Останется Песнь

      Всё новые и новые донесения о непрекращающихся набегах орков на и без того истерзанную землю поступают в Эрегион. И если бы только это. Доклады самых отважных из разведчиков гласят, что на востоке, в выжженной степи Мордора, окружённой цепью неприступных гор, близ огненного пика растёт чёрная твердыня — новое сердце зла. И чем она выше, тем длиннее её тень, и скоро она накроет окружающие земли… Новости приходили нечасто: мало кто находил в себе смелости забираться в про́клятые места. Немало из тех, кто отважился, вестей более не приносил, и сам след о них канул в безвестность. Потеряв достаточно хороших солдат, правители округов перестали пытаться разузнать происходящее за Чёрными Вратами, и тьма окончательно накрыла пепельную страну под клубящимися багрово-серыми облаками…       Стук в дверь разбудил лорда Эрегиона посреди ночи — внезапно. Обеспокоенный стражник оповестил, что приехали Верховный король и владычица Лориэна — неожиданно оба, да ещё и в такое время.       Цокот копыт ещё не стих, когда владыка появился во дворе. Отметил, что Галадриэль прибыла одна, без Келеборна.       — Что здесь происходит, Келебримбор?! — воскликнул Гиль-Галад, даже не спешившись. Видимо, что-то так раздосадовало эльдарского короля по пути сюда, что он пустился с места в карьер, минуя этикет. — Заставы на каждом шагу! Город я едва узнал… Я подобного со времён Войны не помню! С кем ты воевать собра…?!       И умолк, едва лишь увидев лицо феанорова внука. Спрыгнул с коня, пробормотав под нос нечто еле слышное — но слишком похожее на ругательство.       Келебримбор поднял глаза на Лесную Владычицу, тут же встретив её взгляд — видящий так много… Холодная, острая царапина мгновенно отозвалась где-то подле сердца. Он опустил взгляд, ответив только коротким поклоном:       — Пройдите, Ваше Величество, Госпожа. Нам нужно поговорить.       В просторном нижнем зале Башни Мирдайн горит только что наспех разведенный огонь в огромном камине — но освещённое пространство сохраняется лишь подле пламени, темноту же, затаившуюся у стен, оно делает ещё гуще.       Гиль-Галад оглядывает огромное помещение, бросает взгляд в сторону выхода, где застыла безмолвная стража.       — Раньше, — протянул он, — Дом Мирдайн так не охранялся.       — Раньше, — отозвался лорд Ост-ин-Эдиля, — в охране не было нужды.       В руках у него три затянутых кисета.       — Я попросил вас прибыть так спешно, — говорит Келебримбор, будто оправдываясь, — потому что наш Враг вернулся… И он стремится подчинить себе всё Средиземье.       Затем он выкладывает на отполированную множеством рук столешницу, один за другим, ровными сверкающими кругами искорки Колец — точно брызги звёздного света падают сквозь витражное стекло на тёмное дерево. Девять. Семь. Последними, обратившись друг к другу яркими самоцветами и раскидывая яркие ореолы, ложатся Три.       Верховный Король не сводит глаз с мерцающих ободков, на лице его не найти поначалу отблеска никакого чувства. Потом он медленно произносит, голосом низким и глухим:       — Что вы сделали? — и только после поднимает на эльда глаза: — Что ты сделал, Келебримбор?¹       Где-то глубоко в груди повелителя Эрегиона, отозвавшись чуть заметным содроганием в лопатках, проходит тонкая, незаметная трещина — но тут же начиная отчаянно ныть, точно кто-то, почуяв надлом, вцепился — и пытается развести края костей.       