Ост-ин-Эдиль

      Нет большой нужды рассказывать о том, как держался город, как гибли солдаты, отражая всё новый и новый натиск, захлёстывающий стены грязным чёрно-серым потоком. Как земля под этими стенами размокла от крови и превратилась в чавкающую жижу.       Огромные катапульты швыряли в реку обломки скал и валуны с равнины, которые подтаскивали тролли, благо (кому как) камней в округе оказалось навалом, — а позже и обломки бастионов и части стен города, по-прежнему прекрасного, как распустившийся цветок, только теперь надломленный.       Шёл третий день беспрерывного обстрела — а мордорская армия ни разу не прекратила наступление, стены то и дело взрывались новыми ранами, отдаваясь дрожью и гулом под ногами лучников, мирные жители попрятались, в страхе покидать жилища: от ударов снарядов падали, заваливая улицы, высокие башни — гордость и красота эльдарской твердыни; вздымая каскады воды, рушились в каналы мосты, обращая витую изящность дорог в гладкость равнины… Лучники пытались первым делом достать орков и троллей у требушетов — и часто успешно, стрелы приводили огромных тварей в бесконтрольную ярость, и несколько раз взбесившиеся чудовища ломали свои же машины — но обстрел редко когда мог нанести им значительный урон. Что до орков — то их бесчисленная орава просто быстро сменяла трупы на свежее мясо, из-за чего, несмотря на искреннюю доблесть не получивших перерыва защитников завал реки не прекращался, и как только Гландуин достаточно обмелел — на торчащие из воды мокрые, круглобокие камни тут же рухнули перевозные мосты, взметнув фонтаны мутной воды — более не сияюще-серебристой, но красно-бурой, точно жижа, стекающая со стола мясника. Да и сама река давно уже не напоминала сверкающую ясную ленту на челе города — но скорее потемневшую от крови грязную повязку.       Среди вражеского войска внимательное око выхватывало порой всадника на быстрой, как молния, чёрной бестии. Достать его не пытались — понимали, что бесполезно. Да и навряд ли возможно: несмотря на тяжёлые доспехи и у себя и у седока, сауронова тварь, взращённая, вероятно, среди нагромождений острых камней на мордорских плато, перемахивала длинными ногами с одного валуна на другой с манёвренностью полёта летучей мыши, казалось — едва их касаясь. Послушная воле хозяина, она металась посреди машин, волков и троллей подобно стремительной ночной тени — как и та, исчезая с первым проблеском света там, где только что появилась.       По упавшим мостам и камням на противоположный берег покатилась лавина орков. Нападающих было не счесть, и как только от искрошенных, покрытых грязью и кровью, стен откатывалась одна волна наступа, место одних, гибнущих, как мухи, тут же занимали другие — и следом налетала новая, точно река, осыпая стены стрелами, оставляя камень в месиве крови и ошмётков внутренностей, отходя. Лорд Эрегиона давно перестал считать штурмы — в глазах рябило.       Наступила очередная ночь — без сна и отдыха, наполненная гарью, дымом и стоном раненых: позаботиться о них особо не было кому, все, кто держал оружие, оказались брошены на стены — отражать идущие один за другим наступления. Конца им не предвиделось, и Келебримбор был уверен — грядёт что-то ещё…       Он не ошибся.       Из обтекающей вязкой, точно смола, тьмы на противоположном берегу двинулось, расталкивая её, что-то огромное и тяжкое, на высоких мощных колёсах, крытое листами чёрного железа — достаточно прочного, чтобы уберечь толкающих его орков от стрел, но не слишком тяжёлого, чтобы переправить орудие через реку. С грохочущим скрипом, слышным даже сквозь гул и свист выстрелов, окружённая облепившими её орочьими спинами машина тронулась по самому широкому, центральному мосту.       