Забрать своё

      Они уезжали на рассвете — со своими небольшими отрядами, покидая прекрасный, розовеющий в восходящем солнце Ост-ин-Эдиль, унося самые могущественные и восхитительные творения эльдар нынешней эпохи — пока наполовину спящий ещё, безмятежный город не мог этого заметить…       На развилке на лесном холме Гиль-Галад придержал коня. Здесь пути правителей расходились: король должен был отправиться на запад, в Линдон, дорога же Владычицы Лориэна лежала на восток.       Повелитель нолдор обернулся — туда, где в обрамлении сплетающихся ветвей открывался последний вид на величественно возносящиеся к небу башни удивительнейшей эльфийской твердыни.       — Я чувствую, что он страдает.       На глазах эльдар наливаются первым рассветным золотом гордые шпили.       — Он закрылся щитом аванирэ, но даже сквозь него… И ты наверняка тоже чувствуешь, вы ведь достаточно близки, — Гиль-Галад нахмурился, лёгкая складка пересекла высокий лоб. — Келебримбор чист сердцем и всегда готов протянуть руку помощи каждому, кто попросит, — но феанорова кровь горда, упряма и своенравна… И он достаточно чуток, чтобы распознать зло. Я не знаю, что этот ulundo сделал, чтобы заставить его сотворить всё это… — король гневно выругался. — Но я ему верю. И я боюсь. Поэтому, — он посмотрел на Галадриэль, — храни Кольцо. Не открывай его никому, кроме разве что Келеборна…       Правитель помедлил, опуская глаза к земле, словно разглядывал там что-то.       — Говорят, — сказал он, — и самое страшное зло изначально было замыслено благом. Может быть — хоть частица этого зла сможет обернуться для нас добром…       Гиль-Галад снова задержал взгляд на стенах Эдиля — так смотрит на редкую красоту художник, стараясь запомнить, чтобы возродить в мыслях — когда её не станет. Затем поднял глаза на Владычицу Лориэна.       — Только, ради Эру, — попросил он. — Не надевай его.       После развернулся и тронул коня прочь.       Вестей пришлось ждать недолго.       Когда сияющий круг Анора начал свой путь по небу, не пройдя и половины до зенита, с ворот заметили всадника, что мчался к городу во весь опор, нещадно погоняя коня и вздымая клубы серой дорожной пыли. Зоркие дозорные разглядели на сбруе лошади сверкающую восемью острыми лучами звезду — вероятно, кто-то возвращался со срочным донесением.       Вопреки ожиданиям, гонец или разведчик не остановился на въезде — вместо этого, не обращая ровно никакого внимания на предупреждающие крики, он ворвался на полном скаку в распахнутые ворота, чуть не повалив стражу, пытающуюся поймать поводья, — и мастера, который как раз вбивал в стену колья для реи будущего укрепительного блока. Конь шарахнулся в сторону, уворачиваясь от рук, и когда вольно болтающиеся поводья наконец перехватили — стал бешено лягаться… Всадник же и не пытался сдержать скакуна, словно ему не было никакого дела до того, что тот обезумел. Как только вороного удалось чуть утихомирить — сразу же открылось, в чём дело.       За Келебримбором послали немедленно.       Жеребец покрыт пылью и хлопьями мыла от шеи и до копыт, словно всадник безжалостно гнал его под солнцем весь день — как, бесспорно, и было. Только понукало животное что-то посильнее хлыста хозяина — тот навряд ли смог бы.       Лицо гонца перекошено — обратив его маской ужаса, какой запечатлевает только мучительная, нескорая смерть. Несмотря на это, лорд эльдар узнал его. Последнее время он сам лично выбирал тех, кого посылал на восток… Лишь только — из-за обезображенного кошмаром выражения, к которому поневоле притягивался взгляд, — он не сразу заметил послание.       Тело привязано к седлу верёвками, скрытыми под плащом, — грубо, но прочно удерживающими его в сидячем положении — отчего стражники и не разглядели сразу, что за жуткий вестник так спешит в Ост-ин-Эдиль. Кисть у посланца оказалась отрублена — и примотана к телу. Если приглядеться — не отрублена даже, но словно оторвана огромными челюстями: неровные, раздавленные ошмётки плоти висят на кости вместе с болтающимися бахромой кусками рукава. А вот уже к синюшно-багровой, превращенной в месиво руке привязан лист бумаги. Даже на грязном, истрёпанном, серо-буром от — сравнительно свежей — крови письме без труда можно различить не совсем ровные — но удивительно, чудовищно аккуратные знаки.       "Я приду забрать своё”       Владыка эльдар посмотрел на горизонт. На сколько дней перепуганный до смерти скакун обогнал армию?       — Усилить дозоры и разведку на востоке. Быть предельно осторожными! Эрениль, — обратился он к другу, — укрепление ворот и стен следует ускорить. Нам нужно разделиться на группы и работать даже ночью…       Дальше Келебримбор говорить не стал. Сжимая грязное, окровавленное письмо, он развернулся и пошёл во дворец.       Больше подобных посланий в Ост-ин-Эдиль не поступало. Возможно, благодаря осторожности, на которой так настаивал эльфийский владыка. А может — отправитель просто посчитал, что сказал всё, что хотел, — и что его услышали. Повторять же множество раз не входило, к счастью, в его привычки.       К вечеру одного из ясных, солнечных дней, когда земля беспечально наслаждалась теплом, примчался разведчик. Лишь отпустив взмыленного коня, опустился на одно колено перед эльдарским лордом, устремив глаза перед собой, в красивый узорчатый камень, каким выложены улицы гордого Ост-ин-Эдиля. Только навряд ли искусство камнеделов Эрегиона сейчас его интересовало.       — Мой повелитель, — начал нолдо, и коротко перевёл дух — казалось, ему требуются перерывы, чтобы говорить, — с востока движется огромная армия. И ведёт её Он.       — Кто — Он?.. — спрашивает Келебримбор. Он не знает — зачем. Может, чтобы доказать себе самому, что он не обезумел — и правда действительно здесь, перед ним. Порой ему кажется, что он так и не поверил — до сих пор, сколько раз бы ни просыпался, слыша собственный такой жалкий, бесполезный хрип в горле, когда в лицо летели зола и прах, вместе с приходящим, снова и снова, как прибой, пламенем — то яростно ревущим, то довольно урчащим, когда оно радостно будто обнимало куски упавших под него зданий и стен.       Гонец ответил не сразу.       Потом понял, что отвечать придётся. Так же глядя вниз, а не на своего владыку, он, глубоко вдохнув, продолжил:       — Наш Враг и Враг всех Детей Эру, слуга Моргота, известный как Саурон, — воин помолчал, размышляя о чём-то: — Тот, кто прежде звал себя Аннатаром.       Вдруг — ужасно, отвратительно, непростительно — захотелось ударить вестника. До колющего зуда в пальцах.       — Ты в этом уверен? — хмуро переспросил Келебримбор.       Эльда медленно кивнул. В солнечном золоте вспыхнула восьмилучевая звезда на плаще.       — Абсолютно точно, мой лорд. Мы опасались подходить слишком близко: проклятые волки — наверняка потомство Тол-ин-Гаурхота — чуют нас издалека, особенно при подходящем ветре. Но я не мог обознаться.       Наследник Феанора поглядел на восток. Солнце только перешло к закату, и небо — ясное, серебряно-лазурное, не намекает ещё на заходящий багрянец, но в безоблачной выси повелителю Эрегиона мерещатся сгущающиеся, жгучие тона: как запекшиеся ало-бурые ленты, обвившие тело мёртвого гонца, как багровые отсветы рокового огня в низких, тяжёлых тучах Чёрной Страны.       — Какие у нас шансы, как ты считаешь?       Тот снова помолчал, прикидывая.       — Войско столь велико, что я не уверен, что даже объединившись с Его Величеством Верховным королём, нам удастся его остановить... К тому же — навряд ли он успеет привести такое количество солдат. Орков там тьма, судя по размеру лагеря — тысяч двадцать… Может, немного меньше. Думаю, к концу недели они обогнут Каленардон — и затем будут здесь.       Лорд эльдар прикрыл глаза. Двадцать тысяч…       — Ты видел осадные орудия?       — Да. Не скажу точно, сколько, но несколько катапульт и требушетов я точно заметил… Их толкали горные тролли. Может, там есть и другие твари…       Келебримбор сжал кулак. Отвратительное наваждение не исчезло полностью — он поглядел на собственные руки.       — Мы немедленно отправим за помощью к Гиль-Галаду, — он переводит взгляд дальше, на дорогу за мощными, обновлёнными вратами, которая принесла в последнее время столько тяжких новостей, уходящую к выгнутому хребту широкого моста через сияющую ленту Гландуина.       Саурону не удастся напасть на Ост-ин-Эдиль с севера: он не станет загонять себя в тиски между Мглистыми горами и Эрегионом. С запада город тоже не обогнуть: чтобы это сделать, ему придётся переводить огромную армию с тяжёлыми катапультами — а если верить разведке, ещё и неповоротливых троллей — через коварные топи нижнего Гландуина и Сираннон, причём дважды. Поэтому единственный путь для него — с юга. Вода хорошо защищает город. Преодолеть её будет крайне непросто.       Он приказывает разрушить мост.       Слишком много ошибок — заставивших страдать и его — совершено в Нарготронде. Потомок Феанора постарается не повторять хотя бы одну из них. Не дать своими руками пламени переметнуться через реку. И позже, когда он смотрит, как рушится, раскалываясь, обваливаясь с плеском в воду и отрезая от путей его город, переправа, он надеется, что это не зря. Ещё у них есть защита ворот, которую он изобрёл. Это прекрасно, думает Келебримбор, глядя на тяжёлые, заново окованные, распахнутые створки. Взять Ост-ин-Эдиль до невозможного трудно.       Он видит, как свет солнца льётся на незавершённую, брошенную арку, и руны имён — его и того, с кем вместе он взлелеял мысль об их создании, следуя трепетным, в сердце взращённым, чувствам, — нельзя увидеть. И хорошо, что так. Хорошо, что сейчас день: смотреть на искрящиеся в серебристом сиянии знаки было всё равно что гладить себя лезвием ножа.       Работа по укреплениям практически закончена, но не полностью, и теперь они должны торопиться вдвойне. Сегодня он останется на стене сам — завершать последнее.       Он надеется — этой ночью не взойдёт луна.       Донесения не солгали.       Раньше чем они думали — даже недели не прошло — прилетели известия с Энедвайта, что полчища орков и прочих тёмных тварей вступили в Срединные земли, распугав живущих там рыбаков и лесорубов и загнав их в леса, расчищая себе дорогу, сметая всё на пути огнём и железом. Вражеская армия оказалась столь велика, что даже войско Элронда-полуэльфа, напавшее с фланга, не только не смогло разбить её, но даже не замедлило продвижения основного состава — и горения земли под орочьими сапогами. Оставалась надежда на гномов Мории — друзей, за которыми Келебримбор тоже послал, но чтобы иметь хоть какой-то шанс, им необходимо было встретиться с западным подкреплением, а бесчисленные отряды Мордора мешали проложить мост, разлившись между берегами огромной рекой тьмы и огня, подобно раскалённым потокам, стекающим с гладких склонов Ородруина, обойти которую и думать было нечего…       Стража сообщила о подходе ночью — а утром равнину на противоположном берегу Гландуина нельзя было узнать: ощетинившийся лес копий и колышущиеся волнами чёрные знамёна с прерывистым, грубо нанесенным, точно выцарапанным или выжженным, символом Ока действительно делали войска Саурона похожими на тёмную реку, замершую в раздумьях: остаться ли ей в берегах — или ринуться на приступ? Перебегающие по поверхности искры факелов, точно блики на чёрных волнах, только усиливали сходство.       Защитники были готовы, собравшись на стенах. Все ждали чего-то — сигнала, крика, первого снаряда… Но тускло поблёскивающая в лучах всё выше поднимающегося солнца многотысячная армия была поначалу необычайно тиха, не считая случайных перекрикиваний в далёком строю. И это удивительно. Дисциплинировать орков — этих жестоких и недалёких тварей, которые при малейшем поводе начинали рвать на куски и жрать друг друга, — почти невозможно. И Келебримбору это отлично известно. Они служат лишь из страха и потому, что не умеют жить сами, лишённые повелевающей длани, которая даёт им пускай не жизнь — но всё-таки некую цель… И как правило, ненавидят своего властелина — без которого смысл их существования рассыплется прахом…       Яркий солнечный круг поднялся выше, прогоняя клочья тумана, и в глубине мрачного омута начал зарождаться рокот: какофония из резких голосов, рёва, скрипа передвигающихся орудий, грохота боевых барабанов… Поверхность колыхалась и шла рябью — в этом омуте шло приготовление к чему-то, бо́льшая часть чего оставалось сокрытым в чёрной пучине, но по-прежнему не совершая ни движения, ни выстрела.       