Его слушают, не перебивая. Гиль-Галад то и дело хмурится, неровные тени перебегают по лицу правителя, пока лорд Ост-ин-Эдиля рассказывает о намерении возродить и спасти утраченную землю, о Кольцах Власти и о Незримом мире, который они способны открывать, — и о великом обмане…       — Аннатар — это Саурон, — он слушает сам, как слова его падают, обрушиваются камнем с небывалой высоты моста над пропастью, пока не раздаётся звук удара — прямо в надлом в его груди, и говорить тогда становится тяжело. Требуется некоторое время, прежде чем он может продолжать:       — Когда я надел одно из Трёх — изготовленных для нас, я увидел Его, — Келебримбор прикрывает глаза — и вдыхает поглубже, словно стараясь прогнать что-то тяжёлое, улёгшееся на груди. — Думаю, Он этого не ожидал, хотя и попытался сразу же проникнуть в мой разум. Пока на мне было Кольцо — это и должно было произойти, аванирэ в данном случае не спасает. К счастью, — он проводит пятернёй по волосам, — я вовремя снял его… Но он успел увидеть, что мы обладаем ещё и Тремя… — эльда садится, сцепляя руки в замок. — Кроме того… Я увидел у него ещё одно Кольцо… — он опускает веки, вспоминая: вспышки, гибкие огненные плети, резкий, пронизывающий удар — и пылающий ободок, ярче всполохов вокруг, ярче пламени, ярче боли… — Думаю, он выковал его с целью подчинить себе все остальные… — мастер помолчал, недолго, глядя на перстни. — И тех, кто их носит. Всё же, что он говорил, представившись посланником Валар, — было ложью.       Произнести это оказалось просто — проще, чем он думал, но когда нолдо смотрит вниз — ало-багровая волна, глотая пяди изящной кладки, подкатывается к самым ногам — и ослепляет его, опаляя глаза и обжигая грудь, и ему приходится опустить взгляд, чтобы перетерпеть…       — Проще всего обмануть, показав то, во что мы сами хотим верить, — вдруг слышит он чистый, лёгкий голос — и едва не вздрагивает. Кажется, он сегодня впервые слышит Владычицу Лориэна. Кажется, он так давно её не слышал…       Но выворачивающие разум вспышки несколько ослабевают.       "Я был далеко... Я не сражался вместе с Валар"       Он знает. Но всё равно внезапное понимание похоже на удар грома — и Келебримбор застывает, не в силах пошевелиться или отвести от пустоты глаза. Их начинает жечь, застилать горьким туманом, и теперь — как поверить — но хочется смеяться, пока слёзы одурманенно не потекут рекой. Даже не понимая что делает, он бездумно запускает пальцы в волосы, сжимает руками голову…       Аннатар ведь даже не сказал ему истинных слов лжи. Он так легко позволил обмануть себя сам... Так хотел видеть его — желанного, недосягаемого за целую жизнь, близкого на расстоянии ладони — рядом, так хотел…       Гиль-Галад смотрит, и в складках королевского рта появляется печаль.       “И всё, что сотворили они во благо, обратится злом…” — произносит король, тихо, устремляя взгляд на рассыпающие блики перстни, — и повелитель Эрегиона, глядящий невидяще в пространство, вздрагивает, как от удара.       — Кольца нужно уничтожить! — наконец громкий голос Гиль-Галада нарушает тишину, в которой до сей поры жил лишь треск огня. — Тогда этот utinu en lokirim не сможет поработить умы тех, кому они принадлежат!       Келебримбор нахмурился.       — Как только я узнал, что за этим стоит Он, я бросил Девять в огонь… — эльфийский мастер помолчал. — Они даже не нагрелись. Так и остались холодными.       — Значит, простого огня не хватит, — усмехнулся Верховный правитель — и кивнул на зияющий, тёмный сейчас проход, ведущий к кузницам Мирдайн. — Разжигай горнило. Попробуем избавиться от них так же, как создали.       Радостно, бодро взлетает пламя, родное, знакомое, — и в кузне быстро становится жарко. Келебримбор стоит и смотрит, как медленно рдеет содержимое тигля, становясь полыхающим и текучим. Разве давно он стоял, точно так же, здесь, ожидая в радостном волнении, — когда создавал Три?       — Что ж… — Кольца у Гиль-Галада в руке, и тот качает ладонью, будто взвешивает — их и своё решение, а затем разгибает руку…       Но не успевает совершить то, что хотел. Его локоть перехватывают.       — Погодите!       Верховный правитель нолдор изумлённо смотрит, как лорд Эрегиона удерживает его руку. В темноте, нарушаемой только пляской огня, мерцает серебро взгляда — яркой, сверкающей решимостью.       