Келебримбор крикнул, привлекая воинов, — на таран полетела туча стрел. Стоящие крайними сауроновы прислужники рухнули — прямо под тяжеленные колёса, что продолжали двигаться... Раздался хруст и захлёбывающиеся вопли — орудие замерло. На мгновение: в куче тел и темноте, среди неразборчивых выкриков ни разглядеть, ни расслышать ничего было нельзя — но машина тихо, заметно едва просела, вероятно, треснул настил моста…       Но выдержал. Видимо, на то и был рассчитан. Прогремел возглас, следом послышались удары. Мёртвые тела и полуживые орки, попавшие под таран, полетели в реку, и под несносные крики и брань, невзирая на летящие, рикошетящие от железной крыши стрелы, подталкиваемые ревущими троллями высокие колёса медленно двинулись дальше. Пламя горевших на углах настила факелов отражалось в мелкой тускло блестящей воде, отражалось и в вытаращенных глазах тел, застрявших среди каменных нагромождений засыпанной реки.       Медленно, как огромное водяное чудище, вдруг вздумавшее покинуть родные волны, машина выползла на берег. Орки падали, точно срезанная трава, мертвецы валились под ноги остальным — которых тут же отшвыривали прочь, занимая их место — чтобы скоро быть убитыми: края железного настила не могли быть слишком широкими, чтобы укрыть под ним всех, иначе таран стал бы слишком тяжёлым — это ясно. Выбор между достаточной защитой для тягловой силы и широкими, устойчивыми на вязком месиве из почвы и крови колёсами пал на последние. В считанные минуты стонущая земля под городскими стенами покрылась пластом трупов и раненых, размешанная до кровавой жижи, в которой увязали орки, становясь удобной мишенью для стрел — но упорно продолжая тащить устрашающий осадный механизм дальше, пока, оставляя позади себя полосу мертвецов и дёргающихся в конвульсиях тел — в этой какофонии даже меткость эльфийских лучников имела пределы, — в своём медленном, упорном разрушительном движении он не дополз до ворот. Сердце Келебримбора упало, хоть он и прекрасно понимал, что дело дойдёт до этого.       — Целься!! — закричал лорд эльдар, сам натягивая лук. Упали широкие опоры, блокируя тяжеленные колёса. Орки засуетились, и вместе с их ругательствами и воплями передняя часть машины пришла в движение, отодвигаясь назад, — а затем, повинуясь разгоняющей его силе, массив обитого толстым железом тарана ринулся вперёд.       Первый чудовищный удар едва не повалил тех, кто стоял над воротами, с ног — когда они дрогнули, и Келебримбор мог поклясться, что стены закричали от боли…       — Стреляй!!! — прокричал он. Стрел в воздух взметнулась тьма — столько, что на мгновение за ними не стало видно ни орков, ни омерзительной машины. Толпящиеся твари кинулись под укрытие тарана, точно галдящие птенцы под крылья уродливой птицы с огромным стальным клювом, крича и толкая друг друга, — кто не успел первым, тут же рухнул. А спустя мгновение — только моргнуть успеешь — новые орки уже растаскивали трупы и снова готовили орудие.       Грянул грохот, загудели стены. Но укрепление работало. Даже окованное дерево не треснуло, распределяя огромную силу по блокам и металлу.       — На ворота!! Все на ворота!!! — проорал правитель Эрегиона, сам спешно бросаясь вниз. Он не знал, насколько эффективно его изобретение — и как долго удастся сдерживать такой натиск, и сердце его сжималось от тяжких мыслей.       Часть воинов осталась наверху — продолжать обстреливать орков, это задерживало удары, пусть и приносило немного пользы. Другие, в том числе он сам и многие из кузнецов Мирдайн, поспешили к осаждённым воротам.       Тяжеленный, вихреобразно обвитый широкой полосой стали конец тарана, разогнавшись, качнулся снова, словно любопытный нос огромного зверя с прижатыми к голове ушами, высунувшийся из-под панциря и стремящийся разнюхать, что же интересного находится перед ним.       