждено увидеть крушение так дорогой его сердцу эльдарской твердыни в тайном мире, открытого ему Кольцом, — он его увидит.       Сначала перед ним возник, как и должно, город. С чуть более размытыми контурами и более слепящими, чем наяву, красками… А потом улицы поблекли, и перед властителем Эрегиона развернулись картины земли, лежащей далеко за стремительно раскрывающимся окоёмом. Дальше, ещё дальше… Изумрудные луга сменились тесными горами, явилась и исчезла цепь ярких лесных озёр… И вот он вдруг оказался на огромной равнине, пёстрой от цветов и разнотравья. Краски здесь были ярки почти до безумия — он не видывал подобных.       Он знал места, что разворачивались перед ним, — и не узнавал их. Знал мили тёмных, непроходимых чащ — но теперь светлых, осенённых до самых вершин крон блистательным сиянием многочисленных деревьев, подобных самому Галатилиону, пышно цветущему на вершине Тириона, после Исхода оставшемуся только в его воспоминаниях, которые он недавно увековечил на вратах морийского царства… Прежде глухие, дремучие леса теперь пронизаны журчанием кристальных ручьёв и птичьими трелями. Он знал гребни Синих гор — и просторы, значившиеся как огромные бесплодные пустоши — то, что осталось от уничтоженного войной Запада… Только теперь ранее мёртвая земля цвела, зеленела, звенела от пения птиц так, что закладывало уши. И во всём просторе, сколько глаза глядят, он не находил и следа увядания под светом удивительных древ, мерцание которых превосходило блеск лориэнских мэллорнов.       Келебримбор чуть повернул голову — и увидел Аннатара. В первое мгновение его почти ослепило сиянием, исходившим от волос и тела Майя под тонкой тканью, не скрытого, как обычно, длинными одеждами. Тот ничего не говорил, только легко улыбнулся и перевёл взгляд вперёд: смотри.       На горизонте — там, где тянулись к небу величественные, покрытые сплошным цветущим кустарником скалы, на увитых побегами каменных склонах виднеются высеченные прямо в теле горы ступени узких лестниц, ведущие к утопающим в зелени высоким стенам, — и встающие над ними башни, соединённые тонкими, филигранными почти мостиками. Изящные постройки, явно снова возведённые эльдар на вновь живой, процветающей земле, тесно соседствующие с деревьями и камнем, будто являются их частью, даже его эльфийский взор разглядел их не в первое мгновение.       Он ступил вперёд — нога утопала в мягком ложе изумрудного мха, сверху покрытого ковром лилово-синего вереска. От новоявленного зрелища невозможно оказалось оторваться. Страна, которую он знал разрушенной и сохлой, теперь лежала перед ним полная неувядающей силы и сияния.       Последний раз он видел подобное только далеко за морем, там, где тлен вовек не касался — и не коснётся — ничего живого.       — Келебримбор!       Кажется, кто-то окликнул его. Не вслушиваясь, эльда шагнул вперёд. Всё, что сейчас он мог желать, — это чтобы чудесные видения не заканчивались. Он знал, к чему они стремятся, создавая Кольца, но в полной мере не мог себе представить. Птичий гомон усилился, в лицо дохнул лёгкий воздух, принеся с собой свежий сладкий дух с ближних склонов — благоухающий, настоящий…       — Келебримбор!!.       Снова голос, зовущий его. Да какой голос? Это просто шум ветра в сверкающих подобно листам золота, кронах. И он двинулся — навстречу этому ветру, навстречу ажурной цепи мостов над гордыми скалами, дальше, в самое сердце видений, в которые никто не забредал…       Удар оказался таким сильным, что не ожидающий подобного владыка Эрегиона пошатнулся, под ногу попало что-то твёрдое, и он, не видящий зримого мира, упал, ударившись о что-то локтем. Рука наткнулась на прочное, гладкое дерево половиц.       Кто-то хватает его ладонь и одним движением срывает перстень.       Магия испаряется мгновенно, забрав с собой прекрасные, оглушающие рассудок картины, оставляя его на полу в тихой комнате собственного дворца. Свободный от ушедших видений разум отмечает тёмную мебель, свет из окна — и лицо напротив в обрамлении ярких золотых волос, с печатью тревоги. Его собственное горит огнём. Боль понемногу расползается на всю половину головы, захватывая её горячими железными тисками.       Келебримбор вдруг осознал, что сделал. Он слишком увлёкся своими фантазиями и мечтами, своей гордыней — за причастность к созданию великолепных картин, спасения тонущего в тлении Средиземья… Он не послушал голоса Валар. Резко, жарко обожгло ещё и стыдом. Очень хочется исчезнуть, но это навряд ли сейчас возможно.       Посланник богов опускается на пол рядом с ним.       — Прости меня, — вдруг шепчет Аннатар. В светлых глазах бьются беспокойство, страх — и неровные всполохи сострадания. — Прости меня за эту боль…       Слабые искорки в них начинают подрагивать, как блики на поверхности подвижной воды, в которой нет ни тени гнева… Пальцами он вдруг осторожно касается келебримборовой щеки. Они прохладные — в сравнении с горящей от пощёчины кожей. Эльф прекращает шевелиться и вообще дышать. Тишина, кажется, такая, что можно услышать, как бьётся в груди сердце. Но его не слышно. Может, оно просто замерло.       — Ты так далеко ушёл в эти видения, что не слышал меня. Неискушённым лучше не находится слишком долго в их пределах… У Колец великая власть, но мы должны быть осторожны, пока сами не знаем точно, как ими пользоваться, — сень тревоги снова падает на ровные черты лица. — Ты мог потерять себя, слишком приблизившись к миру теней. Поэтому я… Мне пришлось. Прости меня.       