А потом она вдруг, лязгнув, заволновалась, раздалась в стороны — и на возвышающиеся над рекой останки обрушенного моста вылетел всадник.       Совсем близко к стене — стрела дважды перелетит.       Без шлема — и ветер треплет золотые волосы, лорд Эрегиона так хорошо помнит их рассыпанными на белом шёлке, или по свободным плечам — но только не на чёрном литом доспехе, в который он закован. Он не стал менять облик, и о Элберет — почему?       Келебримбор молча сделал рукой знак солдатам. Стоять. Ни одной стрелы. Это не предотвратит битву, но зато они смогут сказать себе, что не отказались от иного пути, даже если всё, что Саурон предложит им, — наверняка только иллюзии и ложь.       Стало тихо.       Не просто тихо — до боли, до рези в ушах, когда исчезли внезапно все звуки: перестали греметь барабаны, умолкли все крики, вопли и рёв. Стихли на стенах эльфийские защитники. Даже ветер во мгновение успокоился и прекратил трепать чёрные тряпки, заменяющие оркам знамёна. Показалось — даже величественный Гландуин перестал течь и замер, приготовившись внимать.       Трещина в груди шевельнулась — и мягко тронулась, ширясь, вниз, так тонко и незаметно кроша тело, как упорная вода крошит камень. Может быть, так тихо ещё и и потому, что остановилось и дыхание Келебримбора? Дышать страшно: кажется, если он сделает вдох — надлом поползёт дальше, расколов и кость и сам дух.       Слуга древнего Врага обводит глазами лучников, замерших, подобно изваяниям, на стенах. Возможно, ищет кого-то. Тварь под ним — не то конь, не то иное морготовское отродье, каких немало разбежалось по пустошам после того, как пал по камням разровненный Ангбанд, — вся в чёрной, что смола, броне, фыркает и бьёт копытом по самому краю обрыва — нервничает, несмотря на руку хозяина, чуя близкую кровь... С тёмного камня — видит зоркий эльфийский глаз — в воду летят яркие искры.       — Я пришёл только чтобы забрать причитающееся мне! — голос, громкий, тут же подхватывает ветер — и послушно, как по насмешливому приказу, несёт и бросает прямо в городские стены. В окутавшей город и равнину неестественной тишине Келебримбор ясно слышит каждое слово. — То, что не могло быть создано без моей помощи — и моих знаний. Верните мне это — и город останется нетронутым.       У его слов есть прочность — и удивительная гибкость: они не разбиваются вдребезги, отражаясь от городских стен, — но остаются звенеть, касаясь рассудка. Сейчас ему очень просто поверить.       Особенно сейчас.       Тот, кто называл себя Владыкой Даров, недолго ждёт, в так и ненарушенной, невинной почти тишине, — а затем усмехается, довольный полученным ответом. А точнее — его отсутствием.       — Засыпать реку! Готовьте мосты и машину! — рявкает Саурон. Он не видит того, кто стоит сейчас на стене, — но точно знает, кто должен его услышать, и потому, поглядев в этот миг наверх, добавляет: — Ворота укреплены… — чтобы убедиться, что слово — оружие не хуже катапульт — перелетело через стены и ударило точнее отравленной орочьей стрелы.       Он снова оказался прав.       Повинуясь движению облачённой в тяжёлую латную перчатку руки, чудовище в два скачка слетело с обломков моста и — не успели даже погаснуть выбитые копытами искры — растворилось вместе с седоком среди нестройных рядов бойцов, словно ночной морок.       Рябь на поверхности Гландуина дрогнула — и потекла, отпуская остановившееся время, и тишина, доселе удерживая берегами огромной чёрно-огненной реки, треснула, разлетаясь на куски под возобновившиеся визги, барабанный бой, удары кнута и скрип задвигавшихся, вгрызающихся верхушками в небо требушетов.       Началась осада Ост-ин-Эдиля.