Врата загремели. Заскрипели, звеня, реи, в которых содрогнулись спасающие город блоки белого камня. Из щелей стены посыпался песок, долгий гул потревожил землю под ногами... Теперь можно было без труда различить стон камня и железа — долгий и тяжкий, ведь они не привыкли жаловаться и плакать. Но как ни трудно было выносить осаду — ворота держались под ужасающим натиском, город — пусть и раненый — пока выносил страшные удары.       Даже сквозь грохот и беспрестанный вой лорд эльдар смог разобрать отчаянный крик со стены:       — Он здесь!!       Следующий удар тарана — как и вопль стен — отозвался где-то под ребром. Внезапно мокрая ладонь стиснула рукоять меча на поясе.       Правитель Ост-ин-Эдиля находился внизу, у перекрытых ворот, но ему не нужно было видеть, как из густого мрака на мосту соткался силуэт всадника на высокой чёрной тени… Она ступила на берег легко, точно призрак, явившийся из седого тумана, укрывшего поле страшной битвы.       Короткий резкий приказ — и громкий свист рассекающего воздух облака стрел.       Келебримбор не мог наблюдать, как оперение бессчётной смертоносной стаи разом вспыхнуло во тьме — и все снаряды рухнули вниз, не долетев футы до цели, вонзаясь раскалёнными наконечниками в мягкую, взрытую почву, в попавшихся на их пути орков — в темноте раздались новые вопли. Земля вокруг острых чёрных копыт в несколько мгновений укрылась, как веером, свежими телами и тлеющими древками.       Закованное в латы чудовище, топча трупы — и ни разу не споткнувшись, словно оно ступало по воздуху над ними, приблизилось к машине.       Никто из защитников не мог слышать сказанных Врагом слов. Но приступ внезапно схлынул. Орки, рявкая и оглядываясь, побежали прочь от недавно ещё сияющих белым в блеске Анора, а теперь покрытых кровью, копотью и дёгтем, стен.       А затем наступила тишина.       Невыносимая, ужасная тишина, от неё хочется закрыть уши — как и от неизвестного, что происходит в ней — и во тьме за высокими стенами.       Крики сверху сообщили, что неповоротливая машина разворачивается — но не к воротам, а к стене рядом с ними. Таран оттянулся — точно бы туловище огромного удивительного зверя, втянув голову в плечи, подалось назад.       Последовал удар, низкий, приятно щекочущий под ложечкой гул разбежался, как круги по воде, только уже не под ногами — в нутре стены.       Затем ещё один.       Обстрел косил сауроновых прислужников, тут же набегали новые, наконечники стучали о железную крышу, до искр царапая блестящую спину закованного в металл чудовища, — но остановить натиск не могли. Пока Келебримбор не увидел, как после очередного удара дрогнул вбитый в сравнительно свежую, не успевшую осесть, кладку металлический штырь, удерживающий рею укрепительного блока.       Он закричал, призывая всех, кто услышит, спешить на подмогу. Но понял всё слишком поздно. Следующий приступ сотряс глухо, надсадно скрипящий камень. Ручейком, как кровь из раны, посыпался песок.       С резким, отозвавшимся в висках, звоном, кол вылетел прочь — и, вырывая за собой остальные, отошла от стены рея с покоящимся на ней массивным блоком. Потерявший опору соседа, тот дрогнул и поехал вперёд на колёсах, спрятанных в узком желобке…       — Берегись!! — правитель закричал, что есть мочи, бойцам, стоявшим ближе всех к воротам. — Эрениль!!!       Воины отскочили — вовремя. Огромный блок вылетел из своего ложа — и рухнул, вбившись концом в мягкую, взрытую множеством сапог, землю.       На какой-то миг стало тихо. То ли сам Келебримбор потерял счёт снова замедлившемуся времени — то ли просто подоспевшие тролли готовили таран.       