Тихая боль никак не покидает его глаз, и Келебримбор больше не может это выносить. Он мотает головой, наконец пробившись сквозь слой глухого оцепенения. Он не должен этого допустить.       — Прекрати, — возражает нолдо. — Ты не можешь просить у меня прощения. Это я виноват перед тобой. Я действительно не слушал тебя и был беспечен. Меня ослепило… — он усмехается, опуская голову. Лицо по-прежнему горит, прохладное касание принесло только инаковость в ощущение. — То, что я видел. И моя гордыня. Я ведь так горд тем, что теперь возрождение возможно… благодаря нам, — он дотрагивается до руки Аннатара, как тогда, на стене, только вместо ткани рукавов пальцы встречают тёплое запястье.       Тот вполголоса хмыкает. И, прежде чем Келебримбор успевает ещё что-то сказать, — прикосновение губ к его щеке, там, куда пришёлся удар… Почти случайное, почти мимолётное.       Боль и жар тут же пропадают — будто их и не было никогда. Но на их место ничего не приходит, и в одно короткое, остановившееся под небом, не успевшее достичь земли мгновение Келебримбор кажется сам себе пустым листом, которого никогда не касались ни перо, ни уголь. С ним ничего ещё не случилось, а всё, что случится, — будет свободным, от мрака прошлого и неизведанной тьмы будущего.       — Я и сам должен был догадаться, что ты так сделаешь, — тихо говорит Аннатар, куда-то ему в скулу. — Вам, нолдор, уж если что вобьётся в голову — не вытащишь, — посланник Валар улыбается — эту улыбку нельзя видеть, но можно почувствовать, его дыхание и волосы чуть щекочут лицо, и это куда более близкое и настоящее, куда более сильное, чем всё великолепие наваждения магического перстня.       — Кольца Власти не могут создать того, чего не существует. Но они способны показать то, что укрыто от простого взгляда. И это поначалу приводит в смятение, — Майя немного отстраняется, продолжая смотреть эльда в глаза. — Поэтому я и хотел быть рядом, когда вы надели их, переступив порог зримого и незримого, — и оказались в мире теней, приход которых ещё не случился, — как и того, что сами Кольца могут изменить.       — Ты хочешь сказать… — Келебримбор вскидывает взгляд, и слова на мгновение замирают в груди. — Эти видения… Это то, чем Средиземье станет?       — Да, — просто кивает Аннатар. — Может стать. Если употребить Кольца как нужно.       И он снова улыбается — теперь открыто, волосы, неубранные после сна, прядями падают ему на лоб, заставляя откидывать их назад.       Он встаёт первым, протягивая другу руку.       — Скоро, — говорит Майя, оглядываясь по сторонам, — здесь всё будет совсем по-другому, — и, глядя в серые, светлые глаза повелителя Эрегиона, добавляет: — Я обещаю тебе.       Эта новая, открывшаяся истина становится громом в ясном небе, разверзнутом среди белого дня, нарастающим грохотом водопада. Это значит, что у них получается: всё, о чём говорил, только придя, посланник из-за моря; всё, к чему многие из них стремились, но это оставалось недостижимой фантазией, ускользающей подобно мареву в пустыне, более далёкой, чем благословенная земля, сокрытая водами и непроходимой грядой Пелори… Всё, ради чего он, наследник Феанора, на деле, и создал Братство Мирдайн, стремясь возродить славу феанорингов — утерявших власть, века значившихся Обездоленными…       Недавно поступили известия о новых нападениях орков. Сам мир будто всё время торопит его, с Кольцами и защитой города.       — Я должен идти, — говорит эльф. — Но если что-то ещё произойдёт — я вернусь, — предупреждает он.       Аннатар опускает глаза.       — Ты можешь приходить и уходить когда захочешь, — бросает он, просто, словно бы невзначай, — и пропускает прядь чёрных, что безлунная ночь, волос между пальцами.       Келебримбор смотрит, как они скользят, в ладони Владыки Даров подобно тихой воде ночного озера под высокими звёздами, которые квенди так любят, проливаясь — и наконец убегая сквозь.       Слуга Валар медленно растирает подушки пальцев — пустые, будто оставив им мгновение, чтоб запомнить. Затем отворачивается и снова возвращается к оконному проёму. Садится на широкий подоконник, расслабленно опирается локтем на колено. Только неровный золотистый поток тихо ниспадает по плечам.       — Я приду позже, — задумчиво сообщает он, устремляя взгляд на прекрасные виды города — которым суждено стать ещё прекраснее. Думает ли он о том же?       Мысли Майя для Келебримбора так же темны, как непредсказуемы миражи его Колец. И порой эльфийскому правителю жаль.       Он направляется к двери — и останавливается перед запертым засовом. Тут же вспоминается стук и резкий, холодный лязг приведенного в движение железа — одним помыслом.       — И прости, — слышит он голос за спиной.       Нолдо оборачивается.       — Я же сказал, что ты не должен, — пальцы мимо воли дотрагиваются до щеки. — И я… ничего не чувствую, — утверждает он.       Майя прищуривается. Он смотрит прямо на замок, наверняка уловив причину замешательства друга, — но ничего не делает. Металл по-прежнему неподвижен в своём гнезде, как ему и положено.       Уголок рта Аннатара чуть дёргается — почти улыбка, или даже больше.       — Совсем ничего?       Келебримбор, покачав головой, наконец отодвигает скрипнувший засов — и покидает чужие покои.