Три — это лучшее, что наследник Феанора сотворил за свою жизнь. У Галадриэль есть Элессар, но даже волшебный берилл не может затмить последнее дело его рук. Это чудо, которого не видел мир. Которое может помочь спасти мир. Они не могут просто так взять — и уничтожить его, даже не попытавшись увидеть, на что оно способно. Не могут.       — Не нужно… — тихо произносит он, глядя на сверкающий тигель — только не на Гиль-Галада. — Этого делать.       Тот бросает на него короткий взгляд, выдёргивая руку. Тёмное облако ложится на чело короля, он разочарован и печален.       — Ваше Величество… — негромко произносит Галадриэль. Верховный Король хмуро взирает сначала на неё, потом на Келебримора.       — Возвращаемся, — велит он наконец. — Нет смысла толковать о таких вещах заполночь. Поговорим завтра. Полагаю, до того времени Кольца могут подождать.       Лишь мгновение помедлив, Гиль-Галад бросает перстни на бликующую в красках пламени каменную столешницу, и, не взглянув на их создателя, уходит прочь. Владычица следует за ним, и пока ещё не стих шорох королевских одежд, лорд Ост-ин-Эдиля смотрит в глубокую черноту за окном, где всё тонет в темноте, пронзённой разве что редкими светлячками уличных фонарей да настенными огнями. Его город спокойно спит, и не подозревая о том, что за речи сейчас вели трое великих правителей эльдар…       Вздохнув, он забирает Кольца и аккуратно прячет их. Ему тоже следует хоть немного отдохнуть…       — В Трёх нет зла… — говорит Келебримбор, красный, белый, голубой самоцветы тихо, задумчиво словно переливаются перед вновь собравшимися владыками, и мерцание серебра становятся тише — без того отточенного упорства, как недавно ночью, но сверкает чище и пронизывает глубже… — Анната… — он прикрывает глаза, он много раз ещё будет ошибаться, произнося не то имя — взамен правды, — то, что было ему явлено как благословенный дар, и потому от него так трудно отказаться... — Саурона не было рядом, когда я их создавал. Они чисты. Он сказал, что Кольца могут помочь спасти мир от надвигающейся Тьмы, и какими бы коварными ни были его помыслы, в одном Он не лгал: в них действительно заключена великая сила. Они теперь — надежда Средиземья. Зная истинное положение вещей, мы не можем отвергнуть её — мы должны защитить себя и наши земли.       — Феанорово наследие! — Гиль-Галад фыркает и поднимает глаза к высокому, украшенному рельефами потолку. — Вспомните — что произошло уже однажды, когда создатель сокровищ отказался уничтожить сотворённое им! И какие беды это навлекло, — взмахнув широким рукавом, Верховный правитель отходит в сторону, глядит в окно, отвернувшись от собеседников.       Келебримбор качает головой, не глядя на короля. Серебряная диадема мерцает — чистым, холодным сиянием звёзд при свете Анора.       “Ты — не твой дед, Келебримбор”.       — Феанор желал обладать Сильмарилями — один. Но я нет хочу владеть Кольцами, — заключает он, негромко, словно только что нашёл нечто, что до сих пор находилось за тёмной завесой, и вот он открыл её — и узрел это. — Я хочу, чтобы ими владел кто-то, у кого хватит чистоты и мудрости воплотить их силу в добро… Эти вещи действительно могут возрождать свет и красоту — там, где они были утеряны. И это правда — немногая правда из того, что говорил Саурон. С их помощью Он пытается подчинить нас — это верно. Но мы можем избежать такой участи — если используем Кольца так, как он не ждёт. Не для власти — но для воссоздания блага... Если мы уничтожим их — мы просто позволим хаосу и тьме бесчинствовать беспрепятственно, и лишь упростим Ему задачу. Только их ни в коем случае нельзя надевать — иначе Враг сможет проникнуть в ваши помыслы и поработить вас — а следом и тех, кто зависит от вас и вам повинуется…       Гиль-Галад резко повернулся. Тёмная, высокая фигура точёным силуэтом выделялась на фоне окна. Широким шагом король прошёл к ним и оперся на стол ладонями.       — Если Кольца Власти исчезнут, — правитель понизил голос, теперь он звучал глубоко и терпко, — Саурон уже никогда не сможет найти их и завладеть ими. Ты рискуешь собой, Келебримбор! Ради призрачной попытки спасения, хотя не можешь даже быть уверен, что это действительно поможет!       Лорд Эрегиона усмехнулся, тихо и как-то неизмеримо горько:       — Да, но ведь если их не станет — то и у нас будет намного меньше шансов перед обличьем этой новой опасности. Мы должны помочь Средиземью. Мы должны помочь себе — особенно теперь, когда тьма становится всё сильней и мы не знаем, как сильна она станет совсем скоро. Не знаем, что нас ждёт и как этому противостоять. Мы понятия не имеем, что происходит сейчас на востоке, сколько тварей и чудовищ сползаются к Чёрным Вратам. Я теряю лучших своих разведчиков! — он опустил руки на стол, бессильно. — Я уже совершил ошибку, создав Кольца, — и добавил, негромко, теперь уже не искорки — осколки серебра заблестели во взгляде: — Я не должен совершить ещё одну.       — Мы можем забрать Три, — вдруг звучит в зале ясный голос Владычицы Лориэна.       Келебримбор вскидывает голову, смотрит на неё, ловит чистый, светлый, поддерживающий взгляд — затем переводит глаза на короля.       — Я не могу просить вас… Но это, пожалуй, лучшее, что мы можем сделать. Вот, — он поднял перстень с большим прозрачно сияющим камнем и протянул его хозяйке лесного королевства, улыбнувшись. — Пожалуйста, возьми моё. Я назвал его Нэнья, это Кольцо Воды. Оно не только приносит благость и процветание — но способно защитить владельца и тех, кто ему дорог…       Он следит, как Галадриэль осторожно принимает перстень, как яркий адамант сияет сквозь тонкие пальцы, подобно звезде, словно признавая новую владелицу; как Гиль-Галад забирает два оставшихся Кольца, некоторое время разглядывает их, хмурясь. Затем, словно убедившись, что они его не ужалят, сжимает ладонь.       Повернувшись к выходу, король вдруг задержался, направив на правителя Эрегиона убеждающий взгляд.       — Мы заберём их, — его голос разносится под высокими сводами, ударяя о стены. — Но подумай последний раз о своём решении, Келебримбор. Ты можешь выбрать заставить себя расплачиваться за собственные ошибки — но не Ост-ин-Эдиль. Ты говоришь о надежде — но стоит ли эта надежда того, чтобы стать палачом собственной страны?       Оставшиеся двое эльдар молча проводили его взглядом. Фигура правителя в длинном одеянии вновь обернулась в дверях.       — Остальные Кольца спрячь или отдай тому, кому доверяешь, — мгновение Гиль-Галад помолчал, глядя куда-то на вьющийся узор стены, точно раздумывая, произносить ли слова, что он собирается сказать, — но всё-таки решил произнести:       — Если таковые найдутся.       После этого Верховный король покинул зал их совета — более не оборачиваясь, и поступь его стихла, затерявшись в огромных коридорах.       Келебримбор некоторое время ещё смотрел ему вслед — но вскинул взгляд, заслышав за своим плечом лёгкие, бесшумные почти шаги — и встретившись глазами с Галадриэль.       Может, что-то и можно было скрыть от Гиль-Галада — но не от владычицы Лотлориэна.       Она не начинает разговор — сразу, но и не торопится уходить, ожидая, пока отзвуки шагов короля растают в коридоре — и наступит нужная, благая почти тишина.       — Тень, упавшая на Средиземье, страшна, — говорит она, и голос её мягок и чист, словно чуть слышное пенье воды у корней лесных исполинов. — Но тебя ведь печалит не только это?       Лучший эльфийский мастер эпохи опускается на резной стул и закрывает лицо руками. Скала, долго грозившая обвалиться на плечи, тяжелее возвышающихся над блистательным Эрегионом Мглистых гор, наконец рухнула — и накрыла собой его правителя. Сдавив, окутав тьмой, не позволяя вдохнуть. Только острые, холодные искры вспыхивают под веками — словно у кого-то, кто тонет и отчаянно пытается схватить крохи воздуха — но вместо него вдыхает пустоту.       — Ничего этого не было, — шепчет Келебримбор, в собственные ладони. — Ни спасения Средиземья, ни благодати Валинора, который — я уже было подумал — даровал нам, изгнанникам, истинное прощение, и протягивает руку помощи, — он усмехнулся, но красоты не найти в этой улыбке. — Ничего. Только ложь, обман — и миражи. И я сам пошёл туда, Галадриэль! Сам, по собственной воле шагнул в Его ловушки! — восклицает владыка эльдарского края, и слова его горьки, только взгляд серебряных глаз исполнен не гнева — но почему-то пронзительной, переполняющей тоски — и оттого более страшной, чем ярость. — С тех пор как я узнал, что это Он, — продолжает эльда, и голос его вновь теряет силу, падает, как срубленное деревце, стоит ему лишь вспомнить… — С тех пор как я надел это Кольцо — и больше никогда, никогда… Но я всё время вижу… — он обнимает ладонями голову, тишина здесь не приносит более блага, и его шёпот становится громогласен, и разрывает рассудок. — Падающий город, повсюду развалины… И пламя — то самое пламя… Оно пылает — от глубин и до края неба, до меня самого и во мне… Каждый раз, когда я прикасаюсь к Кольцам. Всё в огне… И во снах моих тот же кошмар… — его пальцы впиваются, охватывая тонкий серебряный венец, и Владычица видит, как они дрожат. — Я не могу знать, что это: всего лишь мой страх, как он и говорил, — или это итог всему? Как те прекрасные видения, что я видел, — только их ужасающая сторона: также то, чему суждено сбыться?! И я больше не вижу разницы… — зашептал он, снова, горько и страшно. — Неужто я и вправду причастен к этому, Галадриэль?!       Никто не знает, желает ли он знать ответ — и конечно, она не отвечает.       — “И всё, что создастся ими, будет обращено во зло…” — медленно, глухо завершает лорд Ост-ин-Эдиля. — И именно поэтому — поэтому я не могу уничтожить их, — его слова по-прежнему тихи, но взгляд, хоть и не безумствует яростью — чист и твёрд. — Пусть я и знаю, что Он придёт… — звон голоса почти сходит на нет. — Что точно попытается… Но раз уж я совершил такое, я должен хотя бы попробовать оставить для Средиземья пускай не спасение — но надежду. Исправить хоть что-то из того, что натворил…       Она смотрит — с искренней жалостью, и всегда прозрачные, как горный хрусталь, глаза Владычицы Лотлориэна становятся глубоки и темны, как вода в горном озере — что помнит слишком многое и не может забыть.       Его плеча касается тонкая рука.       — Мне не следовало покидать Эрегион, — тихо произносит она, опуская взгляд. — Я так хотела собственной власти, хотела править…       — Перестань, — правитель эльдар качнул головой. — Это не твоя вина — и не могло ею быть. Ты мудра и твоё предчувствие оказалось верным. А я был слеп. Я не поверил ни тебе, ни королю — только из-за своего упрямства и гордыни. Я хотел создать что-то великое… — медленно произносит он. — Что-то, за что мир запомнил бы меня… И потому я пренебрёг вашими советами — потому что хотел удовлетворить своё честолюбие. Я угодил, — негромко заключает эльда, — в тот же капкан тщеславия, что и Феанор.       — Келебримбор… — голос Галадриэли вдруг прошелестел совсем рядом. — Чем ни обернутся для нас Кольца Власти — я верю, что когда ты создавал их, из каких бы побуждений ты ни действовал — твои помыслы были чисты. И это главное.       Она разжала ладонь с перстнем, на котором яркими всполохами переливался слепящий самоцвет.       — Надо же… — не сводя глаз с крохотных искорок, горящих в сияющем белом камне, протянула она. — Как удивительно. Мы желаем спасти Средиземье с помощью Колец — и даже не можем ими сполна воспользоваться…       Страх — острый, цепкий, как абордажный крюк, влетел в душу Келебримбора. Рванул, потянул, выворачивая вновь наружу — тьму и пламя, они полыхнули перед глазами — так, что в них на мгновение потемнело. Не зная сам, что творит, он встал и накрыл её руку с Кольцом своей.       — Пожалуйста, — просит он, слыша сам, как в голосе бьётся перепуганной птицей мольба. — Не надевай его. Ни в коем случае. Аванирэ не поможет. Только не так, чтоб ещё и ты… — голос его рухнул, снова до сбитого шёпота. — Только не ты…       Владычица Лориэна серьёзно взглянула ему в глаза, и в ответном взгляде нолдо прочёл редкую, подобную глубоким воздушным омутам, мудрость. От сердца немного отлегло.       — Не стану, — согласилась она, улыбнувшись. — Только не говори никому, что оно у меня! — весело заключила эльфийка, пошутив.       Она уже повернулась уходить.       — Галадриэль! — вдруг окликнул Келебримбор. По непонятной причине тоска и неиссякаемое ноющее чувство в груди не оставляло его — лишь росло.       Та обернулась.       — Я действительно сожалею, — негромко начал эльда, — о том, что мой отец и его брат сделали в Нарготронде. Их поступки были бесчестны и отвратительны. И так же сильно я сожалею о том, что случилось после. Но я уверяю тебя — да ты и сама знаешь: Финрод всегда был и навсегда остался истинным королём и полноправно заслужил любовь своего народа. И эта любовь всегда оставалась с ним. Даже когда он ушёл. Даже когда…       Эти слова… Конечно, он должен был произнести их давно. И может, многое повернулось бы иначе, если бы он так и сделал. Но поразительно не это. Самое удивительное то, что если бы не Ужас, бросивший тень на всё Средиземье, — он никогда бы их не сказал.       Галадриэль же только смотрит и чуть улыбается.       — Я не виню тебя. И вины твоей — в том, что случилось, — не было никогда. И я никогда не считала иначе. Просто чтоб ты знал.       Какая-то давняя, веками давящая тяжесть сваливается с плечей — так, что от внезапной лёгкости начинает кружится голова, но в ней успевает яркой молнией вспыхнуть мысль.       “Он был прав!”       — Но если ты отрёкся от своих отца и дяди из-за меня, — продолжила лесная владычица, — то тебе не стоило этого делать.       — Нет, — оборвал её лорд Эрегиона, твёрдо. — Я сделал это, потому что считал и ныне считаю их дела подлыми и недостойными правителей нолдор. Я бы в любом случае поступил так — будь ты со мной до самого конца этого мира, во тьме и под светом Анора, — или пусть бы ты вообще никогда не приходила в Средиземье… Теперь я в этом уверен, — тихо заключает он, и серые глаза владыки ещё больше темнеют.       Рука Галадриэль касается зелёного, в серебряной оправе крыльев, камня на груди — того самого, который он когда-то подарил ей... Он старательно ловил гранями берилла лучи солнца, когда оно щедро лило их на землю, — пока Элессар не засиял сам его чудесным светом, способный, как и часть светила, заставлять всё вокруг расцветать и богатеть…       — Даже не считая Колец — ты уже смог создать столько прекрасного и удивительного… — сказала владычица. — Видишь: я ношу его, постоянно. И Лотлориэн процветает в сени своих древ. Благодаря тебе.       Он посмотрел на неё как впервые в жизни.       Она вдруг подошла, остановившись рядом. Еле уловимый аромат окутал Келебримбора: цветов, лесного ветра и чего-то ещё, тонкого и неуловимо-вечного. Возможно, самого света, как бы удивительно это ни звучало.       — Ты знаешь… — начала госпожа Золотого королевства. — Даже если что-то исчезнет и будет разрушено — останется песнь. Она будет звучать, в ясном небе и в самой глубокой мгле, когда и следа того, что дало ей начало, не останется на свете — и оно обратится в кружащуюся в закатных лучах пыль.       И, невесомо почти коснувшись плеча эльда, дотронулась губами до его щеки — едва заметно, могло показаться, что это просто звёздный свет неуловимо задел его во сне… Затем заглянула в глаза. Во взгляде её вдруг пробудилась какая-то неуходящая тоска — и мгновенно неясное, тяжкое предчувствие стиснуло сердце Келебримбора. Эльфы, в особенности потомки Финарфина, могут угадывать грядущее.       Но она ничего не сказала. Лишь — только зашелестели полы её платья — быстро и бесшумно вышла, оставив его одного.       Больше ничего она сделать не могла.