С грянувшим после ударом раздался треск — и в толстых, незащищённых более преградой воротах осаждаемого города лёгкой паутинкой вспыхнули, побежали во все стороны тонкие, незаметные сразу трещинки… Удивительно — посреди хаоса и ужаса битвы они неумолимо притягивали к себе взгляд, грохочущие звуки вокруг истаивали, и вероломно ослабевала рука на эфесе, пока взор продолжал следить за линиями в до сих пор чистом, нетронутом массиве дерева — нежными, кроткими, осторожными: узор, едва коснувшийся бумаги…       Как назло из-за облаков вышла луна.       Щедрый свет пролился на руины, обломки камня, пропитанную грязью и бурой кровью землю, устланную телами, — и над сводом содрогающихся врат ярко засияла изящная вязь тенгвара — неоконченная, но начертания имён без труда можно прочесть…       Трещина в воротах отозвалась где-то в груди, расползаясь в костях — вдохнуть трудно.       Ещё один удар, от которого загудела земля, — и, выворачивая гладкое дерево в футы толщиной, точно кости из нутра живого создания, во все стороны полетели щепки, куски древесины, обломки металла, отбрасывая защитников в стороны, — будто бы неведомая рыба била в предсмертных корчах по воде хвостом: в воротах теперь зияла огромная дыра.       В неровном проломе показался перемазанный сажей любопытный нос. Падающий сверху огонь и липкий дёготь не приносил ему вреда, только пачкая и очерняя винтовое железо с — теперь ясно можно было видеть — остро блестящей режущей кромкой. Послышались новые выкрики — а затем нос провернулся, не вбиваясь — но прокручиваясь вокруг себя, рубя и кроша то, что не было выбито при атаке, — словно того недостаточно. Защита уже не могла держаться. Под страшный хруст снова посыпались обломки ворот и куски камня — казалось, что дерево ужасно кричит, погибая.       С громким лязгом вырвалась из противоположной стены ещё одна рея — её блок рухнул, подминая под собой кого-то… Келебримбор мог слышать только вопль в вихре взметнувшейся серо-белой пыли. Таран отступил, выламывая и утягивая за собой куски зацепленного за заточенный край дерева проломленных ворот — и врезаясь снова, отшвыривая тех, кто, вскочив на ноги, оказался рядом, разнося на части то, что ещё уцелело... После этого удара треснула и раскололась наверху стена — и вниз повалились обломки с начертанной надписью. Луна продолжала сиять ярко, и даже в мутной грязи знаки продолжали пылать, начертанные драгоценным — а теперь брошенным под ноги итильдином, втоптанные в землю в считанные мгновения множеством ног.       Повелитель погибающего города вместе с другими воинами бросился поднимать упавших. Солдаты быстро вставали, отряхиваясь от пыли. Как бы ни было трудно покидать ворота, в которых теперь зияла огромная брешь, Келебримбор, оглянувшись через плечо на пролом, ощетинившийся по краям остатками его уничтоженного укрепления, приказал командирам и большей части защитников оставаться на месте. Сам же крикнул горстке воинов — в основном Братству, и, подхватив первую лошадь под уздцы, помчался к Дому Мирдайн, оставляя за спиной разбитую в щепки надежду на то, что город выстоит.       Он летел и не видел ни ночи, ни земли. Под копытами крошились обломки белого, розового, солнечно янтарного камня, из горящих зданий вылетали, громко лопаясь, витражные стёкла. Летел и не знал, как поверить. Ост-ин-Эдиль — прекраснейшая твердыня Средиземья — пал. Вместе с ним пало что-то и в его правителе, осталось разорванной раной, когда уродливый разлом раскрошил казавшиеся так хорошо защищёнными ворота. Келебримбор не собирался мыслить об этом. Теперь ему и нескольким воинам оставалось только защитить сердце города — Башню Мастеров. Хотя бы и своими телами. Особенно теперь, когда у них не осталось ничего — кроме как биться до конца. И того, за что биться.       У оставленного въезда мордорская армия, точно грязный поток, прорвавший плотину, ринулась в окончательно разбитые ворота — в первые моменты оказавшаяся отброшенной, но наступающий позади натиск заставил эту бурлящую реку влиться в пролом — и она затопила улицы, тесня защитников, что продолжали яростно сражаться, отчаянно пытаясь остановить врага — даже ценой собственной жизни.       Предводитель чёрного войска не стал дожидаться, пока орочья ватага расчистит улицу: закованная в громоздкие латы бестия с чёрным же всадником на спине вихрем проскочила в разлом, кроша обломки бесценного, так же сверкающего под луной итильдина, — и помчалась по выложенной гладким камнем дороге сорвавшейся с тетивы стрелой — так, словно её балроги гнали своими огненными кнутами, топча всех, своих и чужих, — кто не успел увернуться от ударов тяжёлых, высекающих искры раздвоенных копыт. Ровно земли под собой не чуя, обгоняя поднимающий тёмную пыль и клочковатый дым ветер, тварь пролетела по улицам — к уходящей в небо, уцелевшей во время осады Башне.       Немного защитников Дома Мирдайн стояло в тот день у его порога — почти все воины оказались на стенах умирающего, стонущего от ударов катапульт города. Лишь горсть солдат собралась вокруг своего правителя, готовые скрестить клинки в последний раз. Никто не баррикадировал двери. Понимали, что смысла в этом нет. Сауроново чудовище пронеслось к ним, не сбавляя скорости — только перед самым рядом полыхающих голубым огнём эльфийских клинков оно встало на дыбы, взмолов копытами воздух и обдав воинов градом камней и искр.       А затем, невзирая на нацеленные мечи, бестия обрушилась прямо на эльдар, пробивая ряд облачённой в доспех тушей, как чёрное копьё. Воспользовавшись секундным замешательством, орочья толпа, успевшая к тому моменту собраться на разрушенной улице и только ожидающая, когда можно будет броситься в атаку, ринулась в проём вслед за ней.       Натиск защитники выдерживали, сколько могли, покрыв телами обеих сторон ступени Башни братства, далеко за пределами Эрегиона известного своей искусностью. Но эльдар было слишком мало, и наступление захлестнуло отважных нолдор, оттесняя всех, кто уцелел, в широкий внутренний зал.       Сосредоточение красоты и искусства, величайшего во всём Средиземье, в мгновение ока превратилось в кипящее поле побоища, гладкие плиты с изящными рунами, по которым ступали ноги мастеров, готовых создавать прекрасные вещи, оказались омыты грязной кровью — а чуть позже устланы павшими. Дом, в чьих стенах ранее звучал только смех и весёлые разговоры, наполнился лязгом и грохотом клинков, топотом и воплями боли.       В гуще безумной битвы воины Ост-ин-Эдиля рьяно, но тщётно пытались достать сауронова скакуна и его всадника: мечи тех, кто смог подобраться близко, лишь царапали латы — прицелиться поточней оказалось невозможно, тварь крутилась, словно чёрный смерч, ловко уворачиваясь от со всех сторон направленных ударов. Тяжеленных доспехов она, похоже, совсем не чувствовала. Те же, кто пытался, после неудачной попытки обычно оказывался сражён либо лезвием длинного, чёрного клинка Врага, достающим даже со спины чудища, либо ударом тяжёлых копыт и гибкого хвоста из режущих плетей, точно выкованных и заточенных из железа — их захлёст оставлял исполосованные раны, сбивая бойцов с ног, где их тут же доставало копыто или орочий ятаган. Бестия не успокаиваясь била перед собой, разгоняя месиво из тел, выбивая крошку из исписанных узорами плит, — казалось, её хозяин пытается быстро проложить дорогу вглубь зала, стремясь куда-то — или ища кого-то.       Пот заливал глаза, ноги скользили по плитам, меч, мокрый от крови по рукоять, то и дело грозил выскользнуть из ладони… Углядев разбрасывающую точные удары тварь Врага, хлещущую себя по бокам кнутами длинных лезвий, Келебримбор закричал, призывая об осторожности, — но никто его не услышал. Два рывка — и правитель эльдар оказался рядом, направляя остриё клинка в щель между сходящимся черепицей металлом доспеха. Не преуспел — меч соскользнул с лат, но горящее холодным синим пламенем лезвие смогло оцарапать ногу отродья чуть выше тонкого колена, не закрытого железом. Почувствовав боль, в следующее мгновение чудовище молниеносно развернулось — направляя копыто эльда в грудь. Оно немного не достало до цели — Келебримбор уклонился, и сильнейший удар расколол плиту рядом с ним… Со следующим ему повезло меньше — толчок, несколько слабее, чем предыдущий, отбросил правителя нолдор назад: в груди остро вспыхнуло, потом заныло, он остался цел только благодаря нагруднику, выкованному Мирдайн… Тьелпэринквар упал на камень, тут же вскочив на ноги — кривой орочий клинок, звеня, отразился от гладкого пола, где эльда только что лежал. Ещё одного удара его владелец не нанёс: эльфийский меч вышел у орка со спины. Но справа, слева, сзади уже подступали другие: стало не до того, чтобы думать, как подобраться к Врагу поближе.       Повелитель захваченного Ост-ин-Эдиля оглянулся, вытаскивая клинок и отбрасывая хрипящую тушу орка в сторону: гул и звон боя в стенах его Дома стихал, ступить из-за трупов было некуда. Почти все его воины пали.       Внезапно кольцо мордорских тварей, теснившее его с четырёх сторон, отступило. Он мог бы успеть порадоваться нежданной передышке — если бы не знал, что это означает.       Быстро правитель Эрегиона окинул взглядом пространство вокруг него: пол уложен телами — узора на широких мраморных плитах не разобрать. Нескольких выживших эльфов держат орки — для чего-то Мордору понадобились пленные?       Впереди бестия в чёрном доспехе прекратила избивать копытами плиты. Пол под ними и так багрово-бурый, но переступая, она оставляет новые, чётко очерченные, багряные следы.       Аннатар — нет, Саурон, — потрепав не то гриву своего чудовищного скакуна, не то гребень густых длинных игл, торчащих в стороны, спешился. Орочья толпа молча расступилась, дав дорогу. В краткий миг Келебримбор разглядел на латной перчатке доспеха яркий ободок. Оно ли это — Единое, чтобы повелевать всеми, собрав под одним знаменем — и заключив во тьме?       Майя спокойно прошёл по образовавшемуся проходу и бесстрашно, насмешливо почти снял шлем, отбросив его в сторону. Яркие волосы сверкают в тусклом свете, и наконец достигший самого глубокого и потаенного разлом в груди ломает и погребает под собой всё, что ещё оставалось: после того, как правитель нолдор узнал правду, надев Кольцо — и столкнувшись с ослепляющим пламенем; после того, как пали городские ворота… Для чего же Враг оставил этот облик, если не нужно больше лгать и притворяться, представляясь для них мудрым и великим? Келебримбор догадывается, почему — подавляя в себе искушение закрыть хотя бы руками страшную дыру… Но в его ладони меч, и он только крепче стискивает рукоять.       Саурон поднимает клинок — длинный и чёрный, как ночная мгла на дне глубокого оврага… И тёмное лезвие слишком уж напоминает Англахель, чёрный меч Турина Турамбара, выкованный из звёздного железа и разрубающий всякую земную сталь — Келебримбор видел его в Нарготронде. О, этот меч и владелец его, принесший погибель прекрасным подземным чертогам и его сокровищам! Клинок, погубивший доверившуюся ему руку... Но он не может быть здесь, обломки его похоронены в высоком кургане над пенным Кабед-эн-Арасом, вместе со своим хозяином, принявшие последней кровь его и успокоившись, и только звёзды молчаливо светят над ними да рёв водопада нарушает ночную тишь. А клинок Саурона, возможно, просто потемнел — от заскорузлой крови и сажи. Но сердце лорда эльдар чувствует, что всё не так просто. У меча был брат-близнец, и кто знает, куда пропал второй чёрный клинок после падения славного Гондолина, отмеченного предательством¹?       — Что ж так мало воинов ты поставил на этом пороге, который не покидал от зари до зари? — спрашивает Саурон, громко и почти весело. — Неужели меня ждал? — среди толпы ухмыляющийся прислужников послышались кривые смешки.       Первый раз за долгое время Келебримбор услышал этот голос. И хуже всего, что не только личина, но и голос этот — не изменился. Он не собирается объяснять слуге Моргота, что не мог бросить все силы на защиту Башни, сколь дорогим бы ни было для него сердце Ост-ин-Эдиля: армия должна была сдерживать орков на улицах, дав жителям города хоть какое-то время для отхода. Да Враг и сам это знает — просто глумится.       — Ты ведь не будешь сдаваться, внук Феанора, — заявляет Майя, в светлых глазах начинает проступать медленная, лёгкая тень, точно в ярких водах озера поднимается из глубины придонная темнота при внезапно набежавшем облачке. — Но я всё равно спрошу.       Он чуть склоняет голову набок, будто ответ ему и правда интересен, будто он и правда полагает, что здесь возможен какой-то выбор — кроме того, что сделан уже давно. — Я знаю, что Кольца у тебя. Ты отдашь мне их, Келебримбор? — Он ждёт, и чуть улыбается — слишком ужасно знакомо, чтобы быть правдой: — Сам.       Тут слишком тихо, и с лезвия в руке эльда начинают падать незасохшие капли — всё, что говорит здесь о том, что время движется, отсчитывая его неумолимый ход. Саурон опускает глаза, глядя на них.       — Как захочешь, — говорит тот, кто был когда-то Аннатаром, — и атакует.       После этой тишины от звона столкнувшихся клинков задребезжало в ушах.       Первый удар оказался настолько силён, что едва не оттолкнул эльфа назад — на трупы под ногами. Они пытаются не споткнуться о них, танцуя. Это не трудно. Келебримбор старается не отступать, старается следить за движением свистящего чёрного лезвия, стремительного, словно гадюка, — но не смотреть Ему в глаза. Это сложнее. Правитель нолдор парирует сыплющиеся на него без конца удары — один раз остриё чуть не достало его, но только пропороло наплечник — играясь, словно встретило шёлк, а не металл. Атакам нет конца, и он всё-таки отступает. Развернувшись, делает быстрый выпад — его клинок царапнул латы нарукавника, но противник мгновенно ускользнул с пути смертельного железа. В этой прорехе времени и пространства, когда тело, следуя за держащей меч рукой, подалось вперёд, перед ним открылась пустота, и эльда знает, что это — открытая возможность для длинного лезвия пройти сквозь плоть, как сквозь масло. Он уже почти ощущает холод чёрного клинка в груди… Но последовавший удар — вдвое сильнее, чем предыдущие, — только отбрасывает его назад, оставляя в мече глубокий разруб — почти до середины.       Эльда пошатывается, но он смог устоять. Мечи снова скрещиваются с яростным лязгом, край лезвия сауронова клинка входит точно в разлом — и поворачивается, выворачивая нолдо руку. Теперь он не может высвободить оружие, ещё немного — чёрное железо рассечёт его меч полностью. Он выкручивает кисть, стремясь высвободиться, — клинок, скованный некогда тёмным эльфом, со скрежетом соскальзывает — а потом резкий удар по вывернутой ладони выбивает оружие из его руки.       Ангуирель — Келебримбор не ошибся, это именно он, меч, разрубающий всякое иное железо, — тут же касается его подбородка. Быстро, холодно. Осторожно. И он также не шевелится более, чувствуя прикосновение замершей, но готовой к мгновенному броску чёрной змеи — не говоря ни слова, но поднимая на недруга взгляд — теперь он может не беспокоиться об исходе.       — На колени, — произносит Саурон.       Вслух произносит — для орков и для пленных в огромном зале — сердце только что уничтоженного братства последнего потомка Феанора. Келебримбор чувствует лишь холодные клыки у горла и слышит стук собственного сердца о нагрудник.       “В чём дело, Тьелпэ?.. — Его голос звонок и весел, он громко разносится в голове. — Ну же! Ты ведь это уже делал".       Правитель Ост-ин-Эдиля медлит — и лезвие, как голодное, прижимается к горлу сильнее, совсем чуть, не раня его — а только жаля, точно в насмешку. Совсем малое, расчётливое движение — тут же стало липко и мокро. По шее за ворот быстро побежала струя крови. Ни сглотнуть, ни вдохнуть глубже — этот меч рассекает любые клинки и оковы, как иссушенное дерево: чуть дрогни рука, держащая его — и крови станет куда больше, и плиты Башни, где доселе процветали только знания и искусство, будут покрыты новым, багряным узором, обвязаны алыми лентами.       Но рука не дрогнула.       — Давай же, владыка Эрегиона! — повторяет Саурон. Глаза его искрятся, даже во мраке — как жёлтый кварц под солнцем.       Эльда находит в себе достаточно — не умаляющей дух ярости, но справедливого гнева — чтобы смотреть Ему в глаза. Глаза, которые улыбаются. Холодное лезвие чуть проскальзывает по коже — и широкая, липкая и горячая полоса обнимает его горло. Слуге Моргота явно не хочется больше ждать. Стиснув зубы, Келебримбор под отвратительные оскалы орков и прочих тварей медленно опускается на колени, не отрывая от Врага взгляда, чувствуя такое же близкое, следующее за ним касание лезвия — тесно прижавшегося, не отступившего ни на ноготь, не желающего даже чуть отстраниться от живой плоти, где бьётся жизнь.       Орки тут же кинулись гурьбой, схватили, вывернули руки, скручивая их за спиной и связывая. Теперь даже если б он и захотел подняться — не смог бы.       Саурон медленно, осторожно отводит меч в сторону — будто следит, чтобы чёрное железо не прогрызло владыке поверженного Ост-ин-Эдиля шею.       — Где Кольца, Келебримбор? — спрашивает он, почти мягко. В светлых глазах, как и в густом кварце, вспыхивает и без конца гаснет множество мелких, колючих золотых искр. — Где наши с тобой Девять? Где Семь? Где ещё Три, которые вы сковали втайне от меня?!       Нолдо продолжает смотреть, снизу вверх — и молчать, подумав почему-то, что чёрный клинок сейчас, не скрывая ликования, войдёт в намеченную, как подготовленный набросок, свежую царапину — так легко, что он, наверное, раньше увидит ударивший алый поток, чем почувствует боль — перед тем как сознание потемнеет.       Тишина отдавалась неприятным зудящим звоном — в зале и в голове.       Самый крупный и высокий орк, державший его, усмехнулся и потянулся за плетью за поясом у соратника. Замахнулся…       — Нет! — движением кисти Саурон остановил зверино оскалившегося слугу. — Не трогай его.       Он медлил недолго, опустив глаза на стоящего на коленях эльда — непроницаемые, нечитаемые, точно затянутое пепельным дымом небо над Чёрной Страной. Затем поднял их на прислужника, который держал Келебримбора, — тот грубо вздёрнул пленника на ноги.       Впереди, под потускневшей звездой феанорингов, грохнули двери Башни, полностью отдавая врагу павший Ост-ин-Эдиль, — орава хлынула в устланный телами зал. Захватчик успел встретиться вновь взглядом с его правителем, прежде чем орки, подталкивая нолдо в спину, потащили его прочь — к лестницам, ведущим в подвалы Дома.       После этого Он отвёл глаза.